355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Терентьев » Из штрафников в разведку » Текст книги (страница 3)
Из штрафников в разведку
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 01:07

Текст книги "Из штрафников в разведку"


Автор книги: Александр Терентьев


Жанры:

   

Военная проза

,

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 5. Июль 1943 года. Омск

– Товарищ капитан, разрешите? – конвоир вытянулся по стойке «смирно» и доложил: – Арестованный Миронов по вашему приказанию доставлен!

– Ну, заводи, раз доставил, – капитан, сидевший за письменным столом, что-то торопливо дописал на листке бумаги, аккуратно промокнул пресс-папье и уложил написанное в папку. Открыл голубоватую коробку «Казбека» с черным силуэтом непонятно куда мчащегося джигита и щелкнул зажигалкой, прикуривая папиросу. С наслаждением затянулся, выпустил облачко серо-голубого дыма и без особого интереса посмотрел на доставленного курсанта.

– Не стой столбом, боец, – проходи, садись, рассказывай!

– Что рассказывать?

– Все рассказывай. – Капитан профессионально отметил и явно подавленное состояние курсанта, и то, что он не проявил ни малейшего любопытства ни по отношению к кабинету, ни к его хозяину – а ведь далеко не каждый день простому красноармейцу доводится бывать в особом отделе. Апатия у мальчонки? Да вроде нет – вон как губенки упорно поджимает и желваками поигрывает. Понятное дело, трясется, но страх старается спрятать. Характерец-то, похоже, у паренька есть… – Как лейтенанта ударил, за что? И о чем ты думал, когда в военное время на командира, как говорится, руку поднимал? Ты хоть понимаешь, что тебе трибунал светит?

– Понимаю, – угрюмо буркнул Миронов, упорно не отрывая взгляда от вытертых сапогами проплешин на старых крашеных половицах.

– Да ни хрена ты не понимаешь! – повысил голос капитан и шлепнул ладонью по тоненькой картонной папке: – Вот в этой папочке лежит рапорт твоего взводного, в котором он подробненько так и со вкусом все твои грехи перечисляет! Тут по военному времени на три вышки хватит, если, как говорится, особо не вникать. А ты, весь такой красивый, сидишь тут и монашку изображаешь, которую шестеро пьяных махновцев обидели. За правду пострадать решил? Мол, раз вы все такие гады, то и пусть мне будет хуже, да? Ну, приговорит тебя трибунал к высшей мере, и кому лучше станет? Тебе? Вряд ли. Красной армии, что потеряет почти готового командира? Тоже нет. Тогда кому твой расстрел нужен? А я тебе скажу кому: твоему взводному, лейтенанту Аникееву, и немцам! А я здесь, чтоб ты знал, для того и поставлен, чтобы разбираться, а не просто тупо бумажки перебирать-подписывать и в трибунал отправлять. Так что давай-ка, как говорится, как у попа на исповеди, выкладывай обо всем без утайки. Какая кошка между вами пробежала, за что Аникеев на тебя вызверился?

– Да особо и нечего рассказывать, – вяло пожал плечами Алексей, – просто… в общем, гад он, и все.

– Знаю, что гад, – неожиданно согласился особист с такой непринужденной легкостью, что Миронов удивленно вскинул голову и посмотрел на капитана с недоумением. – Что ты удивляешься? Это, как говорится, моя работа – все и про всех знать, кто чем дышит. Только вот, понимаешь, Миронов, в чем загвоздка? Свидетелей вашей драки – или что там у вас было – нет. И что мы имеем в итоге? Его слово против твоего. Как считаешь, кому суд трибунала скорее поверит?

– Так ясно ведь, что не мне, а командиру, – обреченно вздохнул Лешка.

– Во-от, соображаешь! – капитан взял со стола потрепанную книжицу и начал листать. – Вот, смотрим девятую главу Уголовного кодекса – «преступления воинские». Все очень просто, как говорится: «Сопротивление исполнению законно отданного по военной службе приказания или распоряжения влечет за собой применение меры социальной защиты в виде лишения свободы на срок не ниже шести месяцев. Те же действия, совершенные с насилием над личностью начальника или в боевой обстановке, влекут за собой применение высшей меры социальной защиты». Высшая мера, если ты случаем не в курсе, – это расстрел.

– Вопрос можно, товарищ капитан?

– Ну, давай, спрашивай.

– Вот вы говорите, что знаете, что Аникеев… ну, это самое, – тщательно подбирая слова, пытался разобраться Миронов. – Тогда почему…

– Можешь не продолжать, – усмехнулся особист и закурил новую «казбечину». – Отвечаю: потому! Как говорится, не твоего ума это дело. Но намекну: папа у него ну очень уж серьезный дядька. И сыночка своего подальше от фронта пристроил – вас, охламонов, военному делу учить. И на все твои вопросы у меня ответ один: из-за тебя с большим генералом, если что, бодаться-спорить никто не станет. Как говорится, оно мне надо – карьерой рисковать и настроение портить? Это ясно?

– Ясно. Они, небось, всех своих сынков в тепленькие штабы пристроили, а нас чего жалеть!

– А вот сейчас ты, Миронов, – нажал голосом капитан и постучал пальцем по столу, – и явную глупость говоришь, и еще одну статью расстрельную зарабатываешь! Серьезную такую статью – пятьдесят восьмую, политическую. Всякие, конечно, есть, но, между прочим, у самого товарища Сталина сыновья на фронт ушли! Микоян, Хрущев и много еще кто – все честно воюют, а не за папиной спиной прячутся. И гибнут – так же, как и любой простой красноармеец…

– Да я понимаю!

– Понимает он… А понимаешь, так не пори чушь разную! – сварливо проворчал особист и, придвинув протокол допроса, обмакнул перо в чернильницу. – Давай все с начала: как, что и почему. Сейчас анкетные данные заполним и, как говорится, все по полочкам разложим. Будем тебя, дурака, спасать… Фамилия, имя, отчество, место рождения, социальное происхождение – диктуй, записывать буду!

Допрос – а если точнее, то беседа – длился еще часа полтора. Капитан на деле доказал, что не зря ел хлеб из своего офицерского пайка: Миронов и сам не заметил, как относительно подробно рассказал и о первом своем знакомстве с лейтенантом Аникеевым, и о причине возникшего между ними конфликта.

Алексею просто не повезло: лейтенант Аникеев оказался тем самым молодым командиром, который в августе сорок первого во время бомбежки упал в банальный обморок, а Лешка оказался невольным свидетелем его слабости. Казалось бы, ерунда, не стоящая внимания, но лейтенант, как выяснилось, ничего не забыл. И, обнаружив среди курсантов своего взвода старого знакомого, похоже, ничуть не обрадовался, а совсем даже наоборот – начал придираться к Миронову по любому поводу, вероятно, намереваясь не мытьем, так катаньем избавиться от человека, с которым у него были связаны не самые приятные воспоминания. А может быть, даже и не в воспоминаниях было дело, а просто с первого взгляда не понравился лейтенанту курсант, и все, – и такое в жизни бывает.

Развязка «недоброй интриги» наступила, когда комвзвода Аникеев вдруг приревновал курсанта к молоденькой медсестре Лидочке из местного госпиталя, к которой лейтенант, судя по всему, имел свой интерес. Напрасно Миронов пытался доказывать, что медсестра ему совершенно неинтересна и в госпитале он оказался почти случайно – Аникеев и слушать не хотел никаких объяснений. Слово за слово – и лейтенант, не то потеряв контроль над собой, не то намеренно провоцируя подчиненного, схватил Алексея за грудки. Лешка с силой рванулся, освобождаясь от цепких рук командира, и Аникеев, не удержав равновесия, грохнулся на землю.

– Ну все, сука, конец тебе, – задыхаясь от ненависти, лейтенант отряхивался от пыли и приставшего к брюкам мусора. – В командиры решил выбиться, морда твоя уголовная?! Ну ничего, я тебе устрою…

Капитан с силой раздавил окурок в консервной банке, приспособленной под пепельницу, с минуту помолчал и, кивая на папку с документами, негромко подытожил:

– От трибунала я тебя спасти не могу, но, как говорится, маленько помогу. Бумаги я как положено оформил, все подшил – анкета, характеристика, показания. И от себя кое-что добавил – думаю, они там учтут мнение особого отдела. К стенке тебя, дурака, конечно, никто не поставит. Но из училища, понятное дело, ты вылетишь и, скорее всего, в штрафную роту загремишь. Нос сильно не вешай и не горюй – это шанс твой! Месяц-другой повоюешь, хорошо себя покажешь. Ранят – еще лучше! Значит, кровью все смыл и судимость твою дурацкую снимут. А дальше воюй, брат, врага бей, ордена и погоны со звездочками зарабатывай! Ну, а если убьют – что ж, значит, судьба такая… И на прощание, Миронов, я вот что тебе скажу: теперь хоть понимаешь, из-за какой ерунды иногда жизни человеческие ломаются? Впредь умнее будешь. Мужик должен уметь держать себя в руках, а язык – за зубами. Язык, я тебе скажу, до Киева не всегда доведет, а вот до стенки – запросто. Мне, как говорится, тоже иногда много чего сказать хочется, но я молчу, ем глазами начальство и киваю. Это армия, курсант!

– Спасибо, товарищ капитан, – впервые за весь разговор на лице Алексея промелькнуло некое подобие улыбки. – Я все запомню и постараюсь…

– Вот-вот, постарайся, курсант! Ну все, удачи тебе… Конвой! – капитан потянулся к коробке «Казбека» и, не глядя на Миронова, сухо бросил появившемуся на пороге бойцу: – Уведите!

…Все оказалось даже проще, чем воображал себе Алексей. На нарах в камере он провалялся чуть больше недели, затем был доставлен к начальнику гауптвахты, где без особых почестей и церемоний и был передан с рук на руки пожилому флегматичному сержанту. Сержант «принял» отчисленного из военно-пехотного училища курсанта, получил сопроводительные бумажки и повел к поджидавшей их полуторке. Миронов запрыгнул в кузов и пристроился в углу у переднего борта. Для удобства и мягкости Лешка уселся прямо на вещмешок, в котором было уложено кое-какое барахлишко вроде смены белья и портянок.

Сержант тоже устроился в кузове в обнимку с винтовкой и, практически не обращая никакого внимания на конвоируемого, всю дорогу подремывал, изредка поеживаясь от ветра и слабо моросящего дождя. На все попытки Миронова выяснить, куда они едут, сержант беззлобно ворчал:

– Отстань, варнак! Не положено…

Лишь когда Лешка недоуменно спросил, почему его так и не отправили на суд, конвоир посмотрел искоса и суховато пояснил:

– Не такой ты карась, чтоб трибунал на тебя время тратил! Там люди сурьезными делами занимаются. А мелочь всякую и командир с большими звездами своей властью в штрафную может законопатить. Вот ваш начальник училища, наверно, тебя и отправил. А может, и еще как – не знаю я. Отстань, говорю, дай спокою – я двое суток не спавши…

Глава 6. Август 1943 года

Черно-масляный паровоз деловито пыхтел, выпуская из высокой трубы длинный шлейф дыма, и бойко работал шатунами, отсчитывая километр за километром стального пути, ведущего на запад. За спиной паровоза на сцепках тащились теплушки, платформы с грузами, чаще всего укрытыми брезентом, еще какие-то вагоны и цистерны. В хвосте состава моталась открытая платформа с установленной на ней турелью счетверенной зенитно-пулеметной установки – стволы станковых «максимов» молча смотрели в небо и внушали уважение своей солидностью.

В одной из теплушек на нарах, наспех сколоченных из грубого горбыля, маялся и штрафник Миронов, вместе со всеми считая дни, проведенные в пути, и прикидывая, сколько еще осталось до фронта. Фронт Алексея не пугал – наоборот, хотелось уже побыстрее прибыть на место и заняться настоящим делом.

Маршевая рота, именовавшаяся «особой», была сформирована в небольшом городке где-то западнее Омска. Как и в случае с Мироновым, направленные в штрафные роты прибывали на сборный пункт под конвоем. Команда для отправки набралась довольно быстро. Дальше было все просто: поздний вечер, теплушки на запасных путях и команда «По вагонам!».

Штрафников сопровождала небольшая группа вооруженных красноармейцев во главе со старшим лейтенантом. Правда, «сопровождение» больше напоминало самый обычный конвой, поскольку основная задача, поставленная старлею командованием, звучала примерно так: «До пункта следования доставить всех до единого! И не дай бог, если кто из них в побег уйдет, – все под трибунал пойдете!»

Старший лейтенант, вероятно, трибунала не очень-то и опасался, поскольку большую часть пути просто спал в отгороженном для караула закутке. Полученный под роспись ящик с личными делами осужденных, именными списками, копиями приговоров и приказов старлей затолкал под нары и благополучно о нем забыл – до самого прибытия в пункт назначения.

Народ в теплушке подобрался довольно разношерстный, хотя большинство составляли простые красноармейцы, проштрафившиеся где-то и в чем-то. Кто в чем – спрашивать было как-то не принято. Ну, провинился боец, командование сочло, что надо ему искупить свой грех в штрафной роте, – дело, в общем-то, вполне житейское. Война для всех не веселый санаторий на берегу теплого моря. И пуля немецкая – что для образцового красноармейца, что для штрафника – одинакова. Так что в окопах на передовой, считай, все перед смертью равны.

Единственным исключением были несколько человек из числа бывших заключенных. Каждый из них, как выяснилось, изъявил добровольное желание вместо отсидки в лагере отправиться на фронт. Причины, вероятно, у каждого были свои, но все бывшие зэки клятвенно заверяли, что горят огромнейшим желанием искупить перед Родиной все прежние грехи и «хорошенько вломить этим поганым гансам!».

Зэки держались особняком, в разговоры почти ни с кем не вступали и тем более не конфликтовали. Кучковались вокруг старшего, по лагерной привычке уважительно называя его «Серым», иногда играли в карты, вполголоса переговаривались о чем-то своем. О чем, понять было не так и просто, поскольку большая часть слов остальным попутчикам была мало понятна или вовсе неизвестна. Выделялся разве что молодой парень, которого зэки называли Валетом, – весь какой-то дерганый и нервный. Любимым занятием Валета были весьма своеобразные прогулки по узкому проходу между рядами деревянных нар: десяток шагов по ходу вагона, потом обратно – и так без конца. Во время «прогулок» парень успевал рассмотреть-подметить все, что делалось в теплушке. Кто спит, кто курит самокрутку, кто грызет сухарь – Валет знал практически все и обо всех. Миронов уже через пару дней мог бы, пожалуй, поклясться, что этот вертлявый прохиндей точно знает, что у кого лежит в крепко завязанном вещмешке…

– Во тоска, братцы, – разговаривал Валет сам с собой, вышагивая взад-вперед по размеренно качающейся теплушке. – Эх, сейчас бы спиртику койснуть да к марухе какой завалиться! Не, ну что это за отношение к геройским бойцам, а? Каша, сухари – все вприглядку! Махры и той не вволю дали.

Парень поравнялся с нарами Миронова, вдруг резко притормозил и присел на краешек. Несколько секунд в упор смотрел на чуть напрягшегося Алексея, потом отрывисто сказал:

– Тебя же Лехой зовут? Слышь, Леха, мы ж теперь вроде корешей получаемся – должны друг за дружку мазу держать, так? Ты ж вроде не куришь? Так угостил бы кореша махорочкой – тебе ж как и всем выдавали! Не жмись, корешок, давай-давай, лезь в свой сидор – курить до смерти охота, а свою пайку я уже того…

– Так нет махорки, – настороженно наблюдая за Валетом, пожал плечами Миронов. – Одну пачку я мужикам отдал, вторую на сахар сменял.

– А я вот думаю, ты врешь, фраерок! Некрасиво это… – убежденно прошипел Валет, и в прищуренных глазах его появился хищный, нехороший блеск. – В сидоре посмотрим, а?

– С какого это перепуга ты в моем сидоре копаться собрался? – чувствуя, как по затылку начинает гулять холодок, намеренно небрежно ответил Алексей. Вплотную с уголовниками он никогда не сталкивался, но о наглости и беспредельной жестокости блатных был наслышан с детства – в городе то и дело ходили слухи о ворах, бандитах и прочей шпане. Поговаривали, что им ничего не стоит проиграть в карты любого, даже совершенно незнакомого человека и, согласно своим воровским законам, тут же зарезать несчастного. – Говорю же тебе, нет у меня махорки! Так что извини и иди, друг, подобру-поздорову…

– Это ты мне грозишь, что ли, падла батистовая! Мне?! Зажилил махорочку! То-то ты мне сразу не понравился: лежишь, молчишь… Ни с кем ничего. Или ты тут у нас за наседку, а? Смотришь, слушаешь, да? И старлею на ухо шепчешь по ночам, так? Ну, точно, а я-то все думаю, что это по ночам за перестук такой, а дятлов не видать… – Валет злорадно ощерился, блеснув стальной фиксой, слегка наклонился и выдохнул в лицо Миронову: – Я тебе, падла, щас шнифты выдавлю и схавать заставлю!

Холод в затылке сменился неприятной пустотой, стремительно разраставшейся под ложечкой – как во время бомбежки в сорок первом, но, пожалуй, даже тогда Лешке не было так страшно. Дальше, по законам улицы, вероятно, не сильно отличавшимся от воровских, Алексею следовало или униженно признать все совершенно абсурдные обвинения, или делом доказать обнаглевшему шпаненку, что он не прав. Конечно, стоило опасаться, что у Валета может оказаться что-нибудь вроде бритвы или пики-заточки, но и отступать было никак нельзя. Добровольно, при всех, признать себя трусом, чтобы впредь любой наглец знал, что об Алексея Миронова можно вот так запросто вытирать ноги?! Ну уж нет! Такой сомнительной роскоши Лешка позволить себе не мог – и ударил первым.

Удар получился слабым – скорее это был легкий тычок, который заставил Валета вскочить на ноги и приготовиться к более серьезной драке. А уж драться, судя по легкости и резкости движений зэка, он умел и любил. Лешкино же мастерство ограничивалось лишь несколькими дворовыми стычками с чужими пацанами – да и серьезными драками их назвать было трудно, поскольку схватки велись чисто по-мальчишечьи, «до первой крови».

Валет, стоя в проходе на чуть согнутых ногах, неуловимо быстрым движением выхватил из-за голенища сапога что-то вроде длинного шила и, раздвинув узкие губы в злобной улыбке, негромко прошипел: «Все, фраерок, кранты тебе!»

И тогда Миронов ударил еще раз! Понимая, что против заточки он ничего не сможет сделать, Алексей оперся локтями о края верхних нар, качнулся вперед и вверх и резко ударил Валета ногами. Противник, похоже, не ожидавший от «фраерка» такой прыти, пролетел пару метров спиной вперед и буквально впечатался в доски обшивки вагона. И все, кто с затаенным интересом наблюдал за дракой, отчетливо услышали глухой хруст и увидели, как уголовник на мгновение застыл с побелевшим лицом и тут же рухнул на грязные доски…

– А пацанчик-то Валета завалил, – в повисшей тишине насмешливо прозвучал голос Серого. – Говорил я козырному нашему, что курить вредно, – не верил, дурак…

– Та-ак, и что тут у нас за шум? Бузим, граждане уголовнички? – Наконец-то появившийся из своего «купе» старший лейтенант нагнулся над трупом, привычно приложил пальцы к сонной артерии и отрицательно помотал головой. Посмотрел на темно-красную лужицу, расплывавшуюся под головой трупа, потом выпрямился, тронул пальцем ржавый железный костыль, торчавший в стене, и глубокомысленно кивнул. – Серый, а я ведь тебя предупреждал, чтобы все было тихо и тип-топ. Предупреждал?

– Так, гражданин начальник, а у нас все тихо, – уверенно заявил уголовник. – Мы же люди культурные, с полным нашим пониманием. А Валет с верхних нар навернулся нечаянно – и прямо башкой об железяку! Ну, не повезло мальчонке – верно говорю, братва?

Со всех сторон тут же раздались разрозненные восклицания, суть которых сводилась к одному – Валет сам виноват, надо бы ему поосторожнее, бедняге.

– И, надо понимать, никто ничего не видел, так?

– В цвет, гражданин начальник! Кемарили мы тихо-мирно и вдруг – грохот. Видим: лежит наш Валет весь из себя бледный и вставать даже не собирается. Тут и вы подоспели…

Старший лейтенант обвел тяжелым взглядом всех присутствующих и безошибочно остановился на поникшей фигуре Миронова. Алексей угрюмо молчал, стараясь не смотреть туда, где лежало безжизненное тело человека, еще несколько минут назад стремившегося забрать его жизнь. Что поделаешь, с горечью прикидывал Лешка, из-за этого гаденыша теперь точно расстреляют! Старлей не дурак и все, конечно же, понял. Или сам на каком-нибудь полустанке выведет и пристрелит, или на месте СМЕРШу сдаст, чтоб руки не марать. Да, уж если не везет, то не везет до конца…

Вопреки опасениям Алексея, старший лейтенант к нему даже не подошел, а минут десять о чем-то говорил с Серым. О чем, стало ясно после того, как старлей вышел на середину прохода и громогласно объявил:

– Значит, так, граждане мои дорогие! Слушай сюда! С бывшим уголовником по кличке Валет приключился несчастный случай, повлекший… В общем, подох этот придурок – туда ему и дорога! Небось, хотел на передовую попасть и к немцам перебежать – я таких гнид за версту чую. В сопроводиловке я так и запишу, мол, несчастный случай. А если кто думает иначе и собирается стукнуть куда-нибудь… В общем, не дай вам бог! Найду и вот этой рукой кадык вырву! А что найду – можете даже и не сомневаться. Я все понятно объяснил?

– Да все понятно, гражданин начальник, можете даже не сомневаться, – отвечая сразу за всех, заверил старшего лейтенанта Серый. – Я ж говорю, тут люди все с понятием, дураков вроде нет. А со жмуром-то чего делать будем: нехорошо как-то вместе с мертвяком ехать?

– А ты что хочешь – чтобы я эшелон остановил и эту падаль с оркестром похоронил? – старлей покосился на труп. – Подальше в угол оттащите и тряпкой какой прикройте – за одну ночь не завоняет, а завтра уже на место прибудем. Сдам вас по описи, а там что хотите с ним делайте – меня это не касается. Все, убирайте этого – и по нарам!

…Эта ночь, проведенная в одном вагоне с трупом человека, которого он пусть и не намеренно, но все же убил, Миронову запомнилась надолго. Сон, естественно, не шел – какой там сон, если перед глазами так и маячил лежащий на грязных досках Валет в лужице крови. Да и об уголовниках забывать не стоило: запросто могли из мести за своего прирезать или придушить во сне. Лишь под утро Алексей, вконец измученный темными мыслями, на какое-то время провалился в зыбкий, обрывочный сон.

Старший лейтенант не соврал – на следующий день эшелон прибыл на небольшую станцию, и штрафникам приказали выгружаться.

– Это ж куды мы приехали-то? – настороженно озираясь, спросил у старшего лейтенанта немолодой солдат. – Товарищ старший лейтенант, что за станция-то?

– Станция знаменитая – Трындец называется, – весело рассмеялся старлей. – Не трясись, пехота! Это ж Северо-Западный фронт – курорт, можно сказать. Слышишь, тишина какая? Так что ты еще сто раз бога благодарить будешь, что не на Курскую дугу попал, а сюда!

Уже перед самой отправкой штрафников в дивизию старший лейтенант подозвал Миронова и, криво усмехаясь, негромко сказал:

– Парень ты вроде ничего, так послушай совет… На всякий случай ушки на макушке держи: ребятки Серого вряд ли тебе Валета простят. Так что постарайся спиной к ним особо не поворачиваться – запросто могут и на перо посадить. Удачи тебе… убивец.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю