Текст книги "Заглянувшие в Бездну"

Автор книги: Алексей Калугин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Но тут снова произошло то, чего никто из них не ожидал.

Проломившись сквозь кусты, на площадку перед поликлиникой вылетел серый «Форд» с зажженными фарами и, не тормозя, врезался в боковую дверцу одного из черных минивэнов, заблокировав сидящего за рулем водителя.

Ловчие с автоматами всего на секунду, не отвлеклись даже, лишь ослабили внимание.

Димону этого оказалось достаточно.

Он бросил не подающее признаков жизни тело в двух находившихся слева от него ловчих, чем на время лишил их шанса вмешиваться в происходящее, а сам кинулся на двух других. До них было не больше трех шагов. И пальцы ловчих лежали на спусковых крючках автоматов. Но они только дергали стволами из стороны в сторону, не решаясь выстрелить. Противник бежал не по прямой, а совершал резкие скачки из стороны в сторону. В том месте, где нога Димона касалась земли, оставался его трехмерный образ. Ничем не отличающийся от оригинала. Разве что только неподвижный.

Хотите сказать, это не сбивает с толку? Еще как сбивает! Особенно на близком расстоянии. Прежде чем ловчие успели понять то, что понять было решительно невозможно, тем более за считаные секунды, Димон оказался рядом.

Первого он ударил носком ноги в колено с такой силой, что даже наколенник не помог, и тут же нанес удар открытой ладонью снизу в челюсть. Челюсть хрустнула вполне убедительно. А ловчий взлетел в воздух, пролетел метра два и упал на спину, раскинув руки в стороны.

Одним движением Димон развернулся в сторону второго ловчего. Круговым движением левой руки он отвел в сторону ствол направленного на него автомата, а кулаком левой нанес удар в лицевой щиток. Пластик раскололся на несколько крупных кусков, которые кулак вдавил внутрь шлема. Острые края в нескольких местах рассекли кожу на лице ловчего, но, по счастью, не задели глаза. А кулак, продолжая свое движение, расквасил нос так, что кровь брызнула из обеих ноздрей. Ловчий все еще оставался в сознании, но сопротивляться уже не мог. Димон подхватил ловчего под мышки и развернул, чтобы использовать его как живой щит.

Движения Димона были столь стремительны, что двое ловчих, находившихся от драки в стороне, начали стрелять, будучи уверены, что стреляют в парня в черной куртке и бандане. Димон ощутил три резких, коротких удара, пришедшихся в спину ловчему, повисшему у него на руках. Окровавленное лицо за разбитым забралом исказила гримаса боли.

– Я тут ни при чем, парень, – сказал ему Димон. – Я только нос тебе сломал.

Он выдернул автомат из-под плеча ловчего и, держа его одной рукой, дал длинную очередь в звездное небо.

Ловчие упали на землю. Не как вахлаки, а грамотно – раскинув ноги в стороны, упершись локтями в землю и держа автоматы перед собой.

Рушан тем временем с монтировкой в руках запрыгнул на капот своей машины, разбил окно минивэна, а следующим ударом вырубил водителя. Спрыгнув на землю, он подбежал ко второму минивэну в тот самый момент, когда шофер вышел из машины. Должно быть, ловчий собирался помочь коллегам. Однако расчеты его рассыпались серебристым инеем, когда Рушан схватил его за шею и ударил головой о машину. Шлем на голове ловчего смягчил удар, но на борту машины осталась вмятина. Рушан коротко ударил ловчего кулаком по пояснице и локтем обхватил его за шею. Резко сдавив шею ловчего, Рушан тут же его отпустил, позволив телу упасть на все еще зеленую траву. Поправив мятую шляпу на голове, Рушан сел на водительское место.

Димон одной рукой поддерживал под мышку тело ловчего, другой же держал автомат и время от времени постреливал в воздух. Ловчие, занявшие оборону возле тела командира, первым угодившего под раздачу, были полны решимости кинуться в атаку, как только патроны у гаденыша кончатся. Но прежде, чем это случилось, они увидели катящийся на них минивэн. Машина, снятая с тормозов, катила под горку, медленно набирая скорость. Перспектива оказаться под колесами собственной машины показалась ловчим совсем не заманчивой. Поэтому они разом вскочили на ноги и кинулись в разные стороны. При этом они еще и командира своего схватили за руки и потащили каждый за собой. Это смотрелось бы забавно, если бы не катящийся на них минивэн.

Один из ловчих все же догадался бросить командира, позволив другому оттащить его к двери поликлиники. Сам же он, метнувшись в другую сторону, тоже счастливо миновал колеса минивэна. Но налетел на кулак бежавшего рядом с машиной Рушана. Последствия от этого столкновения были не столь трагичны, но все же на какое-то время ловчий выпал из реальности.

Последний ловчий сидел, привалившись спиной к железной двери с круглой ручкой и глазком. Увидев рядом с собой Димона, он кинул автомат на землю и положил ладони на шлем.

– Поднимайся, – коротко скомандовал Димон.

Ловчий встал на ноги.

Димон быстро обыскал его, добавив к лежащему на земле автомату еще два пистолета, кастет, два ножа и телескопическую дубинку.

– Вы же за мальцом четырнадцатилетним ехали. Зачем тебе все это? – удивленно спросил Димон.

– Положено, – мрачно буркнул ловчий.

– Дурак ты, – с искренним сочувствием произнес Димон.

Машина, бесконтрольно катившаяся вниз по склону холма, в конце концов врезалась в дерево. Из-под смявшегося со скрежетом капота ударила белесая струя пара.

– А ты говорил, что все тихо будет, – с укоризной произнес Рушан.

– Ну, не сложилось.

Димон выдернул наручники из кармашка на поясе ловчего, защелкнул одно кольцо у него на руке, а другое на оконной решетке.

– Кто ты такой? – недобро посмотрел на Димона ловчий.

– Тебе паспорт показать? – улыбнулся Димон.

– В кино в таких случаях говорят: «Я твой самый страшный ночной кошмар!» – напомнил Рушан.

– Банально, – поморщился Димон.

– А что не банально? – спросил Рушан.

– Все – суета и томление духа, – усмехнулся Димон.

– Не кощунствуй, – мрачно буркнул прикованный к окну ловчий. – Это слова спин-протектора.

Димон молча махнул на него рукой и широко распахнул дверь.

Рявкнула автоматная очередь.

Димон вскрикнул и отшатнулся в сторону.

Рушан схватил с земли пистолет и кинул его в открытую дверь. Пролетев через прихожую, мимо удивленно разинувшего рот охранника, пистолет рукояткой угодил в лоб стрелявшему из автомата полицаю. Тот тоже разинул рот и рухнул на пол.

– Ранен? – спросил Рушан.

– Фигня, плечо зацепил, – ответил Димон.

– Ты, вообще-то, зачищал помещение или как?

– Кто ж знал, что мы здесь так долго задержимся, что полицай очухаться успеет?

Димон зашел в освещенную прихожую.

– Господин полковник… – пробормотал охранник трясущимися от страха губами. – Господин полковник…

Он определенно хотел еще что-то сказать, но слова то ли застряли у него в горле, то ли прилипли к языку.

– Успокойтесь, – Димон взял со стола стакан в мельхиоровом подстаканнике с эмблемой вечно правящей партии и сунул его охраннику в руку.

Охранник попытался глотнуть чаю, но в рот попала лишь малая толика, большая же часть пролилась на форменный китель.

– Что же это делается, господин полковник?.. – плачущим голосом проговорил охранник.

– Враги повсюду, – сурово и строго ответил ему Димон. – Так что нам остается только сохранять мужество и не терять бдительность.

– Да! – кивнул в ответ охранник. – Так точно!

Димон повернулся к парнишке, который стоял там, где он его оставил, вжавшись спиной в стену.

– Ну как, сильно испугался? – осторожно спросил Димон.

– Нет, – отрицательно качнул головой Жека.

Хотя лицо у него при этом было жутко испуганное.

– Молодец, – ободряюще потрепал его по плечу Димон. – Все уже закончилось. Идем.

Держась за руки, они вышли за порог.

– Слышишь? – подняв палец вверх, спросил Рушан.

Димон прислушался.

Где-то вдали завывала полицейская сирена.

– Думаешь, это за нами?

– Думаю, ничего более интересного сегодня в этом городе не произошло, – Рушан распахнул дверцу врезавшегося в минивэн «Форда». – Запрыгивайте.

Жека забрался на заднее сиденье. Димон сел рядом с водителем.

Рушан резко сдал назад, вывернул руль и направил машину через зеленый газон в сторону автотрассы.

Бампер у «Форда» висел так, что едва не вспахивал краем землю, левая фара была вдрызг разбита, правая то и дело гасла.

Совершенно справедливо считавший себя экспертом по части автотранспорта Рушан не терпел никаких замечаний на сей счет со стороны лиц, чей опыт вождения не шел ни в какие сравнения с его. Димон это знал, но все же счел нужным спросить:

– Машина не слишком заметная?

– Машина была нормальная до тех пор, пока я не протаранил ею минивэн ловчих, – недовольным голосом отозвался Рушан.

– Я понимаю. Но все же…

– Предлагаешь пойти пешком?

Димон благоразумно смолчал. Когда Рушан за рулем, лучше его не задевать.

Рушан резко вывернул руль влево и въехал на какую-то узенькую, плохо освещенную улочку. С обеих сторон тянулись дома, в темноте похожие на бараки. Метров через двести Рушан свернул направо. Машина едва втиснулась не в проулок даже, а в узкую щель между домами. Только Рушан мог выбрать такой путь. Но раз уж он его выбрал, значит, у него на то имелись веские причины.

Впереди показалась не очень ярко освещенная улица.

Дома, будто пытавшиеся раздавить друг друга, внезапно разошлись в стороны.

Рушан остановил машину.

– Я скоро вернусь, – сказал он, вышел из машины, хлопнул дверцей и быстро зашагал в сторону улицы.

Выйдя на освещенный тротуар, Рушан свернул налево и исчез из поля зрения.

– Куда он? – немного испуганно спросил Жека.

– За новой машиной, – ответил Димон. – На этой мы далеко не уедем.

– А куда мы едем? – робко поинтересовался парнишка.

– Сначала мы отвезем тебя к нашим хорошим друзьям, живущим тут неподалеку. Ты поживешь у них несколько дней. Сейчас лучше не пытаться уехать куда-нибудь далеко. Мужчину с мальчиком ищут на всех вокзалах и в аэропортах. А вот когда все уляжется, мы заберем тебя и отвезем в то место, про которое я говорил.

– Понятно, – кивнул мальчик.

Димон стянул рукав куртки с раненой руки и поднял вверх короткий рукав майки. Плечо было перепачкано запекшейся кровью. Но рана на том месте, где пуля полицая сорвала кожу и порвала мышцу, уже затянулась новой розовой кожицей.

– Скажите… – начал было Жека, но затих, как будто испугавшись слов, которые хотел сказать.

– Ну, давай, спрашивай, – подбодрил его Димон.

– Вы правду сказали про то, что те, другие люди, приехавшие за мной, заперли бы меня на всю жизнь?

– Да, – коротко ответил Димон.

– Но почему?

– Потому что ты не такой, как все.

– Это плохо?

Положив локоть на спинку сиденья, Димон повернулся назад и посмотрел на мальчика.

Он сидел вжавшись в сиденье. Как будто старался сделаться как можно менее заметным. За свою короткую жизнь он четко усвоил одно правило: нужно всегда и везде стараться оставаться незаметным. Это был его способ выживания в не столько суровом, сколько гнусном и подлом мире взрослых – в том единственном мире, который он до сих пор знал.

– Это здорово, Жека. Нет ничего хуже, чем быть таким, как все. Можешь мне поверить – я это точно знаю.

Он это знал, потому что и сам был когда-то таким же напуганным мальчишкой, как Жека. Только у него, все же, хватило смелости на то, чтобы самому удариться в бега. А потом ему повезло встретить хорошего человека, который научил его всему, что он сейчас знает и умеет. Который сделал из него не просто человека, а воплощенного альтера. Кем бы он был сейчас, если бы не Соломон Юрьевич Шток, – об этом Димон даже думать не хотел. Он был тем, кто он есть. И иного для себя не желал.

Прямо напротив проулка, в котором стояла их машина, остановился серебристо-дымчатый «Лексус». Боковое стекло опустилось, и из машины выглянул Рушан.

– Давайте сюда! – махнул он рукой.

Димон с Жекой быстро выбрались из побитого «Форда», добежали до «Лексуса» и запрыгнули на сиденья.

Рушан вдавил в пол педаль газа. Машина сорвалась с места и понеслась по улице с такой скоростью, с какой по ней никто еще не ездил.

Димон осмотрелся.

Приборная панель машины была обшита полированным деревом. Димон не мог определить породу, но это точно была не дешевка. Салон был обшит материалом, похожим на леопардовую шкуру. На сиденьях чехлы вроде как из шкур зебр.

Димон потянул за ручку дверцу небольшого шкафчика у себя возле ног. Это оказался мини-бар.

– Где ты взял эту машину?

– На улице стояла, – ответил Рушан. – Чем она тебе не нравится?

– Слишком уж шикарная.

– Это машина одного местного бандюка. Или, как сейчас говорят, криминального авторитета.

– А что будет, когда он ее хватится?

– Ничего. Заявлять о пропаже в полицию он не станет – захочет сам разобраться с угонщиками. К тому времени, когда он ее найдет, парнишка будет в безопасном месте. А мы с тобой, – Рушан ладонью изобразил идущий на взлет самолет. – Еще один плюс, патрульные эту машину хорошо знают и тормозить не станут – ее хозяин их и без того прикармливает.

Где и когда Рушан успел раздобыть всю эту информацию, только ему одному было известно. Но раз он так говорил, значит, так оно и было.

Пока они ехали по улицам города, мимо них несколько раз проехали патрульные машины с включенными мигалками. В городе уже началась полагающаяся по случаю суета. Но за городом все еще было спокойно.

Они ехали по основательно разбитой, давно уже нуждающейся в капитальном ремонте дороге. Их никто не обгонял. Навстречу временами ехали машины, по большей части грузовики и фуры, перевозящие неизвестно что незнамо куда. Дважды они проехали мимо постов дорожного патруля. Но, как и предполагал Рушан, останавливать их не стали.

До деревни Гусенички, куда они направлялись, было два часа пути. Деревня стояла в стороне от магистральных дорог. Две трети дворов в ней пустовали. Две недели назад, заплатив главе поселкового совета, в одном из брошенных домов поселилась на время компания из четырех человек. Вроде как, они решили тут отпуск провести. Места им здешние, видишь ли, приглянулись.

Места вокруг Гусеничек, и в самом деле, были хорошие. Река, лес, поле – что еще нужно городскому человеку, чтобы почувствовать себя среди первозданной природы? Но природа отпускников особенно не интересовала. Они старательно вели предельно разгульный образ жизни. Шумели, балаганили, громко включали музыку, жарили шашлыки в огороде, дальше которого они на природу не вылезали. Нередко к ним приезжали гости. Случалось, что и по ночам. Так что, на еще одну машину, приехавшую в Гусенички среди ночи, никто из местных жителей внимания не обратил.

Оставив Жеку на попечении «отпускников», Димон с Рушаном снова сели в машину.

Через три с небольшим часа они были в пермском аэропорту, где уже началась посадка на рейс до Москвы.

Полицаи с собаками внимательно проверяли всех вылетающих. В руках у каждого была фотография Жеки. Они искали мальчика с мужчиной. А собаки были натасканы на альтеров. Вот только альтеры из колонии Соломона Штока отлично умели ладить с собаками и легко могли расположить их к себе одним взглядом или легким, почти незаметным движением руки.

Еще до того, как самолет поднялся в воздух, Рушан положил голову на спинку кресла и заснул. Ему снился гарем шаха Бадур-Аль-Бадина.

Глава 18
АЛЕКСЕЙ

Охранник, который теперь звался санитаром, не для приличия вовсе, а потому, что ему так было предписано, дважды стукнул в дверь кулаком и тут же распахнул ее. Порог переступать он не стал – охранники никогда не делали этого без особой необходимости. А если и заходили в камеру, или, как ее теперь называли, палату, то по крайней мере втроем.

Я не понимаю, почему они нас так боятся?

Охранник, он же крепкий, тренированный мужик. А я – больной слабак, не имеющий ни малейшего опыта самозащиты. К тому же еще и ипохондрик. Я же практически не двигаюсь, находясь в своей палате-камере. Во что бы я превратился, если бы раз в день меня не загоняли в тренажерный зал и не заставляли там крутить педали и топать по беговой дорожке? Наверное, в расплывающееся желе.

Охранник стоял по ту сторону двери, широко расставив ноги и заложив руки за спину. Типичная поза фашиствующего отморозка. Даже белый халат не делает его похожим на санитара. Из него такой же санитар, как из меня Филипп Киркоров. Ну правда же. Челюсть квадратная, губы расплющенные, нос плоский, переломанный не один раз, глазки малюсенькие, глубоко посаженные, да еще и шрам на лбу, пересекающий левую бровь. Может быть, он в прошлом был профессиональным боксером? В это я охотно поверю. А в то, что за плечами у него хотя бы медицинский техникум, – это уж увольте.

Я сидел на полу напротив двери и читал книгу «Малыш и Карлсон, который живет на крыше». Лучшее из того, что мне удалось выудить в последний раз из тележки нашего «библиотекаря». Совсем неплохая книжка. Тем более что в детстве я ее не читал. Вот как-то так случилось, что не было у меня в детстве этой книги. Может быть, мои родители за что-то ее не любили? Кто их знает. Я – так точно не в курсе.

Не могу сказать, что история чудного толстяка с пропеллером настолько меня увлекла, что я не услышал, как лязгнул дверной запор. Но именно это я и пытался изобразить, сидя на полу и сосредоточенно пялясь в книгу.

Охранник постучал ключом по железной балке, служившей дверным косяком.

– Поднимайся! На выход!

Голос у него противный – скрипучий и хриплый. Имен охранников нам никто не называл, поэтому про себя я этого так и зову – Хрипатый. Еще есть Сопливый – тот, у которого привычка постоянно шмыгать носом, хотя никакого насморка у него нет. И Болтун – я его так назвал потому, что за все годы, что мы с ним смотрим друг на друга, он при мне произнес от силы пять или шесть слов. Зато его язык жестов весьма красноречив. Особенно когда он показывает, что меня ожидает, если я не стану делать то, что он велит. Но зато он и самый спокойный из всех троих. Даже в прежние времена, до того как в пансионате появился доктор Карцев со своими новыми порядками, он редко когда применял силу. Возможно, потому, что и без того был достаточно убедителен.

А вот Хрипатый мне нравился меньше всех остальных. Ну то есть остальные мне тоже не нравились, но Хрипатый – этот просто вызывал отвращение. В нем все было мерзко – внешность, голос, манеры. Даже то, как он стоял – раскорячив ноги и выкатив живот, – открытым текстом орало о том, с каким пренебрежением он относится к окружающим. Причем не только к пациентам, а вообще ко всем. Разумеется, я не могу говорить об этом со всей уверенностью. Но мне так кажется. Мне было бы очень любопытно посмотреть на то, как Хрипатый общается с другими людьми, вне стен этого здания. Для того чтобы убедиться, что я в нем не ошибся. Но, увы, если Хрипатый может покидать пансионат, то у меня такой возможности нет и, по всей видимости, никогда уже не будет. Поэтому нам с ним так и суждено общаться через порог моей палаты-камеры.

– Эй! – Хрипатый снова постучал ключом по железу. – Глухим-то не прикидывайся! На выход!

Еще одна особенность – охранники никогда не обращаются к нам по именам. Я так полагаю, что отсутствие имен с обеих сторон необходимо для того, чтобы между охранниками и пациентами не возникало даже самых мало-мальски личностных отношений.

Я запомнил номер страницы, на которой остановился, закрыл книгу и положил ее на пол рядом с собой. Мебелью доктор Карцев нас так и не осчастливил. Наверное, причина в том, что в палате не должно находиться ничего, обо что пациент мог бы разбить голову. А мебель – это же сплошные углы.

Я все время мысленно говорю «нас», хотя понятия не имею, что и как происходит в других палатах-камерах. Но мне думается, что разница между нашими убогими обиталищами не так уж велика. Скорее всего, ее вовсе нет.

– Оглох? На выход! – еще раз прохрипел охранник.

Удивительно то, что голос его оставался совершенно спокойным и бесстрастным. Как будто он никогда не испытывал ни раздражения, ни злости, ни каких-либо других эмоций. Словно он вообще не умел чувствовать. Я бы на его месте давно бы взорвался. А Хрипатому – хоть бы что. Он выполнял свою работу с методичностью первобытного человека, рубящего баобаб каменным топором.

Я поднялся на ноги, сунул ноги в тапки и направился к двери.

Охранник сделал шаг назад и в сторону, чтобы дать мне выйти.

Оказавшись в коридоре, я сделал два шага в противоположную от него сторону и остановился. Прежде от нас требовали, чтобы мы еще и руки держали за спиной. Теперь можно было держать руки опущенными вниз. Засовывать руки в карманы было нельзя. Потому что карманы на нашей «стройотрядовской» форме были зашиты.

Охранник захлопнул дверь и запер ее.

Никогда не мог понять, зачем он это делает, если внутри никого нет?

– Прямо! – скомандовал Хрипатый.

Можно подумать, в этом коридоре можно пойти направо или налево.

Спрашивать, куда мы направляемся, было бессмысленно – Хрипатый все равно не ответит. Да и никто на его месте не ответил бы. Такие уж здесь правила.

Впрочем, и самому не трудно догадаться – не такая уж тут у нас разнообразная жизнь. В тренажерном зале я сегодня уже был. Кровь у меня брали два дня назад. Ужинать еще рано. Значит, меня хочет видеть доктор Карцев. Без вариантов.

– Налево!

Ну что за болван. Тут же всего один поворот. Такие дурацкие команды отдает только Хрипатый. Постоянно задаю себе вопрос, ему нравится командовать или приятно слушать собственный голос?

– На месте!

Я, разумеется, останавливаюсь. Потому что передо мной дверь кабинета. И, как полагается, делаю шаг в сторону.

Хрипатый приоткрывает дверь и заглядывает в кабинет.

– Пациент доставлен!

– Так почему же я его не вижу? – слышу я голос доктора Карцева.

Если он хотел таким образом подколоть Хрипатого, то зря старался – тот все равно ничего не понял.

– Заходи! – махнул он мне рукой.

Я вошел в кабинет.

Здесь пахло сладковатым дымом с примесью какого-то цветочного или фруктового аромата. Как будто доктор жег восточные благовония. Мне так кажется. Я видел, как это делают по телевизору, но никогда не вдыхал настоящий запах восточных благовоний.

Должно быть, то, о чем я думал, как-то отразилось у меня на лице.

– Что-то не так? – спросил доктор.

– Странный запах, – ответил я.

– Вам не нравится?

– Скорее наоборот, – я приподнял голову и, как пес, повел носом из стороны в сторону. – Что это?

– Ароматические палочки, – доктор достал из ящика стола продолговатую коробочку и кинул ее на стол. – Вы никогда не садитесь без приглашения?

– Нет.

– Ну тогда присаживайтесь, – доктор Карцев указал рукой на стул.

Я сел, не сводя взгляда с коробки, в которой лежали загадочные ароматические палочки.

– Возьмите, – доктор подтолкнул коробку ко мне.

Я инстинктивно дернулся назад.

– Что вас напугало?

– Ничего.

– Почему же вы вздрогнули?

– Не знаю… Просто так.

На самом деле я действительно испугался. В первый момент. Вещь, которую я никогда прежде не видел, внушала мне опасение. Наверное, это была нормальная поведенческая реакция. Но мне это совершенно не понравилось. Поэтому я и не признался в этом доктору Карцеву.

– Не хотите посмотреть?

– Да.

Я осторожно взял коробочку, открыл с торца и заглянул в нее. Внутри находилось десятка два, а то и три тоненьких палочек. Я двумя пальцами подцепил одну и вытянул из коробочки. Палочка была длинная, темно-коричневого цвета, покрытая плотным слоем чего-то, похожего на слипшуюся пыль. Я поднес палочку к носу. Запах был необычный, но совсем не такой, как в комнате.

– Для того чтобы почувствовать запах, палочку надо поджечь.

Доктор взял палочку у меня из руки, достал из кармана желтую одноразовую зажигалку, чиркнул и поднес язычок пламени к кончику палочки. Как только палочка занялась огнем, доктор несколько раз резко взмахнул ею, сбивая пламя и одновременно раздувая зардевший красный уголек. Огонь погас, и вверх от палочки потянулась полоска светло-серого ароматного дыма. Она извивалась, закручивалась спиралью, сворачивалась кольцами – вела себя словно живая.

Я наблюдал за ней как завороженный. Потому что никогда в жизни не видел ничего подобного. Должно быть, для тех, кто жил в мире, находящемся за пределами окружающих меня стен, это было что-то вполне обычное. Заурядное, скучное, рутинное, неинтересное. То, на что обычно обращают не больше внимания, чем на крючок, на который, придя домой, вешают шляпу. Но мне это казалось чудом.

Я протянул руку и попытался намотать дым на палец. Мне казалось, что это возможно. Но у меня ничего не получилось.

– Держите, – доктор Карцев протянул мне дымящуюся палочку.

Я взял ее двумя пальцами за тоненький кончик, поднес к носу и осторожно понюхал струящийся из нее дым.

Это был тот самый запах, что наполнял кабинет доктора Карцева, когда я в него вошел. Только более насыщенный и концентрированный.

Дым попал в глаза, и мне пришлось зажмуриться.

– Алексей Алексеевич, вы догадываетесь, почему я вас пригласил?

Не открывая глаз, я молча помотал головой.

Что за дурацкий вопрос? Откуда я могу знать, что взбрело ему в голову на этот раз?

– Вы знаете, как долго вы здесь находитесь?

Я приоткрыл один глаз.

Доктор Карцев сидел, поставив локти на стол и сцепив пальцы в замок. Выражение лица у него было не просто серьезное, но еще и сосредоточенное. Он смотрел на меня так, будто собрался загипнотизировать. Меня никогда прежде не гипнотизировали. Но мне кажется, что у гипнотизера должен быть именно такой взгляд – сосредоточенный и серьезный.

– Где? В этом кабинете? – спросил я.

– Нет. В этом заведении, – уточнил доктор Карцев.

– Приблизительно.

В отличие от доктора меня этот вопрос совершенно не интересовал. Какой смысл считать годы, если я точно знал, что я здесь навсегда? С таким же успехом можно считать выпавшие волосы. Зачем? Да, просто так. Смысла никакого.

Доктор Карцев постучал пальцами по столу. Это был не тот ответ, который он рассчитывал услышать. Ему было нужно, чтобы я назвал какое-то определенное число. А он бы тогда лукаво улыбнулся и сообщил, что я ошибся. Ну да, легко играть в угадайку, когда знаешь точный ответ. Но я не собирался с ним играть. Его игры мне были побоку.

Ну, во что еще сыграем, доктор Карцев?

– Вы знаете, какое сегодня число?

– Я даже год не знаю – мне газеты не приносят. Хотя я оформлял подписку. Наверное, почтальон заболел. Или даже умер. Я очень давно его не видел.

Доктор Карцев изобразил улыбку. Вроде как оценил мой юмор.

– Вы знаете, когда у вас день рождения?

Вот этот вопрос заставил меня задуматься. Дело в том, что я почти забыл о том, что бывает такой праздник, как день рождения. В детстве мы его отмечали. В смысле, я и мои родители. Как-то очень просто, без изысков, но определенно отмечали. Воспоминания о днях рождения в семье были очень неопределенные и смазанные. Кажется, в этот день мне покупали большую порцию мороженого. И еще что-то сладкое…

Ароматный дым тянулся вверх от палочки, извиваясь тонкой змейкой, из стороны в сторону. Почему так происходило? Я ведь держал палочку крепко, ровно и неподвижно.

Еще я помню шахматы с фарфоровыми фигурками, что стояли под стеклянным колпаком в большом магазине неподалеку от нашего дома. Я часто бегал туда, чтобы посмотреть на шахматы и убедиться, что их еще не купили. Они мне безумно нравились. Я немного умел играть в шахматы, но игра эта меня совершенно не увлекала. Для того чтобы играть в шахматы, требовалось не воображение, а точный математический расчет. Хотя, казалось бы, сам внешний вид фигур и их названия подразумевали обратное. Фарфоровые шахматы были нужны мне не для игры, а просто так, сами по себе, как некий вожделенный объект. И я лелеял надежду, что когда-нибудь мне их купят. Или подарят на день рождения. Хотя и сам прекрасно понимал, что мечта это абсолютно несбыточная.

С чем еще, кроме шахмат, ассоциировалось у меня понятие «день рождения»? Школа. Грязь и слякоть на улицах. Мятые, размокшие листья под ногами… Осень… По всей видимости, не ранняя, а где-то за середину…

Надо же…

Я только сейчас подумал о том, что вместе с днем рождения из моей жизни исчезли такие понятия, как времена года. Я уже черт знает сколько не был на улице. И даже не выглядывал в окно. Потому, что в месте, где я нахожусь последние лет двадцать, окон нет. Порой мне даже кажется, что я нахожусь под землей. В подвале или бункере. Иногда я даже представлял себе, что там, наверху, прошла ядерная война и в живых остались только мы, те, кто спрятался под землей. И теперь нам ни в коем случае нельзя выходить на поверхность…

– Вы знаете, когда у вас день рождения, Алексей Алексеевич?

– А вы знаете, почему дым от палочки извивается змейкой?

– Пульс.

– Что?

– Ваш пульс отдается микроколебаниями по всей поверхности вашей кожи. Они и заставляют вибрировать палочку, которую вы держите в руке. Дымная змейка – это ваша кардиограмма, Алексей Алексеевич.

Я резко взмахнул прогоревшей уже на треть дымной палочкой, стирая все то, что она написала в воздухе. Я не хотел, чтобы доктор Карцев изучал мою кардиограмму. Он и без того знает обо мне больше, чем я сам.

– Я спрашивал про ваш день рождения.

И что ему неймется? Чего он добивается? Хочет показать, что я настолько глуп и беспомощен, что не помню даже дату собственного рождения? Посмотрел бы я на него, когда бы он отсидел здесь хотя бы половину моего срока. Что бы он к тому времени помнил, а что позабыл? Меня притащили сюда, когда я был еще ребенком, испуганным и не понимающим, что происходит вокруг. И с тех пор круг моего общения ограничивался только врачами и охранниками. Которые вообще не имели желания общаться со мной. Тем не менее, судя по остальным пациентам этого штопаного пансионата, я еще совсем не так плох. В смысле, не окончательно выжил из ума и не вывалился из реальности, как из вагона поезда, на полном ходу…

– Осенью, – буркнул я в ответ.

Доктор Карцев едва заметно наклонил голову. Вроде как одобрительно.

– Точнее не помните?

Я плотно стиснул зубы и кинул догоревшую палочку в небольшой глиняный горшочек на столе, из которого уж торчало несколько таких же черенков.

– Нет.

– У вас день рождения двадцать второго ноября.

Я не смотрел на доктора. Я смотрел в глиняный горшок. Из него торчали красные кончики сгоревших дымных палочек. А в глубине пряталась темнота. Темнота существует для того, чтобы мы не забывали, что свет – это не навсегда.

– Я не запоминаю ненужную информацию.

Доктор Карцев удивленно приподнял бровь.

– Вы считаете, что ваш день рождения?..

– Я считаю, что у меня нет дня рождения.

– Почему?

– Потому что глупо верить в сказки.

Доктор Карцев нахмурился. Ему определенно не нравилось то, что я говорил. Но словами он выразил это весьма витиевато.

– Я не до конца понимаю ход ваших мыслей, Алексей Алексеевич. – Вот так.

– Вы ведь доктор? Так? Вот и скажите, вы сами верите в то, что лекарство от моей болезни будет когда-нибудь найдено?