Текст книги "На исходе ночи"

Автор книги: Алексей Калугин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Мы не о том говорили, – перебила женщина. – К тому же детективы я не люблю.

– Почему? – удивленно приподнял бровь мужчина.

– Потому что в них все вранье, от начала до конца. В жизни так не бывает.

– Ну и что, зато интересно. А кино ты любишь?

– Мы говорили о реальных убийствах, которые происходят в Ду-Морке, – снова вернулась к заявленной теме женщина. Мужчина почему-то вдруг потерял всякий интерес к истории о таинственных убийствах, но теперь-то она уже хотела услышать все до конца.

Мужчина посмотрел через плечо, нашел взглядом бармена и показал ему пустой стакан.

– Всего произошло шесть похожих друг на друга убийств. Об этом мне рассказал инспектор. Узнав точные даты, когда были совершены убийства, я проверил метеосводку на соответствующие малые циклы. И вот что выяснилось… Именно в эти малые циклы…

К столику подошел официант с полным стаканом бальке. С явным неодобрением окинув взглядом столик, на котором стояли только пустой стакан и вазочка с растаявшим сахарным льдом, официант поставил на чистую салфетку стакан, под риску наполненный бальке, и вопросительно посмотрел на мужчину. Мужчина сделал отрицательный жест рукой – ничего больше не надо. Недовольно поджав губы, официант забрал пустой стакан и, гордо вскинув подбородок, удалился – малый цикл, когда следовало собирать щедрые чаевые, для него обернулся полным разочарованием. Мужчина взял со стола стакан и сделал два торопливых глотка. Бальке он не любил – ему просто хотелось пить.

– Именно в эти малые циклы над Ду-Морком висел особенно густой и плотный смог.

Мужчина с видом победителя откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

Женщина посмотрела на вазочку с тем, что осталось от средней порции сладкого льда. Конечно, себе бальке взял, а о том, чтобы и ей что-нибудь предложить, даже не подумал.

– Ну так что? – спросила женщина.

Трудно сказать, что она имела в виду – хотела услышать окончание истории о таинственных убийствах или же напоминала спутнику, что это именно он пригласил ее на свидание.

– Смог! – мужчина щелкнул пальцами и направил на женщину указательный. – Понимаешь, именно в эти малые циклы смог был гуще обычного.

– Понимаю.

По тому, как женщина это сказала, мужчине стало ясно, что она ничего не понимает.

– Смог порождает призраков, у которых нет хозяев. Именно они, одинокие и взбешенные, совершают убийства, о которых говорит весь город. Думаешь, если бы это был человек, его бы до сих пор не поймали?

Женщина помахала кистью руки: мол, откуда мне-то знать?

– И главное… – поднял указательный палец мужчина. – Теперь, основываясь на метеорологическом прогнозе, я могу предсказать дату, когда произойдет очередное убийство.

Он ждал, что женщина спросит: «Когда?» – но она задала совсем другой вопрос:

– Ты говорил об этом своему знакомому са-турату?

– Да, – не очень охотно признался мужчина. – Но мне показалось, что он не принял мою теорию всерьез.

– Может быть, он прав? – осторожно поинтересовалась женщина. – В конце концов, он инспектор, ему наверняка известно что-то, о чем он тебе не сказал.

– Мне удалось обнаружить строгую закономерность в периодичности убийств. И очень скоро все убедятся в том, что я прав. – Мужчина сделал еще один большой глоток бальке – от осознания того, как близко он подошел к доказательству своей теории, ему становилось жарко. – Три малых цикла назад я вручил инспектору запечатанный пакет с письмом, в котором указал дату очередного убийства.

– И когда же оно произойдет? – спросила женщина только потому, что мужчина, на свидание с которым она возлагала очень большие надежды, ждал этого вопроса.

Мужчина попытался улыбнуться. Губы его нервно дернулись и изогнулись причудливо – не то улыбка, не то оскал.

– Сегодня, – сказал он и судорожно сглотнул.

– Сегодня? – женщина удивленно посмотрела по сторонам, как будто убийца мог находиться рядом, может быть, даже за соседним столиком.

– Именно сегодня. – Мужчина протянул руку в сторону открытого окна. – Сегодня такой смог, что без убийства никак не обойдется.

– Но, – женщина растерянно развела руками, – если сегодня должно произойти убийство, его, наверное, еще можно предотвратить.

Вопреки здравому смыслу и логике она начала верить – не в дурацкую теорию насчет порождаемых смогом монстров, а в то, что убийство действительно могло произойти именно сегодня. Почему? Да кто же разберет! Вера – штука странная и не раз уже заводила слепо следующих за ней то в пустыню, то еще куда похуже. Не исключено также, что женщина включилась в игру, причем на полном серьезе, только потому, что этого хотел мужчина. Странноватый он, конечно, но, в конце концов, не так уж и плох. К тому же положа руку на сердце следовало признать, что женщине в ее возрасте быть слишком разборчивой не приходилось: с каждым прожитым циклом, малым или большим – без разницы, перспектива навсегда остаться одной становилась все более реальной.

– Наверное, можно, – безразлично повел подбородком мужчина. – Если, конечно, оно еще не произошло.

Женщина вновь с опаской поглядела по сторонам.

– И что?..

– А что я могу сделать? – пожал плечами мужчина. – Я могу назвать только дату, когда произойдет убийство. Место и время мне неизвестны.

– Но ты ведь сообщил са-туратам о том, что очередное убийство может произойти сегодня?

– Не «может», а «должно», – уточнил мужчина. – В том, что убийство если еще не произошло, то непременно произойдет именно сегодня, у меня лично нет никаких сомнений. Это непреложный факт, доказанный научным путем, а потому спорить с ним – все равно что пытаться опротестовать закон всемирного тяготения. Но убедить в этом са-туратов мне не удалось. Мой знакомый инспектор сказал, что непременно примет информацию к сведению, но к начальству с ней не пойдет. По его мнению, сделанные мной выводы не имеют под собой твердой доказательной базы. Да, именно так он сказал, – мужчина горько усмехнулся, – никто не станет меня слушать, потому что я не могу предложить твердую доказательную базу.

– А как же метеопрогноз?

– Инспектор сказал, что сводка погоды не имеет никакого отношения к практике сыскного дела. Он просто не захотел меня слушать, иначе бы я как дважды два доказал, что он не прав. Ведь даже на людей климатические условия оказывают определенное воздействие. Что уж говорить о призраках Ночи.

– Но в призраков он поверил?

Мужчина кинул на собеседницу осуждающий взгляд.

– Мы с инспектором не настолько близки, чтобы обсуждать подобные темы.

– Извини, – смутилась женщина.

В самом деле, кто же станет говорить о призраках с малознакомым человеком.

– Стараясь успокоить меня, инспектор сказал, что в праздничный малый цикл в городе и без того будут дежурить усиленные патрули.

– Да, но ведь это праздник, – возразила женщина. – На улицах полным-полно народу.

– Вот видишь, – ласково улыбнулся спутнице мужчина. – Ты это понимаешь. А в секторном управлении са-турата меня подняли на смех, когда я попытался напрямую обратиться к старшему куратору сектора.

– И что теперь?

Женщина и сама не заметила, как история о таинственных убийствах захватила ее настолько, что она уже почти безоговорочно верила в то, что именно сегодня неуловимый убийца нанесет новый удар. Сейчас ей больше всего на свете, до зуда в кончиках пальцев, хотелось достать из сумочки телефон и начать обзванивать подруг, чтобы каждую поставить в известность о новом злодейском убийстве, о котором первой узнала именно она! А что касается призраков Ночи, порожденных накрывшим город смогом, о них бы она, пожалуй, рассказывать никому не стала. Ну, во-первых, призраки – это не тема для телефонного разговора даже между близкими подругами. Во-вторых, она пока еще и сама не определила своего отношения к этому вопросу. С одной стороны, теория о порожденных смоговым облаком призраках Ночи казалась сущим бредом, но, с другой стороны, разве не безумие все то, что происходит вокруг?

– Теперь нам остается только ждать, – сказал мужчина и выпил бальке. – Завтра все равно известно будет, прав я или нет.

И не было ни в голосе, ни во взгляде его ни грусти, ни жалости к тому, кто должен погибнуть, а только надежда радостная – вот когда все произойдет так, как я предсказал, тогда и посмотрим… Посмотрим!

– Официант! Еще бальке!

Женщина озадаченно прикусила губку. В анкете написал, что не любитель выпить, а сам уже третий стакан заказывает. Мало того, что выпивоха, так еще и лжец?

Официант аккуратно поставил на стол наполненный до краев стакан бальке, забрал пустой и повернулся к столику спиной – клиенты, заказывающие в час по стакану бальке, не вызывали у него ни малейшего интереса.

– Секундочку. – Поднявшись со стула, мужчина успел поймать официанта за локоть. – Скажи-ка, друг мой, – поинтересовался он, понизив голос до конфиденциального полушепота, – а где тут у вас сортир?

На лице официанта появилась и тотчас же исчезла мстительная ухмылка.

– Туалетная комната закрыта, – произнес он достаточно громко, чтобы сидевшая за столом женщина услышала.

Сконфуженный мужчина бросил на спутницу быстрый взгляд и смущенно улыбнулся – два стакана бальке! Женщина недовольно поджала губы, сложила руки на коленях и отвела взгляд в сторону.

– Как это закрыта? – вновь обратился к официанту мужчина.

– Очень просто, – ответил тот. – По распоряжению санитарной инспекции. Пришли, проверили и велели закрыть.

– А как же?.. – еще один тревожный взгляд в сторону женщины. – Как же вы сами?

– Мы пользуемся туалетом в здании Министерства рыбного хозяйства. – Официант взглядом указал за окно, где на другой стороне улицы возвышалось огромное уродливое серое здание с большими тяжелыми дверями и ведущими к ним широкими каменными лестницами.

– Так, может, и мне?..

– Тебя, уважаемый, туда не пустят, – как будто с сочувствием, а на самом деле с затаенным злорадством посмотрел на мужчину официант. – Хозяин для нас неделю пропуска выбивал.

– Пропуска, говоришь?.. – мужчина погладил гладкий, с ямочкой, как у младенца, подбородок.

Официант верно определил направление его мысли.

– Пропуск именной, по-моему, тебя не пропустят.

– Так как же?.. – вконец растерялся мужчина.

– А как все, – ответил не без ехидства официант.

– А как все?

– В подворотне.

– В подворотне?

Мужчина не хотел мочиться в подворотне. Он был квалифицированным государственным служащим, к тому же считал себя интеллигентным человеком, поэтому сама мысль о том, чтобы облегчить мочевой пузырь в какой-то подворотне, где его могли увидеть случайные прохожие, казалась ему дикой. Однако давление в мочевом пузыре с каждой минутой становилось сильнее, серьезно давая понять, что выбора у него нет.

– Где подворотня?

Официант посмотрел на мужчину – теперь уже с откровенной издевкой.

– Может, тебя проводить, уважаемый?

– Нет. – Мужчине уже было не до шуток. – Как пройти?

Официант наклонился и доверительным тоном произнес:

– Подворотен вокруг множество. Но я лично рекомендовал бы ту, что ты без труда отыщешь, если пройдешь вверх по улице и свернешь налево, в первый же переулок.

– Спасибо. – Мужчина рванулся было к двери, но, вспомнив о женщине, обернулся. – Дорогая, я ненадолго тебя покину. – Прикинув что-то быстро в уме, он уточнил: – Ровно на три минуты.

Женщина глубоко вздохнула, с тоской как будто, и сделала короткий, неопределенный жест рукой, который можно было истолковать, к примеру, так: поступай как знаешь, но не удивляйся, если, вернувшись, не застанешь меня.

– Три минуты! – Мужчина показал даме три пальца, словно облагочеститься хотел, изобразил на лице улыбку клоуна, упавшего с трапеции на кучу колотого кирпича, и, неловко лавируя меж столиков, побежал к двери.

Официант с сочувствием посмотрел на оставшуюся в одиночестве женщину. И неожиданно в голову ему пришла блестящая мысль.

– Быть может, уважаемая желает что-то заказать? – обратился он к даме. – Уверен, твой спутник просто забыл предложить тебе это. – Он улыбнулся. – Твой столик ужасающе пуст.

Женщине не потребовалось много времени на то, чтобы в полной мере оценить красоту и изящество сделанного в нужный момент предложения.

– Да, – победно улыбнулась она. – Устрани, пожалуйста, этот недостаток.

Превосходно! Они поняли друг друга!

– Уважаемая желает сама сделать выбор?

– Полностью полагаюсь на тебя.

Официант наклонился к плечу женщины и произнес негромко, с придыханием:

– Поверь, ты не будешь разочарована.

– Надеюсь, – скосила взгляд в его сторону женщина. – Но все же не переусердствуй.

– Я все понял.

Официант выпрямился во весь рост, галантно наклонил голову, прижав на мгновение подбородок к белому накрахмаленному воротничку, и, ловко развернувшись на носках, быстро заскользил в сторону окна заказов, на ходу обдумывая меню, которое собирался предложить даме еще до возвращения ее кавалера. На все про все у него было, пожалуй, все же не три, но в любом случае не более семи минут.

Тем временем мужчина, не имея ни малейшего представления о том, какой заговор плетется у него за спиной, выбежал на улицу, глянул по сторонам и быстро, насколько позволяла толпа гуляющих – радостные крики: «Сим! Сим! Куда ты запропастился!«, громкая музыка, воздушные шарики, взрывы петард, бенгальские огни, бумажные фонарики на длинных палочках, – начал пробираться в указанном официантом направлении.

Поворот налево. Отлично. Узкий полутемный переулок. Глухие стены домов, едва не наползающие одна на другую, три машины, припаркованные в ряд, – на руках их сюда заносили, что ли? – какие-то странные пристройки, похожие на сложенные штабелями деревянные ящики, даже странно, что их никто еще не подпалил, просто так, забавы ради. Как и все родившиеся Днем, мужчина был подвержен приступам никтофобии. Но случалось с ним такое нечасто, обычно после нескольких малых циклов усердной работы, полнейшую бессмысленность которой он сам понимал лучше, чем кто-либо другой, когда вместе с отупляющей усталостью накатывала волна депрессивного безразличия ко всему, что происходит и что еще только должно случиться в его жизни, такой же пустой и бессмысленной, как те бесконечные отчеты, которые он проверял, перепроверял, отправлял в вышестоящие инстанции и снова получал с пометками, сделанными красным маркером, и требованием внести новую правку. В такие малые циклы он предпочитал вообще не выходить из дома без крайней необходимости – сидел на кровати, ел горячие бутерброды с сим-ветчиной от «ГБ Ше-Матао» и смотрел экран, отдавая предпочтение сводкам криминальной хроники и детективным сериалам. Своего призрака он знал в лицо. Как правило, призрак не наведывался к нему домой, а ждал возле подъезда, прячась в тени палатки, торгующей проездными талонами.

Вот уже три малых цикла, как мужчина не видел призрака, и в полутемный переулок он вошел, не думая ни о чем, кроме того, что ему нужно срочно помочиться. Центральная улица из переулка почти не просматривалась, и все же мужчина решил зайти за угол прилепившейся к стене дома невысокой постройки, похожей на трансформаторную будку, но явно поставленную здесь с какой-то иной целью. Характерный резкий запах подсказал ему, что не он первый выбрал угол между стеной дома и постройкой в качестве отхожего места. Но, вместо того чтобы брезгливо поморщиться, мужчина довольно улыбнулся и поддернул рукава куртки.

Мужчина уже расстегнул брюки, когда по стене рядом с ним скользнула черная тень. Мужчина замер в напряженной позе. Он было подумал, что кто-то еще, как и он, решил воспользоваться темным уголком для того, чтобы справить малую нужду. Но в переулке было настолько темно, что он даже собственной тени не видел. И все же тень на стене ему не померещилась. Он стоял, держа руки у расстегнутой ширинки, и боялся пошевелиться. Какой-то дикий, первобытный инстинкт подсказывал: для того чтобы обмануть охотника, нужно оставаться неподвижным. Просто замереть, прикинуться мертвым, неодушевленным объектом. Зачем я тебе? Проходи мимо. Иди туда, где много живой теплой плоти.

Холод под лопатками и зуд в крестце. В голове глупая и совершенно неуместная мысль: со всеми так бывает в момент, когда кожей чувствуешь опасность, или это что-то строго индивидуальное?

Снова тень на стене. Темная – чернее мрака. И плотная, как облако смога. Фонари далеко, и очертания тени расплываются – поди угадай, кто там стоит у тебя за спиной? С улицы – кажется, что откуда-то очень издалека, с другой планеты, с иного пространственного уровня, – доносятся приглушенные голоса, обрывки музыкальных фраз, резкие хлопки петард. Но ухо ловило только звуки, которые должны доноситься из-за спины.

Тишина.

Кажется, вот-вот раздастся тонкий пронзительный звон, ввинчивающийся в ухо, как бур в дупло больного зуба.

Тишина.

И тень на стене.

Мужчина не думал уже ни о расстегнутых штанах, ни о напряжении в мочевом пузыре. Он вообще уже ни о чем не думал. Мысли в голове подпрыгивали и разлетались, как крошечные латексные шарики – поди поймай хоть один. Он ждал. Ждал, что должно произойти. Убийственная предопределенность. Но тот, кто стоял у него за спиной, почему-то медлил. И когда ожидание сделалось мучительным до «не могу», мужчина обернулся.

Тот, кто стоял у него за спиной, сделал шаг вперед и коротко взмахнул рукой. Мужчина задохнулся от боли, вонзившейся в низ живота. Комок липкой массы запечатал во рту готовый вырваться крик. Еще один взмах руки, на этот раз широкий, почти горизонтальный, – лезвие рассекло куртку и рубашку на груди, царапнуло по ребрам. Мужчина отшатнулся назад и уперся спиной в стену. Что-то мыча невнятно, он дико таращил глаза и тряс головой. Он даже не поднял руки, чтобы попытаться отвести следующий удар ножа. Он только обхватил руками распоротый живот и упал на колени. Удар под ребра опрокинул его на спину. Вверху, очень высоко над собой он видел только пустое беззвездное небо, затянутое серой пеленой смога, которого совсем не хотелось касаться руками. Даже перед смертью.

– Да будут прокляты лживые языки…

Глава 7
Темные сны.

Во сне Ше-Киуно нередко видел, как мрак, подобно кислоте, сжирает его плоть. Ани наблюдал за процессом со стороны, паря где-то наверху, словно вестник Ше-Шеола, явившийся к умирающему подмигнуть: мол, пробил твой час, болезный. Сначала исчезала кожа. Не сразу, постепенно, как будто тело опрыскивали красной краской из баллончика. Тело без кожи – тугое переплетение багровых напряженных мышц с вкраплением белых сухожилий, проступающие местами чуть желтоватые кости черепа, темно-синие вены, извивающиеся, подобно руслам рек, – было похоже на муляж из анатомического кабинета, только влажный. Казалось, что если к груди или бедру припечатать ладонь, то отлепить ее удастся лишь с неприятным чмокающим звуком. Потом начинали слезать мышцы. Со стороны Ани казалось, что он наблюдает за снятым на пленку процессом разложения, демонстрируемым в ускоренном режиме.

Впечатление нереальности происходящего усиливало то, что Ше-Киуно не чувствовал никаких запахов. Он не имел представления, как пахнет гниющая плоть, но совершенно справедливо полагал, что смрадом от нее должно разить тем еще. Это был самый неприятный момент сна. После него скелет, оставшийся лежать на кровати, казался едва ли не милой, презабавнейшей игрушкой. Но постепенно и он рассыпался в прах, который всасывала тьма. Не оставалось ничего, только аккуратно застеленная белой простыней кровать.

Ани не понимал значения сна, но ему было страшно – это уж точно. Чтобы избавиться от страха, оставалось только облагочеститься и воспеть вечную славу тьме, из которой все мы пришли и в которую сгинем, каждый в свое время. Глупое, конечно, утешение, но лучше уж такое, чем вообще ничего.

Обычно, чтобы окончательно избавиться от ночного кошмара, вместившего в себя сюрреалистическую трансформацию тела, Ше-Киуно шел в какое-нибудь людное место, желательно шумное и щедро расцвеченное многоцветными огнями. Пребывая в заторможенном, полутрансовом состоянии, спровоцированном несколько запоздалой реакцией психики на сон-кошмар, Ше-Киуно чаще всего даже не помнил, как собирался, как выходил из дома, как ловил такси, как ехал куда-то по улицам, то полутемным, то освещенным праздничными огнями. Душевное равновесие возвращалось к нему только после стакана брога, щедро разбавленного сим-соком, после чего Ани требовалось еще какое-то время для того, чтобы понять, где он на этот раз оказался.

Реакция, близкая к шоковой, когда ты неожиданно вываливаешься из темноты и понимаешь, что находишься в незнакомом месте да при этом еще и не помнишь, как сюда попал, давно ли сидишь за столиком, обхватив холодными пальцами высокий стакан с традиционной смесью брог-сим-сок, один ты сюда заявился или компанию тебе составила одна из тех худых длинноногих девиц, что судорожно вздрагивают в подсвеченном снизу танцевальном кругу, в такт пульсирующим звукам синтетической музыки, похожей на блестящую полистероловую обертку? Почему-то кажется смутно знакомым невысокий тип в зеленом жилете, что, зажав в вытянутой вверх руке пару синих купюр, пытается пролезть к стойке. Ты знал его прежде или познакомился здесь же, у стойки, полчаса назад?

Нет, начинать следует не с этого. Ше-Киуно окинул взглядом небольшой овальный зал. Судя по размерам, это был не ресторан, а что-то вроде бара с танцполом. Публика по большей части молодая, светловолосая. Столиков немного, и все заняты. На танцевальной площадке тоже не протолкнуться. То, как двигаются тесно прижатые друг к другу танцоры, в ином месте сочли бы откровенным бесстыдством. Воздух тяжелый, спертый, несмотря на то что две двери в противоположных концах зала широко распахнуты, пахнет потом, разгоряченными телами и еще чем-то чуть кисловатым. Запаха кухни нет – значит, подают только холодные закуски. По стенам, выкрашенным в салатный цвет, ползут, точно вспухшие вены, искусственные лианы. Огромные яркие бутафорские цветы способны вызвать приступ головокружения с легкой тошнотой. Ощущение до боли знакомое – несомненно, Ше-Киуно бывал здесь прежде, и не один раз. Ани глотнул алкогольной смеси из стакана. В горле запершило. Наклонившись, Ше-Киуно кашлянул в кулак. Взгляд скользнул по густой изумрудной зелени треугольного столика и зацепился за край розовой салфетки с причудливо – сплошные кренделя и завитушки – выписанными буквами. Если как следует постараться, то буквы можно сложить в слова: На рассвете. Точно! Именно так называется бар на Шаханской улице. Никакого шахана поблизости нет, зато всего в двух кварталах от бара находится Государственная студия искусств, для учеников которой «На рассвете» служит местом свиданий и неназначенных встреч.

Ше-Киуно нравилось здесь бывать. Молодежь из студии отличалась живостью ума, легкостью поведения и незлобивостью, что на фоне всеобщей агрессивности представлялось едва ли не патологией. В этой полубогемной компании Ше-Киуно почти всегда чувствовал себя немножко чужим. Но, если подумать, это и к лучшему: никто не приставал с вопросами и не пытался навязать в ответ свои откровения, никто не предлагал обсудить за стаканом брога один из животрепещущих вопросов современности или обменяться планами на светлое будущее. Обычно Ше-Киуно просто не замечали, принимая за чужака, случайно забредшего в заведение, которое молодые гении считали своей вотчиной. Едва переступив порог бара, Ани будто в невидимку превращался – в шумной толпе он все время оставался один. Даже к столику, что он занимал, редко кто подсаживался. Почему? Да кто ж их разберет. Странный народ, хотя и симпатичный. По большей части. Богема. Хотя почему богема? Может быть, элита? Новая элита – в противовес тем, кого обычно принято так называть. Может быть, именно они, эти молодые ребята с ворохом свежих разноцветных мыслей и новых, ни на что не похожих идей, лучше политиков и толкователей слов Ше-Шеола, давно и прочно монополизировавших право на истину, знают, какой будет жизнь, когда взойдет солнце?

– Ну как, очухался?

– Что?

Занятый своими мыслями, Ше-Киуно не заметил, что к столику кто-то подошел. Молодая девушка стояла напротив Ани. Подавшись вперед, она легко опиралась руками о край стола. Одета в серый с серебристыми искорками костюм – мешковатые брюки и бесформенный, полностью скрадывающий очертания фигуры пиджак с широкими, глянцево поблескивающими лацканами. Под пиджаком белая рубашка с расстегнутым воротничком. Длинные рыжие волосы, определенно крашенные – девушка хотела выглядеть старше, хотя ясно, что родилась Ночью, – разделены надвое и перехвачены на горле металлическим кольцом с вырезанными письменами. Шейное кольцо в первую очередь привлекло внимание Ше-Киуно – вещь скорее всего не очень дорогая и не очень старая, но изготовленная умелым мастером. И только изучив необычное украшение, Ани обратил внимание на лицо. Девушка не сказать чтобы была красивой: острый нос, тонкие губы, вытянутый подбородок, узкие скулы – довольно распространенный тип внешности. Миловидной ее тоже трудно было назвать. Скорее уж заметная. Было в ее внешности что-то заставляющее задержать взгляд и присмотреться повнимательнее. Чтобы внезапно почувствовать неприятный зуд в коленках, как в случае, когда страшно хочется встать и уйти и ждешь только подходящего момента, дабы не показаться совсем уж бестактным.

– Уф! – девушка села на свободный стул. Скрестила вытянутые ноги. – Ты вообще не танцуешь?

Вопрос был задан так, словно они уже касались этой темы, но Ше-Киуно не смог дать ясный ответ.

Ани поставил стакан на стол, поднял руку и коснулся пальцами лба. Все в порядке, он уже вернулся в реальность и способен контролировать свои действия.

– Прости…

– Мейт, – улыбнулась девушка. Неприятная, скользящая по губам улыбка. – Меня зовут Мейт. Уже забыл?

– Нет, – изобразил ответную улыбку Ше-Киуно. – Просто задумался.

Чувствуя неловкость, Ани посмотрел на часы.

– Ты куда-то торопишься? – спросила Мейт.

– Нет, – качнул головой Ше-Киуно и тут же пожалел об этом – потерял благовидный предлог для того, чтобы распрощаться со странной незнакомкой, которая, судя по всему, считала, что они знакомы.

В конце концов выпить брог-сим-соку можно в любом другом месте, не привлекая к себе внимания и не отгадывая на ходу ребусов, в самый неподходящий момент подбрасываемых подсознанием. Что хочет от него эта девица? Когда он успел с ней познакомиться? Уселась за стол с таким видом, будто это было ее законное место. Может быть, ей еще и выпивку поставить?

– Ты часто?.. – спросила Мейт.

Монотонная пульсация музыкального ритма, под который в ярком круге света двигались тени людей, убивала звуки речи, совпадающие с ней по частоте.

– Что? – наклонившись вперед, переспросил Ше-Киуно.

– Ты здесь в первый раз? – громче произнесла Мейт.

– А что? – насторожился Ше-Киуно.

– Да вроде здесь молодежь собирается. – Мейт посмотрела по сторонам, как будто хотела убедиться, что не ошиблась.

– Я тоже не старый, – улыбнулся одними губами Ше-Киуно.

– Музыка…

– Да?

– Музыка очень громкая!

– Да.

– Мешает разговаривать!

– Обычно я прихожу один.

– А, – медленно кивнула Мейт.

– Мне здесь нравится, – добавил Ше-Киуно.

– А? – наклонила голову Мейт.

– Приятно здесь!

– А… – Мейт бросила взгляд в направлении стойки, точно кого-то высматривала. – Ага.

– Музыку я не люблю, – громко, чтобы быть услышанным, произнес Ше-Киуно. – Такую музыку – не люблю.

Тот же самый безразличный ответ:

– А…

Что нужно от него этой девице? Когда она успела прилипнуть к нему?

– Извини…

– Что? – девица посмотрела так, будто Ани обратился к ней с каким-то в высшей степени непристойным предложением.

– Ты хочешь что-нибудь выпить?

И в этот момент музыка смолкла. Остановилось раздражающее мелькание разноцветных огней. Фигуры в танцевальном кругу замерли, точно схваченные мгновенным фотоснимком. Со всех сторон послышалось шуршание голосов.

– Выпить что-нибудь не желаешь? – еще раз предложил соседке по столику Ше-Киуно.

– А, так Ири сейчас принесет. – Девушка взмахнула рукой в направлении толпившейся у стойки публики.

– Ири? – растерянно посмотрел в ту же сторону Ше-Киуно.

Ему сейчас только Ири не хватало!

Спрашивать, кто такой этот Ири, вероятно, не имело смысла. Еще один случайный знакомый, момент встречи с которым не отложился в памяти Ше-Киуно. Что ж, Ири так Ири. Судя по тому, с каким безразличием посматривала порой на Ше-Киуно рыжеволосая девица, она была не особо заинтересована в обществе случайного знакомца. Скорее всего Ани просто дал этой парочке – Мейт и Ири – денег, чтобы купили выпивку. В таком случае можно спокойно допить брог-сим-сок, а после распрощаться.

Как ни странно, соседка по столику не вызывала у Ше-Киуно ни малейшего желания познакомиться с ней поближе. Проанализировав всесторонне эту совсем не характерную для себя реакцию на присутствие молодой женщины, которая к тому же и недурна собой, Ше-Киуно пришел к выводу, что причина крылась в том, как напряженно она держалась. Глядя на рыжеволосую, можно было подумать, что она ждет сообщения, которое с минуты на минуту должен доставить ей посыльный. Или телефонного звонка. Ждет с нетерпением и одновременно со страхом, изо всех сил надеясь, что вопреки ее ожиданиям так ничего и не произойдет. Ощущение бессилия, когда события, на ход которых ты не в силах повлиять, просто тащат тебя за собой. Чувствуешь себя, как у постели очень близкого тебе человека, тело которого разъедает неизлечимая болезнь, когда и сам не можешь понять, чего больше хочешь, – чтобы этот миг тянулся до бесконечности или чтобы все наконец-то закончилось, но зато ясно сознаешь, что при любом исходе сам себя будешь ненавидеть. Не до конца дней своих, но долго и мучительно, как и полагается в бульварном романе. Вот оно в чем дело-то – пошлость Ше-Киуно не переносил на дух. А от рыжеволосой дамочки так и разило пошлым примитивом.

– И какие же у нас планы на дальнейшую жизнь? – спросил Ше-Киуно.

Мейт не успела ничего ответить, только посмотрела на Ше-Киуно искоса, как будто с опаской даже, и чуть приоткрыла губы. Вырвавшийся из динамиков звуковой шквал едва не смел все, что находилось на столиках. У Ше-Киуно на миг даже дыхание перехватило. А вокруг все снова пришло в движение: засверкали огни, задергались в несуразном танце зависшие в круге света темные фигуры. Даже толкотня возле стойки и то как будто сделалась интенсивнее. Хотя последнее, наверное, можно было списать на игру теней. Мейт что-то произнесла – Ше-Киуно видел, как двигаются ее губы, – но читать по губам Ани, увы, не умел. Со стаканом в руке Ше-Киуно откинулся на спинку стула и улыбнулся – не соседке по столику, а просто так, потому что ему вдруг стало весело от того, что он понял, как здорово общаться именно в такой манере, когда даже для того, чтобы собственный голос услышать, приходится напрягать слух. Ни на что не похоже, а потому – здорово!