Текст книги "Бесноватый Цесаревич (СИ)"

Автор книги: Александр Яманов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 11

23 октября – 18 ноября 1796 года, Российская Империя, Великий Новгород.

Тяжело мне до сих пор полностью вжиться в этом мир. С одной стороны, живу в Путёвом дворце. Вокруг нет роскоши, как в Мраморном, но это дворец, а не какой-нибудь сарай. С другой стороны, нет нормального туалета и душа. Чтобы искупаться, слуги заранее греют воду для большой лоханки. Электричества тоже нет, и отсутствие нормального освещения просто бесит. Темнеть начало рано, даже большие оконные пролёты и обилие свечей не дают достаточного света. Пришлось перенести чтение и работу с бумагами на утро, сажать зрение в мои планы не входит. Ещё и запах гари от свечей. На улице к стандартным запахам навоза и амбре туалетов, прибавился запах сжигаемых дров, осень на дворе и вовсю топятся печи. Множество мелочей, на которые жители XXI века просто не обращают внимания. А ведь по уровню комфорта, качеству медицины, доступности любых продуктов питания и информации, житель XXI века живёт лучше любого современного короля. А главное я не знаю, как бороться со скукой и тоской. И ладно информационный голод. Читаю я много и это настоящее спасение. Вечерами на меня находит жуткая тоска. Скучаю по своей прежней жизни, по дочкам, по маме, поэтому стараюсь в течение дня максимально себя нагружать, чтобы к вечеру не оставалось никаких сил.

Мой распорядок дня практически не изменился, только добавилась служба в полку. С утра бег, далее лёгкий завтрак и служба. Если была моя очередь идти в караул и патрулирование, то это занимало целый день. В любом случае я каждый день появлялся в полковом дворе, так как выполняю обязанности командира роты. Хватало как хозяйственных дел, так и обычной текучки. Если бумажной работы было немного, то я посвящал весь день штудированию устава и чтению военной литературы. Также писал письма Юле и Александру. Они в ответ завалили меня письмами с первых же дней прибытия в Новгород. Чтение я разбавлял длительной тренировкой в фехтовальном зале. Руппрехт был рубакой с кучей разного рода грязных приёмов, а не адептом классической школы фехтования. Впрочем, грязными его приёмы считались у чистюль и романтических дурачков. Ведь одно дело дуэль, а совсем другое рубка на войне. Константин был неплохим фехтовальщиком, поэтому освоение новых навыков шло успешно. Я уже давно слился с рефлексами и навыками своего нового тела. Фехтование, верховая езда, знание языков, целые пласты памяти о прочитанных книгах были мне доступны. А вот памяти о событиях в жизни Константина не было, от слова совсем. Может оно и к лучшему.

Ещё я осваиваю местный огнестрел. Здесь тоже помогла мышечная память. Регулярно стреляю из пистолета. Жуть конечно. Два раза устроили с Дугиным и сослуживцами стрельбы из фузеи. Она тоже не внушила мне особого доверия. Дугин раздобыл штуцер, которыми были вооружены егерские роты. В Выборгском полку штуцеров на вооружении не было. Оценил стрельбу из нарезного оружия, подготовка к выстрелу гораздо дольше, чем у гладкоствола. Вроде стреляет дальше, но нужно сравнить на учениях. А с этим как раз была проблема. Просто так порох жечь не дадут. Но это ещё не всё – шоком для меня было то, что солдат практически не обучали приёмам штыкового боя. Для себя решил, какой бы порядок службы в мирное время не был в полку, но весной начну гонять солдат. По мундиру тоже было много мыслей. Как в этом умудряются не только ходить, но ещё и громить врагов, для меня до сих пор загадка. Отдельный разговор о головных уборах, как рядовых, так и офицеров. Были мысли по форме и обуви для тренировок, хоть какой-то полосе препятствий, брусьях, турнике, гирях и ещё много всяких мелочей, которые всплывали в моей памяти. Я хоть в армии и не служил, но теоретических знаний хватало. Да и спортом я всегда, занимался пусть и с перерывами.

Через неделю после моего приезда в Новгород перебрался Блок. Он взял себе ещё трёх учеников. Старик решил не мелочиться и действительно оставить о себе след в науке. Двоим из учеников, было лет по тридцать. Но, ни Блока, ни их самих это не смущало. Док разделил учеников по направлениям медицины – хирургия, травматология и заболевания желудка. Деление было условным, но это уже прогресс. Блинд остался в Питере, где начал серьёзно изучать офтальмологию. Спецификация врачей сейчас достаточно размыта, Блинд например, является хорошим хирургом. Он и ранее интересовался проблемами со зрением. Недавно Яков провёл операцию по удалению катаракты, очень распространённого в это время заболевания. Для России это было настоящим прорывом медицине. Я пообещал голландцу финансирование его работ и подкинул пару советов. Через немецкого купца Блинд заказал труды какого-то доктора Хирна. Заодно купцу дали задание переманить в Россию самого Хирна или кого-нибудь из его учеников.

Блок по приезду сразу погрузился в эксперименты с гипсом и чуть ли не с колёс начал делать операции. Нескольких больных я нашёл ему из солдат моего полка. Под нужды медицины пришлось выделить чуть ли не пятую часть дворца, но на благое дело не жалко. Принципиально не собирался устраивать никаких приёмов, поэтому нечего помещениям пустовать. Мне хватало спальни, гостиной, столовой и тренировочного зала. Подкинул Блоку идею сортировки раненых и организации военно-полевых госпиталей. Статистика смертей от ранений была просто чудовищная. Врачи, конечно, и сейчас оказывали помощь раненым, но организация медицинской службы была отвратительной. Идея доктору понравилась. Блок давно перестал удивляться моим советам и воспринимал их как должное. В самом начале нашего сотрудничества я объяснил, что помогаю ему советами по медицине, а он, в свою очередь, не задаёт вопросов. Как только доктор понял, что мои советы – это не просто голословные утверждения возомнившего о себе юнца, он ни разу не возвращался к нашему разговору. Советы проверял на практике и писал какой-то труд.

Но более неожиданным гостем оказался Первушин. Дочь его быстро поправлялась. Блок снял швы, никаких проблем не было. В Мраморном остался Блинд, поэтому Блок со спокойной совестью выехал в Новгород. Дочка Первушина пока оставалась в Мраморном, а сам он выехал вместе с доктором. Разговор с ним состоялся на следующий день после приезда.

– Рассказывай Иван Первушин, зачем пожаловал? – настроение у меня было хорошее, поэтому спросил в шутливом тоне.

Я сидел в гостиной, пил морс и радовался новому лицу. Местное захолустье начало меня изрядно напрягать. Хоть какое-то развлечение. А то с нынешним ритмом жизни и отсутствием информационных потоков XXI века, можно отупеть и не заметить.

– Хотел сказать спасибо, вам Великий князь. А также исполнить своё обещание, готов отслужить за спасение дочери, – Первушин моего шутливого тона не принял.

– Расскажи о себе. Только говори правду. Мне все твои грехи знать без надобности. Нужно понимать, что ты за человек и будет ли от тебя польза.

Раз человек решил послужить, то глупо отказываться. Своей команды у меня пока не было.

Рассказ меня удивил. Я думал, что Первушин сын какого-нибудь казацкого старшины и большая часть его жизни была связана с Диким Полем. Оказалось, что он литвин, то есть белорус. Ещё и родился в униатской семье. С самого детства служил порученцем у гетмана Михаила Огинского[1]. Отец его был хорошим воином из личной дружины гетмана и сына тоже воспитал бойцом. Иван получил неплохое образование, знал несколько языков и периодически доставлял переписку гетмана в разные страны. Он так и с матерью Маши познакомился, приехав в Питер с корреспонденцией. Далее много лет жил в Европе, когда гетман после восстания добровольно эмигрировал. Но это дело ему начало надоедать. После какой-то ссоры покинул гетмана и нанялся в отряд наёмников. Повоевал за австрийцев против турок, за черногорцев опять против турок. Потом оказался на Дону и Кубани. Думаю, там он тоже занимался не преподаванием изящных искусств. Пару лет назад посетил Питер и узнал, что у него есть дочь. Начал жить мирной жизнью в столице. Через год родами умерла мать Маши. Иван окончательно осел в Питере, устроившись работать на польского купца. Понятно, что многое он мне не рассказал. Думаю зовут тоже не Иван, а какой-нибудь Ян или Янош. Но не чувствовал я в нём гнили. Видно, что человек не простой судьбы, но не душегуб и отморозок.

– Иван, я освобождаю тебя от любых обязательств. Деньги мне тоже не нужны. Я бы в любом случае помог твоей дочери.

– Вот потому я и хочу отдать вам свою саблю и жизнь, Ваше Высочество, – Иван говорил вполне серьёзно.

Честно говоря, от ситуации попахивало пафосом и каким-то рыцарским романом.

– Службу я твою принимаю, если ты сам так решил. Жизнь мне твоя не нужна, на смерть никого посылать не собираюсь. Но глупо отказываться от бывалого человека. Объясни только по твоему решению. Не совсем понял, что тобой движет.

– Ваше Высочество, я бывал во многих странах, при многих дворах, видел жизнь высокопоставленных вельмож и правителей. Но нигде я не встречал внука императрицы, который приказал своему доктору сделать операцию простой девочке из низшего сословия. Более того, ни один из этих людей не помогал бы доктору делать операцию. Знаю, что царь Пётр любил дёргать зубы и делать операции. Вы меня простите, но он делал это точно не из-за доброго нрава или заботы о людях.

– Здесь я согласен. Пётр был любителем всего нового и брался за многое сам. И столярное мастерство освоил и зубы людям дёргал, – с улыбкой произнёс я, – Но ты не ответил на вопрос.

– Я попробую объяснить. Много вы знаете знатных дам, которые будут читать простой девочке сказки, рассказывать разные истории, играть с ней в игры и всячески помогать оправиться от операции?

– Юлия? – я уже понял ход мыслей Первушина.

Юля вообще была девушкой доброй, ещё и я на неё повлиял. И смотрела она на все мои поступки со святым убеждением, что направляет меня архангел Михаил. А моё нестандартное поведение убеждало её всё больше и больше.

– Не только Анна Фёдоровна, – удивил меня Первушин, – Также Елизавета Алексеевна и её фрейлина Шаховская. Вот я и говорю, где можно повстречать такое отношение к безродной девочке, от внука императрицы и его жены. И все дамы в один голос утверждают, что это именно вы повлияли на них. Что вы предложили создать фонд помощи больным и убогим. И что вы сподвигли их посмотреть на тяжкую жизнь простого народа и начать помогать ему. А ещё вы обязали своего доктора лечить слуг и их детей. И ещё много чего удивительного рассказывают о ваших идеях.

– Да, здесь я оконфузился. Взялся помогать простому народу. А надо было его пороть, а то совсем от рук отбились, – улыбнулся я.

– Вы слуг не наказываете, это уже весь Петербург знает. Управляющий Мраморного дворца Некрасов человек серьёзный, но и он в порке слуг не был замечен. Ещё ваша супруга открыла во дворце школу для слуг и их детей. Наняла учителей и выдала всем ученикам бумагу, чернила, перья и тетради, которые есть не у каждого вельможи.

– Странно, почему я про школу ничего не знаю?

Я уже и забыл про тот разговор с Юлей, она как оказалось нет. Идею школы предложил ей шутки ради, но она восприняла всё серьёзно.

– И как школа?

– Школа открылась недавно. Дети учатся усердно. И не только детки, многие взрослые тоже. Более того, из Зимнего дворца дети начали ходить в школу. Управляющий это только приветствует, говорит, грамотные люди всегда нужны. Анна Фёдоровна также учредила подарки для особо усердных учеников. Плюс кормят всех дополнительно, кто же от такого откажется? Как бы всех желающих теперь разместить.

– Богатые люди и власть, предержащие как хотят, так и развлекаются. У меня вот такая блажь.

– Вам виднее. Мне такая блажь по нраву. Только вы не понимаете, что этим сильно разозлите высший свет. Слухи уже ходят самые разные.

– С чего ты решил, что я боюсь разозлить всех этих придворных паразитов? Уж на чьё мнение мне плевать, так на всех этих трутней и прожигателей жизни. Мнение человека дела, хоть купца, мастерового и даже простого крестьянина, для меня дороже какого-нибудь паркетного генерала или придворной шлюхи, будет они хоть трижды князьями и графьями.

– Вот потому и прошусь к вам на службу. Я вам не только обязан жизнью дочери. Для вас главное человек, а не его происхождение. Такому человеку служить в радость.

– Не буду тебя разубеждать. И служба может показаться не такой радостной, как ты думаешь. Обещаю, что скучать тебе не придётся. Ступай к Шульцу, это мой управляющий делами. Согласуешь с ним своё жалование, я ему вчера о тебе уже говорил. Управляющий дворца выделит тебе комнату, насколько я помню, свободные ещё есть.

– Ваше Высочество, – Первушин остановился у выхода и как-то нерешительно посмотрел на меня, – Правда, что вас благословил Архангел Михаил?

Приехали. Нет, всё-таки баба она и в Африке баба. Русским языком попросил Юлю не болтать. Не прошло двух месяцев, как о моём сне, но уже в своей интерпретации, знает Первушин. Наверняка узнал через дочь, которой Юлия и рассказала этот бред в виде сказки. Мне только религиозного культа своей личности не хватало. Первушину я объяснил как есть – сам не знаю, что произошло и кто это был. Отправил его устраиваться и попросил меньше верить в бабские сказки.

Больше значительных событий не происходило. Служба шла также неспешно. Выпал снег и ударили первые морозы. Перемещение по дорогам стало приятнее, всякое дерьмо с грязью не текло по некоторым улицам, в общем, почти лепота. Особенно хорошо было в караулах. Зимний лес с изумительным воздухом это какая-то сказка. В городе всё-таки попахивало гарью от печей. Я переложил все бумажные и хозяйственные дела на Фитцнера, который не был фанатом природных красот, и почти через день заступал в караул.

В караул я выходил после обеда. Особого потока днём не было. Крестьяне из близлежащих сёл и деревень приезжали в город рано утром. Пассажиры, едущие по тракту, наоборот, ближе к вечеру. Солдаты располагались в избе рядом со шлагбаумом, который я приказал установить. На ночь дорогу перегораживали рогатками. Местных крестьян и купцов особо не проверяли. У транзитных пассажиров и разного рода паломников спрашивали дорожные документы, только если они казались подозрительными. Но таких случаев при мне не было. Кареты и возки останавливали, заглядывали внутрь, не проверяя даже вещи.

Я старался брать в каждый выход половину солдат из новобранцев. Потихоньку приучал их к простейшим командам налево, направо, штыки примкнуть. Зачитывал и объяснял простым языком параграфы устава. Ещё особое внимание уделял гигиене. Приказал вырыть яму и срубить нормальный туалет. А то территория вокруг избушки была основательно загажена. Также при полковых избах заставил решать вопрос с туалетами, мусором и регулярным посещением бани.

Более менее регламентировал процесс обучения новоприбывших солдат. Старослужащие солдаты обучали новобранцев разного рода бытовым вещам. Но этого было мало. Держать строй, знать элементарные команды, обращаться с ружьём – всё это обязаны вдалбливать офицеры, которых не хватало. Приходилось помогать Фитцнеру сотоварищи. Особо не зверствовали, ограничивались парой часов занятий в день. Это не армия, а какой-то курорт.

Беседовал с купцами и местными дворянами. Расспрашивал про дорогу, нет ли разбойников. Так как до столицы было двести вёрст, то охрана путешественников была организована неплохо. Только ходили слухи о пропавшем ещё весной караване тверского купца. Заметил, что некоторые купцы и дворяне старались ездить по своим делам во время моей смены. Останавливались поговорить и засвидетельствовать своё почтение. Вёл себя со всеми вежливо, даже на особо глупые вопросы старался отвечать корректно. На многочисленные намёки о бале у губернатора, никак не реагировал.

Слухи о тверском караване, пропавшем где-то в районе Торжка, настораживали. Хотя фон Миллер и убеждал меня в том, что было проведено тщательное дознание и более таких случаев в этом году не было, я решил провести своё расследование. Хоть какое-то развлечение. Заодно проверка Первушину, которому решил поручить это дело. Дураком он не был, сначала взял все материалы по пропавшему купцу в канцелярии губернатора. После ознакомления с бумагами и расспросами причастных к поиску людей, Первушин попросил меня выделить ему денег и сопровождение для поисков. Вникать в тонкости расследования я не стал. Дал в сопровождение отделение солдат с толковым унтером, пару телег и выделил денег из своей казны. Также взял бумагу у губернатора о том, что Первушин действует официально. Заодно попросил его найти несколько человек с определёнными воинскими навыками, он обещал подумать.

Вечерами обычно играли с компанией врачей и офицеров в петанк и шахматы. В русских шарах не было равных Фитцнеру, а в шахматах Николаю Ушакову. Я не гроссмейстер, но играю весьма неплохо. Ушаков обыгрывал меня в одной партии из трёх. С учётом того, что остальные игроки были очень слабые, в основном играл с кадетом. В настольные игры нашего фонда сейчас играли во всех приличных домах. По словам Крапачева, который был в курсе всех новгородских новостей, Уно и Казаки были абсолютным хитом. На приёме губернатора я объяснил правила Уно и сам сыграл с его семьёй и гостями. На фоне отсутствия нормальных развлечений наши игры были как отдушина.

На неделе через Астафьевых собрал нескольких новгородских купцов. Вместе с Василием пришло семь человек. Предложил им провести после Рождества праздники, совместить народные гуляния с ярмаркой. Идея купцам понравилась, может просто не стали перечить. Тем более что часть затрат на организацию гуляний я взял на себя. Заодно предложил несколько новинок типа качелей, ледяных скульптур, Деда Мороза и прочих забав. Купцы тоже пообещали внести деньги и договориться с городским головой и даже церковью, чтобы не было вопросов по Деду Морозу. Ответственным за праздники, которые решили назвать Рождественские гуляния, назначили Василия Астафьева, которому пришлось задержаться в Новгороде. Я с ним потом несколько дней делился своими идеями. Судя по энтузиазму и встречным дельным предложениям, Василий не подведёт. А то надоела мне общая камерная обстановка. Балы и приёмы в это время такая скука, что меня от них просто мутит. Устроим карнавал по-русски, душа требует праздника.

В пятницу, 18 ноября, наша компания проводила время в гостиной Путевого дворца. За специальным столиком я и Ушаков играли в шахматы. Рядом, за большим столом шло сражение в Уно. Было весело и душевно, присутствовали офицеры и Блок с учениками. Док оказался человеком компанейским, к тому же имел большой авторитет в офицерской среде. Его ученики тоже были вменяемыми людьми. Из офицеров было шесть человек. Кроме Уно играли в шашки и, конечно, обсуждали последний указ императрицы. В принципе основная масса офицеров понимала необходимость реформ в армии. Среди офицеров из обедневших столбовых и служилых дворян, указ имел полную поддержку. Представители более богатых, знатных и влиятельных родов относились к указу по разному. Именно их привилегии пострадали в первую очередь. А ведь ещё планировались аттестации и экзамены. Это не могло радовать тех, кого с младенчества записывали гвардию и годам к шестнадцати – семнадцати новобранец уже имел звание сержанта гвардии, а то и выше. Не думаю, что это выльется в какие-то проблемы для страны. Довольных офицеров было в десятки раз больше чем недовольных.

В комнату зашёл Дугин, явно чем-то взволнованный.

– Разрешите доложить, Ваше Высочество? – обратился ко мне, – вас ожидает гонец.

– Идём, раз ожидает.

Гонцом оказался достаточно взрослый кавалергард.

– Вам пакет, ваше императорское высочество.

Письмо было от Павла. В принципе я догадывался, что там написано. Точную дату смерти Екатерины я не помнил, но ожидал её в ближайшее время. Павел в своей странной манере сообщал о смерти матери и приказывал срочно явиться в столицу.

– Приношу вам свои соболезнования, – произнёс гонец.

– Спасибо, братец. За службу и что так спешил. Дугин, – обратился я к Петру, – Гонца накормить, напоить и спать уложить. И прикажи на завтра готовить коней. С утра пораньше выезжаем. Поскачем налегке. Возьмём с собой только лакея, которого прислал Некрасов, ну ты понял о ком я.

– Есть.

Ну что? Началось. Теперь придётся вести себя максимально осторожно. Павел такой человек, что и собственного сына может отправить в ссылку. И законопатит в такую дыру, по сравнению с которой Новгород покажется южным и тёплым городом. С другой стороны, расклады в российской политике поменяются кардинально и мне надо заявить о себе как о фигуре. Торопиться не буду и форсировать события тоже, но и отсиживаться это не мой путь. Я уже подготовил достаточно много предложений по изменениям в армии. Проблема в том, что у Павла было своё специфическое мнение. И вместо контроля за осуществлением нужных указов и реформ, он занимался откровенной дуростью. Придётся вступать с ним в определенную конфронтацию. Надеюсь, что Павел не так безнадёжен, как оказался в моей истории. Тем более что Екатерина сделала для него огромный объём работы, взяв на себя ответственность за весьма революционные указы. А пока в путь.

[1] Михаил Казимир Огинский (1729–1800) – государственный и военный деятель Речи Посполитой из княжеского рода Огинских. Поэт, писатель, композитор и драматург. Владелец Неборова, Дукоры и Бобра.