Текст книги "Неправильная сказка (СИ)"
Автор книги: Александр Зарубин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 5 страниц)
– Да этих драгун, наверное, французы покусали, – со знаньем дела поясняла одна, – раз они поголовно… – тут чей-то грубый хохот заглушил ее слова, – заделались.
– Ну, так нехорошие привычки не передаются, – со смехом пояснила Якову графиня, она слушала этот разговор и откровенно наслаждалась, – да и французы совсем не…
– Пусть своему маршалу Тюренну спасибо скажут, за репутацию. Придумал тоже, нашу Магду запрещать…
Капитан вежливо попрощался и пошел вниз, где уже расставлял посты на ночь мастер-сержант. Пробежал еще десяток кругов по монастырю, проверил, все ли в порядке, поговорил с сержантом и Лоренцо – ничего нового никто друг другу не сказал – и, в конце концов, завалился спать, пытаясь понять напоследок: все ли сделано, и не забыл ли он чего. Ничего важного не припомнил и заснул.
Чтобы через пару часов проснуться от истошного крика во дворе: один голос, два, много. Протолкавшись через столпившихся людей, капитан наклонился над лежавшим на холодных камнях телом – неровный свет факелов и ламп выхватил широкоскулое лицо, застывшее, удивленное, раскиданные по камням толстые светлые косы – женщина. Одна из солдатских жен вроде. Перерезано горло. И несколько порезов на теле. Лесли внезапно вспомнил давнее – «ты туда не смотри, ты сюда смотри…» – вроде бы это она тогда воспитывала мужа. Точно, она. Как давно это было… Теперь капитан вспомнил ее – девушка с непроизносимым для немца славянским именем, подружка Магды прибилась к роте давным-давно. Муж – здоровенный, большелобый пикинер потерянно стоял рядом, сжимая и разжимая кулаки.
– Но господи, как?.. – прошептал Яков ошеломленно. Звезды на небе молчали.
В первый день осады Лесли был уверен, что удержится. Спустя неделю он уже не был уверен ни в чем. Днем продолжались короткие бессмысленные внешне налеты, перестрелки – драгуны налетали то тут, то там, со стен отвечали беспорядочной стрельбой. Полковник на неизменном белом коне методично объезжал монастырь по кругу, почти у самой подошвы, грозя пальцем, как бы предлагая пострелять по себе. Стреляли и поодиночке и залпами – этого чертового Мероде ничего не брало. Люди уже начали говорить, что чертового – в прямом смысле. Потом Гансу это кручение надоело, и он подстрелил под Мероде коня. Потом еще одного, а на третьем полковник стал держаться подальше.
А ночами продолжались убийства: солдата, отошедшего от своего поста по нужде нашли с перерезанным горлом. Одной из насельниц монастыря в темном углу накинули удавку на шею – хорошо хоть тетка была опытная, сумела вырваться и закричать. На крик прибежали солдаты и вооруженные монашки, но никого не нашли. Нападавший как сквозь землю провалился. Потом была пара солдатских патрулей, расстрелянных в упор; правда, в последнем случае мастер-сержант оглядел каждый камушек и уверенно сказал, что задерганным людям почудилось движение, они запаниковали, открыли стрельбу и ненароком перестреляли друг друга. Плюнул, пошел к настоятельнице советоваться.
По итогам совета во все углы натыкали ламп, извели годовой запас масла, и кое-как осветили все, что можно. На пару ночей помогло, но потом нашли еще один труп. Ублюдок подстерег отставшую от своих монашку. Лоренцо посмотрел на лежавшее тело, хрупкое, почти детское и очень удивленное лицо, со стекающей от уголка губ струйкой крови. Посмотрел, что-то прошептал беззвучно и, не говоря ни слова, ушел во тьму за стенами – вернулся под утро, весь бледный, плечо пробито, стилет весь в крови, на губах волчья усмешка. Капитан одобрил: пусть и во вражеском лагере тоже боятся. Его люди, оглушенные пальбой днем и неизвестностью ночью, уже были похожи на сомнамбул.
Однажды под утро Лесли повел человек тридцать на вылазку – отчасти чтобы разрушить слишком приблизившиеся к воротам окопы, а больше, чтобы люди развеялись. Вышли удачно – увидев повод отыграться за все, его солдаты разломали и сожгли Лоренцевыми самодельными гранатами все, что можно. Веселье испортил Мероде, прискакавший своим на выручку. Люди Лесли отходили медленно, ощетинившись пиками. Шведы шли следом, стреляли иногда, но приближаться не спешили. Их бесноватый командир спешился и что-то крикнул – солнце сверкнуло на его латах и длинном клинке. Вдруг, с замиранием сердца, капитан увидел как один из солдат, бросив пику, бросился на него. Здоровенный большелобый пикинер – муж одной из убитых – Яков вдруг вспомнил, как он тогда стоял над телом. Все случилось быстро – клинки скрестились, большелобый сходу нанес один бешеный удар, Мероде нарочно позволил ему попасть – но пехотная шпага бессильно соскользнула, а ответный удар пробил горло солдату.
Лесли, в бессильной ярости, крикнул было свои: «лови гада», но полковник издевательски поклонился, вскочил на коня и ускакал.
– И ничто его не берет, – услышал Лесли чье-то ворчание краем уха, когда его люди уже входили в ворота, – ни пуля, ни сталь. как есть заговоренный…
«На свинец… на сталь, – невольно вспомнились странные слова, – и что теперь с этим делать?»
Вечером того же дня Яков, как обычно, стоял на верхушке надвратной башни. Вражеские стрелки нашли где-то удобное место и иногда посылали по капитану пулю-другую. Тот не обращал внимания – солдаты привыкли видеть его здесь, а он привык на войне работать живым знаменем. Графиня, как водится, составляла ему компанию – изменять привычки из-за каких-то низкородных с мушкетами она явно считала излишним. Рядом крутилась Магда, втайне надеясь, что графиню убьют, и можно будет с чистой совестью наложить лапу на ее брильянты. То, что пара пуль выдрала клок из ее длинной юбки, она то ли не заметила, то ли посчитала мелочью жизни.
– Что вы думаете о ночных убийствах, капитан? – очередная пуля звякнула о камень. Графиня Амалия, как обычно, была выше подобного.
– Не знаю, что и думать. Люди просто боятся спать. Если это Мероде, то как он проникает за стены? Если мои, – тут он задумался, – у меня, конечно, народ разный и учудить могут много чего. Но совсем уроды у мастер-сержанта не выживают. Да и выглядело бы после моих совсем иначе. Как будто демон из ада.
– Ну, иной человек может быть страшнее демона.
– Мои орлы, например, когда напьются… – Лесли слишком устал и говорил, что думает. – Но это явно не тот случай.
– Демон, который бегает от сержанта и его патрулей, – сказала она задумчиво, – да и выглядело бы иначе. Брильянты в ее волосах сверкнули багровым в солнечном свете.
Магда меж тем подошла поближе.
– Кстати, милочка, – тому, что их светлость графиня Амалия фон Как-то-там дальше может запросто разговаривать с солдатской женой неизвестного происхождения, Якова уже не удивляло, – на случай, если в меня все-таки попадут, на что вы, без всякого сомнения, надеетесь – имейте в виду, эти камушки стоят не меньше ста тысяч талеров. Это если у голландцев, здешние евреи цены не дадут – просто не знают восточной работы.
Магда, надеявшаяся от силы на сотню, на миг потеряла дар речи. Это было настолько необычно, что про стрелков, Мероде и осаду Яков напрочь забыл.
Тут мушкетер Ганс наконец заметил, что его жена опять крутится под обстрелом и поднялся на башню. Не обращая внимания ни на недовольное ворчание жены, ни на приветствие графини, упер ствол на сошку, прицелился, сделал выстрел, потом еще один, потом у врага стрелки закончились. Стало тихо. Ганс без лишних слов вскинул мушкет и сошку на плечо и пошел вниз. Магда, поняв, что здесь добычи больше не ожидается, пошла с ним.
– Решительная женщина, – задумчиво сказала графиня Амалия, проводив ее взглядом.
– Не боитесь, что она вас теперь где-нибудь подстережет?
– Вот теперь точно не подстережет. Просить за них меньше ста тысяч ей теперь профессиональная гордость не позволит, а на войне такую кучу денег достать негде. И она это знает. Где вы ее только, такую, нашли…
– Это она меня нашла. В буквальном смысле нашла, под забором и раненого. Я тогда еще шведам служил.
– И вылечила? Доброе сердце.
– Да… – ответил капитан коротко. Его сапоги русской кожи после того случая носил Магдин муж, на зависть всей роте. Впрочем, это была честная цена.
Под стенами меж тем опять проезжал Мероде на неизменной белой лошади – табун у него их, что ли? – плащ откинут и развевается на ветру, пробитый сотню раз за осаду латный нагрудник начищен и сверкал на солнце. «Зачем ему эти латы дурацкие, интересно? – подумал Яков провожая глазами его непропорционально длинную фигуру, – уже не латы а решето. – Зачем ему латы, если он и так неуязвим?»
– Вот и я думаю, зачем? – оказывается, последнюю фразу он произнес вслух, и графиня не замедлила ответить. – Значит, не так уж и неуязвим, раз броня нужна. К тому же, не знаю, заметили ли вы, но нападают больше на ваших. Солдаты с оружием, монашки поодиночке не ходят, только ваши жены рыщут везде, как будто бессмертные…
Капитан не ответил – измотанный недельным недосыпом Лесли на секунду отключился. Графиня внимательно посмотрела в его остекленевшие глаза, ничего не сказала и пошла вниз. Придя в себя, Яков увидел ее посреди двора, беседующей с Магдой. Высокая, простоволосая, солдатская жена и низенькая, пожилая и очень изысканная дама – беседуют вежливо и совершенно, как бы нелепо это ни выглядело, на равных.
«Бред», – подумал он и пошел вниз. Солнце уже клонилось к закату. Стрельба на сегодня явно закончилась – драгуны отступали, над вражеским лагерем поднимались в синее небо дымки костров. Лесли, шатаясь от усталости, пошел вниз. Впереди еще одна бессонная ночь. Еще пара таких, и роту можно будет брать голыми руками.
– Осторожнее, вы, – задумавшись, он чуть не налетел на мать-настоятельницу. Она тоже целый день обходила стены, ряса порвана пулями в паре мест, – смотрите, куда ходите.
– Извините, я…
– Поспите, капитан, – все тот же безапелляционный голос, но теперь он говорит дельные вещи, – вы едва на ногах держитесь.
– Надо еще…
– Не надо. Ваши люди справятся.
– Ночью будет опять не до сна.
– Я знаю. Но пара часов еще есть. Этой ночью вы понадобитесь… вашим людям.
Яков неловко присел на нагретые за день солнцем камни. Мышцы как то разом обмякли, прятавшаяся за дневной беготней усталость навалилась, взяла тело в плен. Сдвинув шляпу на затылок, Лесли лениво смотрел на башню донжона, на облака над ней. Вот одно, похожее на башню. Вот другое – медленно плывет на нее – необычное, похоже на всадника. В голове начали плясать странные, ленивые мысли – единственно важные, как всегда кажется в такие моменты. Все, кроме неба, облаков и этих лениво танцующих в голове мыслей, кажется таким мелким…
Над старыми камнями хлопали крыльями коршуны. Облако, похожее на всадника – его вид неприятно напомнил Якову о Мероде и осаде. Рядом осторожно присела на камень настоятельница. Яков перевел глаза с нее на камни донжона.
– Кстати… – вдруг он понял, что напрочь забыл ее имя. Конечно, она представлялась когда-то, но с тех пор капитан слишком сильно старался держаться от нее подальше. Воцарилась неловкая пауза.
– Мать Мария, – мягко сказала она, поняв ее затруднение.
– Скажите, Мария, как получилось что монастырь стоит в старом замке?
– Дом Хох… пожертвовал свое владение святой церкви, дом графини Амалии. Вот почему она ведет себя здесь хозяйкой. Впрочем, хозяйкой она будет вести себя везде. И все же…
– Давно?
– После эдикта о реституции…
То есть пятнадцать лет назад. Война тогда уже вовсю шла, но в победу еще верили. Что-то в этом было, но капитанов измученный мозг наотрез отказывался думать. Тут глаза заметили движение во дворе. Женщина с ведром воды в руках, черные локоны выбиваются из под белой накидки, – идет на стены, вверх, на стрелковую галерею.
– Куда ее понесло, – Лесли, рывком отогнав усталость, вскочил, готовый срочно куда-то бежать, что-то пресекать, защищать и восстанавливать дисциплину.
– Стойте, капитан, все будет в порядке, – голос настоятельницы был как всегда суров, да так, что Яков даже послушался.
– Вы напрасно думаете плохо о своих людях, капитан, – добавила она уже мягче. Слышать мягкость в ее голосе было настолько странно, что капитан поневоле прислушался. – Своего сержанта они очень хорошо услышали.
– Вы разве не должны… – теперь Яков не знал, что и думать.
– Ну, принявших обеты тут почти нет… Поспите, капитан, до заката еще пара часов, а ночью вы понадобитесь…
– Спасибо, – сказал маленький, нескладный солдатик в колете не по росту, возвращая черпак с водой. Его взгляд отчаянно цеплялся за другие, черные глаза напротив, – Спасибо…
Пауза, короткая, как иная жизнь, закончилась, черпак вернулся на место. Прошелестев краями накидки по полутьме стрелковой галереи, женщина ушла тенью, не обернувшись.
– Этот Мероде, – бубнил кто-то по соседству, – ничто его не берет. Сегодня опять шпагой проткнули, а ему хоть бы хны. Сама смерть к нам пришла, не иначе…
– Заткнись, – прошипел солдатик с непонятной самому себе злостью, – заткнись, а то зубы вышибу…
Сосед посмотрел на него и, с испугом понял, что это не шутка.
Далеко на севере, имперская армия генерала Галласа, отрезанная от своих, медленно отступала под шведским натиском. Фон Верт и его неистовые кроаты рубились на берегах Рейна с французской кавалерией. Французов было гораздо больше, но сдавать поле каким-то изящно завитым и напомаженным французским кавалерам ни Фон Верт, ни хорунжий Ржевский не собирались. На мирной конференции в Мюнстере дипломаты обстоятельно готовили трактат о причинах этой войны – в двух томах in folio.
Забытая богом рота в древнем замке посреди Шварцвальда угрюмо готовилась к очередной бессонной ночи.
В своем лагере полковник Мероде придирчиво осматривал свой латный нагрудник – за сегодняшний день защитники монастыря добавили в нем пару новых дыр. «Интересно, когда же до них дойдет вся нелепость этого занятия, – подумал он про себя, – я-то в свое время понял сразу». В свое время – это лет десять назад, когда его полк только высадился в Германии. Высадился и сходу начал зарабатывать себе репутацию, грабя и сжигая все, что можно. Лагерь тогда разбили в лесу, под соснами, где-то в Померании… или это был Гессен? Полковник напрочь забыл – где. Шведский лев шел по Германии от победы к победе а они шли за ним и за добычей. Он обходил палатки тогда, больше от нечего делать. Десяток солдат сидел у костра, Мероде увидел смеющиеся светлые лица, услышал разговор, прислушался – молодой, очень светловолосый парень, весь покрытый веснушками – финн, из присланного недавно пополнения что-то рассказывал. Хвастался приятелем волшебным заклинанием, будто бы дающему владельцу неуязвимость от чего угодно – от свинца пуль, от стали… Выдернуть пистолет и выстрелить показалось тогда хорошей шуткой. Солдат упал навзничь, его приятели замерли – Мероде посмотрел в их побелевшие лица, засмеялся и пошел прочь. И обмер, услышав смех за спиной.
– И впрямь хорошая шутка, господин полковник, – упавший с пулей во лбу солдат стоял и смеялся, скаля белые зубы.
Мероде вздохнул, сглотнул комок в горле, внимательно посмотрел в веселые серые глаза и, очень вежливо, пригласил солдата в свою палатку. Им было о чем поговорить.
Солнце, играя светом на крестах собора и колокольни, уходило за горизонт. Полковник, по-волчьи сощурив глаза, смотрел прямо на него. «Еще пара часов и можно будет начинать», – подумал он. Рука скользнула на пояс, туда, где висел длинный швейцарский кинжал. Он чувствовал, что порядком задолжал даме, у которой позаимствовал титул. А быть должным граф Вальтер Мероде не любил.
* * *
Шаг, другой… чуть слышный шорох сапог по камню… На небе полумесяц луны криво щериться над темной, бесформенной грудой надвратной башни. Налетевший откуда-то ветер качает развешанные там и сям фонари – их желтый трепещущий свет пляшет по камням, сплетается с холодным лунным сиянием, дает самые причудливые тени. Охотник идет. Мягко, неслышно. Шаг, другой, третий. Из тени в тень. Мягкий прыжок от одного островка тьмы до другого. Охотник застыл, повернул голову, прислушался – услышал лязг, нервный стук подошв по камню – идет патруль. Четверка солдат с оружием. Идут, что-то говорят, кощунственно-громко для такой ночи. Охотник мягко сделал шаг назад, скользнул в тень – ослепленные светом фонарей, оглушенные собственным лязгом патрульные ничего не увидели и не услышали. Проходят рядом – можно дотянуться рукой. Ноздри охотника раздуваются, он может чуять их запах – порох, оружейная смазка, ядовитый, терпкий аромат – страх… сладковатая вонь немытого тела – усталость. Как их легко достать сейчас холодным острием швейцарского кинжала. Легко, но опасно. И не нужно. Скоро страх и усталость свалят солдат совсем. Скоро. Еще один мягкий шаг – из тени в тень… пройти за их спиной дальше. Шаг, другой. Так просто… Охотник неслышно скользит по неровным камням, тьма и тени, как плащом прикрывают его, мерцают в небе холодные звезды. Забытый в лесу каменный замок пытается заснуть. Пытается и не может – часовые стоят то тут, то там, иные люди, поминутно оглядываясь, идут куда-то, иные стоят – бесполезное оружие наготове – стоят, напряженно вглядываясь в пляску теней и света. Смотрят до боли в глазах, пытаясь увидеть крадущуюся по замку смерть. Не увидят. Не услышат – стук сердец, волнение и усталость оглушают людей, делают их слепыми и глухими… Стайка местных насельниц идет мимо – слишком быстро, полы накидок метут по камням. «Можно отбить одну… – подумал охотник, облизывая губы… – последняя чуть приотстала… один бросок, один удар. Но тогда придется сразу убегать. Дело будет сделано наспех и госпожа будет недовольна… – из-за угла доносился ворчливый голос местного сержанта… – вот кого надо бы достать. На нем тут все держится. А эти не уйдут никуда».
Шаг, другой…
Опять тяжелые шаги и звяканье металла – человек идет через площадь. Один. Налетевший порыв ветра качнул фонарь, вспышка света выхватила высокую фигуру, серый потрепанный колет, скуластое, расчерченное упрямыми складками лицо«привет, капитан, – прошептал охотник одними губами, – ты так ничего и не понял».
Капитан Лесли стоял, его непокрытая голова медленно поворачивалась то туда, то сюда, руки уперлись в пряжку поясного ремня рядом с эфесом, взгляд бессмысленно метался от тени к тени. Фонарь светил ему прямо в лицо, ослепленные светом глаза порой смотрели прямо на ночного гостя – смотрели и не видели.
Охотник вспомнил молодого и глупого лейтенанта с мешком трухи в голове и большими, вечно удивленными глазами, прибывшего на войну из-за моря ради глупых слов и прекрасных глаз какой-то коронованной, которую юный Лесли видел только на голландских гравюрах. Но на этой войне была только одна прекрасная дама – та, которой служил охотник. Лесли понял это, в конце концов. Понял, но предпочел сбежать. Не убежит. Дама сегодня получит свое, надо только выбрать…
Взгляд капитана метался по неровным камням, руки то сжимали, то разжимали ремень на поясе. Охотник тоже застыл, тени укрыли его… Наконец Лесли, что-то заметив вдалеке, развернулся и зашагал прочь…
«Давай, беги, старайся… – проводил его взглядом охотник… – защищай. Моя дама положила глаз на этих людей и это место. Не тебе остановить ее».
Новый шаг. Из тени в тень. Тяжелый стук сапог капитана затих вдалеке, охотник неслышно скользил в другую сторону – туда, где в неверной полутьме что-то белело. Охотник неслышно скользнул поближе, увидел одинокую стройную фигуру, распущенные по плечам волосы и криво порадовался своей удаче – сегодня его дама получит царский подарок. Налетевший порыв ветра качнул висевший на скате крыши фонарь, его неверный свет, скользнув прихотливо, выхватил на мгновение из тьмы его худую, нескладную фигуру.
Прапорщик Лоренцо, неслышно прошептав одними губами молитву Мадонне, сделал мягкий шаг в тень. Его рука бережно скользнула к рукояти стилета.
Яков, проснувшийся сразу после заката, обходил монастырь по десятому кругу, проверяя посты. Это казалось уже бессмысленным занятием, но и покорно ждать удара было невыносимо. Постоял на площади, вглядываясь в темноту – на какое-то время ему показалось, что и тьма глядит на него недобрыми глазами. Яков поежился, будто от холодного ветра, обозвал сам себя идиотом, которому во тьме буки мерещатся, и пошел дальше. Чтобы через мгновение буквально напороться во тьме перед колокольней на куда-то спешившего солдата его роты. Нескладный солдатик что-то осторожно нес, смотрел под ноги да на свой драгоценный груз и в капитана буквально уткнулся.
– Стой. Куда идешь или почему один? – окрикнул его Яков строго. Тот глядел на него ошалелыми глазами, пытался что-то сказать и, одновременно, спрятать свой драгоценный груз за спину. Получалось плохо. Лесли вгляделся, увидел вытянутое, похожее на птичье, лицо и редкие зубы. Внезапно вспомнил – «а лучше вместо…» – это тот самый, подходивший тогда к сержанту, солдат.
– Что там у тебя? – капитан выхватил у солдата его ношу. Кувшин. Вытащил пробку, принюхался – вино. Спину пробило холодным потом, в голове вихрем пронеслись кошмарные картины – вот его бравые солдаты бросают посты, вот, перепившись, штурмуют жилые корпуса монастыря, и творят такое, отчего бывалого капитана порой бросало в дрожь. И военная экзекуция под конец – устроить ее нарушившему ее покой капитану графиня Амалия вполне может. В этом капитан не сомневался. Кувшин упал и разбился, схваченный за шкирку солдатик бессильно трепыхался в его руках.
– Где взял? – прорычал Яков бешено.
– В… в подвале.
– В каком еще подвале?
– Ну погреб тут… винный вроде.
«Но я же лично запирал его» – внезапная мысль ударила капитана, как молния.
– Показывай.
– Конечно, господин капитан.
Замок, навешанный вечность назад висел. Здоровый, вороненой стали кованный монстр, размером с иную голову. Яков привычно, как делал каждый день пребывания в монастыре, подергал дужки – висит, не шелохнется.
– А вы посмотрите, – шепнул солдат за его спиной, протягивая руку.
Замок был цел. А вот петли, на которых он висел, нет. Легкий толчок – и массивная дубовая дверь распахнулась. Капитан осмотрел место разреза – очень аккуратный. И, как внезапно понял капитан, сделан изнутри…
– А ну, вали отсюда. И передай сержанту, чтобы прислал сюда людей… – сказал капитан, не заметив, что солдатик уже по-тихому сбежал, благодаря свою удачу. Легко отделался – капитану было не до него. Прихватив с собой неровно светивший фонарь, Яков Лесли полез в темноту впереди. Только массивные пузатые бока огромных бочек вокруг, да терпкий запах кружит голову – вроде бы все в порядке. Можно выйти, поднять по тревоге сержанта и мать-настоятельницу и сдать охрану им. Можно… но тут взгляд выхватил черную дыру прохода за одним из поворотов. Когда он осматривал подвал в прошлый раз, его здесь не было. Капитан перехватил фонарь поудобнее, положил мгновенно повлажневшую руку на рукоять шпаги и, прошептав молитву, шагнул в темноту.
Шаг. Другой. Мягко, бесшумно, с носка на носок, «Мадонна, помоги мне, – шептал про себя итальянец Лоренцо, выискивая взглядом худую, нескладную тень во тьме. Вроде бы вот, в десятке шагов впереди – край плаща на миг мелькнул в пляске света и тени. Разгулявшийся ветер гнал по небу ровный строй облаков, то прятал, то опять открывал миру луну, играл развешанными тут и там фонарями. Лоренцо, как мог тихо шел за пришельцем по этому танцу теней… – мадонна, все святые помогите мне. Я опять его потерял» В его глазах мелькали то края плаща незнакомца, то черные волосы из воспоминаний. Потом светлые, заплетенные в тугие косы, потом опять черные, под окровавленной накидкой. Сердце стучало, как барабанщик – атаку, дыхание рвалось наружу как бешеное, его еле удавалось держать в узде. Вот опять мелькнул впереди худой, непропорционально высокий сгусток – пятно тьмы во тьме. Лоренцо шагнул вперед, сокращая еще на один шаг расстояние. Клинок он держал в руке обратным хватом – четырехгранный венецианский стилет без гарды. Два дня назад он освятил его в местной церкви на одоление нечисти. «В этот раз я достану тебя, ублюдок, помоги мне Мадонна».
Впереди, в мельтешении желтого и лунного света размеренно шла высокая белая фигура – свет луны выхватывал то распущенные по плечам волосы, то длинную, метущую по камням юбку – Магда фон Брок неторопливо тащила ведро куда-то в сторону кухни.
Шаг, другой. Все так же держась в тени, Лоренцо медленно подбирался ближе к незнакомцу. Магда возилась у колодца со своим ведром, висящий над головой фонарь выхватывал ее, колодец и полосу камня вокруг из тьмы. Закуток между стеной и собором, где она стояла, был, по ночному времени, пуст. Шаг, другой. Итальянец опять потерял врага из виду и теперь напряженно вглядывался в тени вокруг. Должен быть впереди – в паре-тройке шагов впереди. К Магде, сволочь, подбирается. Говорили же ей одной не ходить, так нет, лучше всех знает. Лоренцо сделал еще один шаг – и тут что-то мягко схватило его за горло.
Капитан размеренно шел по подземелью – обнаруженный им тайный ход вел куда-то вниз и вперед. Свет фонаря выхватывал протоки воды на стенах, иногда мох на древних камнях. Проход неширокий – два человека с трудом разминутся и совершенно прямой – тянется и тянется куда-то вглубь. Иногда от основного коридора отделялись в сторону совсем уж узкие – кошка едва пролезет – ходы. Лесли оглядел влажные, темные камни стен – проход очень древний, построен, похоже, вместе с замком. Присев, посмотрел под ноги – вроде бы мох в паре мест сбит. Так вот как в крепость проникал убийца. Яков встал и, подобравшись, пошел дальше. По привычке бурчал под нос генеалогию своего рода. Обычно это успокаивало, но не сейчас. Среди его благородных предков было много храбрых людей, по дурному погибших.
– Прицел мне не загораживай, – услышал Лоренцо хриплый шепот в ухо. Мушкетер Ганс, – и не шуми, спугнешь. Итальянец осторожно кивнул, чужие руки так же аккуратно выпустили его.
– Вот он, – прошептал мушкетер, ткнув стволом ружья в темноту. Теперь и Лоренцо увидел высокую тень, – подбирается. Вот черт… Широкий швейцарский клинок сверкнул в лунном свете. Грянул выстрел – сбитый на полушаге охотник покатился по камням, встал, качаясь, в круге света, слетел на землю издырявленный плащ.
– Хорошо стреляешь, мушкетер, – ухмыльнулся Вальтер Мероде, – только когда же до Вас дойдет, что это бесполезно.
Ганс и Лоренцо кинулись вперед, на него – Ганс, перехватив ружье за ствол, отбил прикладом предназначенный Магде удар. Освященный стилет итальянца ударил темную фигуру в бок – тщетно. Ответный бешеный выпад заставил Лоренцо отшатнутся. Магда не осталась в стороне, обрушив на Мероде ведро.
Вдалеке заорали, затопали ногами, послышалась матершина и отрывистый лай команд – сержант гнал людей в схватку. Мероде, издевательски поклонившись, повернулся и кинулся бежать. Темная фигура исчезла. Ганс, Лоренцо, Магда и насилу догнавший их сержант ворвались за угол, но там стены сходились тупым углом. Это тупик и там было пусто.
– Как сквозь землю провалился, – с горечью сказал мастер-сержант.
Ганс, в ярости, ударил прикладом в стену. Потом еще и еще. Потом еще пару раз, уже спокойно, прислушиваясь после каждого удара.
– Сардж, распорядись насчет кувалды. – сказал он вдруг. – он и в самом деле сквозь землю провалился. Точнее сквозь стену.
Шаг, другой. Звук шагов глухо отражался от стен, лучи фонаря терялись в темных камнях подземелья. Капитан пытался считать шаги, но после пары сотен сбился и бросил. Ход, прихотливо изгибаясь, вел капитана куда-то вглубь земли – по всем расчетам он уже давно ушел за пределы замка, а выхода все не было. Лесли подумал, что надо бы сейчас вернуться назад, а на исследование хода отправить завтра Лоренцо с капральством – самая работа для итальянца. Постоял секунду, подумал… и тут понял, что слышит не только свои шаги… «проклятое подземелье, – прошептал он, ставя фонарь на пол и кладя руку на эфес шпаги, – холодно здесь, как зимой в Московии». Чужие шаги – быстрые, шаркающие – приближались, но откуда? Звуки скрадывались, эхо билось о стены туннеля, капитан переводил взгляд то туда, то сюда, не зная на что решиться. Вдруг из-за угла раздался звук упавшего камня и, почти сразу, на свет шагнула высокая, слишком худая фигура. Вальтер Мероде. Шляпу он потерял, длинные, черные волосы торчали в беспорядке. Камзол разорван – в боку разрез от ножа, на груди рваная дыра от пули, но крови не было. Криво усмехнувшись, бывший начальник шагнул вперед, сверкнуло в руке узкое лезвие. Блеск стали вывел капитана из ступора, он выхватил клинок, отбил кинжал в сторону, ударил. Его шпага распорола Мероде камзол на груди, но тот лишь шагнул вперед.
«Когда же до вас дойдет…» – удар в челюсть отбросил Лесли в сторону. Голова ударилась о камни, сознание погасло.
В лесу, у выхода из тоннеля, полковник Вальтер Мероде переводил дух, считал на небе звезды и думал. Да, тот финский солдат оказался подарком судьбы. Точнее не судьбы, конечно – в судьбу Мероде не верил, а смерти, которой служил. Полковник был честен, платил щедро, а финн мазал его наговорной водой и шептал заклинания – заклинания от стали клинков, от свинца пуль, от всего, что можно придумать.
Ганс, сержант, Лоренцо и Магда нашли капитана в туннеле – оглушенного, но живого и, если не считать головной боли, здорового. Вместе закончили осматривать туннель, дошли до выхода, огляделись – ничего, кроме ночного леса не увидели – и вернулись назад.
– Да, теперь понятно, как он сюда проникал – сказал сержант, когда они уже пришли назад, в погреб, из которого начинался подземный ход.
– Только почему он тогда не перебросил через лаз своих и не взял замок внезапной атакой?
– Боковые ходы слишком узкие, много народу через них не проведешь. А внезапная атака через винный погреб, – усмехнулся Яков, смотря на своих орлов, – Боюсь, что такая атака в погребе и закончиться. Сбором в плен мертвецки пьяных.
Орлы, кроме разве что слишком женатого Ганса дружно косили на пузатые бочки.
– Я бы даже своих сюда не повел. – подтвердил сержант – а куда этим драгунам до наших парней.
– Вопрос в другом, – подвел итог капитан, – почему Мероде об этом пути знает, а мы нет. И откуда он его узнал.
– Вопрос хороший, – в тон ему сказал сержант, – а вот ответ…
– Боюсь, ответ мы не найдем. Пошли отсюда, – махнул рукой Лесли. Остальные вздохнули, но подчинились – дисциплина дисциплиной, а содержимое бочек так и просило попробовать.
Поверхность встретила капитана ударом холодного ветра в лицо – после затхлости подземелий было даже приятно. Яков с компанией медленно шел прочь от подвала по площади, пытался думать. Голова после удара раскалывалась от боли, мысли скакали без порядка то туда, то сюда, глаза с удовольствием смотрели вверх, на яркие предрассветные звезды. Вдоль стены прошелестела темная робкая фигура, капитан рявкнул, по привычке и для порядку: «сколько раз говорили, не ходить по одной» и почти прошел мимо, не обернувшись. За спиной что-то пискнуло, послышалась возня, потом удивленный голос Магды.
