Текст книги "Сорок дней спустя"

Автор книги: Алексей Доронин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Из мощных колонок лились песни «афганской» и «чеченской» тематики.

Среди собравшихся на берегу было относительно мало женщин, а почти все мужчины щеголяли разнообразным камуфляжем, на котором места свободного не было от карманов. Мало было и совсем молодых. Картина могла ввести наблюдателя в заблуждение, заставив думать, что тут отрываются омоновцы или какие другие силовики: на виду холодное оружие, мелькает огнестрельное, причем как в чехлах, так и без. Нечто вроде народной дружины в составе трех человек присматривали за порядком и машинами на стоянке.

Но в целом это была обычная сходка товарищей по интересам. По пляжам, лесам и полянам вокруг Новосиба таких проходило видимо-невидимо: ролевики, любители пейнтбола, нудисты и прочие. И эта почти ничем не отличалась от остальных.

Да и телосложение у камуфляжных было скорее менеджерское, чем спецназовское.

По логике вещей, большинство посетителей подобных сборищ должны быть брутальными мужчинами – спецназерами, пожарными, чекистами, инструкторами по рукопашному бою и т. д. Были и такие, но на практике львиную долю все же составляли менеджеры со зрением минус пять и трудовой мозолью на заднице. Богданов называл их «диванными рейнджерами». Они гладко умели рассуждать о выживании… но вряд ли были готовы к действиям за пределами Интернета.

Но были в ячейке и люди совсем другой породы. От суровой романтики пустошей и руин они были так же далеки, как от юношеского страдательства по Прекрасной Даме. Они были прагматиками и приняли идею подготовки к концу света не потому, что та показалась им увлекательной, а потому, что собирались спасти себя и близких.

Наверняка такие были и в городе – и среди белых воротничков, и среди простых работяг, у которых мозг не замусорен бесполезным багажом, а значит, способен мыслить более продуктивно. Только на сборищах они не светились и в блогах ночами не висели, у них на это не было времени. Они молча рыли тайники вдоль шоссе, скирдовали дефицитные товары в гаражах, получали лицензии на гладкоствол, а то и на нарезное, договаривались с односельчанами об организации отрядов самообороны. Короче, готовились, готовились и еще раз готовились.

Неподалеку от городка на хорошо утоптанной полянке развернулся стихийный рынок, где под навесами можно было купить или обменять подержанное охотничье снаряжение и другие полезные после крушения цивилизации предметы. И даже тематические сувениры, вплоть до средств индивидуальной защиты. Последние были для лохов, которых немало примазалось к движению, но попадались и действительно полезные вещи вроде редкого ножа. Тут было все, что нужно душе любителя суровой романтики, кроме разве что огнестрельного оружия. Впрочем, здесь же знающие люди договаривались на предмет продажи или обмена ствола. Рядом в обычной торговой палатке продавали газированную воду, пиво и закуски.

«Крутые парни» со всей Сибири хорошо проводили время. Жарили шашлыки, варили в котелках уху из тут же пойманной рыбы и, сидя на пеньках и поваленных бревнах, обсуждали вопросы подготовки, предсказания и последующей встречи главного события в своей жизни.

Звездеца.

Еще – просто болтали за жизнь. В основной массе это были обычные люди с чуть странным хобби. Откровенных психов среди них было не больше, чем среди толкинистов.

Бренчала гитара, местный бард надтреснутым голосом выводил припев. Владимир прислушался, узнал песенку «Здравствуй, НАТО!»:

 
Будем резать вас при каждом случае,
Не поездите вы далеко.
Вы земли нашей хотели, так получите.
Не серчайте, что неглубоко…
 

«Тоже мне, Окуджава нашелся».

– А под оперным театром – там бункер… – рассказывали историю из диггерского фольклора чуть поодаль.

Владимир поморщился: «Черт-те кто понаехал. С каждым годом все хуже».

Он вдруг представил, как выглядел бы слет, если б организатором была его ячейка. С полотнищем между деревьями: «А ты готов к Нему?» (где жуткая страховидла, символизирующая Армагедец, пожирает город). С пластмассовыми фигурками северной лисички по имени Песец в киоске. Смешно… Прав оказался Старый, когда отговорил от идеи массовых сборов. Вреда было бы больше, чем пользы. Легко превратить толковую идею в гей-парад, да и огласка ни к чему.

Фраза о том, что движение опопсело, повторялась в разговорах ветеранов уже года три. Выигрывая в количестве, проигрываешь в качестве, и девяносто процентов новеньких были мусором и балластом, теми самыми диванными героями. Встречались и идиоты, и просто клоуны, которым нечем было занять избыток времени… Но с ними приходила и свежая кровь – немногие, кто оказывался действительно готовым к реальным делам. Нескольких из будущих товарищей Богданов нашел именно в этой толпе.

Это был этакий брутальный Вудсток, только роль «травки» здесь играли будоражащие кровь истории про встречу с медведем на узкой тропе, байки альпинистов, диггеров, спелеологов и искателей клада Колчака.

На другом конце Поляны царил спорт. На полосе препятствий тренировались две команды парней – полным ходом шла подготовка к каким-то междусобойным соревнованиям. Рядом потрепанный жизнью человек в тельняшке учил десяток обрюзгших мужиков приемам рукопашного и ножевого боя. Двое парней колотили набитый песком манекен. Там, где песок сменялся грунтом, мужики постарше гоняли мяч, сопровождая каждый гол бычьим ревом и звонким хлопаньем по спинам. А колонки все надрывались, и звуки песен о двух далеких войнах казались напоминанием о той, что за поворотом.

«Зачем они здесь? – подумал Владимир, проходя по хорошо утоптанной тропинке. – Обманывают себя, типа – готовы? Смешно».

И исчез в самой большой палатке, откуда уже доносился звон стаканов. Через пять минут он вышел оттуда – трезвый, но помрачневший. Он собирался выложить здешним старшим, людям умным и грамотным, свои подозрения, но в самом начале беседы понял, что уже не хочет. В лоб не ударят, но посмеются, как удачной шутке. И подумают: «Вот дурачок». Так чего ради?.. У каждого своя голова на плечах.

Вдыхая запах мяса, жарящегося на решетке, Богданов с минуту смотрел на этот балаган. Поздоровался и перекинулся десятком фраз с парой старых друзей – с каждым годом тут становилось все меньше знакомых лиц. Потом вздохнул, сплюнул и направился к стоянке, где ждали его соратники.

Они напрасно приехали сюда. Здесь нечего ловить и некого предупреждать. Эти люди такое же мясо, как и те, что в городе.

– Поехали, – махнул рукой своим Владимир. – Дел выше крыши. – И бодрым шагом направился к своей машине, пиликнув брелоком сигналки.

За ним, как один человек, двинулись два десятка мужиков в туристских штормовках. Они были разными, но что-то неуловимо общее проскальзывало в походке, лицах, взглядах. Через пять минут полтора десятка внедорожников один за другим вырулили с площадки и, легко одолевая ямки, наполненные застоявшейся водой, покатились по проложенной через негустой ельник просеке.

Вслед им неслись усиленные динамиками куплеты партизанской запевки: «И как в мае, и как в мае сорок пятого, будем гнать и будем бить врага проклятого…»

Никого из тех, кто был на Поляне, они больше не видели.

День спустя наземный ядерный взрыв снес Новосибирскую ГЭС, вскипятил водохранилище, и десятиметровая стена клокочущего кипятка обрушилась на палатки, сварив людей за секунды.

* * *

Через час вереница автомобилей мчалась по трассе на юг.

До Гнезда они добрались уже затемно. Окрестности лагеря встретили их тишиной, нарушаемой только пением сверчков, которое другим людям показалось бы романтичным. Стеной стояла девственная тайга, и силуэты гор на горизонте казались сошедшими с картины. На границе Новосибирской области и Алтайского края места были красивые, но заброшенные.

Тридцать лет назад тут был неплохой колхоз, в котором выращивали рожь, гречиху, овощи. Здесь же стояла одна из лучших в районе пасек. Но лихие девяностые проехались по нему, как колесница Джаггернаута, оставив только груды битого кирпича и бетонные сваи, отмечавшие место, где строилось овощехранилище. Людей не было на десять километров вокруг. Чуть дальше в двух деревнях, превращенных после закрытия школ в резервации, доживали свой век полтысячи селян. Иногда сюда забирались грибники, ягодники и собиратели черемши, хотя и они предпочитали более обжитые места. Летом в лесу легче было столкнуться со зверем – от барсука до волка, чем с кем-то из них. Когда люди уходят, природа быстро заполняет пустоту живыми тварями, но промысловой дичи здесь не было, поэтому и охотники сюда не наведывались.

Если выстрелы и звучали, то только со стороны базы, но их никто или почти никто не слышал. Поэтому ячейка и выбрала это место. При желании можно было найти и поглуше. В необъятной Сибири даже в начале третьего тысячелетия могли существовать раскольничьи выселки, которые не знали о падении самодержца всероссийского.

Можно было осесть там, куда кроме как на вертолете или вездеходе не добраться. Но тогда встанет вопрос о полной автономности. Владимир с товарищами сходился во мнении, что идея о самодостаточности – чепуха. Робинзонят пусть придурки-анастасийцы и прочие непротивленцы. А они будут брать от цивилизации или ее трупа все, что можно.

Если их предсказания относительно социального краха сбудутся, в первые сутки люди an masse еще не расчухают, что все изменилось. И из этой обстановки бардака они должны извлечь максимум пользы. Действуя по принципу «один день летом год кормит», экспроприировать все, до чего дотянутся, – не только для выживания, но и на обмен.

Отсюда за полчаса можно выйти на оперативный простор – трассу М52, открывающую доступ к областному центру. Идеальный вариант, когда к ним никто не сунется, а для их вылазок открыт весь юго-восток региона плюс небольшая северная часть Алтая. С деревенскими отношения вроде налажены, да и те уверены, что в заброшенном санатории проводятся только выездные шашлыки да пьянки. В случае чего противнику в последнюю очередь пришло бы в голову искать здесь ценный хабар. Но даже если б и пришло, его ждал бы хороший отпор. Владимир бывал там и зондировал обстановку. На все село было не больше пяти охотников, худо-бедно кормящихся с тайги. Остальные ружья или давно пропили, или из их владельцев сыпался песок.

Дорога пошла под уклон. Лес на время уступил место практически голым овражистым склонам.

Когда-то здесь был неплохой санаторий для детей с ограниченными возможностями. С двумя утепленными корпусами, прекрасной котельной и современным по тем временам спортивным оборудованием. Он пережил даже девяностые, а вместе с ростом цен на нефть получил второе рождение. Но снова пришли тяжелые времена, и государству стало не до убогих – хоть детей, хоть взрослых. Семь лет назад санаторий продали с молотка.

Однако и приватизация не спасла. Новые хозяева попытались перепрофилировать его под лыжную базу, но не хватило капиталовложений. Кризис набирал обороты, цены на услуги транспорта и коммуналку карабкались вверх, и дорога стояла который год без ремонта. Вскоре содержать малопосещаемую базу стало невыгодно и частникам; конкуренция, удаленность от цивилизации и похабный асфальт решили ее судьбу. Те, у кого оставались деньги, предпочитали отдыхать там, где не было риска столкнуться с косолапым на узкой тропинке.

Злосчастную базу снова вернули за долги муниципалитету, а тот, похоже, махнул на нее рукой. Участок зарастал травой, постройки ветшали, только жители окрестных деревень да бомжи наведывались сюда в поисках цветмета. Когда и металла не осталось, забыли дорогу и они.

В 2015 году фирма Богданова арендовала у района площадку на десять лет за сущие копейки. Формально турбазу предполагалось восстановить, для чего был даже составлен бизнес-план. Правда, за четыре года никто не удосужился приступить к его реализации, но на это властям района было наплевать, лишь бы плата вносилась вовремя. Даже электричество не было проведено. Для своих целей сурвайверам хватало дизеля; также была приобретена, испробована и отложена до поры компактная мини-ГЭС производства ФРГ, работавшая по принципу водяной мельницы. Рядом с Гнездом был ручей, скорости течения в котором хватало, чтоб крутить турбину.

Летом тут было еще ничего, а вот зимой – полная жопа. Дорогу заметало так, что добраться можно было только вертолетом. Ни врача, ни милицию не вызовешь, если припрет. К счастью, все они были молодыми и здоровыми, а защитить себя могли сами.

Подъехав к проржавелым воротам, они услышали лай собак. Если смотреть с дороги, через густой подлесок, база выглядела заброшеннее некуда.

– Эй, на вахте! – зычно крикнул Богданов, опустив стекло. – Хозяева приехали.

Худой мужик в болотных сапогах и поношенной энцефалитке налег на створки, пропуская колонну машин на территорию.

Петрович был школьным приятелем Богданова, хотя выглядел лет на десять старше. Его сильно побила жизнь, познакомив и с сумой, и с тюрьмой. При этом он был человеком кристальной души и мастером на все руки, проблема была только в тесном знакомстве Петровича с зеленым змием, хоть он божился, что завязал. Безработный и бездомный инженер, он жил здесь безвылазно, за кров, еду и небольшую плату обходя территорию с ружьем, шугая бомжей и следя за сохранностью построек. Две кавказские овчарки тоже находились под его присмотром. Или наоборот, черт его знает.

Сам он идеи выживальщиков не разделял и мечтал вернуться в город при первой возможности. Да только кому он там был нужен?..

– Как делишки? – демократично приветствовал его Богданов. – Чего новенького?

– Не поверишь, Вован. Сохатый приходил. Рога – во! Здоровый, зараза. Было б у меня ружье под рукой, я б его, мля…

– Да ладно ты, герой, – добродушно усмехнулся Богданов. – Хорошо, что он тебя не перебодал нах. Зеленых человечков еще не видал?

– Да ты что, Вован, ни в жизнь. – Мужик понял, к чему тот клонит. – Ты же знаешь, зашился я.

– Ладно, верю. Ворота закрыть не забудь.

На площадке рядом с главным корпусом уже стояли две машины. Одна из них, раздолбанный ГАЗ, принадлежала Петровичу. А вот вторую, «тойоту», он никак не мог вспомнить.

– Это кто? – указал он на нее.

– Да Семенов приехал, – объяснил сторож, задвигая тяжелый засов. Больше гостей не ожидалось. – Кислый какой-то. Рожа мне его не нравится.

Вот так номер. Владимир ждал кого угодно, но не его. Этот товарищ когда-то был одним из самых активных в сообществе – правда, больше болтал языком, чем делал. Но с начала года стал потихоньку отдаляться и уже месяц к ним не заезжал. Сначала оправдывался, мол, закрутился с делами, с семьей, а потом и вовсе перестал подходить к телефону. Послал, значит, друзей куда подальше. Что же это сейчас вдруг вспомнил?

* * *

Что бы ни творилось в мире, сурвайверы не забыли о поводе к сегодняшней встрече. Даже если «сраная Рашка» в эти выходные падет под ударами цивилизованного мира, надо было поправить крышу котельной, которую повредило недавним ураганом.

Возможно, в этот момент с базы ВВС США «Вандерберг» перебрасывались в Турцию еще четыре топливозаправщика, чтоб летающие ракетные платформы, поражающие цели с безопасного расстояния, могли, не прерываясь, кружить в российском небе. Но это не отменяло необходимости покрасить забор.

Все приехали на сбор с женами или девушками, так уж повелось. Обычно женщины относятся к подобным вещам как к забавам взрослых детишек или хуже, но им повезло. В их группе вторые половины разделяли увлечения любимых или хотя бы делали вид, что разделяют. Раза четыре за лето они с удовольствием готовы были последовать за ними даже в такую глушь. Мужчины же поступали мудро и не грузили подруг идеологией, представляя все как обычные встречи на природе. И не перегибали палку с их частотой. Ездить каждую неделю было глупо, да и других дел хватало. А так после душного города поездки в «Наш лагерь» казались дамам романтической приправой к отношениям. Подобрался хороший молодой коллектив, без зануд, нытиков и скандалистов, и время они проводили замечательно. Застолье, музыка, шашлыки и пиво, купание в речке, пляж, баня (ради баньки они сюда приезжали и на Новый год, заодно опробовав снегоходы). И все это на фоне дремучей тайги с горными вершинами на горизонте, которым не хватало только снеговых шапок: ростом не вышли.

Одним отдыхом на лоне природы выезды не ограничивались. Видя, как мужья работают, женская половина понемногу включалась в обустройство. Возились на огородах, в теплицах, выполняли посильный труд по покраске заборов, побелке помещений. Для женщин Гнездо не отличалось от обычной дачи, когда подходишь к ней разумно, без работы на износ.

В этот раз под присмотром находились и пятеро детишек, от двух до шести лет от роду. Проблем они не создавали, и, когда сезон клещей отходил, на такие посиделки их брали без боязни. Даже комаров и мошек из-за приличной высоты над уровнем моря здесь было немного.

* * *

В случае с цунами или прорывом плотины критическое значение имеет скорость добегания волны. Также при крупном социальном катаклизме в мегалополисе надо учитывать потенциал волны человеческой, которую западные сурвайверы окрестили «золотой ордой». Собой она представляет поток беженцев-мародеров, который выплеснется из гибнущего города и затопит нетронутые деревни, пожирая все на своем пути.

Опыт Нового Орлеана доказал эти выкладки. Подтвердил он и то, что в авангарде этой силы пойдут отчаянные и лютые, те, кто быстрее всего переступит через труп закона, – уголовники, городские маргиналы и этнические банды.

Сюда надо добавить и носящих оружие на законных основаниях – охранников, сотрудников органов, дезертиров, охотников. Именно они первыми прокатятся по деревням, как Мамай. А уже за ними потянутся остальные. Рабочие, офисный планктон, бюджетники, студенты – все, у кого ума хватит не остаться в каменных джунглях без света и воды.

Как и настоящая волна цунами, этот напор будет ослабевать с расстоянием. Дальше чем на пятьдесят километров (из-за постов, перерастающих в засады) заберутся единицы…

Это они и приняли за оптимальную дистанцию.

Решение пришло не сразу. О том, что из города надо валить «в деревню, в глушь, в Саратов», вопросов не было. Но куда?

Сначала подумывали о переезде в умирающую деревню. Покупка десятка соседних домов с участками выглядела делом реальным. Но в этом случае они столкнулись бы с несколькими проблемами, и первая из них – отношения с аборигенами. В отсутствие «городских» деревенские все, что угодно, могли учудить с их недвижимостью. А уж потом, когда закон перестанет путаться под ногами… Опыт русских революций показывал, что делают пейзане в такой ситуации с барскими усадьбами.

И тут им подвернулся лагерь. Богданову случайно попалось на глаза объявление о сдаче участка в аренду. Он не пожалел трех часов, чтоб съездить посмотреть, и был очарован. Тот обладал всеми плюсами деревни и не имел ее минусов. Немаловажным достоинством была скрытность. Любители чужого добра скорее решат наведаться в полумертвую деревню, чем в лагерь, который ни на одной карте не отмечен и считается заброшенным.

Но главное все же было в том, что вокруг нет потенциальных целей, стратегических объектов и других источников опасности. Ни воинских частей, ни зон, ни АЭС, ни лесозаготовок – ничего, что могло бы поставить под угрозу их жизнь после.

Кроме двухэтажного главного корпуса с толстыми стенами в четыре кирпича на территории находилось восемь одноэтажных кирпичных домиков на две семьи, в которых в дополнение к водяному сохранилось печное отопление.

Примыкавший к каждому из них клочок земли был превращен в огород, рядом притулились крытые пленкой теплицы. Волейбольная площадка предназначалась под общее картофельное поле. Дополняли подсобное хозяйство кроличья ферма и курятник, дававшие им нежное мясо, ценный мех, который они с прицелом на будущее научились выделывать, и свежие яйца. Не хватало только молока – но с коровами (как и со свиньями) было бы слишком много мороки. Богданов подумывал о том, чтобы приобрести коз, но руки пока не дошли.

В их отсутствие за маленьким колхозом ухаживал сторож, в котором явно жил не только Кулибин, но и Мичурин.

* * *

Они собрались в бывшей воспитательской комнате на втором этаже. Здесь был накрыт русско-шведский стол: пиво, водка, мясная нарезка, рыбка, хлеб, огурчики. Впрочем, к выпивке пока почти не притронулись. Непринужденная обстановка могла помешать – разговор предстоял серьезный. Они не были фанатиками здорового образа жизни, но сегодня надо сохранить ясную голову.

– Ну, объявляю партсобрание открытым. Что с кворумом? – обвел глазами комнату Богданов. – Вижу, нет Рината.

– Он звонил, у него сын заболел.

– А Семен Семеныч, охотничек наш?

– Теща, говорит, преставилась. Поминают.

– Порвали два баяна, знаю, – грубо пошутил Владимир. – Ну а Василий?

– Который?

– Из администрации.

– Загорает.

– Не на нарах, надеюсь?

– Да нет, в Турции вроде.

– Ясное дело, бархатный сезон.

«Кто бы спорил. Но про старых друзей забывать не годится. Обещал ведь ОЗК и противогазы списанные привезти, козлина… Может, они и на хрен не нужны, но лишними бы не были. В крайнем случае, лохам бы спихнули. Эх…»

Не хватало пятерых. На три больше, чем в прошлом году. Ладно, допустим, бывают уважительные причины. У одних свадьба, у других похороны, у третьих срочный вызов на работу. Но на этот раз двое вообще никакой внятной отмазки не назвали: мол, идите на фиг со своим выживанием, у нас дела поважнее есть.

Плохо. Херовато, по-японски говоря. Да, ряды поредели; настоящие, те, с кем начинали, когда не было ничего, кроме заброшенных корпусов посреди леса, уходят, а на их место пытаются прибиться сопляки, психи и шуты гороховые… которые изредка умеют прикидываться серьезными и дельными. Богданов старался не подпускать таких к Гнезду на пушечный выстрел, но иногда случались осечки.

Да и они, «ветераны», несгибаемые, не молодели. Люди уходили, не на погост, конечно, – самому старшему из них стукнуло сорок пять, а средний возраст колебался около тридцатника. Просто рано или поздно в жизни находились другие занятия. И не оставалось времени для дела, которое когда-то казалось самым главным. Выживания хватало и в серых буднях перманентного кризиса.

Владимир знал, что так же дела обстояли и у уральцев, и у красноярцев – там были самые крупные сообщества, – хоть это и не успокаивало. Даже те, кто вначале горел энтузиазмом и ссал кипятком, остывали. Законы человеческой психики таковы, что нельзя бесконечно находиться в напряжении. Попробуй покричать «Волки!» каждый день, и рано или поздно это задолбает даже самых преданных и близких. А Кассандру, которая постоянно врет, порвут еще быстрее.

Он не считал себя пророком, просто еще в школе учителя отмечали у него отменную способность к анализу. Быть выживальщиком – значит быть сейсмологом, а не шаманом. Чтоб предсказать землетрясение, надо не гадать на кофейной гуще, а регистрировать слабые колебания земной коры (в их случае: события экономической и политической жизни). Иначе в тот час, к которому готовишься годами, ты ничем не будешь отличаться от остальных баранов. И станешь мертвым выживальщиком.

За эти пять лет они дважды устраивали общий сбор, своеобразную репетицию БЖ, для правдоподобия приуроченную к острым событиям в мире. Один раз провели сбор после теракта в Вашингтоне и последовавшего затем удара амеров по Сирии, другой – после обвального снижения курса доллара и небывалого падения цен на жилье (как оказалось, временного).

Получив сигнал, они должны были в течение дня прибыть с семьями в лагерь, захватив все необходимое для автономного выживания плюс как можно больше продуктов – в лагере имелся запас, но он был не резиновым. Затем надо было расконсервировать лагерь и прожить в нем около недели. Сбор показал хорошую степень готовности… но с тех пор минуло три года, и они никак не могли выкроить время для нового. А может, энтузиазма не хватало.

Глобальный кризис между тем развивался, постоянно подкидывая хорошие поводы, ставшие уже привычными. Локальные войны, интервенции, социальные и гуманитарные катастрофы шли косяком. Но все это было где-то далеко и только сейчас началось под боком.

И теперь, когда обстановка на Украине нагрелась до точки кипения, а крикуны в Раде вовсю таскали друг друга за чубы, Богданов решил бросить клич еще раз. Почти без труда ему удалось убедить и остальных в необходимости очередного сбора.

Вопреки мнению тех, кто знаком с движением понаслышке, база не была «тайным убежищем». Нет, конечно, информация о Гнезде предназначалась только для избранного круга и не доводилась до тех, кто ходил с ними на посиделки с пивом или на покатушки на джипах, но ведь абсолютная конспирация недостижима. И именно поэтому конспирация не была их главной целью. В конце концов, что им, если о них узнает кто-то из Владивостока или Бреста? После наступления БЖ возможности для перемещения будут резко снижены.

Не была база и местом, где «параноики» (так их называли посторонние) собирались пересидеть крушение государства или тем более цивилизации. Она была перевалочным пунктом и временной стоянкой, где можно прожить от месяца до двух лет.

Полуторамиллионный мегаполис, где у каждого второго имелся автомобиль, а дорожное строительство почти свернулось из-за кризиса, был идеальной ловушкой. Оказаться в нем в момент катастрофы, какой бы она ни была, – значит быть гарантированно запертым. Потом, когда начнется анархия, а за ней и голод, когда деревенские очнутся и станут встречать горожан ружьями, а километровые пробки закупорят все шоссе, покинуть город можно будет только с боем. И куда лучше сделать это загодя, без конфликтов с кем бы то ни было.

Они готовились только к «мягким» сценариям катаклизма: к оккупации силами НАТО, гражданской войне и хаосу, ограниченной эпидемии, голоду и дефициту предметов первой необходимости. К «жестким», вроде глобальной ядерной войны, падения астероида или нашествия зомби, готовиться не имело смысла из-за их малой вероятности и невозможности заранее выработать адекватные меры.

В том, что касалось выживания, у них был полный коммунизм. В складчину приобретался неприкосновенный запас. Совместно поддерживалось в рабочем состоянии коллективное имущество – палатки, два дизельных и один бензиновый генераторы, пищеблок. Сообща покупались лекарства и средства первой помощи для медпункта.

Имелось на базе и снаряжение для выживания, включая комплекты зимней и летней одежды.

(Большая часть из них была взята со склада богдановского магазина.)

Кроме продуктов и вещей для собственного потребления готовился обменный фонд, куда входили товары, цена которых в мирное время смешна, но должна взлететь до небес после наступления анархии.

На первом месте в этом списке находились спирт и дешевые сигареты. Куда бы ни катился мир, мужская половина населения России вряд ли сможет без них обходиться.

Дальше шли рабочая одежда и простая, но ноская обувь. Второе было важнее, чем первое. При наличии швейной машинки с ножным приводом чинить и шить ватники сможет любая женщина, а вот попробуй, научись тачать хотя бы самые простые ботинки… И резиновых сапог уж точно взять будет негде. И если без нормальной одежды еще можно перекантоваться, то без нормальной обуви не поработаешь в слякоть или в мороз.

Много у них было запасено и того, что старушки традиционно покупают при первых признаках «разрухи»: соль, спички, сухое горючее, хозяйственное мыло. Для себя берегли сельхозинвентарь, столярные, слесарные и шанцевые инструменты, швейные принадлежности. К дефицитным товарам, которые для обмена не предназначались, относились также лекарства и топливо: бензин, керосин, солярка, газ в баллонах. Разве что будущие покупатели предложат очень выгодные условия…

Но это не скоро, говорил себе Богданов. В первые дни будут больше грабить, чем заниматься бартером.

* * *

Разговор не клеился, пока среди них находился чужак. А в том, что это чужак, сомнений у старшего не было.

– Федя, а что ты так сиротливо сидишь в сторонке? – Голос Богданова был ласковым, но все, кто его знал, понимали, что это плохой знак. – Невеселый какой-то. Скажи что-нибудь. Как жена, как детишки?

– Нормально. Вы это, мужики… – Казалось, Федор долго прокручивал все в голове, прежде чем заговорить. – Я вот че хотел сказать. Ухожу я… Задолбало меня.

Он явно думал, что это заявление их шокирует. Но ни Богданов, ни остальные и бровью не повели.

– Уходишь? – хмыкнул старший. – Тогда за каким лешим, дорогой мой человек, ты приехал?

– Вещи свои забрать. «Айземанн» мой. На даче нужен. И так, по мелочи…

– Ни хрена себе заявочка, – прошелестел по комнате ропот. – Соскочить решил? Хер тебе моржовый, а не генератор. Запчасти вместе покупали.

– Дело твое, Федя, – подал голос Богданов, призывая всех к тишине. – Мы этот вопрос оговаривали. Никто тебя не держит, не хочешь быть в команде – забирай свой дизель и проваливай. Еще вопросы?

Мужик бросил на него взгляд, полный неприязни.

Богданов не мог понять, как раньше не разглядел его гнилое нутро. Ему уже встречались такие люди – вроде гоголевского Манилова. Сначала загораются, типа горы свернут, море им по колено. Но только столкнутся с трудностями, как из них выходит весь пар. А потом подворачивается новое увлечение, и все начинается сначала.

Теперь человек перед ним справедливо чувствовал себя гнидой, но винил в этом окружающих, которые якобы не оставили ему выбора; винил товарищей, теперь уже бывших. А еще понимал, что, если уж показал себя гадом, надо хотя бы извлечь из этого пользу.

– Помнишь, я тем летом со стройматериалами помог за спасибо. Компенсируй. А то у меня кредит, взнос до десятого надо покрыть.

– Да уж, герой. Два рулона старого рубероида и пять кубов пиломатериалов привез. Тут другие уголь для котельной машинами возили, удобрения, цемент мешками, продукты… А он убитый насмерть генератор на три киловатта откопал, который чинили всем миром, и теперь еще выеживается.

– Ишь ты, умный какой, – фыркнул парень в футболке с надписью «ZOG [13]13
  ZOG, Zionist Occupation Government ( (англ.) Сионистское оккупационное правительство) – термин, впервые употребленный в праворадикальных кругах США в отношении собственного правительства. Впоследствии стал использоваться для обозначения гипотетического мирового правительства в любых «теориях заговора».


[Закрыть]is watching you», казначей ячейки Дэн. – У всех кредиты, и ничего, не скулим. Только ты, блин, особенный. «Я устал. Я ухожу», – передразнил он дребезжащим голосом. – Давай еще в ментовку позвони, Федос. Типа мы, зловещая тоталитарная секта, у тебя генератор забрали под угрозой сексуального насилия.

«Дезертир» с трудом выдерживал презрительные взгляды бывших друзей, но находил силы отбрехиваться:

– Да я не в «02», а в «03» позвоню. Пусть бригаду санитаров пришлют, чтоб вас в смирительные рубашки упаковали. Вы ж тут съехали со своим апокалипсисом на…