Текст книги "Голем"

Автор книги: Алексей Калугин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Что-то вроде клуба анонимных алкоголиков? – пошутил Семен Семенович.

– Именно, – кивнул Игорь Петрович. – У нас не должно быть никаких тайн друг от друга. Во-вторых, мы все же надеемся на то, что рано или поздно нас спасут. Или же мы сами найдем способ выбраться из этой зоны бедствия. Так вот, в любом из этих случаев мы должны помнить о том, что являемся источниками возможного заражения. Я не могу исключить вероятность того, что наноботы используют нас, чтобы прорваться во внешний мир.

– А может быть, это специальные медицинские нанороботы? – предположил Сергей. – Что, если их основная задача в том и заключается, чтобы заботиться о нашем здоровье?

– Это нереально.

– Почему?

– Таких разработок еще не существует.

– Но мы же в аномальной зоне!

– И что?

– Эти наноботы могли попасть сюда из будущего. Или из иной реальности, где их уже изобрели.

– Слушайте, у меня уже голова идет кругом, – покрутил пальцем у виска Соломон Юрьевич. – О чем мы вообще тут говорим? – спросил он и сам же ответил на свой вопрос: – Об угрозе инопланетного вторжения! О пришельцах из будущего! О врачах из других измерений!.. Не хочу никого обидеть, но, по мне, это здорово смахивает на параноидальный бред.

– У тебя есть другие объяснения?

– Чему?

– Всему сразу. Нашему счастливому омоложению, тому, что моя печень восстановилась, а Володина нога за ночь срослась. Наноботам, киберпаукам…

– Это все секретные технологии, которые в результате несчастного случая, но счастливого для нас стечения обстоятельств оказались в нашем распоряжении! Чем тебя не устраивает такой ответ?

– Тем, что в Тринадцатом микрорайоне не было и нет никаких секретных лабораторий.

Сергей поднял руку:

– Я знаю, где она может находиться.

Глава 18

16 июня. День

– «Чем должен быть занят начальник оперсектора, когда он приедет на место? Найти место, где будут приводиться приговора в исполнение, и место, где закапывать трупы. Если это будет в лесу, нужно, чтобы заранее был срезан дерн, и потом этим дерном покрыть это место, с тем чтобы всячески конспирировать место, где приведен приговор в исполнение, потому что все эти места могут стать для контриков, для церковников местом проявления религиозного фанатизма. Аппарат никоим образом не должен знать ни место приведения приговоров, ни количество, над которым приведены приговора в исполнение, ничего не должен знать абсолютно – потому что наш собственный аппарат может стать распространителем этих сведений». Из выступления начальника УНКВД по Западно-Сибирскому краю С. Н. Миронова на совещании начальников оперсекторов управлений НКВД. – Виктор Николаевич Бабиков передал помятую страницу сидевшему рядом с ним на бордюре Штейну. – И это, представьте себе, Соломон Юрьевич, наша история. Наравне с первым спутником и первым полетом человека в космос.

– В голове не укладывается, Виктор Николаевич. – Соломон Юрьевич аккуратно подровнял стопу бумаг, что лежала у него на коленях. – Это же форменное безумие. Как можно было докатиться до такого?

– И, что самое удивительное и непонятное, Соломон Юрьевич, так это то, что история нас ничему не учит. С поразительным, тупым постоянством мы раз за разом повторяем одни и те же ошибки. Просто сюрреализм какой-то.

– И не говорите, Виктор Николаевич. Кафка чистой воды.

– Берегись!

Сверху на них посыпался новый ворох бумаг.

– Вы только вообразите себе, Виктор Николаевич, вот мы с вами сидим здесь в потоках рушащейся на нас истории.

– Рассказать кому, так ведь не поверят, Соломон Юрьевич. Право слово, не поверят.

Вскинув руки над головой, Бабиков и Штейн принялись ловить кружащиеся в воздухе листы бумаги и газетные страницы.

А вверху, высоко над их головами, вовсю кипела работа. Сергей и Гелий Петрович расчищали проход в мусорной стене, забитый макулатурой.

Володя, крайне недовольный, бегал внизу. Это ведь была его идея – забраться на стену! И это он, если уж на то пошло, обнаружил слой бумаги! Пусть даже сам он не сразу понял, что именно нашел, но все равно это было его открытие! А теперь ему даже не позволяют забраться на стену! Все из-за того, что Кузякин не уверен в том, что сломанная нога срослась как следует. По его компетентному мнению, видите ли, трех дней для полного восстановления костной ткани маловато! И он опасается, что чрезмерные нагрузки на недавно сломанную ногу могут иметь негативные последствия. Сам Володя был абсолютно уверен в том, что нога у него в полном порядке. Но переубедить Игоря Петровича ему так и не удалось. Он ведь был антропологом – специалистом по костям! Поэтому пришлось ограничиться ролью низового координатора работ. А что тут, внизу, было координировать? То, как Бабиков со Штейном бумагу собирают? А эти их разговоры о тридцать седьмом годе и Большом Терроре изрядно уже ему надоели. Сталин, видите ли, был кровавым палачом. Подумаешь, новость какая! Вот если бы в ворохе сыплющихся сверху бумаг этим двум любителям родной истории удалось обнаружить документ, подтверждающий то, что Сталин на самом деле был Микки-Маусом… Хотя и это тоже вряд ли бы что-либо изменило. Прошлое, как говорит Игорь Петрович, изменить вообще невозможно. Выходит, даже при Микки-Маусе в России в тридцать седьмом году начался бы Большой Террор. И полетели бы головы Гуффи, Дональда Дака и всех глупых бурундучков – до кучи…

– Поберегись!

Володя запрокинул голову. Хаотично кружащиеся в воздухе большие бумажные листы что-то ему напоминали. Что-то очень близкое и почти родное. Он даже чувствовал запах отцветающей сирени, который должен был все это сопровождать… Но вот что именно это было, он никак не мог вспомнить. Как ни старался. С памятью всегда так. То она выбрасывает груды совершенно пустой информации – ну прямо как те ребята наверху! – а то вдруг заклинит на чем-то важном и – все! Ни с места!

Газеты, кружась, раскидывали в стороны чуть желтоватые страницы. Как будто чайки на ветру.

Сбросив вниз очередную порцию древней макулатуры, Сергей вернулся в забой. Так они называли дыру глубиной метра три, которую уже удалось проковырять в слое слежавшейся бумаги. Орудовали в основном специально изготовленными из арматуры крючьями. Размахиваясь, втыкали жало крюка в пачку газет и волокли ее наружу. На самом деле работа была тяжелая. Сергей в первый же день до крови стер обе ладони. А пальцы на следующее утро еле разогнулись. Теперь он работал, обмотав руки тряпками. А вот Гелию Петровичу все было нипочем. У него ладони будто дубленой кожей покрыты. Он, наверное, мог бы горячий уголь на ладонь положить и только посмеивался бы при этом.

Кто-то, наверное Саша Цвеков, предложил выжечь бумагу из стены. Но, к счастью, нашлись разумные люди, сообразившие, что от бумаги может и остальной мусор заняться. И тогда Тринадцатый микрорайон превратится в сущий ад. Так что пришлось выгребать макулатуру вручную.

Трудно сказать, что подвигнуло какого-то ответственного партийного работника в 1937 году вывалить в вырытую на свалке траншею тонны газет и журналов, перемежающихся папками с машинописными документами и исписанными от руки чернилами, а то и карандашом бумагами. В том, что занималось этим партийное руководство Кипешмы, сомнений быть не могло. Простому советскому человеку было бы не под силу организовать подобное масштабное захоронение. Да и откуда было столько газет взять? Бабиков высказывал предположение, что таким образом партийное руководство города пыталось, и, как видно, небезуспешно, избавиться от лишних документов, пересыпав их обычной макулатурой и захоронив среди залежей мусора. Так, на всякий случай. Все же тридцать седьмой год был на дворе – сесть, а то и пулю схлопотать можно было фактически просто так, ни за что.

Поначалу Бабиков, а заодно с ним и Изюмов старались подобрать и сохранить каждый листок, извлеченный из древней груды бумаг. Но вскоре они поняли, что этому бумажному потоку не будет ни конца на края. Бабиков начал сортировать сыплющиеся сверху бумаги и отбирать только то, что казалось ему нужным и важным. Гелий Петрович и вообще махнул на это дело рукой и отдал все силы разгребанию бумажных завалов.

Так что причиной того, что жители Тринадцатого микрорайона решили попытаться расчистить забитый макулатурной туннель в мусорной стене, был вовсе не поголовный интерес к истории начала Большого Террора и к личности одного из самых крупных негодяев во всей мировой истории. Во-первых, сыграл свою немалую роль рассказ Сергея о том, что киберпауки, лезущие на стену, исчезают в ней именно на уровне бумажной пробки. А следовательно, где-то там, в глубине залежей макулатуры, может находиться породившая их секретная лаборатория. Или – некий командный центр, куда они бегают, чтобы получить новое задание. Или – еще что-то, связанное с наноботами и киберпауками. Поскольку, после случая с чудесным заживлением сломанной Володиной ноги и несколькими весьма неоднозначными гипотезами, высказанными в связи с этим Игорем Петровичем Кузякиным, тема эта сделалась весьма актуальной, всем хотелось непременно разобраться с тем, что все же происходит в их родном Тринадцатом микрорайоне. А понаблюдав за ползающими по стене киберпауками, каждый желающий мог убедиться в том, что Сергей вовсе не фантазировал – неуловимые кибертвари действительно стремились к газетным пачкам. Предположение о том, что их интересовали новости тридцать седьмого года, сразу же было отброшено как несостоятельное, и возникло желание выяснить, что же их на самом деле туда влечет. Быть может, разгадав тайну наноботов, обосновавшихся в жидкой грязи, чей разлив отрезал Тринадцатый микрорайон от всего остального мира, удастся решить и эту проблему?

Да, именно надежда вырваться из изоляции стала вторым побудительным мотивом для желающих взять в руки крючья и начать продираться сквозь залежи старых газет. Ведь если даже никакой тайной базы пришельцев в глубинах мусорной стены обнаружить не удастся, быть может, заваленный макулатурой проход выведет на другую ее сторону. Никто точно не знал, как далеко простирается мусорная свалка. Поперекин, как краевед, авторитетно заявлял, что исследованием свалки никто не занимался, а на картах города, в том месте, где она должна была находиться, имелось только большое белое пятно с надписью «Запретная зона». Он даже показал одну из таких карт тем, кто сомневался в его словах. Почему свалка была объявлена запретной зоной, Семен Семенович не знал. И это еще больше подогрело интерес начинающих конспирологов. Кто знает, решили они, может быть, еще до образования аномальной зоны свалка служила прикрытием для секретной лаборатории? И как раз из нее-то и разбежались после катастрофы наноботы и киберпауки? Доводы разума, приведенные Кузякиным, в расчет приняты не были. А Игорь Петрович между тем вполне веско заметил, что, находись на свалке секретная лаборатория, никто бы не позволил частным застройщикам возводить рядом с ней жилой микрорайон. Гелий Петрович, также примкнувший к сторонникам теории заговора, возразил на это, что, мол, в какой другой, нормальной стране, может быть, и не позволили б, а в нашей и не такое случается. У нас строить можно что угодно и где угодно. Нужно только знать, кому и сколько следует отстегнуть.

Кузякин не стал возражать. В секретную лабораторию он не верил, но тайна киберпауков интересовала его не меньше других. А может быть, и больше. Поскольку он-то, в отличие от остальных, был уверен в том, что наноботы, способные вылечить цирроз печени, вернуть старикам молодость и за одну ночь срастить сломанные кости, не могли иметь земное происхождение. Откуда они появились – бессмысленно было даже гадать. Но то, что появление их напрямую было связано с образованием аномальной зоны, – это уже не вызывало у Кузякина никаких сомнений.

И еще один момент не давал Игорю Петровичу покоя. Но его он, по вполне понятным причинам, озвучивать не стал. Что произойдет после того, как аномальная зона исчезнет? Или, допустим, им самим удастся из нее выбраться? Будут ли наноботы и тогда продолжать поддерживать жизнедеятельность их организмов? Сохранятся ли внесенные ими изменения? Или же все процессы обратятся вспять? И он снова будет обречен корчиться от боли, считая каждый новый день, что удалось прожить, не подарком судьбы, а проклятием?

Кузякина давно уже тревожили эти мысли. Избавиться от них было невозможно. Отмахнуться – было бы глупо. Так что оставалось только смириться с ними. Что он и пытался делать, наблюдая снизу за тем, как работают вверху Сергей с Гелием Петровичем.

– Что это вид у вас, уважаемый, очень уж недовольный? – спросил, подойдя к Игорю Петровичу, Лев Иммануилович Кугель. – Часом, не захворали?

С некоторых пор вопрос о самочувствии стал расхожей шуткой среди обитателей Тринадцатого микрорайона. С тех самых, как все они забыли о том, что значит чувствовать недомогание.

Кузякин тряхнул головой, прогоняя надоедливые мысли. Но они, как водится, не исчезли, а лишь разбежались по углам, попрятались.

– Как думаете, Лев Иммануилович, мы не сильно рискуем, копая туннель? Не обрушится ли вся эта груда мусора нам на головы?

Кугель посмотрел на вход в туннель и озадаченно оттопырил нижнюю губу.

– Увы, у меня нет никаких данных, чтобы можно было сделать хотя бы самые общие выводы. Ни о материале, ни о степени его износа, ни о нагрузке на площадь… – Лев Иммануилович прищурился и двумя пальцами ущипнул себя за подбородок. – Знаете, я вообще сомневаюсь в том, что кто-то проводил оценку состояния этой мусорной свалки. Хотя, наверное, это было необходимо сделать перед тем, как начинать строить здесь дома. Представьте, что произойдет, если эта стена начнет рушиться.

– Мы окажемся под завалом.

– А может и дом рухнуть. Вы знаете, как сейчас строят?

– Нет.

– Я тоже не знаю, – с досадой развел руками Лев Иммануилович.

– Ну а если на глаз? – прищурился Игорь Петрович.

– Вы в преферанс играете? – задал неожиданный вопрос Лев Иммануилович.

– Нет. Даже правил не знаю.

– Я, представьте себе, тоже. И вот скажите мне, кто из нас победит, если мы сядем играть?

– По всей видимости, никто.

– Почему же?

– Потому что мы оба не знаем правил.

– Ну, если бы незнание останавливало каждого, кто пытается что-то сделать в области, в которой ничего не смыслит, мы были бы счастливейшей страной на Земле. И даже, может быть, самой великой.

– Совершенно с вами согласен, Лев Иммануилович. Но мы удалились от темы…

– Вы хотели, чтобы я на глаз оценил риск обрушения прохода, который сейчас там, наверху, пробивают Гелий Петрович с Сережей?

– Совершенно верно.

– Он примерно равен тому, что вы выиграете у меня в преферанс.

– То есть?..

– То есть вы можете сами попытаться дать оценку. И она будет ничуть не менее точной, чем моя.

Глава 19

21 июня. Вечер

После обеда Игорь Петрович впервые разрешил Володе подняться наверх и заглянуть в проход, вырубленный в Великой Мусорной стене, отделяющей Тринадцатый микрорайон от всего остального мира.

Дальний конец прохода, глубина которого составляла уже двенадцать с половиной метров, освещала лампа-переноска. Она работала от электрического шнура, перекинутого из окна дома напротив и протянутого по топорщащемуся бумажными обрывками потолку.

Володя сразу же принялся за работу. Он с силой вгонял крюк в слой спрессованной бумаги, стараясь протолкнуть его подальше, чтобы подцепить побольше макулатуры, потом резко дергал крюк на себя, откидывая подальше назад то, что удалось выдрать из слежавшегося культурного слоя. А там уже Олег Игоревич на пару с Гелием Петровичем подхватывали бумагу и оттаскивали к выходу.

По левую руку от Володи трудился Сергей. Он свое дело делал так же споро, хотя и не столь агрессивно, как приятель. За несколько дней он уже успел приноровиться к этой работе, знал, как лучше захватить крюк и как поглубже загнать его в бумагу. Тут все дело было не в силе даже, а в сноровке. Хотя, сказать честно, работа эта начала уже Сергею надоедать. Да, он сам предложил проложить проход сквозь залежи бумаги. Но они ковыряли бумагу вот уж девятый день, а так и не встретили ничего любопытного. Даже намека на то, что дальше могло находиться что-нибудь необычное или хотя бы просто интересное, не было. Если, конечно, не считать пауков, которые то и дело возникали на стенах и потолке. Однако ж удивить кого-то пауками было трудно. В последнее время они встречались едва ли не повсюду. И к ним уже все успели привыкнуть. За исключением Саши Цвекова, который по-прежнему не оставлял попыток поймать одну из тонконогих кибертварей, хотя и шарахался от них, как от проказы. И Марии Тимофеевны, которая страха перед пауками не испытывала, тем более что, как сама она говорила, «они ж не настоящие», но весьма опасалась, как бы одна из этих тварей не залезла в кастрюлю с едой. Спору нет, пауков в туннеле было больше, чем в любом другом месте. Но одного этого было мало для того, чтобы заставить бумагокопателей работать еще усерднее. Нужен был хоть какой-нибудь знак, хоть какая-то вещица, которая смогла бы убедить их в том, что все это не напрасно. О секретной лаборатории, производящей наноботы, вспоминали уже изредка. Все надежды обитателей Тринадцатого микрорайона теперь были связаны только с тем, что удастся прорыть проход на другую строну мусорной свалки. Хотя и в это, признаться, верилось с трудом. Свалка была ровесницей века. Прошлого, разумеется, а не нынешнего. И все это время она, надо полагать, росла не только вверх, но и в стороны. Высоту свалки можно было оценить, встав у подножия мусорной стены. Если и остальные ее размеры были пропорциональны высоте, то свалка на окраине Кипешмы легко могла оспорить у Великой Китайской стены право называться единственным рукотворным объектом, который можно увидеть из космоса…

Сергей в очередной раз вогнал свое орудие в бумажную стену.

И – замер.

– Что? – удивленно посмотрел на него Володя.

– По-моему, я что-то нашел.

Ощущение был таким, будто крюк провалился в пустоту.

Сергей попытался протолкнуть крюк глубже, но он уже и без того ушел по самую рукоятку в бумажную стену. Так что понять, действительно ли инструмент угодил в какую-то полость или же это только кажется, было невозможно. Сергей отпустил рукоятку и несильно ударил по ней ладонью. Крюк провалился в дыру и исчез.

Ни звука.

Никакого движения.

Догадавшись, что происходит что-то необычное, Гелий Петрович и Олег Игоревич оставили свою работу и подошли ближе. Они стояли молча за спинами у ребят и чего-то ждали.

Хотя и сами не знали, а, собственно, чего?

– А ну-ка!..

Володя плечом отодвинул Сергея назад и принялся размашисто наносить удары крюком по тому месту, где исчез инструмент приятеля.

Один за другим.

Один за другим.

Втыкая крюк в бумажную массу и выдергивая вместе с насаженными на него газетными листами.

Втыкая и выдергивая.

Он работал с каким-то остервенением. Сжав губы и при каждом ударе резко выдыхая через ноздри. Как будто для него было жизненно важно как можно скорее отыскать потерянный Сергеем инструмент.

Когда в бумажной стене образовалось отверстие размером с ладонь, Володя отбросил крюк и принялся руками выламывать бумажные пласты. Как только отверстие немного расширилось, к нему присоединился и Сергей.

Вскоре им удалось расчистить проем, через который легко мог пролезть взрослый человек.

По другую сторону зияла пустота. Заполненная густым, черным, кажущимся даже чуть-чуть маслянистым мраком.

Не оборачиваясь, Володя протянул руку назад:

– Дайте-ка лампу.

Олег Игоревич снял с вколоченного в потолок крюка переноску и передал ее Володе.

Володя сунул руку с лампой в проем.

Пустое пространство по другую сторону озарилось неярким, чуть желтоватым светом.

Это была большая шарообразная капсула с идеально ровными стенами. Достаточно было провести по стене рукой, чтобы убедиться в том, что бумага здесь была не вырвана, а ровно срезана каким-то невообразимо острым инструментом. Ладонь скользила по идеально гладкой поверхности, как будто она была залакирована. Ни заусенца, ни задоринки.

Полый шар имел более двух метров в диаметре. Слева он должен был прилегать к стене, сложенной уже не из бумаги.

Но стены не было.

На ее месте зияла тьма.

Пятно черной, бездонной, абсолютно непроницаемой для глаза тьмы.

Пятно было неровным и постоянно меняло форму. Подобно амебе, неспешно перетекающей с места на место. Но при этом пятно оставалось на одном и том же месте. Как будто было приколото к стене невидимой булавкой.

– Что за черт? – почему-то шепотом произнес Володя.

Ничего подобного он никогда не видел. Ни в жизни, ни даже во сне. Хотя во сне, казалось бы, какой только чертовщины не насмотришься. Порой увидишь такое, чему и названия в человеческом языке не существует.

– Не знаю, – так же тихо ответил Сергей.

– А где твой крюк?

– Наверное, провалился в дыру.

– Откуда здесь эта дыра?

Сергей оторвал клочок бумаги, смял ее в комок и кинул в дыру.

Едва коснувшись черной поверхности, комок бумаги исчез. Будто растворился во мраке.

– Похоже на черную дыру, – сказал, выглянув у Сергея из-за плеча, Олег Игоревич.

– Черных дыр на Земле не бывает, – возразил Гелий Петрович. И для пущей убедительности добавил: – Не бывает потому, что не может быть.

Володя скатал новый комок бумаги и кинул его в дыру.

Комок исчез так же, как и предыдущий.

– Подержи. – Володя передал лампу-переноску Сергею, а сам забрался в шарообразную камеру.

Снова взяв лампу в руку, он осторожно приблизился к пятну космического мрака. Вытянув руку, он помахал лампой из стороны в сторону. Свет не отражался от поверхности пятна и не проникал вглубь. Как будто все фотоны растворялись в неестественно плотной тьме.

– Так не бывает! – авторитетно заявил Гелий Петрович.

– Точно, – согласился с ним Олег Игоревич.

Володя медленно поднес к пятну раскрытую ладонь.

– Осторожно! – испугался за приятеля Сергей.

– Холодом как будто тянет, – сообщил Володя. – Интересно, куда ведет эта дыра?

– Почему ты уверен, что это дыра? – спросил Сергей.

– А что же еще? Ты же сам видел – все, что в нее попадает, куда-то проваливается.

– Или – исчезает.

– А в чем разница?

– В том, что упавшее остается в материальном мире, – объяснил Олег Игоревич. – А исчезнувшее – покидает его.

– Да ну? – недоверчиво сдвинул брови Володя.

– Ну, во всяком случае, так я это себе представляю, – уточнил Олег Игоревич.

– Нужно Кузякина позвать, – сказал Гелий Петрович.

– Зовите, – пожал плечами Володя.

Гелий Петрович направился было к выходу. Но тут же вернулся.

– Только без нас тут ничего не делайте, – строго предупредил он.

– А что тут можно сделать? – развел руками Володя. – Разве что прыгнуть в эту дыру!

– Не вздумай! – строго глянул на него Гелий Петрович. Так, на всякий случай. Кто ее знает, молодежь эту? Вдруг действительно дурь какая в голову взбредет? – Присмотри за ними, Игоревич, – кивнул он Самсонову и направился к выходу.

– Ну что, Олег Игоревич, прыгнем? – Володя игриво подмигнул оставшемуся за старшего Самсонову.

Но тот не был расположен шутить.

– Я те прыгну, – пригрозил он Володе. – Так прыгну, что потом назад не воротишься!

Тут Олег Игоревич сообразил, что сказал что-то не то. Но решил оставить все как есть. Хотя слова были расставлены и неправильно, но смысл был понятен каждому, кто не совсем дурной. Так он полагал.

Володя усмехнулся, привстал и провел пальцем по потолку, который плавно перетекал в стену, а затем и в пол. Ноготь цеплялся за странички, плотно прилегающие одна к другой. Но на пальце не оставалось ни копоти, ни гари – следовательно, огонь здесь задействован не был. Для того чтобы попытаться понять, каким образом была создана эта идеально ровная шарообразная полость внутри толстого слоя плотно спрессованной макулатуры, нужно было представить огромное серповидное лезвие, острее самой острой бритвы. На вопрос, каким образом оно оказалось в многометровой толще мусора на глубине 1937 года, существовал только один ответ: через ту самую черную дыру с неровными, будто оплывающими краями. Куда бы она ни вела, черт возьми! Потому что другого пути не существовало! Туда же провалились и груды бумаги, прежде заполнявшей полость.

Володя уже начал было подумывать о том, что нужно бы облечь все эти мысли в словесную форму, дабы не оказались они безвозвратно утраченными. Но тут вернулся Гелий Петрович вместе с Кузякиным. А с ними и Семен Семенович Поперекин, который оказался рядом, когда Изюмов рассказывал Игорю Петровичу о загадочной находке. Само собой, краевед, ботаник, естествоиспытатель и бывший преподаватель природоведения в младших классах не смог отказать себе в праве взглянуть на феномен. И, надо сказать, увиденное превзошло все его самые смелые ожидания.

– Мы вступили в контакт с Неведомым! – загадочно и тихо сообщил Семен Семенович. – Мы стоим на пороге Непознанного! На нас взирает сама… само…

Тут он запнулся, не зная, что сказать. Вселенная – банально, Мироздание – напыщенно, просто Тьма – избито… В конце концов, каждый сам мог решить, что именно взирало на него из темных глубин Неведомого. Для себя же Поперекин решил оставить этот вопрос открытым. Временно. До выяснения дальнейших обстоятельств дела. В том, что что-то еще непременно произойдет, Семен Семенович не сомневался ни секунды. А как же иначе?

Забравшись в бумажный кокон, Игорь Петрович приблизился к черному пятну и присел возле него на корточки. Посидев так с полминуты, неподвижно и в задумчивости, он провел раскрытой ладонью над «амебой» и тихо произнес:

– Мрак кромешный.

Что он хотел этим сказать, никто не понял. Поэтому все молча ждали продолжения.

По гладкой округлой стене беззвучно пробежал длинноногий паук. На секунду замерев на краю черного пятна, он вдруг подпрыгнул и упал едва ли не в самую его середину.

– Видали? – воскликнул Володя.

Вопрос был глупый. Все, конечно же, видели, что произошло.

– Куда это он? – спросил Олег Игоревич.

Он вглядывался в центр темного пятна, как будто ждал, что паук выпрыгнет оттуда.

– На базу отправился, – ответил Гелий Петрович.

– А где она, база эта?

На этот вопрос ответа ни у кого не оказалось.

К дыре, ведущей в никуда, подбежал еще один паук. Так же, как и первый, он подпрыгнул и исчез, едва коснувшись темной поверхности. Хотя, быть может, это и не поверхность была вовсе, а лишь пустота. Настолько пустая, что за ней вообще ничего не было. Подумав об этом, Сергей зябко повел плечами. Не по себе становилось, и по спине пробегал холодок, стоило только попытаться представить себе такое.

Остальные тоже ощущали нечто подобное. Только каждый по-своему это истолковывал.

– А вам не кажется, что из этой дыры сквозит? – спросил у всех присутствующих Гелий Петрович.

Говорил он нарочито бодро. Что, впрочем, никого не могло обмануть. Все давно уже знали, что, если Изюмов разыгрывает из себя бодрячка, значит, на самом деле ему не по себе. Причем здорово не по себе.

– Не нравится мне это, – почесал небритую щеку Олег Игоревич. Он, единственный из всех, так и не забрался в круглую камеру, а наблюдал за происходящим, выглядывая из прохода. – Ох не нравится, братцы!

– Почему, Олег Игоревич? – посмотрел на него Володя.

– Почему?.. – Самсонов перестал скрести щеку и принялся оглаживать пальцами подбородок. – Сам не пойму… Потому и не нравится… – Он взмахнул рукой, как плетью. – Что это, вообще, за дырка такая?.. А?..

Выглядело это так, как будто Олег Игоревич то ли сам пытался оправдаться, то ли всех остальных в чем-то обвинял.

Вот только в чем?

Непонятно.

– Мы стоим на пороге… – снова завел ту же самую песню Семен Семенович.

– Ох, заканчивай, уважаемый! – махнул на него рукой Гелий Петрович.

Поперекин посмотрел на Изюмова и улыбнулся. Умиротворенно и почти счастливо.

– Я как-то читал книгу Кастанеды. Так он именно об этом и писал.

– О чем «об этом»?

– О том, что мир вовсе не такой, каким мы его себе представляем.

– Знамо дело, не таков, – хмыкнул Самсонов. – Тоже мне, новость. Мы и без Кастанеды это знаем.

– Ты это серьезно? – несколько удивленно посмотрел на Олега Игоревича Семен Семенович.

– Ну да, – с искренней убежденностью кивнул Олег Игоревич. – Я, скажем, всю жизнь представлял себя боксером. Таким же крутым, агрессивным и напористым, как Майк Тайсон… Видал такого?

Семен Семенович утвердительно кивнул.

– Ну вот… Только не черным, разумеется. Но таким, чтобы, если что не по-моему, сразу – раз в глаз! – Олег Игоревич не очень умело изобразил хук справа. – И бицепсы чтобы так и играли! – Самсонов попытался поиграть имеющимися мускулами. – Но при этом чтобы физиономия была, как у Алена Делона!

– Ну, это ты хватил! – с сомнением протянул Гелий Петрович.

– Это почему же?

– Ты только представь себе Алена Делона с расквашенным носом!

– Так я бы никому не позволял себя по носу бить! Я же крут, как Тайсон!

– А летать, как Супермену, не хотелось? – поинтересовался Володя.

– Нет, – решительно отказался Олег Игоревич.

– Почему?

– В полете одежда помнется и прическа растреплется. Представь, Вовка, я – красивый, как Ален Делон, крутой и мускулистый, как Майк Тайсон, – совершаю посадку перед столиком открытого кафе, за которым ждет меня любовь всей моей жизни, а на мне мятый пиджак, жеваные штаны и на голове – сноп соломы.

– Это не совсем то, о чем писал Кастанеда, – решил все-таки заметить Семен Семенович.

– А я те про что? – улыбнулся ему Олег Игоревич. – Я те сразу сказал, что я Кастанеду не читал!

– Но мы же говорим про Кастанеду.

– Не, мы говорим про то, что мир не такой, каким мы его представляем. Поэтому-то я не Ален Делон и не Майк Тайсон. И даже не Супермен… Хотя голубое трико и гульфик – это, по-всякому, перебор.

Игорь Петрович, все это время сидевший на корточках и задумчиво взиравший на подвижное, будто живое, черное пятно, встал на ноги и ударил ладонью о ладонь. С таким видом, как будто хотел сказать этим жестом, что снимает с себя всякую ответственность за происходящее. Как Пилат, когда решил прилюдно руки вымыть.

– Что-то не так, Петрович? – мигом насторожился, почуяв неладное, Самсонов.

Все так же молча Кузякин развел руками.

– Да ты не молчи! – требовательно взмахнул рукой Олег Игоревич.

– А что я могу сказать? – грустно посмотрел на него Игорь Петрович. – Я понятия не имею, что это такое.

– Но какие-то соображения у тебя, однако ж, имеются? – Самсонов помахал растопыренной пятерней над головой.

Да так и замер в ожидании ответа, с рукой, вознесенной кверху.

– Я не знаю, что это такое, – отчетливо повторил Игорь Петрович.

– Но ты же ученый, Петрович, – не то с обидой, не то с укоризной произнес Изюмов.

– Я – антрополог.

– А я – вообще слесарь, – развел руками Олег Игоревич.