Текст книги "Шальная любовь (СИ)"
Автор книги: Александра Дельмаре
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 8
– Рассказывай! И надеюсь, ты не разочаруешь меня, – от жёсткого голоса на том конце телефонной линии веяло смертельной опасностью, холодной, как лезвие клинка.
На ослабевших ногах Антонов сделал шаг к креслу, рухнул в него из последних сил. Он знал, как бывает жесток и скор на расправу звонивший ему человек, о нём ходила недобрая слава.
– Девчонка от наследства отказываться не стала, – он сглотнул, дыханье перехватило. – И на гонорар мой деньги нашла, немалые, а я надеялся…
– А я надеялся, что ты не потерял хватку! – голос говорящего поднялся до самых высоких нот, – смотри, это может плохо кончиться. Для тебя…
Последняя фраза прозвучала так зловеще, что Антонов едва не выронил трубку из рук.
– Даю тебе последний шанс. Пусть кто-то из ближних девке мозги прочистит. И одновременно хорошо припугнуть эту дуру надо! Займись, фраерок, и думай, думай о будущем…
Короткие гудки уже звучали в трубке, но Антонов, парализованный страхом, всё ещё держал её в руке. Что делать, что делать, такие, как этот, по прозвищу Ведьмак, слов на ветер не бросают!
Приходя в себя, провёл ладонью по вспотевшему лбу. Надо выпить, пока сердце не выпрыгнуло из груди. Глотнув коньяка прямо из фляжки, стал думать. Благородный напиток, приятно согрев, успокоил бьющееся сердце; французский, шестилетней выдержки коньяк всегда приводил его в чувство. Антонов встал, с фляжкой в руке прошёлся по кабинету, поглаживая её гравированную серебристую поверхность. Это подарок за услугу. Коньяк, кстати, тоже, и ещё целая батарея таких подношений стоит в шкафу. А всё потому, что он – известный нотариус и многое может, многие ему обязаны. И сейчас выкрутится. Положим, есть у него надёжный человек, сделает, что надо. Сейчас он договорится о встрече, сейчас…
Уже совсем скоро Антонов остановил машину недалеко от Патриарших прудов, белый Ауди ловко вписался в ряд припаркованных у тротуара автомобилей. Он вышел, полной грудью вдохнув стылый воздух, поднял воротник серого кашемирового пальто, подаренного его любовницей Анжелой; вкус у девчонки отменный, что есть, то есть. Прошёлся к ближайшей лавочке мимо пруда, вглядываясь в мутную застывшую воду. Ни тени мелькнувшей в воде крупной рыбы, ни серебристого брюшка обитающего здесь карпа увидеть не удалось, лишь осенние листья да обрывки бумаг плавали по поверхности пруда.
Умеет он всё же выбирать место для встреч. Тут довольно безлюдно, хоть и Малая Бронная рядом, красивая улица, знаменитые булгаковские места. Сев на скамейку, Антонов огляделся. Как из воздуха материализовался рядом парень, невзрачный, в чёрной, надвинутой по самые глаза шапке, устроился чуть поодаль.
– Дело есть одно, плёвое, – не поворачивая головы, произнёс нотариус. – Но заплачу хорошо, не обижу. С девкой одной надо разобраться. Все подробности здесь, – Антонов положил рядом сложенную газету, поднялся и медленно пошёл прочь.
Он знал, что его тайный помощник, шустрый малый, не любил откладывать дела в долгий ящик, уже к вечеру получит первый результат. Так и случилось.
Вечером того же дня, Надежда сбилась с ног в поисках своего телефона, она вспомнила, что её Нокии необходима зарядка, которой оставалось чуть-чуть, на одно деление. Телефона нигде не было.
– Может, на работе оставила? – спросила Настя, подключившаяся к поискам. – Да и в метро запросто могли вытащить.
– Не пугай! – Надежда снова проверила карманы пальто и сумку, увы, пропажа не нашлась.
И не найдется. Разломанный телефон покоился в урне у станции метро «Киевская», куда бросил его неприметный парень в низко надвинутой на глаза шапке, предварительно записав пару контактов оттуда в свою телефонную книжку. И уже сделан нужный звонок, и назначена встреча с Алексеем в привокзальном кафе. Примерно через час подвыпивший Лёшка уже кивал головой, слушая рассуждения о том, что его подруге нужно отказаться от идеи заниматься издательством. Об этом просят очень солидные люди, которые предложат хорошие деньги. Иначе девчонке грозит опасность, эти люди не любят шутить.
Лёшка, быстрым движением засовывая в карман небольшой, но приятно пухлый конверт, обещал надавить на подругу, она послушает, можно не сомневаться. Надька сделает всё, что он, лучший друг, ей скажет.
– Смотри… – сказал парень и посмотрел на него так, что кровь застыла в жилах, а потом исчез, как будто его и не было.
Лёшка потянулся было к рюмке, но пить водку расхотелось. «Что это было? – думал он, трезвея на глазах. – Ух, какой страшный человек сидел сейчас рядом. Исчез, но найдёт, и душу вытрясет». Лёшка сделает всё, что ему велено, завтра прямо с утра и пойдёт к Надьке по названному парнем адресу. Расстарается, убедит. Иначе жёсткий, убийственный взгляд парня будет сниться ему по ночам, заставляя вздрагивать и просыпаться от липкого чувства страха.
* * *
Ольга Гор, знаменитая на всю страну бизнес-леди, владелица сети танцевальных школ и руководитель данс-шоу «Арабеск», которому рукоплескали лучшие залы мира, усталая, измученная нелёгким ночным перелётом, возвращалась из очередной поездки. На сей раз это был Берлин, чисто европейский город, но своеобразный, с изюминкой, то по-немецки чопорный и строгий, то по-русски разгульный и живой.
Удобно расположившись на заднем сиденье автомобиля, двигавшегося из аэропорта в город, она перебирала в памяти дни, проведённые в немецкой столице. Шикарный отель на Александрплац, ужины в ресторане с видом на Берлинскую телебашню, прогулка по Потсдамской площади, где расположена знаменитая Аллея звёзд и главное – два успешных концерта «Арабеска» в концертном зале Columbia Hall – тут есть о чём вспомнить и удовлетворённо улыбнуться.
Из маленькой изящной сумки от Гуччи Ольга достала телефон, позвонила мужу. Сегодня Анвар не смог встретить жену в аэропорту, жаль, она скучала, как всегда, когда расставалась с ним на несколько дней.
– Здравствуй, родная, – Ольга улыбнулась, услышав его хрипловатый голос, в который влюбилась на всю жизнь много лет назад. – Как долетела?
– Неплохо, устала только. Еду домой и хочу побыстрей обнять своего мужа, – она устроилась поудобнее, вытянула ноги.
– После планёрки сразу домой. К тебе… – От этих простых слов у Ольги сжалось сердце, как же она любит этого самого лучшего в мире мужчину…
– Знаешь, Оль, а к нам вечером Анна собирается. Со своим парнем. Позвонила мне вчера, поставила перед фактом. И что-то подсказывает мне, что это неспроста.
– Думаешь, нам пора готовиться к свадьбе?
– Мелькала такая мысль. Мы ж не будем возражать, да? Парень неплохой… – задумчиво протянул Анвар. – Ладно, Оль, ты отдохни, надеюсь, тебе сегодня никуда не надо ехать?
– Нет ни желания, ни сил. До вечера, дорогой, целую, – она отключилась.
Как быстро летит время! Вот и Аня, дочь Анвара и одна из лучших солисток «Арабесок», стала совсем взрослой. Но не рано ли ей о семье думать? Хотя… идеальное время никогда не наступит.
Вечером, стоя у накрытого стола в ярко освещённой гостиной, Ольга придирчиво рассмотрела расставленные приборы, выровняла бокалы по одной, только ей видимой линии. Всё должно быть идеально, на меньшее она не согласна. Белая скатерть, красивая, стильная посуда, самая модная, простая и ослепительно белая, хотя в душе она по-прежнему любит фарфор и хрусталь. Её помощница по хозяйству Дина приготовила суфле из печени и какой-то особый селёдочный торт на вафельных коржах. Ольга очень сомневалась в выборе меню, но спорить не стала.
А в прихожей уже кто-то появился, слышно было, как Дина приветствовала вошедших. Ольга, бросив взгляд в висящее на стене огромное зеркало в золочёной раме и оставшись довольной увиденным, поспешила навстречу.
Евгений, серьёзный, красивый, как будто ставший выше ростом, подошёл к ней с букетом ромашек, разбавленных мелкими синими цветами.
– Добрый вечер, Ольга Павловна, это вам. Надеюсь, угадал ваш вкус.
– Женя, спасибо, действительно, люблю простые скромные цветы, – она поднесла букет к лицу, наслаждаясь его мягким ароматом. Красивы, нежны, совершенны и пахнут солнцем. Это всё о них, о ромашках.
– Говорят, что у людей, которые любят полевые цветы, добрая душа, – произнёс Женька тихо.
Ого! Если парень хотел очаровать её, то у него получилось. Аня с интересом прислушивалась к их разговору и улыбалась. А в дверь снова позвонили, это Андрей. Суматоха первых минут встречи, быстрые объятия, улыбки, как Ольга любила эту атмосферу. Она обняла сына, вдохнула его родной запах и, кажется, ничего больше ей для счастья не надо.
Гости уже рассаживались за столом, когда появился Анвар, еле вырвавшийся с работы. Наконец-то все в сборе. Евгений, заметно нервничающий, сразу попросил слова. Анна, взглянув на поднявшегося со стула парня, вспыхнула, опустила голову, сжав руки в замок.
Вздохнув глубоко, как в омут головой, Евгений быстро произнёс:
– Дорогие родители, я люблю вашу дочь и прошу у вас её руки. Пожалуйста, – добавил он с жаром неожиданно для самого себя.
Андрей, не выдержав, засмеялся и был награждён строгим взглядом сестры. Ольга и Анвар переглянулись. Ну вот, их предположение сбывается, и ребята действительно собираются пожениться. Хорошо это или плохо, жизнь покажет.
– Раз вы приняли такое серьёзное решение, мы только рады и поздравляем вас, ребята, – Анвар с бокалом в руке поднялся со своего места. – Надеюсь, вы никогда об этом не пожалеете. А ты, Евгений, береги мою девочку… И будьте счастливы… – волнение помешало ему договорить, он сел и махом осушил бокал вина. – За вас, мои дорогие!
Несколько слов сказала Ольга, потом Андрей. Пошутил, разрядил атмосферу, предложил сыграть свадьбу под самый новый год. С ним не согласился Анвар, предложивший не спешить, подготовка к свадьбе – дело серьёзное. А Ольга смотрела на притихшую Аню. Что-то в ней неуловимо изменилось, исчезла детскость и лёгкость, сейчас перед ней взрослая женщина и кажется, эта женщина в положении.
Взволнованная, Ольга вышла из-за стола, отправилась на кухню, попросив девушку помочь ей. Надо узнать, неужели только из-за беременности Аня решила выйти замуж?
– Я не ошибаюсь, ты беременна? – Ольга обняла за плечи вошедшую следом за ней на кухню Анну.
– Да. Только не говори пока никому, прошу… – Анна умоляюще взглянула на неё, – дай мне свыкнуться с этой мыслью.
– А его-то любишь? Или просто надо замуж?
– Люблю, это даже не обсуждается. Люблю. И он тоже.
Ольга крепко обняла девушку, прижала к себе. Она рада, она теперь спокойна за их будущее. Значит, в новой семье будет этот важный винтик под названием любовь, без которого жизнь пуста и бессмысленна. Пуста и бессмысленна, уж она-то знает…
* * *
Страшно, но она сделает это! Прямо сейчас! Волнуясь, Надежда вскрыла конверт, осторожно развернула сложенный вчетверо лист. Начала читать и ахнула!
«Дорогая Надя, если ты читаешь моё письмо, значит, меня уже нет на этом свете. Очень жалею, что не общалась с тобой при жизни, так получилось, здесь не только моя вина. А сейчас болезнь медленно убивает меня и, похоже, уже убила, жаль, как жаль…
Но есть то, что мне хотелось бы довести до конца. Чтоб ты поняла меня, дорогая племянница, расскажу о своей жизни. Я любила, очень любила твоего отца, у нас было всё, сумасшедшее счастье, встречи у реки под старой ивой и большие планы на будущее. Но подросла моя сестра, твоя будущая мама, и в какой-то страшный момент он, мой любимый, остановил на ней свой взгляд. Посмотрел внимательнее, и уже не мог отвести глаз. Околдовала она его своей молодостью, юным цветением, синими глазами. А я… я, ненужная, разлюбленная, уехала, сбежала из родительского дома, чтобы не видеть этого ненавистного чужого счастья. И забыть навсегда этого мужчину, этот дом, предательницу-сестру».
Надежда вскочила со стула! Рыжий кот Семён, сидевший рядом, с испугом взглянул на девушку и, на всякий случай, ушёл в коридор. Так вот почему в их доме редко вспоминали о маминой сестре Екатерине! Бабушка строго поджимала губы и уходила, если внучка приставала к ней с расспросами. Эта тема находилась под жёстким запретом, была строжайшим табу, не допускающим возможности преступить черту, которую запрещено преступать.
Белый лист, лежащий на столе, ждал, притягивал, хотел быть прочитанным, требовал внимания. Она снова взяла в руки письмо человека, которого уже нет. Осознание этого пугало, было страшно и дальше вторгаться в чужое горе, в чужую жизнь и её тайны.
«Огромный город, куда я приехала, жестокий, не верящий слезам, хотел смять меня, добить. Тем более, я была слабой тогда, ведь я ждала ребёнка. Ребёнок, моё горе, я заранее ненавидела его, это дитя, рождённое от разлюбившего меня человека. Но уже поздно было что-то делать, и я родила мальчишку, которого оставила в роддоме. Бросила, как бросили меня… Не могла видеть эти глаза, так похожие на его глаза, эти капризно изогнутые губы, такие же, как у него…»
Надежда в негодовании бросила листок на стол, прижала ладони к горящим щёкам. Так вот какие тайны хранило это письмо! Бросить ребёнка, разве такое возможно? Знала ли об этом бабушка? Вряд ли, она, добрая душа, никогда не позволила бы так обращаться с родным внуком. А эта женщина, как она могла!
Что ж, досказывай свои секреты! Девушка снова взяла письмо в руки, начала читать.
«Я ушла с головой в работу, позднее, с помощью близкого мне человека, открыла бизнес, добилась успеха. Но всё чаще перед глазами возникало лицо брошенного мною сына. Стала мучить совесть, стало невыносимо жить. Я бросилась искать его. Какое счастье, что я сама дала мальчику имя и фамилию, без этого никогда бы не нашла его. Но мне это удалось, с трудом, но мальчик мой нашёлся, отыскался. Он так и не узнал, что я его родная мать, иначе возненавидел бы люто. А я… я уже любила его сильно, по-настоящему, это чувством подогревалось другим – мучительным и тяжёлым – чувством огромной вины перед сыном.
Я забрала его себе, усыновила, но мальчик, мой маленький подранок, уже не верил в человеческую доброту и любовь. Не прижился, сбегал от меня в поисках то ли свободы, то ли чего-то настоящего, светлого, не понять. Потом навалилась болезнь, мне было не до него, и сын надолго исчез из моей жизни. Надежда, прошу, разыщи его, заклинаю тебя, я знаю, что…»
Она перевернула листок, исписанный до конца, хоть и знала, что другая сторона была девственно чистой. А где продолжение письма? Явно же, что фраза оборвана наполовину, надо искать второй лист. В конверте нет, может, в столе? Девушка вытащила бумаги из верхнего ящика. Нет, здесь только документы. Значит, кто-то открывал письмо, читал его? Загадка, одна за другой, и что ей делать теперь?
Надежда встала, прошлась по комнате. Эти странные новости – тяжёлый груз, и теперь они не дадут ей покоя. Одно хорошо, где-то на белом свете у неё есть брат, и, если Надя найдёт парня, её одиночество не будет таким беспросветным. У неё есть брат! Господи, с ума сойти можно!
Телефон зазвонил неожиданно, взорвал тишину, заставил вздрогнуть. Не может быть?! Лёшка! Появился! А то она уж и забудет скоро, что был такой человек в её жизни. Надежда названивала ему сама, но, увы, парень не отвечал. Послала сообщение, что у неё новый номер, и вот! Вспомнил, заскучал?
– Надюха, хочу видеть тебя, умираю! Прямо сейчас!
Она удивилась, это что-то новенькое, и куда ж делось его вечное, снисходительное равнодушие? Нотки в голосе тоже настораживали, слишком уж много эмоций для её спокойного, полусонного парня.
– Ты как-то не спешишь обычно встречаться со мной, Лёш. И таких свиданий, как последнее, мне больше не надо!
Да и сам ты мне не нужен. Хотела добавить, но может, и так поймёт.
– Прости, был немного занят. И, Надь, обещаю, ничего подобного больше не будет. Сам маюсь чувством вины…
– Наверное, нам нужно расстаться, – сказала она, собравшись с духом, и тут же отругала себя, жёстче надо, твёрже и без всяких «наверное».
– Никогда! – Лёшка выкрикнул это слово ей в самое ухо. И добавил тише: – Давай встретимся и всё решим.
Ненужная встреча, ненужный Лёшка… А Надежда всё-таки собирается прямо сейчас увидеться с ним. Ещё и губы подкрасила, вот неразумная девчонка! Но может быть, совсем скоро, через какие-то коротенькие полчаса, разойдутся, наконец, в разные стороны их случайно перекрестившиеся орбиты?
* * *
Лёшка ждал её у станции метро, заметно нервничая. Разделаться бы с этой историей, и он свободен, как птица. Надька не нужна ему, не под стать она Лёшке, не та порода. Он любил девок ярких, шумных, крутых, с огнём, который так и брызжет из шальных глаз. Такая крутобёдрая краля и попалась ему на глаза в поезде, который вёз Алексея в Москву. Его попутчица, назвавшаяся Алевтиной, после получасового разговора с ним в тамбуре о том, о сём, вдруг прижалась к парню всем телом, заглядывая в глаза и заливисто смеясь.
А может, вагон качнулся и бросил пышнотелую Альку к нему на грудь, теперь уж не разобрать. Но через несколько дней по приезду в Москву они встретились, Алька сама ему позвонила. И удачное выбрала время. После незадавшейся встречи с Надеждой он как раз раздумывал, не махнуть ли рукой на это её наследство, да и на саму девчонку и не подыскать ли другую подругу. Чтоб своего поля ягода, отчаянная, сладкая, пышногрудая, чтоб сок из неё так и брызгал, чтоб готова была кувыркаться в постели в любое время дня и ночи. Секс, ничего другого от женщин ему и не надо было, да и вряд ли эти создания с куриными мозгами ещё на что-то были способны. Хотя друган нашептывал ему, что с правильной бабой в Москве здорово можно устроиться, работа, квартира, все дела…
Вот и Надежда. Ух, ты, приоделась! И ещё что-то с собой сделала, умеют они, девки, красоту навести. Похорошела явно. Может, он рано от неё отступился?
– Здравствуй, Лёша! Говори, зачем звал? – она стянула тоненькие перчатки, подышала поочерёдно то на одну, то на другую руку. – Холодно, да и идти мне надо.
– Ну, вот! Не виделись мильон лет, а ты сразу убегать?! Так дело не пойдёт.
Алексей уже присмотрел рядом захудалую кафешку с незамысловатым названием «Соляночка», здесь он собирался убедить Надежду, что никакие издательства ей не нужны, не царское это дело, заниматься тем, в чём ничего не смыслишь.
– Зайдем в кафе, согреешься, да и разговор у меня не для улицы, – он зацепил девушку за рукав, потянул за собой.
«Ладно, посижу десять минут, – подумала она, медленно идя следом, – и скажу, наконец-то, что у нас с ним всё. Разошлись пути наши в разные стороны».
– Лёш, на самом деле я с тобой тоже поговорить хотела, – произнесла девушка, едва они устроились за маленьким деревянным столиком у окна.
Надежда взглянула на парня. И этого человека она любила? Но почему, кто ей ответит? Свет, пробивавшийся через цветные витражные стёкла, оставлял причудливые тени на Лёшкином лице, делая его похожим на злого волшебника, а, может, тролля, она не очень разбиралась в этих фантастических существах.
– Поговорим, мы обо всём поговорим, – Лёшка подозвал официанта, одетого в украинскую вышиванку, заказал по бокалу вина и мясо в горшочках.
Только холод загнал её сюда. Согревшись, Надежда осмотрелась. Кругом изгороди, рушники, полки с национальными сувенирами. Старинный пузатый самовар, красуясь медными боками, стоял на одной из них. Рядом примостились тарелки с искусственными баранками, караваями, прочей снедью, удачно дополняя композицию. Стены кафе, в изобилии украшенные ветками, лентами и цветами, среди которых главенствовали золотистые подсолнухи, демонстрировали желание дизайнера воссоздать уют украинского села.
Вопреки ожиданиям, Надежде здесь понравилось. Звучала тихая музыка, простая и умиротворяющая, попавшая в такт её настроению.
В огромных бокалах на столе появилось вино, доставленное без промедления ловким официантом, вино искрилось, притягивало взгляд мерцающим багряным цветом.
Вино само просилось в рот. Надежда вспомнила это бабушкино выражение, которое часто слышала раньше. Чаще всего это происходило, когда бабушка в весёлом цветастом фартуке пекла блины, подкладывая внучке, со словами "сам в рот просится", очередной румяный блинчик. И, звучно поцеловав её в макушку, снова бежала к плите. Так им было хорошо вдвоём на маленькой кухне. Особенно, если впереди выходной, и в ленивое воскресное утро можно никуда не спешить, затягивая завтрак на целый час.
Бабушка! Видишь ли ты оттуда, сверху свою любимую внучку? Она пока держится, старается не пропасть в этом неприветливом мире, но ей так не хватает поддержки…
– Надь, о чём задумалась, – Лёшка прервал её мысли, – давай выпьем за встречу! Отказы не принимаются!
А никто и не думал отказываться! Она сделала глоток, потом ещё, зажмурилась. Божественный напиток! Вино, терпкое, с фруктовым ароматом, не разочаровало, согрело горло, разрумянило щёки, придало уверенности и какой-то несвойственной ей лихости.
– Лёша, – девушка поставила бокал, взглянула ему в глаза, решительно и твёрдо, – я пришла, чтобы … расстаться с тобой. Навсегда.
– Ты что говоришь-то, Надька! Чего тебе в голову-то взбрело?! – он заговорил быстро, протянул через стол руку, пытаясь дотянуться до неё. – Я в Москву их-за тебя приехал, слышишь?
Надежда опустила голову, ей стало жаль Лёшку. Искренне, по-настоящему. Плохо, когда тебя бросают, тяжело. А тут ещё мелодия зазвучала, нежная, щемящая душу. И слова такие, что ей захотелось плакать "Я не хочу тебя терять…"
– Так значит, скажу, прощай, и ухожу? А я-то тебя предупредить пришёл. Как настоящий друг. Верный, – он поднял палец вверх.
Что такое? Девушка подняла глаза.
– Надь, расставайся-ка с этим бизнесом. Зачем он тебе сдался! Другие люди им заинтересовались, серьезные люди, страшные. – Лешка добавим металла в голос. – Иначе будут неприятности, и большие. Очень большие.
– Что? – она удивлённо взглянула на парня. – С чего ты это взял?
– Меня просили передать, кто, не знаю, но рожа бандитская.
Ей угрожают?! Ничего себе! Это же Москва, а не Чикаго, в конце-то концов!
– Нет, Лёша, нет! Считай, что я ничего не слышала.
Надежда встала, пошла к двери. Ничего она делать не будет! Последнюю волю своей родственницы выполнит, и будь, что будет!
– Это Москва, дура! – Лёшка быстрым шагом шёл за ней. – Тут пырнуть человека ножом – раз плюнуть! Подумай об этом!
Высоко подняв голову, не удостоив своего бывшего парня взглядом, она вышла из кафе. На улице сразу стало легче, падающий с белого неба белый снег успокаивал, умиротворял. Белоснежное великолепие… А ещё ноябрь на дворе. Вдоль тротуара стояли серебристые от снега машины с маленькими сугробиками на крышах, двигались люди, одинаково белые. Мирная картина. Надежда шла вперёд, утопая в этом пушистом снегопаде, закружившем город, гоня прочь страшные, невесёлые мысли.
* * *
На застеклённой лоджии Аниной квартиры, закутанные в полосатые пледы, они сидели рядом, наблюдая за бушевавшей на улице снежной метелью. Снежинки стучались в стёкла, как будто просились, на свою погибель, к ним в гости, в тепло и уют. Иногда сильный порыв ветра сбрасывал их, прогоняя вниз, но на освободившееся место липли другие, заглядывали в квартиру, как маленькие белые мотыльки.
Аня и Евгений, заворожённые этим дивным зимним спектаклем, сидели молча, занимаясь прекрасным ничегонеделаньем, таким позволительным в субботний день. Женькина рука, нашедшая под теплым пледом Анины пальцы, легонько поглаживала их, иногда касаясь кольца, напоминавшего о будущем грандиозном событии под названием свадьба. И сердце парня замирало от счастья. Стопроцентного, огромного счастья. Оно немного омрачалось тем, что Аня чувствовала себя неважно, первые месяцы беременности ей давались с трудом.
«Кажется, задремала», – подумал Евгений, осторожно высвобождая свою руку и вставая с кресла. Оно жалобно скрипнуло, молодой человек замер, испуганно взглянув на Анино лицо. Спит. Тихо, на цыпочках он направился в комнату, у него ещё море дел.
Став востребованным юристом, Евгений не уставал удивляться своей везучести. Судьба благоволила к нему, чудесная волшебница-судьба! То первое дело, которое, благодаря участию в телешоу, стало толчком в его карьере, даже не потребовало Женькиных усилий. Дело в том, что фигуранты дела о разводе неожиданно помирились. Вот, чудеса! Может быть, предполагаемый развод был пиар-ходом, сложно сказать теперь. В любом случае, Женя теперь завален работой, и когда он произносил имена тех, кто обращался к нему, Аня ахала и закрывала рот ладонью.
Он устроился за журнальным столиком, поднял крышку ноутбука, углубившись в изучение документов. Иногда модной паркеровской ручкой, Аниным подарком на день рождения делал пометки в лежащем рядом блокноте. Вдруг какие-то звуки привлекли его внимание. Евгений поднял голову, похолодел. И снова крик, полный боли и страха. Аня! Он бросился на лоджию и на долю секунды замер, сражённый страшным зрелищем. Девушка стояла, с ужасом глядя на капли крови, такие нелепые и зловещие на светлом полу лоджии.
Опомнившись, Женька подхватил её на руки, аккуратно, как драгоценную реликвию, внёс в комнату, положил на диван. Где этот чёртов телефон?! Дрожащими руками набрал номер скорой, едва вспомнив адрес, потом снова бросился к Ане.
– Держись, девочка моя, они едут, – не зная, что ещё сказать, растерянный, он стоял рядом, потрясённый болью, застывшей в глазах любимого человека.
Скорая не подвела, приехала быстро, и вот машина уже мчалась вперёд с включённой сиреной, ловко лавируя в плотном потоке автомобилей. Женька держал в руках её безжизненную руку, всматривался в побелевшее лицо. А сердце ныло, ныло…
В больнице Аню сразу отправили в операционную, а он стал мерить шагами больничный коридор. Семь шагов туда, семь обратно… Потом догадался позвонить Анвару. Услышав, что дочь в больнице, Анин отец бросил только «еду немедленно» и отключился. Минут через двадцать его высокая фигура уже показалась в конце коридора. Быстро, почти бегом, в спадающем с плеч белом халате он подошёл к Евгению, взглянул вопросительно, что случилось? Помрачнев, слушал сбивчивый Женькин рассказ, темнея лицом, потом отошёл в сторону, стал звонить, говорил что-то, то тихо, то гневно. Наконец сел на стул, сгорбившись, обхватив голову руками. Женя устроился рядом, что ж, они будут ждать.
Ждали долго. Наконец, в коридор вышел усталый седой доктор, не глядя им в глаза, стал что-то говорить о разрыве матки, о редкой патологии, пузырном заносе, произносил другие страшные слова. Евгений смотрел на него с ужасом, ничего не понимая.
– Её жизни ничто не угрожает, – сказал врач и, извинившись, ушёл.
«Её жизни ничто не угрожает», звонкими молоточками звучали в голове Женьки эти прекрасные слова. Давали надежду, утешали. Эти же слова он повторял, как мантру, весь вечер, который мужчины провели здесь, в коридоре больницы. К Ане их так и не пустили, велели приходить утром.
И вот, после бессонной ночи, Евгений снова мерил шагами коридор, дожидаясь часов посещения. Наконец-то можно пройти, десятая палата, второй этаж. Анино лицо на подушке, печальное, бледное, заставило сжаться сердце. Увидев Евгения, она заплакало, тихо и обречённо. Он бросился целовать эти мокрые дорожки слёз на её щеках, говорил что-то доброе, быстро и сбивчиво. И гладил её руки, голову, плечи.
А в дверь уже входят новые посетители, оттеснили Женьку, столпились у Аниной кровати. Чтобы не мешать, он вышел в коридор, зелёные стены которого будет помнить всю жизнь. И этот жёсткий стул, на котором он ждал известий. «Что ж, что произошло, то произошло, – думал Евгений, – случилась страшное несчастье. Но мы вместе, вдвоём, а это сила, выстоим».
– Нет-нет, пап, я прошу не звонить маме, – услышал он Анин голос. – Что хорошего, если она сейчас сорвется с места и примчится? Я скоро напишу ей и всё расскажу.
Алина, Анина мама, совсем недавно переехала вместе со своим новым мужем Арсением в Болгарию. Захотела жить у тёплого моря. А у Арсения, как оказалось, там друзья, помогли устроиться, выбрать и купить квартиру.
Женька подошёл к окну, глядя на белый-белый город, утопающий в снегу. С этим первым снегом пришла к ним большая беда. Почему так? В ответ на какие грехи пришло к ним это несчастье? За что?! Да, за что? И почему никто не сможет дать ему ответ на этот вечный, как мир, вопрос?
