Текст книги "Мои неотразимые гадюки. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Александра Сергеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)

Глава 4

Интересно, а эти скоты понимают, что манипулятор у них не железный?

Они пошли прямиком через северный перевал – чего городить огород со всякой там конспирацией? Нет, Дон первый приветствовал всякие там околичности да вокругхождения. Ко всякой там героически-клинической прямоте он не находил в себе внутренней симпатии – видать, порода не та. Но и не перебарщивал с многозначительной многослойностью там, где правила бал голая конкретика.

К местному-то барону честно направили посыльного – куда уж громче заявить о своём вторжении? Честно предупредили, мол, заглянули в заброшенную крепость на минуточку. Денёк отдохнём, поблагодарим за гостеприимство и отправимся своей дорогой. Радгар из Чесла по заверениям аборигенов в адеквате. Да в таких кромешных феодальных заботах, что всякие там проходимцы ему до фонаря. Хотя проходимцы, что намылились в Утробу, в Черногорье неинтересны лишь пенькам да копёнкам. И тут господин Радгар наверняка бы нашёл, что спросить для общего, так сказать, развития и пользы отечеству.

Ещё спросит: не последний день знакомы в разрезе политики добрососедства. Кто-кто, а уж щупы точно не станут заниматься животноводством дабы организовать к завтраку масла с творогом. А пышущие силищей армы не добудут из земли никакого сырья для изготовления хлебобулочных изделий – руки не из того места произрастают. Так что будущие торговые взаимоотношения налицо. И пусть хоть одна падла вмешается – Дон лично уроет во имя сытого благополучия системы. Главное, дожить до него и не отбросить ласты во всяких там испытаниях с истязаниями интеллигентного организма манипулятора.

И пары дней не удалось понежиться на отведённом Дону соломенном тюфяке в пустом и холодном склепе, что некогда звался покоями самого нара. Единственное место, где фурычил камин. В нищей крепости даже солома – богатство. А его героические армы за полдня нашинковали гору дров, которую их першероны заколебались таскать в крепость. Так что тепло и горячая ванна входили в программу реабилитации организма, истощённого погоней за счастьем.

 Но от нападок оголтелой военщины Дону не помог отбиться даже дед. Те прямо в горло вцепились: по коням, шашки долой, айда нечисть поганую потрошить! За что воевали, если так тормозим на финише? И всё в таком же духе. Ужасный век, ужасные сердца – ворчал Дон, когда Тарьяс погнал их с Лэти и Лэйрой на охрану вышедших на сенокос крепостных аборигенов. Сестрички явились из лесу на побывку с помывкой, но вернуться в леса к грагам не успели – мастер припахал их к сельхозработам. Этому тоже неймётся, хотя…

Куда деваться? Ладно, днём они с щупами ещё могут присмотреть за коровами на лужку. А когда двинут в Утробу? Аборигены за стены не ходят, а шмыгают на минуточку. Поход на озеро за рыбой – целое событие. А косить – это несколько дней угробить. Особенно, когда косари сплошь ходячие скелеты – только на мужиках Мурана сенокос и вывозили. Для Дона стало делом чести оградить своих коров от голодной смерти в этом концлагере.

Как и в походе на Черногорье, самую разумную предусмотрительность выказала Дайна. Наплевав на интересы каких-то там сельских задротов, девчонка целиком и полностью посвятила себя интересам системы. Ладно мужики – даже взыскательные сварливые барыньки-южанки благосклонно взирали на то, как глубоко в их системное хозяйство внедрилась бывшая сельская чучундра. Ничтоже сумняшеся, Дайна сволокла в общую кучу все рюкзаки, мешки и прочий багаж бестолковых господ путешественников. Вытряхнула каждую тару и придирчиво проинспектировала невзрачный пованивающий хлам. Затем потребовала у армов натаскать ей воды и организовала нескольких баб на грандиозную стирку. Работу прачек эта умница оплатила привозным мылом, над которым бедные женщины аж обрыдались – видать, уже не надеялись свидеться при жизни.

– Понятно, почему она тебе нравится, – одобрительно констатировала Паксая, сунув братцу гамбургер и кружку с горячим чаем.

Он только взошёл на двор крепости, дабы пообедать в свою очередь. Пообедать – уныло оглядел он гигантский бутерброд с остатками вчерашнего варёного мяса и вялой зеленью – а не давиться всухомятку.

– Некогда готовить! – тотчас окрысилась Паксая на невысказанную критику. – Не видишь? Мы собираемся, раз кое-кому приспичило на базу без пересадки.

Дон видел. И весьма благодарно оценил усилия носящейся по двору Дайны. Всё их личное и общественное барахло сушилось на многочисленных приспособах. Высохшее аборигенки под неусыпным надзором Дайны утюжили громадными утюгами, нагретыми на жаровне. На диво цивилизованная крестьянка терпеть не могла блох с прочей поганой живностью и умела с ней бороться – даже в её отсутствие с целью профилактики.

– Девчонки уже переоделись в чистое, – заметила Паксая, готовясь стартовать по своим делам. – Ребята тоже. Сейчас твоя зазноба и тебе притащит.

– Чего это она моя? – машинально отбрехался Дон, прихлёбывая чай.

– Ну и дурак, – хмыкнула сестрица и дёрнула колотиться по хозяйству.

– Чего это я дурак? – проворчал Дон, прицеливаясь, с какой стороны удастся куснуть гамбургер и не завязнуть в нём заклинившей челюстью. – Я первый её заметил. И не ваше собачье дело, как употреблю.

Он раззявил пасть и вонзил зубы в свежеиспечённую жёсткую буханку с заветрившимся мясом. Одновременно внимательно разглядывал несущуюся к нему через двор Дайну. Не модель, но такая ладная, что полный улёт. Всё на месте. И всё оно вполне себе. Ещё как – прямо, никакого удержу от такой прелести. Но это так, дребедень и тлен. Главное, эта умница способна в кратчайшие сроки сделать счастливыми всех членов системы. Вон как благодарно стрельнул в её сторону взгляд Фуфа, хотя его супруга тоже умеет сделать жизнь приятной в смысле обеспеченности и окружения заботой.

А Дон чем хуже? Он тоже заслуживает, чтобы кто-нибудь покладистый да сексапильный беспокоился по мелочам и в целом о его благополучии с благоустройством. Хватит с него прекрасных дворянок – толку с них, как с козла молока. Пусть ими другие дураки пробавляются. За всю жизнь он чувствовал себя в душевном уюте лишь с мамой да с Паксаей. Однако на них жениться никак – уже заняты. Теперь вот появилась эта прелесть, как нарочно для него…

– Вот, чистая! – выдохнула Дайна, подлетев к господину манипулятору с рубахой.

Ни малейшего кокетства и всяких там завлекательностей во взгляде с телодвижениями. Дескать, принесла, исполнила долг, а там уж ты сам. Будто он ей не красавец мужчина, а хлам какой-то. Сосед по деревне, об которого она глаза измозолила, но мужика так и не разглядела.

– Устала? – ревниво осведомился Дон, шаря глазами по фигурам армов, разгружающих воз с дровами.

Если хоть одна сволочь попробует увести у него девчонку, он… Порвёт! Воображение услужливо нарисовало картину нападения манипулятора на арма. И Дон чуть не подавился, внезапно честно заржав над своими претензиями.

– Устала, – не стала лукавить Дайна, как, впрочем, и драматизировать. – Спешить нужно. А мы пообносились, просто страх, – указала она руководителю на просчёты в материально-техническом обеспечении системы. – Штопки-то, кажется, не густо. Сама поштопаю, что нашла. А вот с прочим, – развела она руками, дескать, сам видишь сей бардак с разрухой. – Ты б рубаху скинул, – попросила она. – Да я побегу.

– Посиди со мной, – вырвалось у Дона от всей чистоты сердца.

Дайна не зарделась, не залыбилась и не законфитюрилась на какой-нибудь иной манер, как это у девок включается, если к ним подкатывается смазливый молодчик. У неё – слава создателям и сказителям – имелось достоинство, что обнадёживало на установление искренних и честных отношений. Понятно, что его девки попытаются научить Дайну ломаться и выделываться. Но есть надежда, что она не поддастся.

– Я б…, – мявкнула она, опустив глазки, споткнулась на полуслове, но призналась: – Хотела бы. Так времени нынче ни капельки.  Вот кабы ты поход в Утробу попридержал…

– Смерти моей хочешь? – брякнул Дон привычную шутку.

– Да уж, – заулыбалась понятливая девчонка. – Армы не пощадят. Уж больно грозны, как чего им приспичит. Они и в грязном потащатся, лишь бы завтра, как задумали. Да в грязном бы не хотелось, – почти попросила она господина манипулятора не отвлекать её от важного дела.

– Ты права, – выдавил Дон из себя верное управленческое решение. – Беги. Мне тоже пора. Девчонки и без меня грагов прищучат, если случится, – усмехнулся он. – Но мне бы на них посмотреть. Прощупать, чего им там навнушали всякие…

Дайна хмыкнула, догадавшись, какое словцо он пропустил, демонстрируя ей господское воспитание. Потом внезапно сжала его руку – даже не руку, а два пальца. Смутилась и поскакала трудиться на благо интересов системы и диктаторской требовательности армов, угнетающей светлый дух их стабилизатора. Дон тоже направился в сторону трудового поста, разместившегося на вершине близлежащего холма. Вокруг него как раз и гнали ускоренными темпами сенокос.

Так уж вышло, что на подходе к этой долине девчонки засветили грагов перед Мураном с его мужиками – дед прошляпил. Те, как ни странно, с глузда не съехали: всего-навсего убедились в правильности гипотезы о связи ведьм и кабанов. Поэтому нормально отнеслись к идее поработать «под прицелом», дабы местные не уморили бедных коров. Как-то сразу поверили в надежность колдовской защиты заезжих чародеев, коли сами кабаны у тех на побегушках. Да взялись злорадно рассуждать, как там оно полетят перья их хвостов местных ведьм, когда за них возьмутся заграничные. Ибо у заграничных, по всему видать, совесть есть – не то, что у некоторых сучек драных.

Дон перекинулся с Мураном парочкой двусмысленных забористых фраз о природе баб, и полез на холм. Там его встретили не менее лестными высказываниями о мужиках, их породе, опять же природе и прочих малонаучных вещах. Лэйра с Лэти рвались обратно к своим визгливым поросям, которых отогнали к перевалу. Тарьяс с Руфом и Ганечкой погнали им несколько коров: как следует заправиться в дорогу. Для полноценного отдыха грагам, собственно, больше ничего не нужно, раз покой да жрачка обеспечены. Но сестрички-гадючки свято верили, что их присутствие заменит грагам и то, и другое. Рвались к ним, как дуры, мня себя пупками свинячьего брюха.

О манипуляторе так никто не заботился – родилась в голове Дона склочная мысль, едва в него вцепились с требованием отпустить их на волю из этого тупого сельскохозяйственного рабства. Раз манипулятор жив, значит, в путь – готовей всех готовых. Поход за счастьем из долгого и трудного почти превратился в бесконечный и вконец задолбавший. А он-то уже положил глаз на бесхозную крепость. Аборигены клялись и божились, что диктатору Рунии – местного царства-государства – на Черногорье плевать со всех точек зрения. Отрезанный ломоть – никому на хрен не нужен.

Вычленив в его нытье зачатки конструктивизма, Лэйра бросила терроризировать барчука. Привычно подключилась к проектированию нового развития событий. Внимательно оглядела крепость, на которую прежде плевала с колокольни собственных интересов, и выдала профессиональную оценку:

– А что? Стены крепости целы. Внутренние постройки тоже. Капитальный ремонт, конечно, неизбежен. Но это дело наживное. Грагам мозги причешем и законопатим в систему. Такое войско получится, что ни один диктатор не сунется, – желчно ухмыльнулась смертоносная помесь потусторонней бизнес леди и местного мутанта. – Жители Черногорья в благодарность за наведение порядка и установление режима максимального благоприятствования обязательно провозгласят Дона своим царём, – не преминула старая стерва проехаться на его счёт. – И непременно полюбят незлобливого государя-инфантила, который даже налогов собирать не станет. Так, чистый пустячок: говядину на прокорм свинячьего войска.

– Зато его хвостатые солдаты не станут шляться по игровым и прочим притонам, – лживо хвалебным тоном встала на защиту манипулятора Лэти. – Не будут скандалить и спускать содранную с народа дань.

– Ты уже выложил армам свою программу мирного завоевания Черногорья? – деловито поинтересовалась Лэйра.

– Ещё как, – признался он и со всем возможным ядом оценил результат: – Впервые полюбовался на дивный феномен природы: ржущего в голос Гнера Эспе-Аэгла. У того аж шрамы на побагровевшей морде забелели. Чуть не лопнул гад от удовольствия выставить стабилизатора дураком. Причём, не аргументированно, а самим фактом оглушительной реакции на вполне себе заманчивую идею. А главное, осуществимую. Вас, как я понял, это не только смешит.

– Не только, – согласилась Лэти. – Жить в собственной крепости вполне себе нормальная идея. Мне нравится. И за продуктами далеко ходить не надо. А кто ещё не одобрил затею своего батюшки-государя-стабилизатора?

– Дед, – фыркнул Дон, укладываясь на травяной матрац, устроенный тут без него девчонками. – Причём, в грубой форме.

Дед обозвал внука-прожектёра дебилом и посоветовал не морочить головы объектам системы. Особенно тем, кто мозги надевает лишь по особым случаям под причёску. Да приказал внучеку собираться в очередной диверсионный рейд по их собственной территории, которую с непревзойдённым нахальством оккупировал противник. Пора его уже оттуда вышибить и справить новоселье на базе. Вряд ли та окажется хуже этой развалюхи-крепости. И уж точно в тысячу раз безопасней.

– Насчёт безопасности он, пожалуй, прав, – задумчиво резюмировала Лэйра. – А вот о нынешнем состоянии базы лучше бы не заикался. Я его уже предупредила: если там разруха, на меня не рассчитывайте. Хватит с меня разрухи. Наелась, спасибо. Скоро лопну.

– Мы с Паксаей поддерживаем, – заявила Лэти. – Фуф тоже не желает прозябать на развалинах.

– А ну цыц! – лениво и неубедительно рявкнул Дон. – Ишь, как заговорили. Прозябать они не желают. Свою аристократическую жизнь прозебали, так что теперь будете прозябать, где укажут. Я вам покажу, с какой стороны у тирании щупальца растут.

– Не напрягайся, брюхо лопнет, – ласково озаботилась его здоровьем Лэйра. – Чего это мы завелись? Митингуем над тушей неубитого медведя. Посмотрим на ту базу, тогда и подерёмся. Донатик, с твоего позволения, я покритикую сиюминутные решения. Какого хрена мы торчим здесь, если граги ходят сюда пастись через перевал? Мы никак не можем покараулить их прямо у перевала? Обязательно вялить и мариновать нас здесь? На самом солнцепёке.

– Обязательно, – барским тоном прокряхтел Дон.

– Зачем?

– Меня прёт, глядя, как вас от этого корчит, – сладострастно выдал манипулятор.

– Ты серьёзно? – удивилась Лэти.

– А то, – ухмыльнулся Дон. – Торчите тут, как дуры без всякого приказа.

– В смысле, без приказа? – квакнула, было, Лэти и тут до неё дошло. – Это была не твоя идея? Мы повелись на указки Тарьяса?

– И что? – недовольно прокряхтела умница Лэйра. – Надо было, вот и повелись. Объяснять им, – кивнула она на крестьян, – как и где мы их станем охранять, бесполезно. Их убедят лишь собственные глаза. Но теперь-то они втянулись в процесс. Чуть расслабились. Думаю, мы уже можем покинуть свой водевильный пост.

– Вполне, – одобрил Дон и широко от души зевнул.

– А ты тут без нас не задрыхнешь? – неуверенно попыталась быть ответственной Лэти, одна нога которой уже была у перевала рядом с Ромео.

– Обязательно, – пообещал манипулятор. – И что с того? «Барбос» рявкнет в ухо, если что.

Девчонок сдуло с холма в считанные секунды. Бродячая жизнь с элементами насилия благотворно действует на скорость принятия решений и успехи в лёгкой атлетике.

– Может, и вправду приказать армам отложить поход в Утробу? – поинтересовался Дон у манипулятора, представляя себе парочку дней шикарного отдыха.

Будет весьма кстати в разрезе упрочения завязавшейся темы с Дайной. Куда эта база денется? Стояла пятьсот лет, так за пару дней никуда не сбежит. Ну, откуда, в самом деле, местные гады могут узнать о пришествии коллег? Можно подумать, у них тут почтовая связь налажена. Даже если на базе засел его коллега-манипулятор, вряд ли тот ежедневно мониторит границы владений. Особенно с той их стороны, где народ боится лишний раз чихнуть в его направлении.

Его резоны пролетели башку насквозь и пулей вылетели за ненадобностью – манипулятор не принял их всерьёз как какие-нибудь достойные внимания аргументы. Вероятность их обнаружения на этой стадии операции действительно достаточно невысока. Однако за отсутствием аргументированного повода для задержки… Короче, хлюзды человеческой составляющей мутанта в аргументах не числятся, как бы та биомасса не извращалась. Так что пусть эта составляющая – если не хочет, чтобы армы вынесли её из крепости на пинках – мобилизует себя на преодоление очередного этапа.

– Очередного? – обалдел Дон. – Опять? Не финишного?

Следующий час с небольшим он посвятил внутричерепному скандалу на «псарне». Хотя «барбос», как всегда, качественно драл в клочья шныряющий по крови адреналин.

А назавтра перед рассветом стабилизатор системы напоказ мужественно и бодро умаршировал из приглянувшейся крепости, имеющей все достоинства «синицы в руках». Очередной лес, очередные буреломы и рюкзак на давненько отвыкших от него плечах. Причём, сестрица с Дайной набили его от души, так что он чуть ли не лопался. А Дон чуть не пахал носом землю, согнувшись в три погибели. На великодушное предложение «взять груз на себя» Дон отказался, ибо армов вообще нагрузили, как верблюдов: и своим, и чужим. В общем, путь, который налегке можно было пролететь часика за четыре, Дон прополз лишь к обеду. Да и то, пусть спасибо скажут, что не окочурился. Интересно, а эти скоты понимают, что манипулятор у них не железный?

«Скоты» понимали. Девки встретили своего периодически обожаемого Донатика с распростёртыми объятьями. И с горячим обедом: первое, второе да ядовитый «компот» манипуляторов. Хлебая горячее жирное пахучее варево, Дон вдруг почувствовал потребность поныть, как в детстве перед мамой, пичкающей его манной кашей. Не умея себе отказывать там, где необходимость казалась хоть чуть-чуть сомнительной, он от души раскис, расплываясь сопливой лужей. Девчонки бросились ему подыгрывать, сюсюкая с расписавшимся маменькиным сынком манипулятором. Даже стесняющаяся образованных ведьм Дайна включилась в игру «муси-пуси», что ознаменовало окончательное вживление девчонки в коллектив.

Армы не снизошли даже до насмешек в адрес придурочного гада – начисто проигнорировали бабий базар. Они с умным и героическим видом обозревали вздымающийся перед носом перевал. Чисто Наполеоны Ганнибаловичи перед Альпами со слонами подмышкой. Впрочем, со слонами им повезло больше, чем Ганнибалу: граги не считали сию преграду чем-то выдающимся. Видали они и похлеще – было написано на каждой морде, что поворачивалась в сторону перевала в поисках того, на что так увлечённо пялились двуногие.

Как ни странно, спокойствие грагов действовало на Дона более благотворно, нежели спокойствие людей. Темны глубины души человеческой, а уж в душе мутанта и вовсе чёрт ногу сломит. Дон и не пытался раскладывать в этом мраке по полкам свои чувства – он и самих полок-то завести не удосужился. Сваливал всё как попало, но оно, как ни парадоксально, само собой организовывалось в некий порядок. И ощущение этого порядка наглядно демонстрировало правильность происходящего. Жаль, что правильность избранного пути там не разглядеть: мрак – он и есть мрак.

Глава 5

Интересно, а эти скоты понимают, что манипулятор у них не бессмертный?

Седловина Двугорбой горы – печально знаменитый кабаний перевал – была проходима даже зимой. Там, где пролазили громадные толстобокие граги, мало что помешает даже тому самому Ганнибалову слону. Двугорбая щетинилась густо сплетённым лесом, и кабаний перевал смотрелся бельмом на глазу. Дон не мог понять: почему предки не перекрыли эту лазейку на базу капитально?

Если поразмыслить, весь этот горный район превратили как бы в одну гигантскую крепость. Вокруг Черногорской Утробы целых девятнадцать разнокалиберных «китайских» стен. Эти сооружения торчат везде, где можно пройти, не карабкаясь по отвесным склонам. Каждую щёлочку забаррикадировали. А тут просто накидали перевал из камней и чем-то залили, чтобы склеилось. Оно, конечно, склеилось, но за пятьсот лет, что хочешь, размокнет да растрескается. Хотя, кто так далеко заглядывает? А кто, всё-таки заглядывая, не видит там окончательной и бесповоротной победы собственных честно завоёванных интересов? Да пресмыканий того, что осталось от врага. Если там ещё есть, чему пресмыкаться.

Перевал могучее воинство ограниченного контингента манипулятора перемахнуло играючи. У них в эмиграции вообще всё шло как-то играючи – не то, что дома. Девки не в счёт, а вот мужики заметно вошли во вкус свалившейся на них вольницы. И не только дефективные армы, склонные к индивидуализму. Тарьяс вон преобразился из вечно хмурого набыченного гоблина в гоблина «ясного ликом» и «светлого взором» – это его так Лэйра приложила. И всё лезла к мастеру с предложением пересмотреть взгляды на холостую жизнь.

Достижения самопроизвольного улучшения самочувствия объектов системы радовали. Только вот Дону порой казалось, будто армы не до конца поверили в свою райскую жизнь. И вечно ожидают от них с дедом какого-то подвоха. Чуть ли не дурацкого низвержения их в мрачные дебри рабства. Больно надо! Кому они нужны – дефективные рабы, склонные не только к индивидуализму, но и к самоопределению с самомнением. В рабство берут народ приспособленный, подготовленный жизнью к беспечному существованию под сенью руководящей воли рабовладельца. А не этих фрондёров, которых собственные коллеги собирались прибить за неподходящие для совместной жизни кондиции.

«Системник» начисто отметал его фантазии, переходящие в инсинуации. А «барбос» периодически поднимал вопрос о дееспособности биологической половинки манипулятора. Ему дай волю, располовинит бедного мутанта, просчитав вероятность его дальнейшего половинчатого существования, как вполне приемлемую. Располовинит, понятно, не физическим образом: мозги на два не делятся. А возьмёт, скажем, и сделает человеческую половинку тихим идиотом. Подобные мысли поднимали на дыбы весь внутричерепной коллектив манипулятора. Дон не слушал их вопли с резонами – он просто наслаждался прикольной склокой на псарне. Чисто по-человечески.

«С той стороны» подножие Двугорбой огибала широкая, но не слишком глубокая река Грозная, как её прозвали аборигены, когда ещё здесь тусовались. А тусовались всерьёз, обнаружив парочку старых месторождений чего-то. И месторождений явно не выработанных, ибо древние заметно налегали на всякие искусственные материалы. Клинило их на химии в борьбе за надёжность и долговечность того, что не ржавеет и не трескается по швам.

Не испорченных научной революцией потомков вполне устраивало то, что ржавеет, но места его залегания были драгоценной редкостью. Феодал, на земле которого оно залегало, почти король. И хроническая мишень для набегов претендентов. Дон представлял, какая жаба душит окрестных правителей: Черногорье поразительно точно и досадно олицетворяет локоть, до которого не дотянуться зубами. Или, скажем так, дотянуться, но не всякими зубами. Лично он как раз и является счастливым обладателем подходящих – хай все удавятся, когда он откусит этот жирный кусок.

За рекой Грозной начиналось то, что прозывалось кабаньими землями – преддверием самой Утробы. Правда, это ещё не означало, что они тут кишмя кишат. «Ищейка» уведомила: в данный момент грагами вокруг и не пахнет. Так что пока исследователи своих земель могут двигаться к базе в относительной безопасности. Чьей безопасности – невольно хмыкнул Дон, любуясь со спины Троцкого атлетическими играми пеших армов. Мужики от скуки не знали куда себя деть. Вот и носились туда-сюда: бег с препятствиями в поисках более солидных препятствий.

А манипуляторы с щупами трусили себе потихоньку на грагах, которые под ними то и дело пытались перевозбудиться. Их дёргали за нерв многочисленные следы жизнедеятельности сородичей. Молодняк-то, понятно, не в теме. А вот Троцкий с Гортензией – настучал «системник» – здорово опасались встречи с местным населением. Какие-то у них тут проблемы с добрососедством.

Дон лениво следил за обстановкой в системе и думал об одном: пожрать бы сейчас и на боковую. Окружающая обстановка – прямо, дачно-курортная – подло располагала к благотворному для здоровья безделью. В горах хозяйствовало лето. Солнышко, духмяные запахи, что-то где-то стрекочет, что-то пиликает. Да ещё река, сделав крюк, вернулась к ним пошуметь по камням. Природа, которой нет дела ни до людей, ни до нечисти, занималась исключительно собой: жила и наслаждалась жизнью.

Местные неординарные хищники повывели или распугали в округе всю крупную дичь. Зато мелкая на таком привольном житье множилась, как полоумная. Так и шмыгала туда-сюда, так и мельтешила. Да и горные козы, которым больше всех повезло с выбором места обитания, мелькали тут и там на склонах теснившихся гор. А горы здесь липли друг к дружке, как алкаши в очереди под вывеской «поллитра в одни руки».

 «Системник» жужжал, не умолкая, отчитываясь о состоянии объектов системы. Чего тут отчитываться? Отличное состояние. Ребятам и девчонкам здесь всё понравилось с первого взгляда. Плевать они хотели на якобы жуткую ауру мест, получивших столь дурную славу. У них самих такая репутация – любая аура пожухнет. Не всякого народ приголубит кличкой гад – это талант нужно иметь.

А места и вправду знатные. Кристально прозрачная вода. Мутные равнинные реки южного материка по сравнению с Грозной просто древнеримская канализация. Многовековые нетронутые деревья – вообще что-то доисторическое. Тут и динозавров ещё не завелось, чтобы об них почесаться. Дон-то сибиряк, а не малахольный москвич – он понимает. Хотя, и без динозавров в его новом поместье не заскучаешь. Мы рождены, и мы разнообразны – напевал он под нос на мотив песни о сказке, которой грозит стать былью. Да какой: греческих сцилл с харибдами да прочих сфинксов тут схарчат в один присест.

Нам кто-то дал стальные руки армов, а вместо сердца МСДАП – сама собой заваривалась сага о приходе заморских варягов на Рунию. Приходите и володейте нами. Ха! Это мы с удовольствием – мысленно потирал руки Дон. Ряда меж вами нет? Зарядим любому, только сунься – без проблем. Дальше он не помнил: как там по летописному тексту? Но приблизительно сценарий представлял. И в новые Рюрики метил с нахальством человека, которому до сих пор всё сходило с рук.

«Системник» беспардонно влез в его эпохальный разлёт мыслей и накляузничал, будто объекты не могут определиться с реакцией на опасность. Благодушная тишина, безлюдность этих мест расслабляли. Манили обманчивым чувством близкой встречи чуть ли не с самим создателем. В пику грянувшему благодушию сухой беспощадный опыт заставлял остерегаться каждого звука, прилетающего из лесных дебрей. Так, на то он и опыт – досадливо огрызнулся Дон. А то, что боевой режим армов периодически бодается, норовя включиться, так, на то они и армы. Ребята, кстати, здорово поднаторели в навыке гасить его бестолковые порывы – похвастался Дон «системнику».

И не суйся в душу, когда там проистекают исторические процессы – величаво указал он верещащему блоку защиты системы. Манипулятор впечатляется и наслаждается. Не потому, что однажды заусило, а затем несло его сюда через препоны, как рыбу на нерест. А потому, что донесло целым и невредимым. Прежде его желания метались, как попало, ибо стремление было одно: спасти свою шкуру. Хреново, когда желания и стремления не стыкуются – нравоучительно заметил Дон своему агрегату в башке. Ещё хреновей скакать по лесам и долам стрелянным воробьём-умником, опыт которого ни черта не спасёт от очередной пули-дуры. Ты станешь подстреленным воробьём и жутко расстроишься. А тут, наконец-то, можно будет отдохнуть от сволочной необходимости вечно быть настороже. Да следить за собой перед теми, с кем оставаться человеком нет никакой реальной возможности.

            Военный поход проходил тихо-мирно… И чудовищно скучно за отсутствием инициатив со стороны чудовищ. Утроба будто вымерла. Можно подумать, набеги грагов на людей исчерпали все ресурсы этого гадюшника, словно те бегают через перевал не людоедствовать, а в шоп туры. Не то, что увидеть – манипулятор с щупами ни разу не учуяли зверюги крупней всё тех же козлов. И быть бы родным бульдозерам голодными, кабы не девчонки. Если козёл не идёт к Троцкому, Троцкий идёт к тому месту, где рогатый мерзавец тупо пялится на него с недоступного склона. И опадает с него осенним листом, подстреленный в голову щупом. Так что голодать не пришлось.

Утром третьего дня окончательно разбежались с рекой в разные стороны и вошли в узкое ущелье. Высоченные стенки этого сооружения твёрдо обещали, что скрыться тут некуда. Ущелье длинное, и любая встреча здесь могла окончиться только дракой. На лицах армов сияла почти беспардонная надежда на многообещающую ситуацию. Да и девчонки втихаря мечтали хоть о каком-то разнообразии. Свои-то родненькие вообще скоро взбесятся. Всё идут, идут, идут – от самого Нуоба – и конца края не видать. Вроде бы цель вот она: перед носом. А приглядишься, впереди всё та же дорога. Предоставь сейчас бедным девчонкам инициативу, в одиночку рванут на базу, всех разгонят и заселятся.

Едва Дон одобрил победоносный настрой боевых подруг, как прекрасное замызганное лицо Лэйры вспыхнуло злодейской радостью. Граги – неуверенно оповестила «ищейка». Вроде бы… почти точно. «Эрудит» тотчас обосновал эту галиматью: щупы грагов как-то предчувствуют подкоркой, хотя реально пока на крючок не поймали. Блок слежения МСДАП лично их не зафиксировал, но провокационное поведение щупов имеет место быть. Имеет место – подтвердил Дон, заметив, как Лэти стрельнула глазками в Гнера. Тот на пару с Фуфом выворачивал из расселины в скале мумии корявых деревьев для костра. Гоб уже ломал одно такое на подходящем для бивака пятачке ровной земли. Тарьяс с дедом потрошили рюкзаки. А Руф с Паксаей сливали из фляг в кан воду для чая.

Хитрые гадюки не спешили оповещать систему о долгожданной опасности, по которой армы все глаза проглядели. Они хотели чаю, значит, война подождёт, как миленькая. Оттого и грагова семейка внезапно подозрительно оглохла: спокойны, как караси на сковородке. Обед прежде всего – поддержал девок Дон, когда «ищейка» уже уверенно доложила: граги, шесть голов. Тем более что дикие кабаны тоже заняты. Щупы улавливают мощную волну зашкаливавшей агрессии. Объявившихся неподалёку людей это не касается: у грагов там свои тёрки. Не нужно совать нос к соседям – это неприлично. Вот перекусим, тогда всех и прикончим – нетерпеливо следил Дон за разгорающимся костром. Жаль, тут воды нет, а то бы супчика он похлебал со всем своим удовольствием.