Текст книги "Темные отражения"
Автор книги: Александра Бракен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Да… бывает, – ответил Лиам. – Но, с другой стороны, что за жизнь без приключений?
Слова Лиама были полны наигранного оптимизма. Хуже я слышала лишь однажды. Когда учитель в четвертом классе попытался нас обнадежить, заявив, что наши одноклассники умерли не напрасно: очередь на качели теперь уменьшится вдвое.
Вскоре я потеряла нить разговора. Конечно, мне было интересно послушать про странные традиции и привычки, возникшие у ребят за две недели свободной жизни, однако гораздо больше меня интересовало другое. Я никак не могла понять, что связывает этих двоих.
В конце концов Лиам отыскал шоссе 81, и Толстяк погрузился в глубокий беспробудный сон. За окнами тянулись ровные ряды кряжистых деревьев, и лишь некоторые из них успели одеться весенней листвой. Мы ехали слишком быстро, смеркалось, так что разглядеть лиственный ковер не представлялось возможным. Но повсюду на асфальте красовались пятна прошлогодней листвы. Словно до нас здесь очень давно никто не ездил.
Я прижалась лбом к холодному стеклу, кондиционер дул мне прямо в лицо. Головная боль тупо пульсировала в висках. Холодный воздух не давал уснуть и, что еще важнее, не давал моему сознанию проникнуть в сознание Лиама.
– Ты в порядке?
Лиам пытался следить и за дорогой, и за мной. В темноте я с трудом различала очертания его носа и губ. Часть меня была даже рада, что я не вижу ни ран, ни порезов. Мы вместе всего несколько дней – песчинка в море, если сравнивать с шестнадцатью годами жизни, однако я и в темноте прекрасно могла представить, с каким участием он на меня смотрит. Лиам был очень разным, но загадочным или непредсказуемым – никогда.
– А ты в порядке? – парировала я.
Вокруг царила тишина, и пальцы Лиама отчетливо выбивали дробь на рулевом колесе.
– Думаю, нужно поспать, – сказал Лиам, а затем спустя мгновение добавил: – Они правда использовали этот звук в Термонде? И часто?
Не слишком, но достаточно. Вот только рассказывать об этом я не могла. Не хотелось вызывать жалость.
– Как думаешь, СПП вычислили, куда ты направляешься? – спросила я вместо этого.
– Может быть. Думаю, мы оказались не в том месте и не в то время.
Толстяк позади громко зевнул.
– Маловероятно, – сонно заметил он. – Может, раньше они нас и не искали, зато теперь точно ищут. И наверняка запомнили твой пси-номер и унылую рожу. Все мы знаем, что ты лакомый кусочек для скиптрейсеров.
– Спасибо, мистер Солнечная Улыбка, – ухмыльнулся Лиам.
– По-моему, хуже то, что парень явно удивился, идентифицировав твою личность, – сказала я. – Но… о ком вы постоянно говорите? Эта женщина?
– Леди Джейн, – Лиам произнес имя так, словно это все объясняло.
– Прости?
– Так мы зовем одну из наиболее… настойчивых скиптрейсеров, – пояснил он.
– Во-первых, это ты ее так зовешь, – встрял Толстяк, – а во-вторых, настойчивая? Да она следует за нами как тень с тех пор, как мы выбрались из Каледонии. Подкрадывается везде и всюду, словно читает наши мысли.
– Леди хорошо знает свое дело, – закончил Лиам.
– Может, не стоит отвешивать комплименты тетке, которая мечтает упрятать наши задницы обратно в лагерь?
– Почему ты зовешь ее Леди Джейн? – спросила я.
Лиам пожал плечами.
– Она редкая британская птичка среди толпы кровожадных американцев.
– Но как это могло случиться? – удивилась я. – Я думала, границы перекрыты.
Лиам уже открыл рот, чтобы ответить, но Толстяк его опередил:
– Не знаю, Зеленая. Почему бы тебе не пригласить ее на чай в следующий раз, когда она до нас доберется?
Я округлила глаза.
– Может, я так и сделаю, если ты мне расскажешь, как она выглядит.
– Собранные в пучок темные волосы, очки, – начал Лиам.
– И слегка крючковатый нос? – закончила я.
– Ты ее видела?
– В Марлинтоне. Она сидела за рулем красного грузовика, но… – Кейт и Роб о ней позаботились. Оставили с носом. – В этот раз ее не было, – добавила я. – Может, мы больше ее не увидим.
– Слабо верится, – проворчал Толстяк. – Это Терминатор, а не женщина.
Мы проезжали один ветхий мотель за другим. Некоторые из них были частично заполнены. В конце концов мы остановились на парковке одного из отелей «Комфорт Инн», однако тут же оттуда уехали. Машин на парковке не было, зато мужчины и женщины слонялись без дела в большом количестве. Курили, болтали, дрались.
– Мы уже насмотрелись такого в Огайо, – охотно пояснил он. – После того как люди теряют свои дома, они направляются в ближайший мотель и пытаются выбить себе место. Организовывают банды и все такое.
Мотель, на котором мы в конце концов остановились, назывался «Экспресс Говарда Джонсона». Четверть парковки была забита машинами, а на дверях красовалась голубая табличка «Свободные места». Я задержала дыхание, когда мы объехали вокруг внешнего кольца корпусов, избегая прямого подъезда к основному зданию. То здесь, то там возникало едва заметное движение. Как минимум две комнаты были сняты по-настоящему: сквозь занавески пробивался свет от работающего телевизора. Но остальные, кажется, никто не занимал.
– Подожди секундочку, – сказал он, отстегивая ремень безопасности. – Я должен оценить обстановку. Убедиться, что здесь безопасно. – Как и в предыдущие разы, Лиам не дал нам возможности возразить. Просто выпрыгнул из машины и пошел заглядывать во все комнаты, которые встречались по пути. А потом попытался взломать приглянувшуюся дверь.
Мы с Толстяком занялись остатками еды, собранной на остановке в Марлинтоне. Наши запасы включали нескольких упаковок «Читос», крекеры с арахисовым маслом, несколько «Твиззлеров» и упаковку «Ореос». Плюс конфета, которую я припрятала в сумку. Мечта шестилетнего сладкоежки.
Мы работали молча, не глядя друг на друга, словно соперники. Пальцы Толстяка ловко вскрыли упаковку крекеров с арахисовым маслом, и он не мешкая приступил к еде. На коленях у него лежала все та же потрепанная книжка, однако читать ее Толстяк не мог. Не с его зрением. И тем не менее когда он заговорил, то даже не поднял на меня глаз.
– Ну и как тебе нравится наша преступная жизнь? Генерал считает, тебе можно верить.
Игнорируя очередной выпад, я попыталась разбудить Зу. Вся эта борьба меня порядком утомила, да и, честно говоря, ничего достаточно остроумного, чтобы отправить Толстяка в нокаут, в голову не шло.
Но прежде чем я успела выйти с рюкзаком и продуктами наперевес, Толстяк резко захлопнул передо мной дверь. В бледном свете отеля он выглядел… не сердитым, нет, но и не особенно дружелюбным.
– Нам нужно поговорить.
– Ты сказал уже достаточно, спасибо.
Он подождал, пока я оглянусь, а затем продолжил:
– Я не отрицаю, что сегодня ты нам помогла, или то, что ты провела годы жизни в чудовищной дыре, но вот что хочу сказать – сегодня ночью пересмотри свое решение. Если вдруг захочется незаметно уйти посреди ночи, знай, что ты сделала правильный выбор.
Я вновь потянулась к дверной ручке, но Толстяк еще не закончил.
– Я считаю, что ты скрываешь какую-то тайну. Это нечестно по отношению ко всем нам. И если по какой-то дурацкой причине ты решила, что мы сможем тебя защитить, подумай еще раз. Нам крупно повезет, если мы вообще выберемся из всех этих передряг. Твои проблемы лишь усложнят ситуацию.
Желудок судорожно сжался, но лицо осталось невозмутимым. Если Толстяк надеялся что-то по нему прочитать, его ждало разочарование. За последние шесть лет я научилась сохранять выражение абсолютной невинности даже под дулами ружей.
Что бы он там ни говорил насчет правды, последний шанс бежать был упущен. Так что гораздо эффективнее было бы выкинуть меня из минивэна собственноручно, желательно посреди пустынной дороги и на высокой скорости.
Толстяк потрогал большим пальцем нижнюю губу.
– Думаю… – начал он. – Надеюсь, тебе удастся добраться до Вирджиния-Бич. Правда надеюсь, но… – Он снял очки и потер переносицу. – Прости, это смехотворно. Подумай о моих словах. И прими правильное решение.
Лиам помахал нам рукой. Он стоял у входа, придерживая дверь ногой, чтобы не закрылась. На плечо Толстяка опустилась рука в желтой перчатке, и он аж подпрыгнул от неожиданности. Зу сидела так тихо, что я почти забыла о ее существовании.
Девочка направилась к выходу, бросив в мою сторону обеспокоенный взгляд. Натянуто улыбнувшись, я помахала ей рукой и потянулась за рюкзаком.
Но, вылезая наружу, заметила в машине ее. Ночной воздух неприятно холодил кожу. Придержав раздвижную дверь, я залезла обратно в минивэн и достала из заднего кармана кресла книгу. Впервые у меня появилась возможность ее рассмотреть.
Пустая желтая упаковка от «Эм-энд-эмс», которую Толстяк использовал в качестве закладки, по-прежнему лежала на своем месте. Я открыла заложенную страницу и тут же все поняла. Мне даже не надо было смотреть на обложку. «Обитатели холмов» Ричарда Адамса. Зачем же Толстяк прилагал титанические усилия, пытаясь скрыть предмет своего чтения? История о кучке кроликов, прокладывающих себе дорогу в жизни? Лиам получил бы несказанное удовольствие.
Впрочем, мне эта книга нравилась, и Толстяку тоже. Именно это старенькое издание отец частенько читал мне перед сном. Однажды я похитила потрепанную книжку из его кабинета и переставила на свою собственную книжную полку. Оставить книгу на месте было выше моих сил – мне она была нужнее.
Глаза впивались в каждое слово. Я и сама не заметила, как начала читать вслух. Просто так, в никуда.
«Весь мир станет твоим врагом, Принц Тысячи Врагов, и если они тебя поймают, то непременно убьют. Но для начала им придется тебя изловить. Скрывающегося, подслушивающего, убегающего, принца с чутким ухом.
Будь хитрым, скорым на разные трюки, и тогда, возможно, твоим людям не причинят вреда».
Мне стало интересно, знает ли Толстяк конец истории.
Глава двенадцатая
Стоя под горячими струями воды, я на время забыла, что нахожусь в старом мотеле и мою волосы шампунем с химическим запахом лаванды. В компактной ванной комнатке уместилось целых шесть предметов: раковина, унитаз, полотенце, душ с занавеской и я.
Я оказалась последней. К тому моменту, как я вошла в мотель, Зу уже окончательно освоилась, а Толстяк забаррикадировался в ванной комнате на целый час. Он с остервенением тер себя и одежду до тех пор, пока тряпки не провоняли запахом несвежего мыла. Мне показалось довольно странным стирать одежду мылом для рук, но, с другой стороны, ванна и стиральный порошок отсутствовали. Остальные просто бездельничали, пропуская мимо ушей пламенную речь Толстяка о пользе гигиены.
– Ты следующая, – повернувшись ко мне, сказал Лиам. – Убедись, что хорошенько помылась, прежде чем выходить.
Я поймала брошенное полотенце.
– А как же ты?
– Найду себе утром еще одно.
Как только дверь ванной захлопнулась, я бросила на крышку унитаза рюкзак и начала рыться в его содержимом. Одежда, которую дали мне члены Лиги, полетела на пол. Сверху упало нечто красное и шелковое. От страха я резко отпрыгнула назад.
Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это такое. Передо мной лежало красное шелковое платье из трейлера.
«Зу, – подумала я, потирая лоб. – Должно быть, она захватила его, пока я не видела».
Я пнула одежду носком туфли, и в ноздри ударил застарелый запах сигаретного дыма. Кажется, платье на размер велико. И кроме того, было что-то отталкивающее в том месте, откуда его забрали.
Однако Зу, похоже, была другого мнения. Она хотела, чтобы я это надела. К тому же какое бы отвращение я ни испытывала к трейлерному платью, расхаживать в лагерной униформе было гораздо хуже. Если Зу станет от этого чуточку счастливее, я могла потерпеть дискомфорт.
Шампунь отсутствовал, однако члены Лиги положили мне дезодорант, ярко-зеленую зубную щетку, упаковку носовых платков, несколько тампонов и дезинфицирующее средство для рук. Все малюсенькое и упаковано в пластиковую сумочку. На дне обнаружилась расческа и бутылка воды. А под ними – еще одна тревожная кнопка.
Должно быть, я просто ее не заметила. Ту, что дала мне Кейт, я сорвала с шеи и выбросила в кусты. От мысли, что все это время в рюкзаке находилась еще одна, по коже поползли мурашки. И почему я не обыскала сумку раньше?
Взяв жучок двумя пальцами, я бросила его в раковину, словно это был раскаленный уголек. И уже собиралась включить кран, чтобы уничтожить проклятое устройство, но что-то меня остановило.
Прошло немало времени, прежде чем я вновь взяла жучок и поднесла его к свету. Что скрывалось под черной оболочкой? Если идет запись, внутри должен был мигать красный огонек. Я поднесла устройство к уху в надежде различить хоть какой-то звук, но ничего не услышала. Если жучок работал, то нас, по идее, уже должны были поймать, разве нет?
Предположим, я бы его оставила. Что тогда? Просто на случай, если с остальными что-нибудь случится и ждать помощи будет неоткуда? Стать частью Лиги ведь лучше, чем жить в Термонде? Любая участь лучше смерти, разве не так?
Тревожная кнопка отправилась в карман рюкзака, но я сделала это не ради себя. Окажись Кейт рядом, она бы улыбнулась. При мысли об этом меня охватил гнев. Наверное, я больше не верила в себя, не верила, что смогу спасти этих ребят.
Оказавшись под теплыми струями, я откровенно наслаждалась тем, что могу стоять вот так больше трех минут: в Термонде каждый прием душа сопровождался тиканьем таймера. Грязь стекала с меня слой за слоем. Через пятнадцать минут я уже чувствовала себя так, словно поменяла кожу. Я даже попыталась воспользоваться местной бритвой, которую извлекла из мотельного набора с шампунем и мылом, но в итоге лишь содрала корочки с голеней и коленок.
«Мне шестнадцать лет, – вдруг подумала я, – а я первый раз побрила ноги».
Это было глупо – ужасно глупо. Я уже достаточно взрослая, чтобы отвечать за свои поступки. И никто не сможет меня остановить.
Воспоминания о маме всплывали в памяти, точно яркие вспышки. Иногда я вдруг отчетливо слышала ее голос – одно-два слова. А порой словно переживала момент заново. Теперь я вдруг вспомнила наш разговор. «Может быть, когда тебе исполнится тринадцать», – с улыбкой сказала она. Эта улыбка преследовала меня снова и снова.
В конце концов я помыла бритву и убрала в рюкзак. Не думаю, что кому-то теперь захочется ею воспользоваться. По ногам текла кровь, но это было уже не важно. Все мое внимание переключилось на птичье гнездо на голове. Распутать волосы оказалось непросто. Я извела кучу шампуня, освобождая прядь за прядью, и в конце уже не могла удержаться от слез.
Мне шестнадцать.
А потом случилось что-то непонятное. Минуту назад все было в порядке, а в следующую – грудь словно сдавило тисками. Я попыталась глотнуть воздуха, но он оказался слишком горячим. Мои руки коснулись белой кафельной стены, в которую я тут же и врезалась. Прижав руки к груди, я сползла на пол, радуясь тому, что шум воды заглушает рыдания. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то их слышал, особенно Зу.
Это было глупо, так глупо! Мне шестнадцать – ну и что? Что с того, что я не видела родителей долгих шесть лет? Может, они обо мне даже и не вспоминали.
Нужно было радоваться, что все закончилось, что мне удалось выбраться из этого жуткого места. Но за стенами лагеря или вне его пределов я оставалась одинокой. Так было и будет всегда. Температура воды неожиданно скакнула, словно кто-то спустил воду в унитазе. Не важно. Вода лишь слегка барабанила по спине. Я провела пальцами по ободранным коленкам, но ничего не почувствовала.
Кейт говорила, что мне следует разделить жизнь на три этапа и оставить первые два за спиной, но разве такое возможно? Как можно заставить себя забыть?
В дверь постучали. Первый раз аккуратно, а затем, когда я не ответила, более настойчиво.
– Руби? – раздался голос Лиама. – С тобой все в порядке?
Я сделала глубокий вдох и нащупала кран. Напор стал тише, потом на голову упало несколько капель, и все.
– Можешь, э-э, на секундочку открыть дверь? – Нервные нотки в голосе Лиама заставили меня напрячься. Первой пришла мысль, что что-то случилось. Схватив полотенце, я обернула его вокруг тела. Пальцы открыли замок прежде, чем я успела что-либо сообразить.
В лицо ударил холодный воздух. А потом я увидела испуганные глаза Лиама. И пару больших белых носков у него в руке.
Поджав губы, он окинул ванну пристальным взглядом. В комнате стало темнее: должно быть, наступила ночь. Я, конечно, не могла утверждать с полной уверенностью, но, по-моему, кончики его ушей покраснели.
– Все в порядке? – прошептала я. Облако теплого пара окутало нас двоих. – Лиам?
Он машинально протянул носки. Я посмотрела на них, потом обратно на него, надеясь, что выгляжу не слишком глупо.
– Просто хотел… передать тебе это, – ответил Лиам, в очередной раз протягивая мне носки. – Держи.
– А тебе что, не нужны? – спросила я.
– У меня есть запасные, а у тебя вообще ни одной пары, так ведь? – Лиам выглядел так, словно ему дали под дых. – Серьезно. Возьми, пожалуйста. Толстяк сказал, что иначе ты отморозишь себе ноги, так что бери и…
– О господи, Зеленая, – долетел из комнаты голос Толстяка. – Забери чертовы носки и не мучай ребенка.
Лиам не стал дожидаться, пока я протяну руку. Скользнув в ванную, он положил носки рядом с раковиной.
– Э-э… спасибо. – промычала я.
– Здорово! В смысле нет проблем, – Лиам уже собирался уйти, как вдруг обернулся, словно вспомнив что-то важное. – О’кей. Здорово. Клево. В общем, ты…
– Давай быстрее, Ли! – крикнул Толстяк. – Некоторые из нас мечтают поспать.
– Ну, ладно. Спи. – Лиам махнул в сторону кровати. – Вы с Зу будете спать вместе. Надеюсь, ты не против?
– Конечно, нет, – ответила я.
– Ну ладно, здорово! – Лиам неестественно улыбнулся. Казалось, он чего-то ждет, но чего? Шесть лет среди сотен девочек так и не подготовили меня к подобным ситуациям. Мы словно говорили на разных языках.
– Э-эм, да, здорово, – сконфуженно повторила я. Кажется, это сработало. Лиам развернулся и ушел, не сказав больше ни слова.
С интересом посмотрев на новые носки, я взяла их с раковины. Перед тем как закрыть дверь, я вновь услышала, как Толстяк выдал свое фирменное «я-же-тебе-говорил».
– …надеюсь, ты доволен собой, – добавил он. – Надо было просто оставить ее одну. С ней все в порядке.
Но ничего не было в порядке, и Лиам знал об этом.
Через некоторое время я поняла, что мечта Зу сбылась.
Мы лежали в обнимку на кровати королевских размеров, согревая друг друга своим теплом. Мальчики расположились на полу. Сверху они укрылись одеялами, а вместо подушек подложили под голову украденные с тележки полотенца. Коллективный разум так и не смог одолеть загадку кондиционера, и тот продолжал дуть настолько холодным воздухом, что температура в комнате упала чуть ли не до пятнадцати градусов тепла.
Я уже ощутила сладкий вкус сна, когда затылок начало покалывать. Часть меня ожидала чего-то подобного. И хотя мое тело лежало на кровати, точно бетонная плита, мозг продолжал рыскать кругами в попытке выяснить, что же на самом деле произошло с СПП и смогу ли я провернуть нечто подобное еще раз. Голые ноги Зу коснулись моей кожи. Этого оказалось достаточно, чтобы проскользнуть в ее сон.
Я была Зу, и Зу лежала в маленькой кровати, разглядывая коричневый матрас над головой. В темноте начали проступать знакомые очертания. Ряды двухъярусных кроватей, классная доска, ярко-голубые шкафчики от пола до потолка, огромные окна в рамах из клееной фанеры и странные выцветшие пятна на обоях. Видимо, раньше там висели постеры.
Вернуться я уже не могла. Это было небезопасно. Во время сна люди становились настолько беззащитными, что порой мне даже не требовалось прикосновение, чтобы проникнуть в их сознание.
Я не чувствовала запаха дыма, однако прекрасно видела, как он вытекает из-под двери и стелется по полу, точно разлитое молоко. В следующую секунду я резко скатилась с кровати. Десятки девочек столпились в центре комнаты. На меня накатила медленная, давящая волна ужаса.
Одна из старших девочек пыталась уговорить остальных выстроиться вдоль окна и сесть на колени, поближе к полу. Безуспешно. Она напрасно махала руками. Свободные рукава ее кофты сверкали желтым.
А потом сирены смолкли, и дверь в дальнем конце комнаты распахнулась.
Прозвенел звонок. Не менее мерзкий, чем белый шум, хотя, возможно, сон несколько искажал звук. Девочки бросились к двери, и меня по инерции вынесло вперед. Никому не было дела до того, что в дыму можно легко задохнуться, а источник дыма так до сих пор и не найден.
Вокруг царил хаос. Дети в зеленой, синей и желтой униформе хлынули в облицованный белой плиткой коридор. Зажглись аварийные огни, пожарные сигнализации замигали красным и желтым. Река тел несла меня в направлении дыма.
Глаза застилали слезы, дыхание с трудом вырывалось из груди. Бросив один короткий взгляд через плечо, я увидела более старших детей, мальчиков и девочек. Они вытаскивали голубые шкафчики из своих комнат и складывали их друг на друга у серебристых двустворчатых дверей в конце коридора.
Это была вовсе не эвакуация – побег.
К тому моменту, как мы оказались на узкой лестнице, мои глаза начала застилать черная пелена. Дым стал гуще, однако дело оказалось вовсе не в пожаре: рядом стояли две черные канистры. Несчастных СПП связали собственными ремнями, и теперь они с ужасом ждали своей участи, брошенные на растерзание толпе неуправляемых детей.
Получается, СПП установили канистры? Нет, это невозможно. Скорее всего, это сделали подростки. Согласно аварийному протоколу, в подобных случаях солдаты обязаны были включить пожарную сигнализацию и открыть двери.
Мы оказались на лестнице. Дети плотно прижимались друг к другу, охваченные страхом и возбуждением. Я старалась смотреть только вперед и вовремя нащупывать ступеньки под ногами, однако с остальными темнота и мигающие огни сигнализаций творили что-то невообразимое. Одни дети истерически рыдали, другие находились на грани обморока, третьи смеялись. Даже хохотали, словно все это – игра.
Я чудом разглядела в переплетении рук и ног маленькую девочку-азиатку. Она стояла на носочках в левом нижнем углу лестничного пролета, и, кажется, на ней была зеленая униформа. Волосы малышки отливали черным. Одну руку она вытянула вверх – неужели ко мне?
Наши взгляды встретились, и по лицу девочки я догадалась, что она меня узнала. Губы азиатки сложились в слово «Зу». Я попыталась поймать ее руку, но толпа пронесла меня мимо: вперед и вниз. К тому моменту, как мне удалось обернуться, девочка уже исчезла.
По дороге мы не встретили ни одного СПП или лагерного инспектора. До тех пор, пока не оказались внизу. У основания лестницы ничком распростерлись три тела в черной униформе. Переступить через них было невозможно, и мы прошли прямо по ним. Лица СПП превратились в кровавые маски. Под телами расплывались лужи крови.
Кто-то – видимо, один из синих – выбил двери усилием воли, и они приземлились на припорошенный снегом пустырь. Под мрачным безлунным небом земля казалась неестественно белой. Частично из-за сна, частично из-за внезапно включившихся прожекторов. Звон сигнализаций сменился воем сирен.
Мы бросились вперед.
Снега на улице оказалось по колено, а на детях, кроме тонкой бумажной униформы, больше ничего не было. Некоторые даже забыли надеть туфли. Снежное поле покрылось дорожками следов, и на мгновение мне показалось, что снегопад кончился и снег просто завис в воздухе. Словно бог задержал дыхание. Снежинки искрились в свете прожекторов, точно мириады светлячков.
А потом чудесное мгновение кончилось. Прозвучал первый выстрел.
Вместо снега на нас посыпались пули.
Крики сотен детей звенели в ушах. Пять, десять, пятнадцать, невозможно-сосчитать-сколько детей рухнули на землю лицом вниз, корчась от боли и криков. Словно в кошмарном сне, белый пустырь окрасился темными пятнами. Они расползались, увеличивались, заполняя собой все пространство. Я коснулась щеки – она оказалась влажной. Убрав руку, я вдруг поняла, что бегу по кровавому полю. Кровь была и на мне: стекала по щекам, подбородку… Чужая кровь.
Здание школы окружал заборчик из цепей на столбах. Мы прорывались к правому заднему углу, все увеличивая скорость. Я бросила взгляд через плечо. На крыше кирпичного здания бывшей школы толпились сотни черных фигур. Из окон и дверей первого этажа лился темный поток детей. Я отвернулась, но впереди картина была еще хуже. Снег усеяли разноцветные тела: желтые, синие, зеленые. И красные. Огромное количество красных. Тому, кто хотел выбраться, приходилось перепрыгивать через эти преграды.
Кто-то схватил меня за лодыжку, и я упала в снег. Зеленая девочка подползла ко мне на животе. Глаза ее расширились от ужаса, губы открывались и закрывались.
– Помоги мне, – просипела она, и кровь хлынула из ее рта, – помоги мне.
Но я вскочила и побежала вперед.
В этом конце находились лагерные ворота. Сейчас до них оставалось всего несколько сот футов. Единственное, чего я не могла понять, так это почему дети остановились, почему мы не пытаемся прорываться дальше за ворота, навстречу свободе. Внезапно я осознала, что за спиной втрое больше трупов, чем впереди. По меньшей мере.
Толпа детей с громким воем хлынула вперед. Сотни рук поднялись в воздух. Маленький рост позволял мне легко проскакивать у ребят под ногами. Впереди три старших мальчика в синей униформе пытались отбросить толпу назад. Кажется, они защищали не только ворота, но и смотровую будку на одного человека, внутри которой сейчас находились трое: СПП в отключке, Лиам и Толстяк.
Я была настолько ошарашена их появлением, что чуть не пропустила, как зеленая молния метнулась к забору. Это был маленький ребенок. Обогнув группку подростков, он бросился на желтую решетку забора.
Едва мальчик коснулся прутьев, как волосы у него на голове встали дыбом, а под пальцами сверкнул разряд тока. Вместо того чтобы отпустить, рука малыша лишь сильнее сжала решетку, и тысячи вольт электричества хлынули сквозь безвольное трясущееся тело.
О господи!
Ворота все еще оставались под напряжением. Лиам с Толстяком пытались отключить ток.
В конце концов бездыханное тело мальчика упало на землю. Я почувствовала, как к горлу подкатывает крик. Лиам что-то кричал из будки, но я ничего не слышала. Вопли детей заглушали все остальные звуки. При виде мертвого тела малыша мое сердце на мгновение перестало биться.
СПП подошли ближе. К тому моменту, как они снова начали палить, мы толклись, как селедки в бочке. Ряд за рядом мертвые тела падали на землю, обнажая новые мишени. Снега уже не было видно.
Дети кинулись бежать в разные стороны. Кто-то бросился обратно к школе, кто-то побежал вдоль забора, надеясь отыскать другие пути к свободе. Я слышала лай собак и рокот моторов. Вместе эти звуки походили на рев адского монстра. Обернувшись, я увидела приближающиеся снегоходы, рядом бежали животные. В этот момент что-то протаранило меня в бок, и я вновь повалилась в снег.
«Подстрелили», – подумала я.
Нет, ничего подобного. Просто кто-то в спешке попал локтем мне в голову. Не заметив меня, синяя девочка побежала обратно к лагерю. Обернувшись, я увидела, как она подняла руки, показывая, что сдается. СПП расстреляли ее в упор. Вскрикнув от боли, девочка рухнула на землю.
Никто не замечал меня в снегу. Каждый раз, когда я силилась подняться, вырваться из снежных объятий, меня подводили закоченевшие руки. Стоило хоть немного приподнять корпус, как чьи-то ноги пробегали по спине или плечам. Я всегда успевала прикрыть голову, но что с того? В груди практически не осталось воздуха. Я кричала, но криков никто не слышал.
Внутри закипала ярость. И отчаяние. Бегущая толпа вбивала меня все глубже и глубже в снег, так что начинало казаться – в нем я и утону. Задохнусь в морозной тьме. Может, так даже лучше.
Чьи-то руки схватили меня за талию и дернули вверх. В легкие хлынул ледяной воздух.
Ворота теперь были открыты, и оставшиеся счастливчики ринулись на свободу, к темнеющей впереди рощице. Всего около двадцати человек. Из школы выбежали сотни, но сюда добрались всего двадцать.
Мне стало невероятно тепло. Руки держали меня крепко-крепко. Взглянув наверх, я увидела сверкающие глаза Лиама.
– Держись крепче, ладно?
С шумом втянув воздух, Зу резко села на кровати. Ночной кошмар кончился.
Я вновь оказалась в холодной комнате мотеля. Голова ужасно кружилась, однако я нашла в себе силы повернуться к Зу. Глаза уже привыкли к темноте и отчетливо различали ее силуэт.
Я попыталась коснуться девочки, но наткнулась на чужую руку.
Лиам широко зевнул и помотал головой, стряхивая остатки сна.
– Зу, – прошептал он. – Эй, Зу…
Я застыла, боясь пошевелиться.
– Эй, – мягко позвал Лиам, – все в порядке. Это всего лишь плохой сон.
Сузуми заплакала, и мой желудок судорожно сжался. Раздался скрип дерева о дерево, словно Лиам достал что-то из тумбочки.
– Запиши сон, – сказал Лиам. – Не мучай себя.
Видимо, в мотеле предоставляли канцелярские принадлежности. Я закрыла глаза, ожидая, что Лиам включит лампу, однако он строго придерживался правила «свет только в ванной».
– О чем ты грустишь? – прошептал он. – Ну подумаешь, не выспалась. Сон до полуночи тут необходим только одному человеку – Толстяку.
Зу всхлипнула и рассмеялась, продолжая прижиматься ко мне что есть мочи.
– Это был… тот же сон, что и раньше? – Кровать прогнулась, когда Лиам присел сбоку.
– Немного другой? – повторил он спустя пару секунд. – Да?
В этот раз молчание длилось дольше. В темноте слышалось легкое поскрипывание ручки, но я не была уверена, что Зу пишет. Наконец Лиам прочистил горло и сказал осипшим голосом:
– Я никогда этого не забуду. Я был… Я был в панике, когда ты коснулась ворот. Толстяк ведь еще не успел отключить ток. – И добавил еле слышно: – Мне жаль.
Вина и горечь, звучавшие в его словах, были словно удар под дых. Я подалась вперед, желая унять боль, убедить Лиама в том, что в случившемся на снежном поле нет его вины. В этот момент я сопереживала ему как никогда прежде.
Но вмешиваться не имела права. Разговор был слишком личным, так же как и воспоминания Зу. Почему-то я всегда оказывалась не в том месте и не в то время.
– Толстяк не единственный, кто считает, что это слишком опасно. Но мне кажется, у Руби твердый стержень. Она справится и без нас, если захочет. Почему?
Еще поскрипывание.
– Толстяк переживает за нашу безопасность, – прошептал Лиам. – Иногда он выбирает то, что, как ему кажется, будет лучше для всех. Видит общую картину, понимаешь? Прошло всего две недели с момента побега. Дай ему чуть больше времени.
Лиам говорил настолько уверенно, что я поверила.
– Ох, человечек. – Лиам провел рукой по волосам. – Никогда не стыдись своих способностей, слышишь? Не окажись ты рядом, мы бы сейчас здесь не сидели.
