Текст книги "На корабле полдень"

Автор книги: Александр Зорич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

"Мой" комтур, схлопотав ведер этак двадцать разнокалиберных убойных элементов из голов "Гюрзы" и потеряв всю подвеску с пенетраторами, всё же дотянулся до меня из могилы.

Канареечно-желтое плазменное пламя жадно облизало борта моего флуггера и поцеловало взасос тангажные дюзы. И хотя терморегуляция в моем скафандре "Гранит-3" была выше всяких похвал, мне почудилось со всей явственностью, что воздух в кабине нагрелся за одну секунду градусов на двести.

"Если есть цыпленок табака, почему бы не быть орлану табака", – печально подумал я.

– Ну погоди, гад, – прошипел я, стараясь не слушать как громко и часто стучит мое сердце.

Я кое-как стабилизировал машину.

Повернув голову, захватил врага интерактивным нашлемным прицелом.

Башня со спаркой 85-мм орудий с изумительной легкостью развернулась почти строго в зенит и немедленно выплюнула десяток увесистых снарядов.

Получи, аспид!

Усвоить еще пять ведер осколков комтур просто не смог. И он взорвался – неожиданно бурно, разбрызгивая алые и бело-синие струи огня, сияющие всеми цветами лоскуты плазмы и зловеще мерцающие звезды...

В общей сложности мы сбили пятерых.

Куда запропастился шестой я вообще не понял – может, комтуры научились невозможному и он упорхнул в Х-матрицу? Со скоростью драпа?

А еще три ушли компактной группой куда-то вбок.

Преследовать троицу мы не стали. Наоборот, на полной тяге устремились в противоположном направлении, где лежала расчетная точка рандеву с "Эрваном Махерзадом".

Собственных потерь у нас пока не было.

Хотя почти все мои орлы заявили о различных повреждениях, в моей фронтовой системе оценок всё это называлось "отделаться легким испугом".

С прикрывавшей нас "Андромедой" и подавно всё было в порядке, ведь от нее не требовалось врубаться в гущу осатаневших врагов и поливать их в упор пушечными очередями.

"Асмодей" Булгарина вообще благоразумно занырнул под защитное поле клонского звездолета и уже оттуда слал нам ободряющие радиоприветы.

К слову, когда мы сблизились с "Эрваном Махерзадом" до устойчивого визуального контакта, мы с изумлением обнаружили, что под брюхом корабля как рыбы-лоцманы близ акулы деловито вьются... наши "Горынычи"!

Да-да, самые обычные РОК-14. Старички-ветераны одной галактической войны и теперь уже двух ксеноконфликтов. А на вертикальном оперении ближайшего к нам "Горыныча" скалит голодные зубы серый волчара – эмблема 12-го отдельного авиакрыла!

Но самое важное заключалось не в том кто это были. А в том что он делали.

Истребители, пользуясь прикрытием великолепного щита клонского линкора-авианосца, отбивались от наседающих корветов ягну ракетами и очередями подвесных твердотельных пушек "Ирис"!

Теперь секрет злостной неубиенности "Эрвана Махерзада" стал как-то попонятнее.

Впрочем, космос вокруг авианосца всё равно был напоен смертью. Потоки антиматерии обрушивались на ненавистных хомо сапиенсов со всех сторон. И на спасительную посадочную глиссаду надо было еще как-то выйти!

– Не расслабляемся! – Потребовал я громко. – Сергей, мы с тобой должны прикрыть "горбатого" и наших.

– Так точно, – без энтузиазма отозвался Цапко.

В принципе, я мог бы этого и не говорить – Сергей всегда понимал меня с полуслова.

Мы с ним зашли на "Эрван Махерзад" с кормовых углов. Но вместо того, чтобы войти в посадочную глиссаду, выровняли с кораблем скорость до сантиметров в секунду и, временно заглушив маршевые, развернулись носом в заднюю полусферу корабля.

Таким образом "Андромеде-Е" и четверке моих подчиненных предстояло проскользнуть точно посередке между нами с Серегой.

К счастью, снизу нас подпирала целая эскадрилья местных "Горынычей" из 12-го ОАКР.

Оно и понятно. Ведь всякий командир больше всего боится за свою задницу, то есть за корму, в которой размещены дюзы маршевых.

Ягну весь этот балет совсем не понравился. Поэтому они предпочитали испытывать на надежность эмиттеры защитного поля в носу "Эрвана Махерзада", а в створ посадочной глиссады не соваться. Так что нам с Серегой ни разу не пришлось пустить в ход оставшиеся ракеты.

Увы, смерть на войне приходит не только в неразберихе жаркого боя.

Когда "Орлан" Бакова был уже готов войти в надежный контакт с кареткой магнитного финишера, на его машине, поврежденной плазменными пушками комтуров, пошел вразнос стабилизатор плазменного шнура. Оба предохранительных контроллера тоже были в отказе, так что реактор превратился во всеиспепеляющий огненный тайфун совершенно внезапно...

Всё произошло слишком быстро.

Баков не успел катапультироваться.

Боже мой, как досадно! Как это несправедливо, черт возьми!

– Прощай, Влад, – сказал я. – Прости, что так и не нашел времени узнать тебя хорошо.

В тот миг я ничего не чувствовал. Но я не обманывал себя. Я знал: ощущение утраты, разрезающее сердце на ломтики, а вместе с ним и чувство вины, придут потом, бессонной ночью в каюте, или неспокойным сумеречным вечером на Земле, когда за окном ливень и ветки скребут стекло...

Когда на посадку заходил Лобановский, с нами вновь связался Булгарин.

– Мужики, вы удивитесь, но вам садиться не нужно.

– В смысле, мы должны остаться и геройски погибнуть, прикрывая отход главных сил? – Педантично уточнил Цапко.

– Слава Богу нет. Я передал на "Эрван Махерзад" координаты наших кораблей... А он, к счастью, уже набрал лямбда-скорость...

(Так на нашем флотском жаргоне называется скорость, достаточная для совершения Х-перехода.)

– Вас понял! То есть мы сейчас все вместе просто уйдем от ягну через Х-матрицу... Правильно?

– Совершенно верно. Протяните на всякий случай двести метров вперед и больше ничего не делайте.

"Протянуть вперед", как требовал Булгарин, было и впрямь разумной идеей. Кто их знает, эти клонские Х-двигатели! К кораблю имело смысл прижаться потеснее, чтобы с гарантией очутиться внутри лямбда-сферы, переносимой через Х-матрицу в то место, где всё будет лучше, справедливей и честнее.

Глава 3. Меркулов!

Август, 2622 г.

Линкор-авианосец "Эрван Махерзад"

Район планеты Ветер, система Шиватир

В ближайшие двадцать минут после Х-перехода мы успели немало.

Во-первых, сели на "Эрван Махерзад".

Во-вторых, выпили клонского освежающего чаю "Восход над Хосровом" (восхода нам нацедил чахоточно кашляющий автомат, который стоял на ангарной палубе).

А в-третьих, я обнялся и расцеловался с капитаном второго ранга Богданом Меркуловым, комкрыла-12, моим старым знакомцем, неисправимым бузотером, героем недавней войны и, как выяснилось вскоре... моим новым начальником! (Увы, писаные слова едва ли передадут тот библейский ужас, что объял меня при этом известии.)

– Сашка! Черт же ты эдакий! Мордатый стал! Помню, зимой ходил такой худенький... как школьник, который это самое много... голых тетенек воображает, – в стиле, который я бы охарактеризовал как "вызывающе интимный", приветствовал меня Меркулов.

– Здорово, Богдан! Какими судьбами? – Спросил я, вытряхивая из закромов души остатки дружелюбия.

– Какими судьбами?! Ха-ха-ха! Это я-то? Сашка, я здесь воюю! Уже скоро две недели как! Замумукаться успел!.. Мы же тут, – продолжал Меркулов, тесно приобняв меня за плечо, – мы же тут появились десятого августа еще! С "Нахимовым" и тремя фрегатами! Командование как чувствовало, что эскадру Арбузьева усиливать надо! Вот представь себе: сидим мы как попы на амвоне, Кривцов на гитаре трень-брень... Бабин разливает... козы эти клонские по визору животами трясут... танцевальный канал "Плодородие", мой любимый... как вдруг – фуяк! – Меркулов театрально оторопел, будто этот "фуяк" случился секунду назад прямо перед его глазами. – На меня, Саша, валится целый "Хастин"! Транспортник этот клонский, знаешь?!

Я знал. "Хастин" – аналог нашей "Андромеды". Но Меркулов в моих комментариях не нуждался. А потому с ровно тлеющим актерским жаром продолжал:

– Горит на лету! Разваливается! А прямо за ним! Из туч! Выходит! Шестерка этих голубых чертей! Как их...

– Паладинов ягну?

– Ну да, паладины... Короче, Саша, снова, понимаешь, коварно!.. Вероломно!.. И без объявления войны! – Слова Меркулова вроде как были исполнены сожаления, однако лицо его экстатически сияло.

– И-и? – Спросил я.

Не сказал бы, что мои запасы времени были безграничны. Мне надо было что-то решать не только за себя, но и за вверенных мне орлов, которые, к слову, стояли поодаль и настороженно наблюдали за всей этой громкой, фейерверкоподобной мизансценой.

– Что "и"? – Пожал плечами Меркулов. – И война! Потеряли мы Глагол, само собой. Потеряли большинство вымпелов. Хорошо хоть этот клонский новострой подвернулся, – Меркулов стукнул каблуком по палубе "Эрвана Махерзада". – Мы когда "Нахимов" похоронили, всем авиакрылом сюда перебрались. Поначалу было трудновато, но сейчас пообвыклись. Даже плюсы нашли. Например, тут в офицерских каютах всё мраморное, мебель из дерева гевея, краны медные, плитка со вставками из натурального чароита... Падишахом себя чувствуешь, или кто там у них?.. Жаль, моя благоверная не видит. А то всё пилит меня, что мы бедно живем. Что вот "у людей"... Вот бы я ей и сказал: "Дуй ко мне, поживешь как в гареме! Но только если прямое попадание – тут уж не обессудь!" – И Богдан, сделав дикое лицо, рассмеялся собственной шутке.

То ли Богдана образумил мой изможденный вид – еще бы, я только что провел тяжелый бой с потерями! – то ли маячащие в отдалении фигуры моих орлов, усталых и голодных, но вдруг Меркулов резко помертвел лицом, как-то весь сдулся и посерьезнел.

– Ладно, комэск. Пошел я, – сказал он. И уже через плечо бросил:

– Увидимся там... После обеда.

В офицерской трапезной «Эрвана Махерзада», куда мы отправились тотчас после того, как нам выделили места в каютах, мы оказались за столом, накрытым для десятерых.

Натащив себе на поднос всего, что только могло там уместиться – достаточно сказать, что я взял двойной украинский борщ и суп с фрикадельками на первое, три вторых блюда, из которых два мясных и одно рыбное, и два компота – я побрел туда, куда указывал мой нехотя флюоресцирующий номерок.

Шестеро из десяти мест за столом уже были заняты. Я оказался седьмым.

Четверо из шести офицеров, с которыми мне предстояло разделить трапезу, были моими подчиненными. Еще двое – клонами. Местными, из состава экипажа "Эрвана Махерзада".

– Мое имя – Реза Рейханпур, – чинно представился первый клон, капитан-лейтенант, выбритый настолько чисто, что хотелось сказать "выскобленный". – Я – командир башни главного калибра.

– А меня зовут Навруз Гасеми, – представился второй, коренастый старлей, с длинными прядями черных волос, уложенными поверх ранней лысины. – Командир батареи ПКО.

Мы все тоже назвались.

Мои орлы, после минимально допустимого соблюдения долга вежливости, полностью сосредоточились на своих обедах (волчий аппетит после боя – он ведь не только у меня случается!). А вот клоны – те наоборот, не могли наговориться! Даже в тарелки не глядели!

– Извините, если мешаю вашей трапезе, – елейным тоном начал тот, что назвался Резой, – но поскольку сам Ахура-Мазда послал мне такую благую возможность, я не могу не выразить восхищение тем боем, который мои счастливые глаза видели сегодня! Словно крылатые желтоухие собаки, без устали разили вы нечестивую храфстру! И глядя на вас, я поклялся, что мы с моими людьми будем достойны такого легендарного соседства!

Я как раз – со всей легендарностью – покончил с супом и гильотинировал последнюю фрикадельку.

Я медленно вытер рот салфеткой с искусно вышитым персидским узором. Оглядел жадным взглядом две другие глубокие тарелки (ничего не пропало?) и, не без труда подавив сытую отрыжку, кратко ответил:

– Крайне польщен.

Однако энтузиазма клонов моя снулая свиноподобность не умерила.

Когда свою хвалебную оду в прозе закончил Реза, эстафету подхватил коренастый старлей.

– Позволено ли будет мне добавить к сказанному товарищем еще несколько слов? – Угодливо улыбаясь, спросил он.

– Разумеется, – кивнул я.

И ашвант Гасеми добавил. Как следует добавил!

– По долгу своей службы, – с готовностью продолжил командир батареи ПКО, – этот налет ракетоносцев ягну предстояло отражать мне... И не стану скрывать, что за неделю боев из четырех моих лазерно-пушечных установок две сломались полностью, а одна может работать только в режиме ручного наведения. Уверен, мы смогли бы сбить в лучшем случае одну машину и пять-шесть ракет. И в этом случае храфстре было бы суждено положить конец существованию нашего прекрасного корабля, – коротышка обвел театральным жестом столовую, изобилующую колоннами и занавесями с золотыми кистями. – Теперь я скажу, ведь я не могу молчать! – Голос коротышки становился громче и надрывнее. – Что все эти люди, вкушающие божественную пищу, живы благодаря вам! А потому я посвящаю вам все богатства своей души и желаю вашему потомству процветать в веках!

Мы с Цапко по-родственному переглянулись – нам, ветеранам Наотарского конфликта, подобные пышные славословия были не внове.

А вот у Княжина с Лобановским – у тех даже челюсти отвисли.

"Потомству"... "Процветать в веках"...

Да я, дорогие друзья, даже не был уверен, что у Княжина когда-либо была девушка. А тут – "потомству"... Есть от чего охренеть!

В таком лицеприятном и я бы даже сказал дворцовом духе мы провели остаток дня.

Потом, собравшись в моей каюте, помянули, конечно, Бакова.

Но не слишком так помянули. А – сдержанно и со значением.

Потому что моя интуиция нашептывала мне: страдать похмельем и предаваться мрачным думам из серии "зачем всё так", "ведь он же совсем молодой парень был", "какая жуткая случайность, такая может произойти с каждым из нас" нам никто не позволит.

Ведь завтра – снова в бой.

Глава 4. Инструктаж

Август, 2622 г.

Линкор-авианосец "Эрван Махерзад"

Район планеты Ветер, система Шиватир

И вот наступило завтра.

После посещения трапезной я двинулся прямиком в бассейн. Да, не падайте со стульев, дорогие читатели, на "Эрване Махерзаде", обласканном медиа корабле-гиганте, имелся плавательный бассейн!

Вообще-то на звездолетах обычно бассейнов не делают. Максимум купели – для любителей охладиться после бани или сауны.

Но бассейны – с глубиной, дорожками, трамплинами и залитыми разноцветной кафельной плиткой бортиками – увольте. Не то чтобы это как-то запредельно дорого (не дороже всего остального). И не то чтобы совсем никому не нужно – в принципе, зачастую экипажи больших кораблей неделями изнывают от бодрого ничегонеделанья. А просто... не принято. Есть такое мнение, что звездолеты – они не для того.

Клоны, которые хоть и напирали на свою персидскую самобытность в каждом своем чихе, на практике обычно просто копировали наши, земные решения, и с этим статус-кво не спорили. Скажи бассейнам "Нет"!

Но потом какого-то адмирала укусила некая муха. Не то была эта муха просто чванливой, не то откровенно опривеченной или под инсектицидами, но кому-то там, в клонском руководстве, пришла в голову мысль, что недурно бы сделать на самом большом звездолете Великорасы самую нераспространенную на звездолетах штуку, чтобы было где плескаться.

Я сразу заметил Меркулова, хотя он был метрах в тридцати от меня. И хотя на нем была типовая резиновая шапочка, без знаков различия и звезд, я сразу понял: вон та башка-тыква принадлежит Богдану.

Я быстро натянул свою шапочку – только что извлек ее из хромированной гортани автомата – и сиганул с бортика в химически-голубые воды, самым позорным образом ударившись о воду боком.

Вынырнул, осмотрелся...

Точно, он! Богдан Меркулов.

– Здравия желаю! – Гаркнул я, вынырнув в полуметре от его обильно поросшей черным мхом груди.

– А-а, Саша... – без всяких признаков былого радостного энтузиазма протянул Меркулов. Я сразу, еще на бортике, отметил, что плавает он не технично, так сказать, по-девичьи. – Готов к вылету?

– Смотря к какому, – уклончиво ответил я.

– К смертельно опасному, – без тени улыбки сказал Меркулов.

– Тогда готов, – надо же было поддержать реноме героя войны!

– Полетишь на Глагол, – сказал Меркулов и, оставив меня позади, осмыслять услышанное, неряшливым, но невероятно энергичным кролем урвал к дальнему берегу.

"На Глагол? На? Глагол?"

Расчет Меркулова был верен. Я так опешил, что сразу же отстал от него, хотя плавал не в пример лучше – даром, что ли, на дополнительные занятия ходил в Академии к бывшему олимпийскому чемпиону, Якову Максимычу Хрушину?!

На Глаголе – который конкордианцы именуют Апаошей, но какая русская глотка такое выговорит?! – я, в отличие от подавляющего большинства своих сограждан, бывал. Правда, провел я там в общей сложности не так много – месяца два.

Из них полтора месяца в плену, в лагере нравственного просвещения им. Бэджада Саванэ (этим пафосным поименованием клоны прикрывали обычный, хотя и более-менее гуманный концлагерь). А потом еще некоторое время в составе научной экспедиции академика Двинского.

Ну то есть как "научной"? Военно-научной. Ведь Глагол был планетой клонской и, поскольку шла война, нам, для того чтобы вести там какие-либо исследования, требовалось планету для начала захватить.

Ну мы и захватили – спасибо Х-крейсерам.

А потом уже экспедиция Двинского, перемещаясь по планете "за гранью дружеских штыков", искала ответы на вопросы об истинной силе загадочных сектантов-манихеев и об истоках пресловутой ретроэволюции.

Экспедиция выдалась трудной, сумбурной и, если совсем по-честному, то малоудачной (потому что нам, флотским, всё это мало что дало такого... осязаемого). Но зато, пока мы рыскали по рыжим равнинам Глагола, я тесно сошелся со своей невестой, чье имя до сих пор не могу произносить без сладкого замирания внутри – с Таней Ланиной...

И вроде бы, особенно с учетом последнего обстоятельства, впору было воскликнуть: "Глагол! Как много в этом звуке..." Но – не хотелось. Потому что Глагол был местом непредсказуемым и опасным. Опасным и для полетов, и для танковых покатушек, и даже для ползанья по-пластунски.

Вдобавок Глагол сейчас был оккупирован коалицией чоругов и ягну. Их паладины да дископтеры, небось, кишмя кишели в заполненных аномальной Мутью каньонах! Так что я вообще отказывался понимать что там делать без двух полных авиакрыльев, укомплектованных поголовно асами на "Дюрандалях"...

Конечно, я не стал высказывать своих опасений Меркулову в лицо.

Решил дождаться, когда он сам сообщит все, что запланировал.

– Если есть приказ, полечу хоть на Глагол, хоть еще куда, – взвешенно произнес я, нагнав Меркулова у противоположного бортика.

– Задача твоя, Саша, найти группу офицеров Генштаба, пропавших на этом грёбаном Глаголе. Учти, мужики это непростые, очень непростые! Они «просто так» пропасть не могут... Но по порядку. Их на мой «Нахимов» девятого августа подвезли, в последнюю минуту, когда мы уже собирались в Х-матрицу прыгнуть. И полетели мы с ними на Глагол вместе. Ну, ты знаешь, я же к каждому подход найти могу, –Меркулов ощерился, – так я с ними посидел, поговорил, одно-другое... Виктор этот, ну, который Дидимов-Затонский, со мной в равных чинах... Ну практически... Сначала, конечно, дичились, как цыпы на взрослой дискотеке. Но потом я подкинул им пару баечек из собственного опыта. Как мы с тобой на Глаголе ураганили тоже им рассказал. Потом леща пустил, дескать опытные у них лица, сразу видно... Ну, в общем, проявил личные качества, расшевелил... И они намекнули, что вокруг Глагола всё очень нечисто.

– Мне кажется, это трюизм, – сдержанно заметил я. Но, сразу смекнув, что Меркулов, вполне возможно, не очень-то знает смысл слова "трюизм", добавил:

– Дело ясное, что дело темное с этим Глаголом!

Но Меркулов меня как будто не услышал. Он продолжал:

– В общем, проговорились они, что "векторов" каких-то ищут. Это такие чуваки... с гнильцой... Которых то ли ксенораса похитила, то ли сперва заслала резидентами, а потом под видом похищения эвакуировала... В общем, я не разобрался, не до того было... Но понял, что наверху, – Меркулов с богобоязненным видом воздел палец к подволоку, разумея начальство, – этими засланцами кто-то оч-чень интересуется.

Меркулов склонился к самому моему уху – мы уже не плавали, стояли на глубине где-то по грудь, как два айсберга (в бассейнах общечеловеческого употребления в таких местах кучкуются переутомившиеся домохозяйки, тещи, пасущие резвых внучков, и дедушки-бабушки, которым дети купили абонемент, "чтобы были в форме"), и сказал:

– Мне наш радист, Адольф – он друг мой, мы с ним воевали вместе – сказал по страшному секрету, что этим генштабистам сам председатель Растов звонил. Ты представляешь уровень?! Звезды! Полубоги!

Я кивнул. Хоть и был я настроен скептически, но понимал – звонить кому попало председатель Растов не станет.

– В общем, отлетели эти голуби. Я, конечно, думал им эскорт какой-нибудь навязать. Чтобы там, наверху, не думали, что мне жалко. Но они повели себя как пи... как буки. Ничего нам, дескать, от вас не надо. У самих яйца стальные, а оборудование прямиком из Технограда. Вы только двадцать четвертого августа, ровно в 12.00, пришлите за нами "Кирасир". Причем куда бы ты думал, Сашка?

– Ну... по логике... на космодром Гургсар, наверное, – предположил я, с трудом припоминая клонское название столицы Глагола.

– А вот и нет! Еще гадай! – Меркулов был азартен и привязчив, как дошкольник.

– Тогда... в Котел?

– Опять мимо!

– Значит... ну какие варианты... в лагерь имени Бэджада Саванэ?

По вмиг опустившимся губам Меркулова я понял что угадал! Я не хотел его расстраивать, честно...

– Да... В лагерь, – нехотя признал он и, вновь воодушевляясь, добавил:

– А двадцать четвертое – это сегодня!

Меркулов глядел на меня со значением. И тут только до меня дошло, о чем идет речь!

– Так я, что ли, обещанный "Кирасир" должен провести до этого самого лагеря?

– Ну, "Кирасир" был бы им в мирное время! Сейчас над Глаголом никакой транспортник и десяти минут не проживет – ягну свирепствуют! Прорваться могут только "Орланы" и "Громобои". Если быть точным, еще те "Горынычи", которые модификации ПР-8. Сам понимаешь почему – у них тоже новые движки, М-119. Но таких "Горынычей" у нас здесь больше нет. Всю матчасть крепостного полка ПКО мы растеряли... Поэтому полетите вы впятером, на своих "Орланах". И еще дам тебе двух своих асов, Дофинова и Млечина, на "Громобоях". Уверен, ты с ними сработаешься.

– Что значит "сработаешься"? – Поторопился уточнить я. – Я же командир эскадрильи, верно?

– Верно.

– А если так, значит это пусть они со мной "срабатываются"!

– Вечно ты гоношишься, Сашка, – сказал Меркулов со скрытым одобрением. –Ты думаешь, что Глагол знаешь. А на самом деле, был ты здесь в последний раз когда? В мае? В июне?

– В июне.

– Значит, ни хрена ты про Глагол не знаешь! Тут всё по-новому теперь! Аномалии новые распустились, как чайная роза... А мы тут три недели отлетали, отвоевали. Нам есть что тебе сказать! Поэтому вот что посоветует тебе Дофинов, то и делай! Во всем его слушайся! Как если бы это я лично посоветовал! Хоть он и будет твоим подчиненным, формально.

Я энергично закивал. Мол, буду делать!

– Так что в общем, задача твоя такая... Летите к лагерю. Двое садятся. Остальные стоят в круге с превышением двести. Пробуете связаться. Кодовые таблицы даст Дофинов. Если бояре к вам выйти соизволят, севшие машины примут их на борт, в шлюзовые тамбуры. Если же не соизволят, действуйте по обстановке...

– Например? – Спросил я, чтобы понять, каково в принципе поле моих потенциальных возможностей.

– Ну, например, там какие-нибудь клоны могут болтаться... Сектанты... Так порасспросите их. Они теперь снова шелковые стали, с голодухи-то... Ну а если по столовой горе будут топтаться шагающие танки чоругов, то, сам понимаешь, поделать вы всё равно ничего не сможете, ноги в руки и – фьюить – на орбиту!

Я кивнул. "Фьюить" – это я умею.

После бассейна я забегал как подсоленный заяц. (Уж и не знаю, кто этого зайца солил. Но припоминаю, что именно это выражение обожала моя сестрица Полина, ныне – жена легендарного авиакосмического конструктора Эстерсона.)

Вначале я понесся в авиатехнический дивизион, облекать общо поставленную Меркуловым задачу в конкретные литры, килограммы, пусковые блоки ракет и боеукладки снарядов.

Затем побежал на камбуз и в медчасть – мне нужны были сухпайки и медпакеты.

Конечно, им можно было позвонить по внутренней связи и тем сэкономить себе время. Но ваш Пушкин, друзья, был стреляным воробьем. Я прекрасно знал, что самая короткая дорога – знакомая, а самый быстрый вариант сделать что-то важное, как правило, не связан с телефоном. А связан он с личной явкой: "Здравствуйте, дорогие, как дела у вас тут?", "Привет, мужики, проблемка одна есть..." И тому подобное.

Уже по пути я сообразил, что не знаю тактических характеристик истребителей "Громобой", на которых полетят два меркуловских протеже. То есть получалось, что никакое серьезное планирование вылета невозможно без знакомства с этим его Дофиновым, которого я только что пообещал во всем слушаться...

Соответственно, я отправился выполнить свой предполетный долг командира.

Мой планшет послушно выдал местонахождение искомого пилота. Старший лейтенант С.М. Дофинов, 23 года, представленный мерцающей розовой точечкой, находился в... ларьке военторга.

"Ну хоть не в пивной..."

Как показала личная явка, в ларьке военторга Дофинов покупал себе носки.

Несколько секунд я прикидывал, с чего начать разговор, чтобы он сохранил хотя бы подобие непринужденности.

"Ну как носки, удобные?". Нет, глупость какая-то. "Вместо удобные, может, спросить, про "чистые"?"

Или так: "Почем носки ноне?" Еще глупее, в духе пьяного Егора Кожемякина.

"Зачем вам носки, Дофинов, мы же сейчас на Глагол летим, вы разве не знаете?"

В общем, я подошел к пилоту, который оказался чернявым дылдой с татарскими бровями-полумесяцами (марсианин?). Взглянул ему в глаза, протянул руку для рукопожатия и сказал:

– Здравствуйте. Я – Пушкин. Комкрыла Меркулов приказал нам с вами отправляться на Глагол.

– Он сказал мне уже, – как-то не по-военному вальяжно бросил Дофинов.

Мы перешли в одну из операционных комнат, где имелось всё необходимое для планирования боевых вылетов.

Дофинов ловко извлек из угловатых клонских ящиков голограмму Глагола, а заодно все разведданные по ягну с чоругами и, орудуя лазерной указкой, прочертил наш маршрут.

Он показался мне до неприличия простым: едва заметно искривленная дуговая траектория, начавшись на стартовых катапультах "Эрвана Махерзада", с размаху врезалась в поверхность Глагола, километров за триста от лагеря имени Бэджада Саванэ. После чего извивной змейкой убегала к конечной точке назначения.

Выглядело всё это так, как будто, по гениальному замыслу Дофинова, мы должны были сперва вдребезги разбиться о планету, а потом пойти к лагерю пешком.

– Вы, должно быть, шутите? – Нахмурился я. – Где и как, по-вашему, мы сбросим скорость и неужели вы в самом деле предлагаете пройти весь космический участок маршрута без обманных маневров?

Дофинов даже хрюкнул от удовольствия – видимо, был готов к такой реакции.

– К сожалению, в космосе барражи чоругских планетолетов за счет применения сверхманевренных беспилотных дископтеров обладают перед нами качественным превосходством в маневре. Грубо говоря, как мы ни фигуряй в диапазоне между третьей и первой космической скоростями, они почти наверняка нас перехватят. Числом мы их тоже не задавим – потому что числа у нас нет... Наша единственная надежда – скорость! Мы пойдем к Глаголу с интерстелларной скоростью. Всю ее придется погасить в атмосфере. А хвостик в три-четыре километра в секунду сожрет "трешка"...

– "Трешка"? – Мои брови вопросительно взметнулись вверх.

– "Трешка", да. Так называется одна из новообразованных аномалий Глагола. Открылась, как говорят, в конце июля. Большая, пять километров в поперечнике. Официально называется грас – гравимагнитный стационар. Вредная ужасно... Радиация, – Дофинов зачем-то потер предплечья ладонями, как будто от радиации люди зябнут. – Но самое удивительное, что после каждого захода в гравимагнитный стационар в костях и тканях человеческого организма прибавляется столько изотопа углерод-четырнадцать, сколько за три года обычной жизни. Притом неважно, попадаешь ты в "трешку" на десять минут или на десять часов.

– А если на десять лет?

Дофинов снисходительно улыбнулся.

– На десять лет в "трешку" никто еще не попадал, нет данных стало быть. Но это я о вредном... А полезное в "трешке" – инверсия вектора силы тяжести. В поле действия этой аномалии гравитация настолько мощная и притом противоположная по знаку естественной гравитации Глагола, что когда мы свалимся на нее из стратосферы с остаточной суборбитальной скоростью, она выжрет ее начисто за минуту... Проверялось: падающий с отключенным двигателем в штопоре "Горыныч" пришел в "трешке" на высоту ноль со скоростью касания ноль.

– Хотел бы я знать, что пилота "Горыныча" вынудило на такие эксперименты.

– Так его Богдан Сергеевич пилотировал! – Сияя от гордости за командира, сообщил Дофинов.

– Меркулов, что ли? – Уточнил я, а вдруг у них был еще какой-то другой Богдан Сергеевич?

– Он самый!

– Тогда понятно, – вздохнул я.

Уж что-что, а фанатичный, неукротимый нрав бесстрашного кап-два мне был известен.