355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Зорич » На корабле утро » Текст книги (страница 6)
На корабле утро
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 00:39

Текст книги "На корабле утро"


Автор книги: Александр Зорич



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 6. Линкор пропьем, но флот не опозорим!

19 августа 2622 г.

Город Синандж

Планета Тэрта, система Макран

По местному времени наступило девятнадцатое августа. На небе, располосованном черными хвостами пожарищ, мутными пятнами проступили две луны. Восход третьей ожидался с минуты на минуту.

Но те бесконечные сутки, которые начались вызволением экипажа «Гневного», для нас всё не кончались.

Не очень хорошо помню как мы вернулись на территорию военного городка. Я – офицер, а значит – уставная машина, и могу отдавать распоряжения именно что машинально.

Я вновь приказал пополнить боезапас. Приказал оборудовать позиции в готовности к новому нападению. Распорядился насчет раненых. Вертолеты, кстати, за ними прилетели, хорошо. Еще чего-то приказал…

И обнаружил перед собой черного, как черт, бойца с какими-то подозрительными ведрами. Это же надо было так прокоптиться в бою, что на лице одни белки глаз блестели, в остальном же выглядел он чистым афрорусичем!

В нашей роте афрорусич был один, Пашей звали, но списали его из армии по ранению. Но больше-то вроде нет…

– Стой! Что несешь?

– Это… Товарищ капитан, выполняю распоряжение взводного командира!

– Какое распоряжение? Кто взводный? Фамилия?

– Рядовой Мальгин из взвода Пешина! Отыскал и несу провиант!

– Что за провиант?

– Шашлык… Замочили ко дню рожденья… У лейтенанта Пешина.

– Ну и что теперь?

– Не знаю. Мы думали, его чоруги сожгли. Там у нас в казарме почти все сгорело… Но холодильнику повезло.

Шашлык… Ну и память у людей… Тут мы сами на шашлык чоругам чуть было не пошли…

– Понял. Рад за ваш холодильник. Свободен.

Пока я решал, как бы поделикатнее, без матюгов, намекнуть Пешину, что сейчас… нууу… не самое лучшее время для шашлыков…

Пока отвечал на какой-то насущный служебный вопрос Арбузову…

Пока искал Пешина…

У меня ожил служебный телефон. Не рация, а именно сотовый. Я уж думал чему-чему, а этому барахлу теперь пришел полный и бесповоротный капут…

– Степашин на линии, – сказал я.

– Иванов беспокоит.

Иванов?! Товарищ Иванов?!

Однако, действие стимулятора СПOД-4 постепенно входило во вторую фазу, эмоции выветривались, искренне изумляться я уже не мог.

– Слушаю вас, товарищ Иванов, – безмятежно сказал я.

– Спасибо за «Гневный», капитан. И за оба боя спасибо.

– Всегда рады, – ответил я вместо «Служу России», сам себе поражаясь.

Иванов одобрительно хмыкнул.

– А теперь слушайте, Лев: это очень нехорошо получилось, по моему мнению, что вашей ротой пришлось все дыры затыкать. У нас есть и другой осназ, немало десантников, танкистов… Я понимаю, не вина командиров, что ваша рота попала из огня да в пламя… И все-таки, я имел разговор с Бердником и Трифоновым… Как слышите меня?

Я, похоже, даже дышать перестал, не мог понять к чему Иванов клонит.

– Слышу хорошо, товарищ Иванов.

– Так вот. Имел с ними разговор. И строго приказал: 92-я рота должна до утра отдохнуть. Даже если с неба астрофаги начнут падать, если весь чоругский спецназ свалится нам на голову – людей Степашина поднимать в ружье только в самую последнюю очередь! Пусть, если что, дивизия «Полесье» еще повоюет, а то она сегодня не очень-то меня впечатлила.

«Хха!.. Десанту-у-ура», – злорадно подумал я.

– Итого, вывод, – заключил Иванов. – Я в приказном порядке настаиваю на том, чтобы все вы как следует отдохнули. Не покидая места дислокации, разумеется. В остальном я вас никак не ограничиваю.

– Понял вас, товарищ Иванов.

– Детоксин у вас остался там?

– Уверенности нет. Не обессудьте.

– Неуверенность в таких вопросах простительна, – Иванов коротко хохотнул. – Я пришлю вам своего вестового с чемоданом детоксина. Ждите. И – всего вам доброго, Лев.

– Всего доброго, товарищ Иванов!

Я медленно отнял трубку от уха. Медленно, как во сне, опустил руку…

Мне казалось, что я стал жертвой наведенной галлюцинации.

Я пересекался с Ивановым несколько раз. Так сказать, «по работе». И до войны, и во время.

Это был тяжелый, жесткий человек, готовый заплатить за решение поставленной задачи любую цену. Ни себя не щадил, ни других. И это, наверное, правильно…

А вот сейчас, по телефону, со мной как будто говорил не Иванов, а Сахар Медович Мармеладов. Что, правда так хорошо дела у нас идут? Или, наоборот – настолько плохо?

Как бы там ни было, настроение мое радикально улучшилось.

Вот почему я для начала в спешном порядке обежал доступных взводных и слупил с каждого по четвертаку. Затем прибавил от себя полтинник. Поймал старшину Бурова, очень надежного мужика, и наказал:

– Ставлю боевую задачу. Вот деньги. Сто пятьдесят терро. Берешь с собой двух человек. Идешь… Не знаю куда… Хочешь – в город, хочешь – к нашим пилотам. Проявишь в этом вопросе инициативу. Можешь плыть, можешь ехать, если найдешь на чем. Меня не колышет. И мне совершенно не интересно – как – но через полчаса возвращаешься с подарком для лейтенанта Пешина.

На самом деле, весело, да? Где и что он в час ночи найдет – в чужом городе, через который только что прокатилась война? А если не в городе, скажем, а на космодроме, какие там сейчас могут быть подарки? Чоруги, тушеные в собственном люксогене?

Чем мне мил Буров? Там, где у любого человека возникли бы сто сорок четыре думушки, всякие пакостные «да, но», Бурову хватает понимания ситуации, чтобы оставить их при себе. Поэтому старшина сказал только:

– Полчаса – критично? Или сорок минут можно?

– Сорок минут – можно. Пожалуйста, Костя, не подведи. Очень на тебя надеюсь.

И только вслед за тем я разыскал Пешина. И сказал ему вовсе не то, что собирался до разговора с Ивановым.

– Стас, с днем рожденья тебя! Честно скажу: не знал, подарком не озаботился. Не обессудь… В общем, поздравляю тебя, желаю счастья, твердой руки, успехов в личном и безналичном, больших и ярких звезд! Служи большой, не будь лапшой.

Я пожал лейтенанту руку и, поддавшись внезапному порыву, крепко обнял его, мощно хлопнув по спине.

По-моему, лейтенант был одновременно и тронут, и немного обескуражен отсутствием подарка от роты.

Не ищу себе оправданий, но такие дела у нас – в ведении командира. Но настоящего командира, Плахова, с нами в ту неделю не было, а я со своей должностью «исполняющего обязанности» пока не обвыкся толком… Хорошо у других: там днями рождения и прочими торжествами ведает пресс-офицер при штабе батальона, у него работа такая. Но наша рота была отдельной, никакого батальонного штаба над нами не стояло.

Ну, обескураженность обескураженностью, а пусть скажет спасибо Иванову. Я, честно говоря, собирался Пешину устроить выволочку за его шашлыки. Тут, понимаешь, пожар в борделе во время наводнения, а у него – шашлыки и день рожденья.

– Спасибо, товарищ капитан! Ну так что, разрешите тогда созвать всех ребят? Займемся шашлычком вплотную!

«Кушать хочется… Хорошо бы шашлычка!» – подумал я.

– Да нет, Стас, вы же на свой взвод рассчитывали… Празднуйте… Зачем всех ребят…

– Товарищ капитан, обижаете! – Стас, похоже, действительно обиделся. – Мы же специально гоняли машину на рынок, баранов потолще выбирали… Там шашлыка – на три роты хватит! Я еще кое-каких знакомых пригласить хотел, из десантников. А их, похоже, не будет, в городе они.

– А я думал, у тебя два ведра всего, – простодушно признался я.

– Какие два?! Двадцать!

– Тогда другое дело. Надо только что-то с боевым охранением решить…

– Предлагаю честно: подменить охранение через час. Кому идти в смену – решим жребием.

– Годится! Ну тогда зажигай звезды, лейтенант!

И звезды зажглись. А с ними – и третья луна.

Пешин подошел к делу основательно.

На пляже пылали четыре костра. Я еще переживал – ну где здесь нормальных дров взять? – но у Пешина все было предусмотрено.

Он, оказывается, третьего дня договорился с одним местным лесничеством и там затарился сухостоем. Потом докупил на всякий случай древесного угля на рынке. Да тут еще чоруги подыграли – в квартале особняков осталось полно переломанных фруктовых деревьев. Они тоже пошли в ход – не пропадать же добру?

Стоило первым языкам пламени ударить ввысь, как наш пикник сразу же оброс непредвиденными вещами (а потом и людьми).

Появились «стулья» и «столы»: ящики из-под мин и патронов, списанные колеса, обломки чоругских танкеток…

Да-да! Как выяснил находчивый Намылин, у них, у танкеток, есть такие круглые метровые щитки на ногах, которые посажены на три штифта. Берем такой кругляш, втыкаем штифты в песок, подпираем края другими обломками – получается отличный стол!

Столы зарастали закусками и бутылками. Где оно только всё пряталось? Ну а если подумать – понятно. У каждого циклопа имелся свой запасец. Хотя часть их беличьих погребков сегодня погибла, уцелевшего хватило с лихвой. И, видя широту души Пешина, каждый поспешил извлечь на свет лучшее.

Щедролосев – осетровый балык и крымский «Совиньон». Сластена Водопьянов – две коробки грильяжа в шоколаде и плоскую стальную бутылку коньяка «Походный». Непьющий рядовой Дудка – кусок сала и банку маринованных подосиновиков. Почти не пьющий снайпер Ряжский – бочонок жигулевского пива. И так далее, и тому подобное…

Эта нескончаемая процессия радостно скалящихся циклопов, волокущих к столам еду и выпивку, напомнила мне какую-то киношную сцену… То ли из «Звездопроходцев» – там, где капитан Седых, командир разбившегося звездолета, приказывает команде собрать и снести в кучу содержимое корабельных холодильников, разбросанное по сопкам вымышленной планеты Цайт… То ли из двенадцатого сезона бесконечного «Андреевского стяга» – где Миклухо-Маклай принимает от туземцев Новой Гвинеи всякие бананы-кокосы.

И даже Свиньин, о котором шла отчасти заслуженная слава жмота и выжиги, не ударил в грязь лицом. А скорее наоборот: принес перцовку, зубровку и целый ящик помидоров.

Помидоры были как нельзя кстати. Что за шашлык без миски крупно нарезанных свежих помидоров?

– Ну ты даешь! – восхитился рядовой Гончарик. – Откуда помидоры-то?

– Родственники передали с одним знакомым мичманом. Мы земели с ним, оба с Краснодарщины.

– То-то я слышал на космодроме, интенданты друг другу жаловались, что все транспорты приходят в перегрузе, кучу дейнекса жгут на посадке.

– Техника, Гончарик, – Свиньин назидательно поднял палец, – она создана для службы русскому человеку. Человек не придаток машины, понял?

– Ну и чего?

– А того. Мы с тобой – человеки. Лейтенант Пешин – человек. И в конечном счете любой дейнекс жжется ради меня, тебя, лейтенанта Пешина. В том числе и для того, чтобы у нас на ужин были свежие краснодарские помидоры. К сожалению, слишком часто у нас об этом забывают…

Свиньин, когда хотел, мог говорить готовыми абзацами из брошюр серии «Космический гуманист». При этом умудрялся сохранять такую высокопарную серьезность, что даже я начинал сомневаться: он вообще шутит или что?

Вот Гончарик, например, съел:

– А ведь действительно… – смущенно пробормотал он.

Но это всё ладно! Взводные, рядовые, сержанты, мехводы «Тарпанов», саперы, снайперы… вполне ожидаемо. Но, привлеченные светом костров, к нам начали несмело сползаться давешние штатские!

А именно: юные официантки, допившие свое пиво и теперь алчущие большого и светлого, как душа осназовца, праздника.

Вслед за ними явились добры молодцы и красны девицы из муромского ансамбля «Перегуды». Эти, в отличие от официанток, понимали, что пустые банки из-под пива – не лучший пропуск на чужой день рожденья. Поэтому они подошли к виновнику торжества с правильной песней и самая видная красавица, заодно и солистка ансамбля, презентовала Пешину действительно отличную вещь – булатную саблю.

А тут ведь что? У каждого русского офицера имеется не только парадный служебный меч, но и основательные навыки обращения с клинковым холодным оружием. Нас этому специально учат. Вырабатывают концентрацию, ответственность, реакцию, привычку к самому простому, но вполне смертоносному железу. Поэтому меч, сабля, шашка, шпага – всё это для нас отнюдь не экзотические настенные украшения.

Пешин сразу же выхватил саблю из ножен, оценил на вес и балансировку и, отойдя на несколько шагов в сторону, выполнил несколько красивых вольтов.

– Я вот только не понимаю, – шепнул мне на ухо лейтенант Хамадеев, – откуда у них лишняя сабля взялась?

Я пожал плечами. Мало ли… Может она не лишняя? Только многим позже я узнал, что запасливые муромцы, отправляясь на гастроли, получили от своего народного вече полтора десятка клинков на подарки. Как раз для таких случаев.

После официанток и муромцев я ожидал еще явления клонов из ближайших кварталов, которые тоже укрывались в наших бункерах. Но эти как раз разбежались – кто по домам, кто на дымящиеся руины, спасать уцелевшие пожитки. Как говорится: сочувствую, но не завидую.

Дрова перегорали на угли и обещали делать это еще четверть часа. Официантки, желая быть полезными, нанизывали мясо на бесчисленные шампуры – Пешин где-то раздобыл несколько комплектов настоящих, но к ним пришлось добавить еще кучу импровизированных. На импровизацию пошли промытые в спирту шомполы от длинноствольного оружия и отрезки тонких каленых прутков неясного строительно-технического происхождения.

– Друзья! Осназ и присоединившиеся лица! Водка стынет! – зычно объявил Арбузов. – Давайте уже по маленькой, за виновника!

Ровно в эту минуту в прибрежное мелководье ткнулся нос разъездного катера.

– Эй, на берегу! Есть тут капитан Степашин?! – крикнул человек, возникший на носу.

– Есть! – отозвался я.

– Моя фамилия Руднев! У меня для вас передача от товарища Иванова!

– Ну так присоединяйтесь к нам!

Товарища Руднева просить два раза не надо было. Его даже не смутило, что ценой вопроса станут мокрые до колена брюки и полные ботинки воды. Мелькнула мысль, что СПОД-4 сегодня пришлось принимать не одному мне – уж больно много пофигизма даже для офицера ГАБ.

Выбравшись на сухой песок, он протянул мне серебристый кейс.

– Вот, возьмите. Откройте это вместе с именинником.

– Спасибо! Идемте, нальем вам для согрева… Может, переобуетесь?

– Что?… А, ерунда!

– Сте-па-шин! Сте-па-шин! – заорали от костров глоток в двадцать. – И-ди к нам! По-ра пить!

Мы с Рудневым влились в общую круговерть. Кто-то сунул мне в руку рюмку, кто-то из взводных сердечно поздоровался с Рудневым (мир в очередной раз напомнил всем о том, как он тесен).

В общем, до Пешина я дорвался только после первого протокольного тоста.

– Стас, вот тут сам товарищ Иванов чемоданчик прислал. Велел открыть в твоем присутствии. Разрешаешь?

– Спрашиваете!

Я раскрыл чемоданчик. Большая часть объема была заполнена упаковками детоксина – как Иванов и обещал. Я подозвал к себе ближайших циклопов и строго велел организовать раздачу детоксина на руки.

– И не только раздачу, черти, но и прием! Чтобы через час осадили весь алкоголь! И обязательно перед сном – две контрольных таблетки в голову! Слышали?!

Помимо детоксина, на свет божий были извлечены две бутылки недешевого коньяка и комплект из двенадцати хризолиновых стопок. Такие делают умельцы на рембазах – при капитальной реставрации маршевых дюз всегда образуются излишки хризолина. Вот они их и пускают на сувениры… Каждая стопка из числа доставшихся Пешину была вдобавок еще и гравирована каким-либо героическим сюжетом. Я опознал «Пленение генерала Хейдари» и «Танки в джунглях Грозного». Отличная вещь, мечта!

Но главное – на дне чемодана нашлись еще записка и коробочка.

В коробочке лежал орден Боевого Знамени. А записку растроганный Пешин сам читать не решился, попросил меня.

Что я с удовольствием и исполнил.

– «Лейтенанту Пешину от коменданта системы Макран ген.-май. ГБ Иванова. Дорогой Станислав Ефремович! К этой награде вы были представлены за смелые и решительные действия по разминированию космодрома Хордад под огнем противника. Честно говоря, награда пришла еще на прошлой неделе, но я специально придержал ее до вашего дня рожденья. С которым вас и поздравляю!»

Пешин весь сиял от гордости.

«Силен… Ну до чего же силен! – я в очередной раз восхитился Ивановым. – Ведь всё понимает человек! Знает, что комроты Плахов в больнице, что нет над нами никакого штаба и некому помнить о таких мелочах, как день рожденья какого-то лейтенанта осназ! Здорово придумал!»

Следующие четыре тоста промелькнули, как военное счастье Конкордии.

Обмыли награду, молча выпили за тех, кто не вернулся, выпили за большие звезды Пешина, и снова за Пешина, но на этот раз – за его удачу.

Я украдкой поглядел на часы. Старшину Бурова за подарком Пешину я отправил сорок семь минут назад. Ай-яй-яй, опаздывает… Неужто стряслось чего?

Но не успел я начать волноваться по-настоящему, как Буров все-таки появился. И надо признать – эффектно.

Из влажных складок ночи с грозным рокотом возник ударный вертолет «Пиранья». Он осветил нас посадочными фарами, попятился, нашел на пляже свободное место и присел, подрагивая.

Из бортовой двери на песок спрыгнул Буров. Он поднял руки, принял из двери большой сверток. Затем отбежал в сторону, освобождая место для двух своих сопровождающих.

Вертолет тотчас взмыл в небо и умчался.

Я был заинтригован. Что там у Бурова в свертке? Нечего и говорить об остальных! Ведь почти никто не знал, что я отправлял старшину за подарком. Они вообще не понимали что происходит.

– Товарищ лейтенант! – обратился Буров к Пешину, подойдя к нему. – От лица капитана Степашина и от всей нашей роты поздравляю вас с днем рожденья! И вот… Примите скромный подарок.

А в свертке оказались: ласты, маска, трубка, гидрокостюм и ружье для подводной охоты! И не какие-нибудь местные, клонские. А первосортные, русского производства!

Ерунда по-вашему? А Пешин, между прочим, нас едва ли не каждый день изводил сетованиями на мировую несправедливость. Дескать, рифы тут есть неподалеку сказочные, рыбы невиданные… Рыба-сучок сама в руки плывет! А рыба-мандарин? О, какие подле Синанджа рыбы-мандарины!

И, главное, есть такие породы рыб, которые не подпадают под действие местного природоохранного законодательства. Более того: их отлов и отстрел в разумных количествах только приветствуется, потому что они заедают в здешних водах некую эндемическую «ртутную голотурию»… Особенно эта несчастная голотурия страдает от рыбы-трактора (дословный перевод с фарси). А этот водоплавающий трактор – он вкуснейший, если филе пластать толщиною в два пальца и на решетку его, над углями!

И вот он бы, Пешин, уж до трактора дорвался бы! С ружьем для подводной охоты!

Ну и казалось бы: пойди в местный магазин, накупи ты себе этого барахла и наслаждайся во внеслужебное время!

Да вот беда: в голодные месяцы (население Синанджа начало недоедать с самого начала войны, а в апреле-мае так и вовсе плохо стало) все рыбно-промысловые и даже условно к этой категории относящиеся товары были раскуплены до последней детской маски, до последней блесны. Под нашей оккупацией оно, конечно, стало-то посытнее, но вот только все рейсы конкордианских звездолетов были отменены, вся второстепенная торговля заморозилась и пополнять местные курортные лавки стало уж вовсе нечем.

В общем, нам, простым смертным, всего этого не понять, но Пешин от восторга чуть из штанов не выпрыгнул.

Подскочил ко мне, глаза блестят, в руке – вилка с надкушенным куском балыка, кричит:

– Товарищ капитан! Лёва! Но откуда?! Да что же вы меня так разыграли?! «Подарком не озаботился»! Эх! Товарищ капитан! Да вы мне сейчас целый мир подарили! Спасибище!

«Ого, – думаю, – а водка-то дошла. Кто бы трезвый такие слова вспомнил, „мир подарили“?»

– Ну так сюрприз, – я широко улыбнулся. – Плавай, Стас, на здоровье. Подстрелишь трактора – позовешь на дегустацию.

И где Буров раздобыл полный комплект для подводной охоты? Понятия не имею. Тогда спросить забыл – первые шашлыки подошли, – а потом уж не до того совсем стало.

Самое веселье начинается, когда съедена первая порция шашлыков, заряжена вторая, руки вытерты о парадный мундир боевого товарища, а все протокольные тосты наконец сказаны.

И начинаются – непротокольные.

– Позвольте мне, друзья, как бывшему старшине военно-космического флота, поднять этот бокал… У всех налито? – Водопьянов (он начинал карьеру контрактником на линкоре «Петр Великий») осмотрелся по сторонам. – За звездолетчиков! Линкор пропьем, но флот не опозорим!

Все загоготали.

– А тост про юнгу и боцмана вы знаете, товарищ лейтенант?! – донесся вопрос от соседнего костра. Спрашивал рядовой Кочубей. – Если на корабле служили, знаете, да?

У нас в осназе совсем не чинятся, чай не военфлот и тем более не чванливый летный состав. У нас даже в столовой не выдерживается разделение на столы офицерские и прочие. Но все-таки нечто вроде естественной сепарации обычно происходит. Вот и сейчас так получилось, что все мы, офицеры, выпивали чуть сбоку от остальных.

– Знаю, но забыл! – соврал Водопьянов – соврал легко, красиво, так что всем было ясно – «врет», но никто и не сказал бы «э, во флоте служил, а тоста про юнгу не знает».

– Тогда я его скажу.

Кочубей сделал несколько шагов, чтобы его было слышно и за нашим столом, и за соседними.

– Жил один юнга. Через полгода службы он купил словарь флотских терминов, полистал и разочаровался! «Ну и словарь подсунули! Ни одного слова, употребляемого боцманом!» Так выпьем же за то, чтобы мы понимали друг друга без всяких словарей!

Тост был отменный. Кочубею досталось не только наше одобрительное похохатывание, но и несколько поощрительных взглядов официанток. «А девчонки ничего… И ведь сговорчивые, наверное…» – некстати подумал я.

Были и стихотворные опусы. Уж сколько сам знаю всяких хохмочек, но Свиньин извлек на свет настоящую жемчужину, вот такую:

– Мы пьем за тех, кто в сапогах,

А кто в кpоссовках, сам напьется.

Тем острее прозвучало, что в силу особенностей пикника примерно половина наших успела переобуться в «домашнюю» обувь – у кого она сохранилась. В том числе, человек сорок из моей роты щеголяли в кроссовках.

Произносились и тосты тривиальные, но оттого не менее верные:

– Выпьем за день, когда мы вернемся домой и будут нам светить издалека не звезды на погонах у комроты, а звезды на бутылках коньяка! – провозгласил кто-то из рядовых-срочников. В тесном кругу других рядовых-срочников.

Ну да, правильно. Нам-то, кадровым офицерам – чего? Для нас тот день, когда мы окончательно «вернемся домой», будет означать хорошие, но грустные – для настоящего воина – вещи: отставка, пенсия… если не старость, так уж точно конец молодости… А у срочников совсем другое дело! Молодые парни, послужат еще полгода, ну, год – и домой, к невестам!

Вдруг тоскою защемило сердце и я понял, что пора принимать детоксинчик. А то уже пьяные мысли в голову набежали…

Но пока я его искал, справляясь у боевых друзей (оказывается, в карман сунуть упаковку забыл, а из ивановского чемодана чудо-пилюли давно выгребли под чистую), мыслей набежало еще больше и я совсем загрустил.

Вот Любава… Чертова ревность… Ну в кого я уродился, такой ревнивый? Толку мне от нее – никакого. Один вред. А как избавиться – не знаю. Любава говорит: «Нужно верить своему партнеру… Нужно верить ему даже больше, чем веришь себе… Иначе – ничего не будет…» Да, кто спорит, все так! И обычно веришь. Но потом вдруг бац – словно какой-то предохранитель в мозгу перегорает – и начинаешь сочинять черт знает что… фантазировать черт знает о чем… представлять себе Любаву в чьих-то там объятиях…

Или вот любовь… Правильно меня когда-то учил капитан Плахов: «Что хочешь сказать – говори сразу». Почему я не сказал ей все по-нормальному, не объяснил, что люблю?

А когда все-таки собрался, когда Горичный меня едва не за руку притащил на Пятак – ну надо же такому случиться! – тут Х-связь и склеила ласты!

И нет ее теперь, говорят, уже четыре дня…

Хотя так подумать – может оно и правильно? Сколько раз за сегодня – точнее за вчера – меня могли убить? Раз десять? Ну а если завтра – точнее сегодня – будет одиннадцатый раз, двенадцатый, тринадцатый?

Ладно – война была. Тогда не так обидно. Но теперь вроде бы – вроде бы – никакой войны нет?

Но мы вот здесь – воюем.

А если всё хуже? С чего я взял, что чоруги напали только здесь? Если они – везде? И по Москве тоже расхаживают их танки?

Впрочем, ерунда. По Москве – никак не возможно. Всё чоругское племя поляжет, но не прорвется.

– На всякую гадину есть рогатина. За снайперов! – провозгласил Щедролосев.

Этот тост меня встряхнул.

Срочно пора принимать детоксин! А то и на штабном корабле «Урал» чоруги мне примерещатся…

Дальше было еще веселее.

Муромцы из «Перегудов» никакого детоксина принимать были не обязаны. И это сыграло свою позитивную роль.

Когда мы выпили по… пятнадцатой, что ли, при свете костров началось импровизированное музыкально-танцевальное представление.

Тут нужно сказать, что наши от усталости едва ворочали ногами и руками. Но на то, чтобы глядеть, как танцуют другие, хлопать и одобрительно кричать, силы еще оставались.

Начали концерт грудастые солистки в длинных алых сарафанах – нарумяненные, с забранными в косы прилизанными волосами. Накрасились они так сильно, что это было видно даже ночью.

С девицами выступали и парни. Их было вдвое меньше, в основном они аккомпанировали девицам на гуслях, дудках и гармонях, но, случалось, тоже солировали мужские партии.

Пели, по преимуществу, частушки – над нашим гульбищем неслись задорные старорусские куплеты:

 
Приезжали меня сватать
С позолоченной дугой.
Пока пудрилась, румянилась, —
Уехали к другой.
 

Циклопы и примкнувшие встретили первую частушку одобрительными воплями. Не знаю, как там у них на Муроме, а у нас бухать под муромскую музыку – дело обычное, привычное, почти рутинное.

Тем временем первую солистку сменила другая, еще более ядреная и пышнотелая. Она не сразу начала петь – вначале несколько тактов зазывно расхаживала вдоль костра, кокетливо покачивая шелковой юбкой и сверкая белыми зубами. Но затем все-таки расщедрилась:

 
Посылала меня мать
Загонять гусака,
А я вышла за ворота
И – давай плясака!
 

После этих слов пышнотелая солистка действительно вдарила по плясовой – она резво отбивала затейливый ритм ногами, выписывала руками кренделя и шустро крутила задом. Последнее особенно понравилось циклопам. Уверен, не один из них пообещал себе по окончанию банкета всенепременно с певуньей познакомиться.

Вдруг мужчины и женщины разделились на две группы. И под гармонь запели добры молодцы:

 
– Девушки-беляночки,
Где вы набелилися?
 

Девчонки, залихватски размахивая снятыми с шеи платочками, отвечали:

 
– Мы коров вчера доили,
Молочком помылися.
 

Я опустил глаза. Все это было невыразимо умилительно. И хотя в моем родном Хабаровске коров уже давным-давно доили исключительно роботы, и хотя гусей в моем Хабаровске я не видел отродясь, от всего этого повеяло чем-то таким домашним, таким родным… Все-таки не так далеки мы с ретроградами-муромчанами, как кажется иным газетчикам…

В центр круга, который образовали поющие, выступил парень в черном картузе с лакированным козырьком. Привычным движением растягивая мехи гармони, парень запел:

 
Запрягу я кошку в дрожки,
А котенка в тарантас.
Повезу свою хорошую
Всем людям напоказ.
 

Циклопы с преувеличенным энтузиазмом заржали над этой детской частушкой. Как видно, ничто детское было им не чуждо. А парень, ободренный такой бурной реакцией, продолжил:

 
Через быструю речонку
Ходил, буду я ходить.
Чернобровую девчонку
Любил, буду я любить.
 

На словах «чернобровую девчонку» я вновь вспомнил о Любаве. Уж какая чернобровая она у меня! И ведь дальше все правда – «любил, буду я любить»! И я вдруг подумал – как бы ни были сговорчивы симпатичные официантки, как бы ни сложилось у нас с Любавой дальше, я буду, буду ее любить, любить ее одну, потому что… потому что так правильно. Только так и можно.

Клонило в сон. Непреодолимо. Невероятно. Детоксин, что ли, на СПОД-4 криво наложился? Дал такой побочный эффект? Я разрешил себе прислониться спиной к стойке дырявого пляжного зонтика и уронил небритый подбородок на грудь. О том, как я буду выглядеть в глазах подчиненных, я не очень беспокоился. Как буду выглядеть? Как спящий командир.

Уже засыпая, я услышал (впрочем, допускаю, что мне пригрезилось), как «Перегуды» запели на злобу дня:

 
Не то чудо из чудес,
Что чоруг упал с небес;
А то чудо из чудес,
Как чоруг туда залез!
 

Кажется, было еще много переделок, много смеха, а потом самые стойкие во главе с лейтенантом Пешиным, которому торжественная дата сообщила примечательную двужильность, отправились купаться в теплом августовском море – потом рассказывали, что вода с небывалой силою флюоресцировала…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю