Текст книги "Уроки географии (СИ)"

Автор книги: Александр Тюрин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

Согласно мальтузианским воззрениям, воцарившимся в то время в британском правящем классе, ирландцев просто слишком много на острове, потому они нищие и голодные. И парламентские комиссии, и респектабельные публицисты писали, что Ирландия перенаселена и ее население надо сократить – ну, примерно вдвое, на 4 миллиона человек. И они сделали это.

В самые жуткие годы голода 1840-х (вскоре после принятия «хлебных законов», разрешавших свободный импорт в Британию дешевого хлеба), лендлорды вывозят из Ирландии мясной скот и продовольствие в нарастающих количествах, и сгоняют еще миллион человек с земли. Разоренные ирландские арендаторы вымрут без всякой помощи от правительства. (Curtis Liz. Nothing But the Same Old Story (The Roots of Anti-​Irish Racism), London, 1985.)

Только после захвата в 1757 и разграбления самой богатой части Индии – Бенгалии (в 1769-1770 от голода там умирает 10 млн чел, треть населения) в Англии начинается промышленный переворот, в английскую индустрию начинается прилив капитала, приходят необходимые инвестиции и кредиты, позволяющие внедрять новую технику, открываются рынки, позволяющие сбывать большие партии массовых однотипных товаров. Лишь тогда возникают технологии машинного производства, создаются прядильная машина и механический ткацкий станок, начинает внедряться паровая машина.

"Равнины Индии белеют костями ткачей" – сообщает британский генерал-​губернатор Бентинк в 1834, через 77 лет после начала английского господства в этой стране –  политики разорения индийских ремесел и превращения Индостана в аграрно-​сырьевой придаток Англии. Колонизаторами вводятся запреты производить и экспортировать разные виды тканей, обложение оставшихся видов высокими пошлинами, обязанность сдавать продукцию Ост-​Индской компании по ценам, многократно заниженным от рыночных; ну а английские фабричные ткани ввозятся беспошлинно.  Разоренные индийские ткачи бежали заниматься сельским трудом, но там их ждали огромные налоги и разрушившиеся общественные системы ирригации и мелиорации, на поддержание которых колонизаторам было наплевать. Вспышки массового голода на обширных пространствах Индии были постоянными спутниками британского правления в этой стране. Так в 1876-1900 гг. его жертвами стали 26 млн. чел. (Снесарев А.Е. Индия как главный фактор в среднеазиатском вопросе. СПб.,1906)

На начало 20 века средняя продолжительность жизни индуса составляла 23 года, почти в два раза меньше, чем в метрополии. Хотя на момент прихода англичан в Индию в середине 18 века, продолжительность жизни жителей империи Моголов (35 лет) и Англии (34) почти не отличалась.

В Китае население сократилось за 40 лет после опиумных войн, проведенных британскими наркодиллерами, почти на 50 млн. чел. – таков результат свободного ввоза дешевого бенгальского опиума, грабежей, контрибуций, захвата его внешней торговли и таможен англичанами, разложения государства и наступившего хаоса.

Несколько десятилетий в период после наполеоновских войн машинное производство убивало мастерские ручных ткачей и в Англии (их доходы упали в шесть раз с 1795 до 1834). Историк Э. Хобсбаум оценивает число умерших от голода за это время в Англии в полмиллиона человек. (Хобсбаум Э. Век революции. Европа 1789-1848. Ростов-​на-Дону, 1999, с.68)

В 1834 (вскоре после формальной отмены рабства в английских колониях) была отменена выдача пособий беднякам, не находящимся в работных домах. Теперь все неимущие обязаны были пройти через каторгу работного дома.

Русский крестьянин имел свое хозяйство, свой надел и свой дом. Английский пролетарий жил вповалку с такими же как он, и работал в тесном «трудовом коллективе». Свобода выбора? «Свободные» трудящиеся Великобритании могли выбрать между поркой, виселицей, голодной смертью и работой по 15-16 часов на жадного дядю.

В колониях переселенческого типа туземное население англичанами просто истреблялось, словно вредные животные, или изгонялось в зоны вымирания. Прямое истребление длилось до начала 20 века, а изъятие детей коренного населения из семей в приюты, где им вымарывали всю традицию, от обычаев до языка, и где далеко не все выживали, до конца 20 века…

Итак, с одной стороны, русская цивилизация, порожденная континентальным климатом и просторами северной Евразии, пробивается к мировому океану, к океаническим транспортным путям. С другой – западная морская цивилизация, ведомая циклами накопления капитала и находящаяся на пике колониальной экспансии, пытается через нее проникнуть в евразийский хартленд.

3. Заимствования гожие и негожие

Царю Петру, чтобы Россия не стала очередной добычей западной колонизации пришлось пойти на множество заимствований. И «окно в Европу» при нем все-​таки было мембраной.  Его торгово-​промышленную политику можно назвать вариантом меркантилизма, и если русские овладевали какой-​то техникой или каким-​то производством, то ввоз конкретного товара прекращался. Петр руководствовался при создании регулярного государства философией механицизма, идущей от Декарта. И происходящей от точной механики, особенно часовой, и оптики, в том числе для навигационной астрономии – необходимых для дальних плаваний.

И возникали один за одним крупные производства, Невьянский, Уктусский, Алапаевский, Екатеринбургский железоделательные заводы. С 1712 на Урале появляются медеплавильные заводы. В 1718 в России было уже выплавлено более 650 тыс. пудов чугуна и несколько тысяч пудов меди – на два порядка больше, чем за 20 лет до того. А на далеких Нерчинских заводах началась выплавка свинца и серебра. 13% выплавки приходилось на казенные заводы, 87% на частные, значительная часть которых возникали как казенные. 43% основанных в конце XVII и первой четверти XVIII в. заводов были созданы на казенные средства. В итоге, Россия быстро догнала Швецию по выплавке металлов. Месторождения, что железных, что медных руд находили, как правило, рудознатцы из крестьян. Пушки лили тоже преимущественно русские мастера.

К 1725 в России было 221 промышленное предприятие, из них 86 в области металлургии и металлообработки, производства оружия. Из них сорок крупных. Причем до начала деятельности Петра существовало лишь 10% этих предприятий.

Обратной стороной было то, что Петр произвел резкое упрощение социальной структуры, отказавшись от цветущей сложности прежнего государства. Фактически превратив одну из социальных групп, – воинов, несущих военную службу за поместный оклад – в привилегированный управляющий слой, обладающих всей полнотой экономической, полицейской, фискальной, политической власти на местах. Да, при нем они платили за это пожизненной службой и обязанностью учиться тому, что полезно для службы. Однако после него началась эмансипация высшей части служилого сословия, шаг за шагом, и задолго до приснопамятного манифеста 1762 г. и жалованной грамоты 1785 г., дворянство шло по тем же колеям, что и польская шляхта за 200 лет до того, даже наименование оно получило – шляхетство. Вначале сокращение срока службы, потом полное освобождение от службы (крестьяне будут кормить тебя по-​прежнему, а ты можешь валяться на диване или шастать по масонским собраниям), от обязанностей, от ответственности. Вместе с успешными гвардейскими переворотами дворянская власть уже превратилась во власть государственную – Россия все более напоминала польскую шляхетскую республику во главе с монархом, послушно откликающимся на запросы дворянства; то, что Ключевский называл дворяновластием. Соответственно с эмансипацией дворянства падало политическое и социальное значение других сословий, их экономические возможности. Хуже всего, что это сопровождалось культурным разрывом, даже языковым. Дворянство, по сути, превращалось в вестернизированную корпорацию в подчиненной ей незападной стране, отчуждалось от нее. Его праздность сопровождась быстрым впитыванием модных западных веяний – сегодня мы называем их «повестками» – которые приходили в Россию как эпидемии. У русского образованного класса не было никакого иммунитета от них: масонство, либерализм, консерватизм, гегельянство, позитивизм, марксизм и так далее, в том числе западные национал-​романтические мифы, готицизм, норманнизм.

Достоевский определяет: «Тут главное, давнишний, старинный, старческий и исторический уже испуг наш перед дерзкой мыслью о возможности русской самостоятельности...»  Впитывали даже западные романтические мифы – русские верили, что если у нас не было рыцарей, то у нас не выработалось чувство достоинства – и это пишут вроде умные люди как Бердяев. Хотя все ясно, если глянуть на рыцарские замки в долине Рейна – стоят каждые пару километров на холме, чтобы контролировать территорию с окрестными деревнями и более всего водный путь, и обязательно с пыточным подвалом для проштрафившихся крестьян и соперников. По сути, рыцари – главари ОПГ, осуществляющих выжимание ренты из подвластных людей, земель и путей.

Условия существования России (в зоне холодного континентального климата и регулярных вражеских нашествий, что из хищной Европы, что из евразийских степей), когда почти весь прибавочный продукт уходил на обеспечение обороны и выживания, привели к позднему появлению у нас гуманитарных наук, да и секуляризованного знания. Этим хорошо попользовались западные «партнеры».

То, что для Запада было эмпирическими полученными формулами (работает, приносит доход в конкретных условиях) у нас становилось священным. Русские, как дотоле малописьменный народ, верили красивым словам, элегантным словесным формулам, не понимая их эмпирического проиcхождения, не видя за ними чьих-​то материальных интересов – этакий вариант магического сознания.

Западный либерализм – идеология освобождения там третьего сословия, которая сводилась к основному пункту: «не мешайте делать деньги» (laissez faire), ставшая идеологией диктатуры крупного капитала. Она облачала в красивый идеологический флер экспансию англосаксонских государств, а затем и коллективного Запада, разрушение ими слабых социумов, захват производительных сил и присвоение прибавочного продукта по всему миру. То, что помогало экспансии Запада и западного капитализма, у нас воспринималась как идеология всеобщего счастья, которому мешает наше отсталое темное государство. Мы заимствовали вместе с западными теориями и политической философией и западный взгляд на нас самих – «рабы рабов», как писали Вольтер и Маркс. Мы охотно воспринимали и черные мифы о нас, получая от этого мазохистское удовольствие. Мы смотрели на себя недобрыми глазами наших цивилизационных конкурентов, видели себя в их кривых зеркалах.  Оппозиция и власть у нас соперничали в подражательстве, интеллектуальной зависимости от Запада. И власти, и оппозиция пытались соответствовать тому, что Запад хотел от нас. Это приводило к катастрофическим «реформам» и страшным внутренним конфликтам с многомиллионными жертвами.

Разнообразные теории прогресса, которые приходили к нам с Запада требовали уничтожения «отсталого» и «реакционного», то есть того, что мешает победному шествию капитала. Все пришло к тому, что «реакционера», мешающего переходу к светлому будущему, можно убить, также просто как западные коллеги наших прогрессоров уничтожали «отсталых» дикарей, к числу которых относились и вполне белые ирландцы во время английской революции и вандейцы во время французской революции. И те, и другие как бы не люди.

Декабристы, как известно, все красавцы и поэты. Только никто не освободил своих крестьян с землицей как предлагалась по закону о вольных хлебопашцах от 1803. То, что они собирались сделать, тоже относилось к накоплению капитала. По конституции декабриста Н. Муравьева крестьянину давали 2 десятины, в два c лишним раза меньше того среднего земельного надела, что он имел при крепостничестве – если не хватает земли для прокормления, иди, крестьянин, батрачить или плати за аренду земли. Заодно планировался распад страны – та самая конституция нарезала Россию на 15 полусуверенных держав. Польша и часть юго-​западных земель отсутствовали в списке этих держав вовсе. Между прочим, абсолютно тождественные силы, такие же парамасонские офицеры, победив в Латинской Америке при освобождении от власти испанской монархии, создали массу банановых республик с парламентами и партиями, в которых сидели плантаторы и латифундисты, и клиенты западных корпораций, с застойной нищетой кабальных арендаторов-​пеонов, с регулярными интервенциями янки и зависимой слабой экономикой.

И реформа 1861 года прошла под влиянием если не английских, то прусских образцов, в значительной степени по декабристским канонам, – с уменьшением до 40% (в среднем 20%) земельных наделов, которых до того имели экс-​крепостные крестьяне – так называемыми «отрезками», и выкупными платежами еще на два поколения.

Самое интересное, что без этой реформы было бы лучше. Крепостное право в первой половине 19 века, в царствования Николая II уходило де-​факто вместе с тем, как разорившиеся поместья закладывались в государственные (иного варианта не было) кредитные институты. Две трети населенных имений были уже в залоге у государственных кредитных учреждений. По словам Ключевского: «Постепенно сами собой дворянские имения, обременяясь неоплатными долгами, переходили в руки государства. Если бы мы предположили вероятность дальнейшего существования крепостного права еще на два-​три поколения, то и без законного акта, отменившего крепостную зависимость, дворянские имения все стали бы государственной собственностью. Так экономическое положение дворянского хозяйства подготовило уничтожение крепостного права, еще в большей степени подготовленное необходимостью нравственною».(Ключевский В. О. Сочинения. Курс русской истории. – М., 1988. Лекция LXXXVI.)  То есть, и без такой реформы крепостные вскоре обрели все гражданские права, имели бы больше земли и никакой кабалы выкупных платежей.

К разорению помещичьи имения подталкивались аграрной перенаселенностью в центральных районах страны и падающей рентабельностью. С/х нуждалось в укрупнении и рыночной специализации хозяйств. Хозяева имений нуждались в более малочисленной и сезонной рабочей силе. Перед батраком у помещика не было никаких социальных обязательств, в отличие от крепостных, что предписывалось законом (который, к примеру, определял не более 40 дней на барщине и продовольственную помощь крестьянам в неурожайные годы).  Попутно шло и быстрое исчезновение вотчинных фабрик (указ 1834 требовал от таких фабрикантов давать работникам два месяца «отпуска» на работу на собственных наделах.) Напротив, происходил быстрый рост промышленности на вольном найме, в том числе у фабрикантов крестьянского сословия, не только государственных крестьян, но и крепостных, как Гарегин и Ямоловский. Вся крупнооптовая ярмарочная торговля держалась на крестьянах, которые ворочали и миллионными суммами (как заметил еще русофоб де Кюстин). В 1827 было выработано 16,4 тыс. пуд пряжи у частников и 25 тыс. на казенной Александровской мануфактуре, а в 1850 – 1105 тыс. пуд (это стержень 1-го техноуклада).  В 1827 вышел очередной указ о невозвращении крестьян, ушедших от помещиков в Новороссию, а там преобладали хозяйства, обрабатываемый сельскохозяйственным пролетариатом. В том же году указ о переходе в казну имений, где менее 4,5 дес. на душу (вспомним, сколько декабрист Н. Муравьев хотел дать на душу.) С 1847-1848 крепостные могли покупать имения, продаваемые за долги, и они действительно делали это, и общины, и лица. (Маркс К. Об освобождении крестьян в России // В кн.: Соч., т. 12. С. 692–701.) Большая часть крепостных крестьян Нечерноземья находилась почти весь год на отхожих промыслах, работая, как правило, артелями, что было выгоднее для работника, чем индивидуальный найм.  У государственного крестьянства (численность которого превышала численность крепостных), министерство госимуществ провело большой набор преобразований – было введено правильное самоуправление, значительно увеличены размеры земельных наделов, в том числе с помощью хорошо профинансированных переселений на свободные земли на степном юге и в Западной Сибири, заведены школы.

За время правления Николая I (некоторые любят его обрисовывать, как образцового ретрограда) число промышленных акционерных компаний увеличилось с 3 до 110, а общая сумма акционерных капиталов с 5 млн. до 240 млн. руб. С 1825 по 1860 гг. число промышленных предприятий увеличилось с 4,2 тыс. до 15,3 тыс.

О технологическом росте свидетельствуют подводные лодки и ледоколы Шильдера, электроход и телеграф Якоби, пароходы Александровского завода и Охтинской верфи (первый рейс нашего парохода «Нева» вокруг Европы в 1830 и первая переброска наших войск пароходами в 1832-1833, кстати, в турецкие проливы, для спасения султана от Мехмеда Али), мины Якоби, Нобеля и построенные скоростным методом паровые канонерки Путилова, которых убоялся британский флот на Балтике.

Другое дело, что частный капитал шел преимущественно в легкую промышленность. Для больших инфраструктурных проектов и тяжмаша частный капитал был долгое время слабоват.

Такова была проблема, порожденная географией, связанная с огромными расстояниями, сезонностью транспортных путей, малой плотностью хозяйствующего населения, низкой товарностью сельского хозяйства и большим разбросом залежей полезных ископаемых по территории страны. В демографическом центре России не было тогда найдено еще ни железной руды, ни угля – главнейших ресурсов первого и второго техноукладов.  Оттого медленно шел оборот и накопление капиталов.

Не было у нашего частного капитала таких источников быстрых накоплений, которые имела Англия от грабежа колоний, торговых монополий, установленных с колониальными и зависимыми странами, плантационного рабства, наркоторговли.

Железная руда добывалась на Урале. Но там нет высококалорийного и дешевого каменного угля. Производство чугуна и железа производилось с дорогим и низкокалорийным древесным углем. Далее шла доставка уральского металла потребителям и экспортерам, в Петербург и Москву многие месяцы по речкам и рекам, иногда в две навигации. Потому что на 4-5 месяцев реки замерзали, а летом мелели.  Залежи каменного угля на Донбассе (недавнем Диком поле) были уже известны, но разработка сдерживалась отсутствием железных дорог.

И надо было связать добычу каменного угля с металлургическими производствами и рудными месторождениями. У нас не как в Англии, где всё рядом, и руда, и уголь, и незамерзающие порты, через которые можно всегда завести дополнительные объемы сырья.

Железные дороги были страшно необходимы для ускорения оборота капиталов и интенсификации всех хозяйственных взаимодействий, но для них страшно не хватало средств.  Государство же делало всё от него зависящее для создания транспортной инфраструктуры. Железная дорога Москва-​Петербург была крупнейшей в мире двухпутной дорогой на момент постройки. И трасса ее была очень сложной – потребовалось построить 184 ж.-д. моста. Плюс были те проблемы, которые Западная Европа особо и не знала – к примеру, очистка путей от снега на протяжении полугода.

А государство еще строило шоссе – дороги с искусственным покрытием, при Николае I до 258 верст в год (в его царствование построена половина всех шоссейных дорог, созданных до 1917).

А еще водные пути – например, соединение Волги и Белого моря произошло при нем, через Мариинскую систему и Северо-​Двинскую водную системы. Также были соединены западо-​двинский и днепровский бассейны. И капитально усовершенствована водная система, соединяющая Волгу и Балтику – Вышневолоцкая.

В 1869 железнодорожная линия Курск – Харьков – Таганрог – Ростов-​на-Дону наконец связала центр страны с Азовско-​Черноморским бассейном. В 1884 донбасский уголь соединен ж-д. с криворожской рудой – там прошла казенная 1-ая Екатерининская, получившая ответвления на черноморские порты. Затем пришел черед великой Сибирской магистрали – опять казенной, крупнейшей в мире и сложнейшей по решению технических проблем.

И лишь с постройкой сети российских железных дорог – что заняло около полувека – удалось соединить разбросанные на огромной территории добывающие и обрабатывающие предприятия в единые производственные цепочки и народнохозяйственные комплексы.

Схожие проблемы были с пароходостроением – сезонное замерзание рек c длительным выводом судов из эксплуатации, необходимая большая прочность корпуса в связи с ледоставом, необходимое сочетание большой мощности с малой осадкой, нехватка высококалорийного каменного угля. Однако в 1840-е пароходы уже ходили по Волге, Каме, Днепру, Тоболу, Иртышу и Байкалу. Большое распространение получили и кабестаны с паровой машиной (для подтягивания речных судов). А в начале 20 века РИ станет обладать крупнейшим в мире речным флотом пароходов и теплоходов.

Через 150 лет после Петра золотой век империи закончится, на Западе мы столкнемся уже не с властителями-​монархами, а с буржуазными нациями, с более высоким уровнем организации, пропаганды, масскультуры, фактически уже не с людьми, а с социальными машинами, поддерживающие свой гомеостаз и накопление национальных капиталов за счет жестокой эксплуатации «отсталых», то есть  менее хищных и защищенных социумов по всему миру.  Такие буржуазные нации сформировались и на западных окраинах РИ – поляки, финны. Это совпадает с приходом позитивизма как познавательной модели, опоры на эмпирику – годится всё, что дает результат и приносит доход. В биологии эквивалентом позитивизма стал дарвинизм, где уже в названии главного труда значится: «Происхождение видов путём естественного отбора, или Сохранение привилегированных рас в борьбе за жизнь». (Заметим, что паразиты нередко побеждают в борьбе видов.) Основатель позитивизма Дж. Ст. Милль указывал на полезность жестокой эксплуатации населения колоний, именно по причине отсутствия у них позитивистского мышления. А другой позитивист Г. Спенсер, создатель социал-​дарвинизма, пишет: "Когда мы описываем нищету человека, мы обычно в таком случае подразумеваем, что это страдание, постигшее "достойного человека", хотя скорее всего речь идет как раз о страданиях недостойного человека… И, скорее всего, они лишь ни на что не годные ничтожества, живущие за счет тех, кто, напротив, годен много для чего".

Крымская война стала первой войной индустриального времени. Две ведущие западные буржуазные нации напали на нас, обладая огромными колониальными империями, едва у них прошла военная модернизация – в Британии мушкет, который был на вооружении аж сто лет, сменился на казнозарядное нарезное оружие, а перевозки войск и снабжения стали осуществляться пароходами.  И эти пароходы перебрасывали солдат и снабжение на ТВД на крымском полуострове в десять раз быстрее, чем наши перевозки из центра страны по грунтовым дорогам. И эти враги имели поддержку всего Запада, в первую очередь со стороны Австрии, Пруссии, Швеции, которые нам также угрожали войной, отчего большую часть армии и всю гвардию мы держали на западной границе. Но при этом результат войны: 50 на 50. «Позорное поражение России» – выдумка либеральных агитаторов. Мы закончили войну взятием столицы азиатской части Турции – Арзерума. На Балтике, Белом море, Тихом океане у англо-​французов не вышло ничего, никакой тебе анаконды с удушением. Более того, в ходе этой войны мы присоединили Приамурье и Приморье, чтобы не достались англичанам, и сразу по ее завершении довели до конца присоединение Кавказа.  Противником была занята только южная сторона Севастополя. И у него были бо́льшие потери, чем у русских. Собственно, результат войны и отразился в том, что мы заплатили ноль контрибуции. А, скажем, французы по итогам франко-​прусской войны – 5 млрд. золотых франков. Уж не говорю о Брестском мире – не будем о грустном.

Однако русская публика очарована западными политическими институтами, не очень-​то понимая обертками каких процессов те являются. Считая их основой западной мощи. И требует заимствований, в первую очередь, парламента. Только вот реальная история парламентаризма была далека от прекрасного образа. Процент «электората», охваченного процедурами голосования в первые несколько веков существования этой системы, был ничтожен. В венецианской, голландской и других торговых республиках выбираемые и выбирающие сводились к узкому кругу торгово-​денежной знати в несколько сот человек, который пополнялся собственными отпрысками или кооптацией. (В русских Земских соборах того времени даже формально демократии было в сто раз больше.) В Англии лендлорд мог посылать в парламент – от принадлежащего ему мало обитаемого «гнилого местечка» – пару депутатов; достаточно было 5–7 «избирателей», соответствующих всем цензам. Или же продать депутатские места другому лендлорду. (На картине Джона Констебла 1829 года изображен пустой холм Старый Сарум, который тоже «посылал» депутатов в палату общин.) Увеличение процента голосующих в какой-​нибудь капиталистической метрополии происходило в строгом соответствии с увеличением количества ограбляемых в её колониях и полуколониях. Всё определяли на самом деле «денежные мешки», которых никто никогда не выбирал, зато они получили способ действовать как бы от «имени народа». Истинный принцип голосования оказался таким: 1 голос = 1 доллар или другая крепкая валюта. И покупка голосов (и обеспечение некоторого благосостояния голосующих) должны же кем-​то оплачиваться. К концу XIX в. на 40 млн. жителей метрополии Британской империи приходилось 400 млн. жителей колоний и примерно столько же жителей полуколоний и зависимых стран (примерно половина тогдашнего населения Земли).

Периоды формирования партийно-​представительской системы и данного рынка политических услуг для капитала сопровождались преступлениями против человечности в огромных масштабах. Достаточно вспомнить истребление коренных жителей обоих Америк и Австралии; наркотики для Китая; голод для «неэффективных собственников» в Ирландии и Индии, пули для городского и сельского пролетариата в самой Европе; картечь и пулеметы, концлагеря и резерваты, конфискации и убивающий принудительный труд для народов Африки. В одном только Конго за первые тридцать лет колониального бельгийского правления население сократилось вдвое – зато Бельгия стала страной парламента, банков, кредиторов и инвесторов. 19 век был веком, когда партийно-​представительская система убила по всему миру многие миллионы людей. А в 20 веке она убьет еще больше, через две развязанные ей мировые войны. Кстати, и партийно-​представительский орган в РИ, в общем появившийся не так уж поздно – едва железнодорожная сеть связала страну, обеспечив и подсчеты голосов, и созыв депутатов в приемлемые сроки – в 1917 дал нам «ответственное» Временное правительство, которое в 6 месяцев развалило страну…

После проведения по западным образцам реформы 1861 дворяне выкупные деньги прокутили в Париже и Ницце (200 млн. руб. за 6 лет). Земельные отрезки, выкупные платежи и рост крестьянского населения на 60% за полвека привели к огромному росту числа малоземельных, безземельных и просто бедных крестьян. Которых, однако, нельзя было по английскому примеру загнать на фабрики под угрозой виселицы и работного дома, потому что не было ни такого роста промышленного капитала, ни такой системы наказаний как в образцовой колониальной Англии. Спустя полвека после отмены крепостного права у нас всего 2,5 млн. промышленных рабочих на 160 млн. населения. И невозможно было отправить за океан в поселенческие колонии, какими, собственно, являлись США, Австралия, Канада, излишки аграрного населения, хотя бы по малой доступности незамерзающих портов. А ведь в некоторых европейских странах количество эмигрантов почти равнялось населению этой страны на начало массовой эмиграции.

К концу 19 века наши западники захотели уже не прусского или английского развития капитализма, а американского. Казалось бы, есть сходство. Выше писал, что русские и англосаксы почти одновременно начали движение к Тихому океану, мы с Урала, а они с американского атлантического берега. Мы дошли до Тихого почти на два века раньше. Но при некоторой схожести разница была колоссальная, и по климату, и по транспортной доступности, по замерзанию водных путей, по плодородию почв.

В Сибири едва ли десять процентов земли годилась для земледелия, остальное холодная тайга, тундра, арктическая пустыня. Ни индейки, ни кукурузы, ни даже холодоустойчивой ржи тут не вырастишь. И еще немаловажный фактор – в США, Австралии, Канаде, Аргентине и т. д. земли коренного населения считались terra nullius, ничьи, а сами туземцы не считались людьми. Их просто уничтожали, а их земли делились на квадратики и передавались европейским поселенцам или, к примеру, железнодорожным компаниям. У нас правительство, как минимум с 16 века, последовательно стремилось сохранять за туземными народами их исконные места обитания и традиционный образ жизни («действовать лаской, а не жесточью»), что соблюдалось и в петербургской империи. Конечно, случались всякие эксцессы во время мятежей и войн, но в целом русская власть означала сохранение земель за туземными обитателями. И это стало большой проблемой во второй половине 19 века, когда русское крестьянство задыхалось от малоземелья – в какой-​нибудь Тульской губернии, где нет никаких блестящих условий для земледелия, тем не менее, 99,2% земли было выпахано; не оставалось места ни для выпасов скота (а скот это еще и основной источник удобрений тогда), ни для естественных лугов. Крестьянские поселенцы, скажем, в Башкирии или киргиз-​кайсацких землях должны были арендовать землю у кочевых родов, полагаясь только на их корыстолюбие. Да кое-​где не было и элементарной безопасности, в степи не прекращалась барымта – лихой набег с уводом скота и похищением женщин.

При Александре III идет постройка великой Сибирской железной дороги, полностью на государственные деньги, равной которой в мире ничего не было. За 14 лет, с 1891 по 1904 г., казной было проложено 9288 км основного пути Транссибирской магистрали. Ее подвижной состав включал 1200 паровозов и 26 тыс. вагонов. Попутно создан в 1892 ее Особый комитет, который прилагал огромные усилия по организации и финансированию переселения крестьян в районы освоения рядом с Транссибом. Председатель Кабмина в 1887-95 Н. Бунге по сути возглавлял этот комитет; идеей Николая Христиановича был «государственный социализм», его усилиями было принято  законодательство о защите труда, произошло снижение финансовой нагрузки на крестьян и поощрение крестьянских переселений (положение «О добровольном переселении сельских обывателей и мещан на казенные земли» 1889), учрежден Крестьянский банк, работавший под ничтожные проценты и способствовавший покупке крестьянами почти 17 млн. дес. земли из 85 млн. дес., находящихся в обработке – притом, преимущественно, общинами и кооперативами, введен покровительственный Таможенный тариф 1891 г. Заметим, что и на сибирских просторах крестьяне снова селятся и работают общинами, что дает плюсы для выживания их хозяйства в тяжелых климатических условиях. Огромные значения имеют для переселенцев и кооперативы, сбытовые, потребительские и т.д. – так Союзом сибирских маслодельческих артелей, объединившим 1410 кооперативных маслозаводов, сбывалось 90% масла, идущего на экспорт. Половину товарооборота Сибири контролировал Союз потребительских кооперативов – 'Закупсбыт'.