Текст книги "Японская разведка против СССР"

Автор книги: Алексей Кириченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Зимняя купель

С приходом на работу к нам в 1977 году нового начальника отдела генерала Гавриленко (на этом вопросе я ниже остановлюсь) меня вскоре назначили его заместителем. Ревнивый генерал, возможно, видя во мне будущего преемника, отвел меня от работы по японской линии, где мне было все знакомо, и поручил курировать работу по дипломатическим представительствам других азиатских стран, где работа была изрядно запущена.

Я считал, что главным принципом в руководстве оперативными работниками должен стать личный пример. Беда руководителей КГБ разного уровня как раз и заключалась в том, что значительное число начальников были партийными работниками и только умели отдавать приказания, нередко сомнительные, а сами не всегда могли осуществить элементарное оперативное действие.

К счастью, вскоре мне удалось расшевелить оперативных работников и вселить в их действия уверенность. Мы определили перспективных людей, и работа сдвинулась с мертвой точки. Я также установил контакт с дипломатом одной из южноазиатских стран Джоном.

Контакт с ним мне врезался в память потому, что он очень трудно начинался. Когда мы с ним договорились о встрече, я заболел гриппом и лежал с температурой свыше 39 градусов. Однако я понимал, что если не приду на первую встречу, то очень трудно будет восстановить достигнутую договоренность. Поэтому я, превозмогая недуг, поехал на встречу с Джоном, хотя в тот январский вечер мороз доходил до 40 градусов.

Непринужденная обстановка за ужином в ресторане «Прага» понравилась моему собеседнику. Возможно, Джон догадывался, в какой организации я работаю, но вопросов не задавал, а я тоже не спешил раскрыться. Я чувствовал себя отвратительно и боялся, что долго не выдержу, а Джон, как ни в чем не бывало, пил да похваливал армянский коньяк.

Недалеко от «Праги» находился функционировавший круглый год открытый бассейн «Москва», на месте которого в настоящее время восстановлен храм Христа Спасителя. Директором бассейна в то время работал Будкевич Сергей Александрович, с которым я был хорошо знаком. В бассейне было две сауны – «деревяшка» и в 7-м павильоне, которые я иногда посещал. И я подумал, что было бы хорошо после ресторана заехать и погреться в одной из них. Я и предложил Джону поехать вместе со мной. Он с удовольствием согласился, сказав, что никогда не был в таком заведении.

Получив его согласие, я позвонил С.А. Будкевичу, который, к счастью, оказался на месте. Он сказал, что ждет нас к 22.00, обещав к этому времени удалить всех из сауны, так как бассейн к этому времени закрывался. Мы с Джоном отправились в сауну.

С.А. Будкевич, узнав, что я гриппую, сказал, что постарается меня вылечить, и велел минут на пятнадцать залезть на верхнюю полку. Когда указанное время прошло, он приказал слезть с полки и бежать окунуться в бассейн. Джон, который впервые оказался в сауне, с восторгом принял это предложение и смело ринулся на улицу за Будкевичем. Но я боялся бежать босиком метров двадцать по льду от бани до бассейна и в раздумье замешкался в дверях. Оглянувшийся Будкевич крикнул мне:

– Ты что это застрял? Струсил? А еще в КГБ работаешь!

Пришлось мне про себя ругнуться в адрес не в меру болтливого хозяина бассейна, но отступать было поздно, и я вприпрыжку преодолел босиком ледяные торосы и с наслаждением окунулся в теплую воду, температура которой была +28 градусов.

Вскоре ко мне приблизился Джон, который, прищурив глаза, с улыбочкой спросил:

– Это правда, что ты работаешь в КГБ?

– Да, правда, – ответил я, ибо врать было бесполезно. После того, как меня «заложил» Будкевич, я почувствовал себя спокойно, так как один из самых важных рубежей в контакте с иностранцем остался уже позади и остается только вовремя предусмотреть развитие дальнейших событий.

– А зачем ты со мной познакомился? – приставал настырный Джон.

– А чтобы ты помогал нам, – мне ничего не оставалось, как открыть свои карты.

– А я не буду, – сказал упрямый Джон.

И тут я его взял за плечи и окунул с головой, крикнув при этом:

– Нет, будешь!

– Не буду! – крикнул он в ответ.

Такая игра в окунание с возгласами «буду» – «не буду» продолжалась несколько минут, пока к нам не подошел Будкевич, который спросил, что это мы раскричались.

Джон тут же ему пожаловался:

– Сережа! Он заставляет меня работать на КГБ. И грозит утопить в бассейне, если я откажусь!

С.А. Будкевич покровительственно похлопал его по плечу и спокойно сказал:

– Ты зря, старик, отказываешься. Он уже за отказ работать на КГБ несколько человек утопил, – отпустил Будкевич увесистую шутку. «Вот это шуточка, – подумал я, – как бы мой Джон и на самом деле от страха не захлебнулся…»

Однако дипломат оказался человеком с юмором, и мы посмеялись над этими словами, но странное дело – сказанное Будкевичем в шутливой форме как-то сняло напряжение между мной и Джоном и мы вернулись в баню в хорошем настроении.

После этой купели мне совсем стало плохо, но Будкевич снова заставил меня залезть на верхнюю полку, где минут двадцать я не мог согреться. Все это время Джон пытался мне чем-то помочь. Затем хозяин заставил меня выпить сто граммов коньяку и отвез на своей машине домой. Утром у меня уже не было температуры.

А контакт с Джоном успешно развивался, и мы стали друзьями.

Что же касается Сергея Александровича Будкевича, то он был известной личностью. Заслуженный мастер спорта С.А. Будкевич был в свое время капитаном и вратарем сборной команды СССР по водному поло. Имел обширный круг знакомых, работавших в руководящих сферах СССР, через которых мог решать многие вопросы. Не только потому, что он руководил знаменитым открытым бассейном «Москва», который для многих был притягателен, и среди московской публики считалось правилом хорошего тона стать завсегдатаем этого заведения. Действительно, многие московские знаменитости прошли через две имевшиеся при бассейне сауны. Во многом и потому, что С.А. Будкевич обладал такими качествами, как отзывчивость и доброжелательность, готовность бескорыстно прийти на помощь.

Его родная племянница оперная певица Любовь Казарновская приобрела известность не без его участия. Я не подвергаю сомнению ее природные данные, но их ведь нужно востребовать и поспособствовать тому, чтобы они не угасли невостребованными. Ведь и соловей обладает чудным голосом, но так до сих пор и расточает свои трели в перелесках.

Здоровяк и балагур, мой ровесник, несколько лет назад С.А. Будкевич скоропостижно умер.

Ночные бабочки

В бестселлерах и иных писаниях поднаторевшие авторы отводят женщинам едва ли не решающую роль в оперативных делах КГБ, которые, судя по этим повествованиям, являются главным оружием чекистского арсенала, а провокация – основным методом работы. Упорно распускаются слухи и снимаются даже кинофильмы, что в КГБ действовали специальные школы, в которых девицы проходили не только теоретический курс по обольщению иностранцев, но и закрепляли полученные знания на практических занятиях с оперативными работниками разного возраста и стати.

Сразу хочу заметить, что это чистое вранье лежит полностью на совести нечестных авторов. Никаких сексуально-обольстительных курсов в КГБ не существовало, хотя женщины играли и будут играть определенную роль в оперативной работе как у нас в стране, так и в специальных службах других государств.

Если женщина толковая и небезразлична к интересам своей Родины, то она в оперативной работе может оказать важную услугу. Это совсем не значит, что такую услугу можно оказывать только через постель. Американская разведка, например, прибегает к использованию женщин при проведении более ответственных операций, чем постельное обольщение объекта.

В мое же время женщины работали только в оперативно-технических службах и в иных вспомогательных подразделениях. Была только одна женщина – полковник Козельцева Елена Борисовна, которая могла дать сто очков вперед многим мужчинам и знала свое дело досконально.

В американской прессе расписано, а затем перепечатано в российской, как внедренная КГБ женщина окрутила морского пехотинца США, который прибыл охранять строящееся здание нового американского посольства в Москве.

Любовь настолько овладела сентиментальным американским сержантом, что в объятиях коварного агента КГБ он совсем забывал о том, что из-за любовного увлечения жучки могут проникнуть в строящееся здание посольства. Говорят, это и случилось, что и заставило американских дипломатов ютиться в тесноте целых двенадцать лет, пока Бакатин не подсказал, где были спрятаны эти «насекомые». Так это или нет – трудно сказать, но нет дыма без огня.

Я хотел бы сказать, что пребывавшие в Москве иностранцы являлись нормальными людьми и ничто человеческое им было не чуждо, в том числе и русские женщины, с которыми они порой крутили амурные дела и даже на них женились. Так как в сталинские времена любой иностранец советской стороной рассматривался с точки зрения его возможной принадлежности к специальным службам противника, то и все его связи подвергались такому же подозрению, в том числе и женщины.

После падения железного занавеса, когда невозможно стало взять под колпак всех иностранцев и их связи, стали браться в разработку только интересные в оперативном смысле лица.

В начале моей оперативной карьеры от нас требовали, чтобы мы разбирались с каждой связью разрабатываемых объектов, что теоретически само по себе правильно, но уводит от настоящего дела. Обычно оперативные работники прибегали к избирательному методу работы, то есть занимались теми людьми, которые представляли оперативный интерес. Нельзя объять необъятное и стремиться к этому не надо, ибо, как говорит латинская пословица, «кто везде – тот нигде».

Мне запомнилась профилактическая беседа с одной девицей не совсем тяжелого поведения, которую задержали соответствующие службы. Дама кочевала от одного партнера к другому, месяцами жила на дипломатических квартирах, и ее долгое время никак нельзя было оттуда выманить.

После нескольких фраз, которыми я обменялся с ней, стало ясно, что от нее, в силу природной ограниченности, ничего добыть не удастся, а тем более поручить ей что-либо серьезное. Для порядка я стал ее увещевать и советовать бросить заниматься аморальными делами и пойти учиться, а не якшаться с иностранцами.

Девица укоризненно посмотрела на меня и назидательно отвечала, что она с иностранцами не имеет дела, так как ей подруги говорили, что все они шпионы. Я от такой патриотичности молодой путаны прямо онемел, а когда она добавила, что имеет дело только с нашими друзьями-японцами, я от восторга чуть ли не готов был ее рекомендовать на работу в МИД СССР – уж она бы значительно улучшила отношения с Японией!

Читать ей дальнейшие лекции и проводить какую-либо разъяснительную работу было бесполезно, и под конец я поинтересовался, а как она знакомится с японцами. Оказалось, что совсем просто. После очередной дневной лежки, которая обязательно нужна трудившимся всю ночь соблазнительницам-феям, они решают, кем бы заняться вечером. Она обычно говорит подругам, что пойдет ловить «коня», то есть японца. Ибо вежливые выходцы из Страны восходящего солнца, как и другие нормальные люди, при знакомстве с дамой говорят: «Коннитива», что в переводе на русский язык означает «здравствуйте». Смысл слов подобных дам не особенно интересовал, поэтому они препарировали японское приветствие по-своему и воспринимали его по звучанию – «конь», то есть бывший жеребец.

Среди подобной категории лиц были и сообразительные особи, которые могли сыграть важную роль и не подвести Советское государство. Одна из них, с которой мне удалось установить хорошие деловые отношения, что не так уж и просто, ибо требует немалых трудов и терпения, как-то «наивно» поинтересовалась, чем занимается Министерство внешней торговли (МВТ). Я, признаюсь как на духу, стал серьезно объяснять, что благодаря МВТ наше государство зарабатывает валюту и т. д.

Моя собеседница выслушала и сказала, что если бы ей разрешили организовать профсоюз проституток, то она столько дала бы государству валюты, что и МВТ не нужно было бы.

Возможно, что это в России и произошло? МВТ ликвидировано, да и валюты в стране полно, особенно на руках, потому что ушлый народ в основном не верит ни государственным, ни частным банкам. Хотя вряд ли моя знакомая приложила к этому руку или что-то другое, ибо по возрасту наверняка уже вышла в тираж.

Однако бывали случаи, когда вступившая по своей инициативе в контакт с иностранцем женщина могла здорово навредить делу. Такие неприятности как раз и произошли в нашем отделе. В 1979 году, когда меня из-за интриг Гавриленко отвели от работы по японской линии и бросили на страны Юго-Восточной Азии, я обнаружил в делах на некоторых дипломатов прямо-таки алмазные залежи, которые могли засверкать гранями драгоценных бриллиантов даже при минимуме внимания к ним. Одной из таких находок оказались спокойно покоящиеся данные о том, что шифровальщик посольства маленькой, но исключительно важной страны влюбился в девицу не совсем тяжелого поведения и ждет не дождется выхода на него работника КГБ. Более того, он просил его с кем-либо познакомить, так как не верил, что она встречается с ним только из меркантильных соображений.

Начальник отделения Сумарока Анатолий Иванович (ранее работал в разведке, но был отправлен к нам на исправление) был главным клевретом Гавриленко. Поэтому, когда я у него спросил, почему такие интересные материалы по шифровальщику лежат без движения, сказал:

– Я с этой профурсеткой беседовал (справки о беседе в деле, правда, не было), но толку мало. Надо гнать ее из Москвы, – решительно жестикулируя, провозгласил чекист.

Гнать даму из Москвы было не за что – прошли те времена, когда можно было это делать. Поэтому я не стал уточнять подробности беседы, а попросил организовать мне встречу с ней. Вскоре такая встреча состоялась, но пассия дипломата привела с собой и мать, довольно миловидную женщину. Я понял, в чем дело, но с невинным видом спросил у нее:

– А вы что, вместе с дочерью ходите и на интимные свидания или только сегодня решили прогуляться?

– Да как вы смеете! – возмутилась мама. – Я порядочная замужняя женщина! У меня такой муж!

– А почему же вы и его с собой не прихватили? – спросил я и продолжил, сказав Сумароке: – Анатолий Иванович, пригласите Ивана Михайловича на беседу. Берите оперативную машину и привезите его прямо сюда.

Анатолий Иванович сразу смекнул, в чем дело, и с готовностью поднялся.

– Нет! Нет! Только не это! – истошным голосом завопила мама-инструктор и со слезами продолжила: – Он же нас убьет.

– Хорошо. Папу не надо, – сказал я и не терпящим возражения тоном продолжил: – Анатолий Иванович, погуляй минут пятнадцать с мамой, а я с дочерью переговорю.

Мне хватило десяти минут, чтобы понять, что вербовочная комбинация загублена. Я не стал дочь стыдить и агитировать за советскую власть, а попытался убедить в том, что она своими непродуманными действиями может поломать жизнь иностранному дипломату, который имел несчастье в нее втюриться. Молодая же потаскуха была настолько настроена против КГБ и советской власти, что просто не могла воспринять мои советы и стала угрожать, что если ее хахаль и согласится на нас работать, то она сообщит об этом его начальству.

– Если вы это сделаете, то вы его угробите, – только и смог я ей сказать.

К сожалению, мои слова оказались пророческими. Дамочка убедила шифровальщика сообщить о бескорыстной, безграничной, но безответной своей любви послу, который немедленно отослал влюбленного дипломата на родину, где его след затерялся. По некоторым данным, его замучили на допросах, добиваясь признания о его работе на КГБ, ибо не поверили, что мы на него не выходили и даму ему не подставляли.

В этой истории была и еще одна деталь. После беседы с мамой и ее чадом я сказал Гавриленко, что дело провалено и не стоит им заниматься, ибо девица нам не только не помощница, а настоящий враг. Гавриленко был старым последователем Маркса и, слепо следуя советам теоретика, подвергал все сомнению, тем более мои слова. Поэтому он вместе с Сумарокой, втайне от меня, провели несколько встреч с пассией дипломата, на которых пытались ее сломать и угрожали испортить ей жизнь, если она откажется нам помогать. Одновременно они оборудовали квартиру дамы техникой оперативного подслушивания. Эта пионерская любознательность генерала – хочу все знать – сыграла для него нехорошую шутку.

Во время контролируемой оперативной техникой беседы матери и дочери, на которой молодое поколение подробно докладывало мамочке о беседе с Гавриленко, обильно сдабривая взволнованное повествование отборным матом, обзывала Гавриленко и Сумароку разными непристойными словами и сказала, что она ни за что им помогать не будет. Но она умудрилась подложить и мне свинью, ибо сказала, что со мной могла бы сработаться, если бы я на нее раньше вышел. Генерал сразу заподозрил в этом что-то не то, ибо стал меня с пристрастием допрашивать, нравится ли мне дама как женщина.

Об этой записи я узнал позже, но ничего уже поправить было нельзя.

Вопрос о коварстве женщин и их роли в работе советских органов государственной безопасности волновал иностранных разведчиков и в тридцатые годы, японских в том числе. Любопытную инструкцию накануне своего отъезда из СССР в Японию в 1935 году составил военный атташе Н., с которой не грех ознакомить читателя (см. приложение № 2).

Россия и японские разведчики

Фукусима Ясумаса (1852–1919), генерал.

Выходец из самурайской семьи. Окончил японский университет «Нанко», а затем военную школу в Эдо (ныне Токио). С 1876 года – помощник военного атташе в США.

В 1887–1891 годах – помощник военного атташе в Германии, майор. По указанию Генштаба Японии 11 февраля 1892 года выехал на лошади из Берлина и через 504 дня прибыл в Японию, преодолев путь через Польшу – Петербург – Москву – Урал – Иркутск – Хабаровск – Владивосток с заездом в Ургу (Монголия) и Пекин. Японский всадник сменил семь лошадей, в пути тяжело заболел, но в Хабаровске его догнала телеграмма из Генштаба Японии, в которой ему сообщили о присвоении звания подполковника.

Во время путешествия Фукусима изучал местность, уклад жизни населения и особенно строительство Транссибирской железнодорожной магистрали[11]11
  Официальное строительство началось после императорского указа от 30 марта (11 апреля) 1891 года о закладке Великого сибирского пути.


[Закрыть]. Это строительство было, как кость в горле, не только для Японии, но и для США и прочих «великобританий». Данные о ходе строительства и обстановка в регионе для Японии были исключительно важны, так как до вояжа Фукусимы никто из японцев там не бывал и о восточной части России не имел никакого представления.

Во время путешествия Фукусиму в российской глубинке радушно принимали, за что он расплатился язвительными рассказами в Японии о «глупых русских»[12]12
  В Российском государственном военно-историческом архиве хранится немало изданных в Японии карикатур на российских жителей.


[Закрыть].

Вскоре после триумфальной встречи полковник Фукусима под чужой фамилией под личиной фотокорреспондента совершил разведывательный морской круиз до Одессы с посещением Индии и других стран. На юге России «фотограф» побывал во многих местах и по возвращении на родину успокоил японских стратегов, что Россия еще долго не сможет использовать это направление для переброски своих сил на Дальний Восток в случае военного конфликта с Японией

Во время Японо-китайской войны (1894–1895) полковник Фукусима возглавлял разведотдел штаба Первой японской армии.

Война для Японии закончилась триумфально – она отобрала у Китая о. Тайвань (Формоза), выбила огромную контрибуцию, однако Россия, Франция и Германия не позволили ей прибрать к рукам Квантунский полуостров.

Более того, Россия сама арендовала у Китая этот полуостров со знаменитым Порт-Артуром на 25 лет. Этого Япония России простить не могла.

Когда в 1900 году в Китае началось восстание ихэтуаней (с легкой руки англичан его именовали «боксерское восстание»), его подавила коалиция держав, в том числе Япония. Японский отряд возглавлял полковник Фукусима, который немало сделал, чтобы осложнить жизнь российской стороны в Китае, которая к тому времени имела сильные позиции в Маньчжурии и ввела даже войска для охраны строящейся КВЖД.

Фукусима изрядно постарался, чтобы заставить Россию вывести из Маньчжурии эти войска, но Россия сделать это не смогла. Война с Японией была неизбежна…

Во время Российско-японской войны Фукусима возглавлял разведотдел японской армии в Маньчжурии. Был лично знаком со многими российскими генералами и офицерами, которые вместе с ним усмиряли китайских «боксеров».

В 1906–1912 годах генерал Фукусима, как заместитель начальника Генерального штаба, руководил всей военной разведкой Японии. С 1912 по 1914 год – генерал-губернатор Квантунской области. В 1914 году переведен в резерв. Умер в 1919 году.

Хиросэ Такэо (1868–1904).

Окончил Военно-морскую академию Императорского флота Японии. После краткосрочных курсов, на которых он изучал русский язык, был направлен на учебу в Санкт-Петербургский университет, а через несколько месяцев назначен помощником военно-морского атташе Японии в Санкт-Петербурге, долгое время жил в России. Во время пребывания в России Хиросэ имел обширные знакомства в российском обществе, владел данными о Российском военно-морском флоте, был вхож в семью вице-адмирала Ковальского, влюбился в его дочь Ариадну. Старшие ее братья – морские офицеры – называли его японским шпионом.

После окончания командировки в Россию капитан 3-го ранга Хиросэ Такэо написал отчет, в котором аргументированно обосновал нежелательность вступать в войну с Россией и предлагал ряд конкретных мер для улучшения японо-российских отношений. Такая позиция Хиросэ противоречила планам Японии, которая усиленно готовилась к войне с Россией. И Хиросэ загнали на какое-то суденышко, откуда можно было уйти только на пенсию…

После начала Российско-японской войны японцы пытались блокировать гавань Порт-Артура и запереть там российскую эскадру. Это должны были осуществить брандеры – списанные суда, груженные булыжником и различными хозяйственными отходами. Задача состояла в том, чтобы путем затопления этих судов перекрыть фарватер.

Капитан 2-го ранга Хиросэ и возглавлял эскадру таких судов. Он погиб во время попытки такой блокады 27 марта 1904 года. Он командовал пароходом, который планировалось затопить у входа в гавань. Но когда корабли японцев подошли к Порт-Артуру, русские заметили их и открыли огонь. Пароход, на котором находился Хиросэ, получил пробоину и стал тонуть. Отдав приказ эвакуироваться, Хиросэ заметил, что одного из членов команды, старшины Магосити Сугино, нигде нет. Хиросэ бросился искать старшину, но был убит прямым попаданием русского снаряда.

Затонувший японский пароход был поднят русскими и там обнаружили убитого Хиросэ. Братья Ариадны в это время служили в Порт-Артуре и опознали Хиросэ по ручным часам, которые сестра подарила японцу.

Хиросэ был похоронен российским командованием с воинскими почестями. В Японии долгое время замалчивались подробности о жизни Хиросэ. Но благодаря усилиям японского исследователя Кавамуры Сугуру ныне Хиросэ Такэо стал героем Японии.

Акаси Мотодзиро

В 1894 году был послан на учебу в Германию. После начала Японо-китайской войны 1894–1895 годов служил в штабе гвардейской дивизии на Формозе. Был военным наблюдателем на Филиппинах во время испано-американской войны. В 1900 году отправлен в Китай для участия в переговорах по окончании «боксерского» восстания.

В январе 1901 года назначен военным атташе во Франции. С 15 августа 1902 года – военный атташе в России.

После начала Российско-японской войны 10 февраля 1904 года назначен военным атташе в Стокгольме, финансировал группы финских, польских и кавказских сепаратистов, которые именовали себя партиями, но существенной роли в революции 1905 года в России не играли. Однако японские деньги получали.

Как раэведчик оказался слабым, поэтому в октябре 1907 года его назначили главой полиции в Корее. В 1918 году был назначен генерал-губернатором Формозы. Умер в 1918 году. Как разведчик ничем не отличился. Но отчеты в Генштаб Японии писал красочные. Именно по его отчетам (ввиду отсутствия любых пособий) начинала обучаться в 1938 году первая группа разведывательной школы Накано. Слушатели недоуменно ставили шутливый вопрос: «Из нас готовят организаторов революций?»

Некоторые российские исследователи восхищаются деятельностью генерала Акаси. Деятельность была, но не разведывательная.

Исимицу Макио

В 1942 году в Японии на о. Кюсю в богом забытом маленьком поселке ушел в мир иной мудрый японец Исимицу Макио. Долгие годы он вел дневник, который намеревался уничтожить. Но его внук не позволил дедушке это сделать, а после его смерти опубликовал эти сокровенные воспоминания, благодаря чему и мы узнали о тайнах Исимицу Макио.

Он родился в самурайской семье. Его отец был ревностным сторонником императора Мэйдзи и дослужился в японской армии до звания генерал-лейтенанта. Исимицу Макио продолжил профессиональный путь отца – стал верным защитником любимой Японии. Он успешно закончил военное училище, стал офицером.

Во время учебы в училище избрал для изучения русский язык – Россия считалась именно тем противником, с которым Японии придется противоборствовать, что история, к сожалению, и подтвердила.

Связав свою судьбу с японской военной разведкой по русской линии, Исимицу Макио, выполняя разведывательные задания, досконально изучил вероятного противника. Под личиной студента он учился во Владивостоке, исследовал весь Дальний Восток России, российские позиции в Маньчжурии и Монголии. Накануне Российско-японской войны 1904–1905 годов резидент японской военной разведки капитан М. Исимицу под фамилией Кикути был владельцем фотостудии в Харбине и ее филиалов в других городах Маньчжурии. Он осуществлял руководство многочисленной японской агентурой из среды японской диаспоры и лично общался с российскими военными.

Власти Японии пышно отметили свою победу в войне с Россией, многих военных повысили в званиях, осыпали наградами, титулами. А Исимицу Макио как был до войны капитаном, так и остался в этом звании после ее окончания. Более того, он уволился из армии и занимался мелким бизнесом. Причиной такого отношения японских властей к М. Исимицу явились его пророссийские настроения. Длительное общение с русскими, знакомство с их культурой, литературными произведениями оказали решающее влияние на Исимицу Макио. Свои настроения он и не скрывал. Он считал, что Япония совершила огромную стратегическую ошибку, избрав путь конфронтации с Россией. За это он и поплатился.

…Прошло тринадцать лет. В октябре 1917 года в России свершилась Октябрьская революция. Еще в июле 1916 года между Россией и Японией был заключен тайный военно-политический союз, в соответствии со 2-й статьей которого стороны обязаны были прийти на помощь (включая военную) друг другу, если одной из сторон будет угрожать опасность[13]13
  Япония, однако, нарушила этот договор: вместо поддержки «верховного правителя России» адмирала Колчака она стала насаждать на российском Дальнем Востоке «атаманщину» – организационно и материально поддержала атаманов Семенова, Калмыкова, Гамова, которые могли формировать прояпонские марионеточные государства.


[Закрыть]. После упомянутой революции такая ситуация и сложилась. Япония стала срочно готовить экспедиционный корпус для оказания помощи России.

Ввиду острой нехватки квалифицированных специалистов по России мобилизационные органы японской армии отыскали Исимицу Макио, восстановили его на работе в японской военной разведке, присвоили звание майора и направили под видом корреспондента в г. Благовещенск, где он был обязан наладить работу с агентурой из числа японской диаспоры[14]14
  После Русско-японской войны во всех городах и крупных населенных пунктах количество мигрантов из Японии значительно возросло. Так, например, в г. Николаевске-на-Амуре к 1920 году их насчитывалось более 400.


[Закрыть]. Но какую информацию могла добыть такая агентура? Сообщить о моральном состоянии населения? Ну, позлорадствует японский генерал, что в России царит бардак, а в Японии все спокойненько. Очень хорошо будет новому «штабс-капитану Рыбникову»…

В Благовещенске майор Исимицу познакомился с руководителем местных большевиков Мухиным, длительные беседы с которым оказали существенное влияние на японца. Мухин называл его полковником и убеждал, что Японии не нужно ввязываться во внутренние российские дела. Исимицу не возражал, когда его виртуально повышали в воинском звании, хотя про себя уже решил, что скоро его разведывательная карьера закончится. Эти беседы с большевиком и многими русскими, увиденное своими глазами и собственная оценка ситуации на российском Дальнем Востоке – вот причина того решительного шага, который он совершил. Неслыханное дело! Какой-то майор Исимицу Макио подал в Генеральный штаб Японии рапорт, в котором фактически осуждает решение японского императора ввести японские войска на российский Дальний Восток. Более того, он чуть ли не требует вернуть японский экспедиционный корпус в Японию. Гнать его из доблестной японской военной разведки!

И погнали[15]15
  А в 1922 году Япония все-таки вывела свои войска с территории российского Дальнего Востока. Но не по призыву Исимицу Макио, а под давлением американцев.


[Закрыть]. Его отправили в ссылку – поселили в маленьком селении на о. Кюсю и даже разрешили возглавить почтовое отделение. Его не репрессировали, но до самой смерти держали под наблюдением местной полиции.

В Японии об Исимицу Макио мало известно, а совершенно напрасно – ведь именно таким человеком японцы могут и должны гордиться.

Комацубара Мититаро

Родился в семье кадрового военного. В 1905 году окончил Военную академию в Токио (18-й выпуск), свободно говорил по-русски. В 1909–1910 годах – помощник военного атташе Японии в Санкт-Петербуре. В 1910–1914 годах служил в Генеральном штабе Японии и Высшем военном совете. В 1914 году участвовал в осаде Циндао. С 1915 года учился в Высшей военной академии японской армии, после окончания которой (27-й выпуск) был назначен командиром 34-го пехотного полка.

В 1919 году служил в «русской» секции 2-го департамента (разведывательного) Генерального штаба, где провел большую работу по активизации японской военной разведки на российском Дальнем Востоке и в Маньчжурии во время японской интервенции. В 1926–1927 годах служил инструктором в Имперском военном колледже как специалист по Красной армии. В 1927–1929 годах – военный атташе в СССР.

В 1930 году – командир 57-го пехотного полка.

В 1932 году полковник Комацубара был назначен начальником главного специального органа («Токуму кикан») в Харбине (Маньчжоу-Го). Под его руководством создано Бюро российской эмиграции (БРЭМ). 1934 год – генерал-майор. В 1936–1937 годах – командующий 1-й бригадой Императорской гвардии. В ноябре 1937 года – генерал-лейтенант.

После событий на озере Хасан император Японии вызвал генерал-лейтенанта Комацубару на аудиенцию и поручил ему срочно сформировать пехотную дивизию. 23-я пехотная дивизия была сформирована из новобранцев в г. Кумамото (о. Кюсю) и переброшена в Хайлар. Командиром соединения был назначен генерал-лейтенант Комацубара Мититаро, который командовал им и приданными войсками до 6 ноября 1939 года. После поражения японской стороны на Халхин-Голе в январе 1940 года он был уволен в запас, а 6 октября 1940 года совершил харакири. Неизвестно: добровольно или по принуждению?