Текст книги "Черный Стрелок 2"

Автор книги: Александр Мазин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава двадцать пятая

– Хули ты упираешься! – прямо заявил в телефонном разговоре только-только отошедшему от наркоза Льву Никитичу первый ширгородский «герцог» Медведев. – Колька Хлебалов – наш кадр. Я с ним сколько лет нормально работал. Отстегни ему кусок, а я с Москвой замну. Всем лучше будет…

– Тебе – в губернаторах, а мне – в гробу! – с трудом ворочая языком, перебил Медведева Сурьин. – Небось, уже сговорился с Хлебаловым – его на мое место?

– Что ты за херню несешь! – очень искренне возмутился Медведев. Тем более искренне, что был у него в разговоре с Хлебаловым этакий намек… обоим понятный. Медведева вполне устраивало передача Хлебалову куска сурьинской кормушки. Пусть они с Сурьиным друг друга жрут! Разделяй и властвуй, как говорится…

Не получается, похоже. Жаль. Но так и так, а придется уступить никитскому князьку. Они теперь на одной бочке с порохом сидят. Только Хлебалову в его ситуации терять нечего, а Руслан Васильевич – совсем другое дело. Лучше всего, конечно, было бы Хлебалова просто убрать, но осторожный, черт… Заказать такого… Как бы наоборот не вышло.

– Ладно, поправляйся, – буркнул Медведев. – Потом разберемся, когда в себя придешь…

Разбираться Медведев не стал. Едва получил информацию о том, что никитский князек готовится к настоящей войне, немедленно приказал своим «тиграм» хлебаловских не задирать. Дорого встать может…

А узнав от своих информаторов, что сурьинская племянница вышла замуж за Хлебалова (наверняка без санкции дядюшки), потер руки от удовольствия.

Пусть теперь оскорбленный Сурьин схлестнется с хлебаловскими боевиками – флаг ему в руки… И дубовый гроб в подарок.

Как в воду глядел. Суток не прошло, как ему позвонил лично никитский князек.

– Здорово, Руслан! Как самочувствие?

Без отчества, сука, просто по имени… Но Медведев стерпел.

– Ничего, не жалуюсь. Говори, что нужно.

– Да ничего! – Хлебалов хохотнул. – Хотел спросить: мы с тобой дружим или как?

– Я тебе войны не объявлял, – сказал Медведев. – Ты сам в дерьмо вляпался.

– Это с какой стороны посмотреть, – заметил Хлебалов. – Ты в курсе, что я женился?

– Нашел время…

– На хорошее дело всегда время найти можно. Не желаешь узнать, на ком?

– Ты по делу мне звонишь или так, языком потрепать? – сыграл дурачка Медведев.

– Так это и есть дело! – засмеялся Хлебалов. – Знаешь, как мою жену зовут? Надежда Хлебалова. А вот в девичестве ее Павловой звали.

– Ну и хули? – проворчал Медведев, сделав вид, что ничего не ведает и ведать не хочет.

– Не знаешь… – с удовольствием произнес Хлебалов. – А зря! Девичью фамилию самой богатой женщины Ширгорода тебе знать стоит. Надя Павлова. Ма-аленькая такая… Метр в шляпке. Но очень симпатичная.

– Та-ак… – изобразил работу мысли Медведев. – Ты случайно не сурьинскую племянницу в виду имеешь?

– Ее самую.

– А дядя ее в курсе? – спросил Медведев.

Не верилось ему, но чем черт не шутит. Вдруг подстреленный Сурьин сам завернул такую хитрую интригу. Правда, голос его, когда он мириться с Хлебаловым отказался, очень искренне звучал. Кстати, почему мириться… Ведь жил никитский князек, как свой, у Сурьина в доме, и Булкину ему сосватал… Разве они ссорились? Неужели развел его хитрожопый Левушка?

– Так в курсе Сурьин или нет? – раздраженно переспросил он.

– Думаю, нет, – последовал ответ. – Но это не имеет значения.

– Очень даже имеет! – Настроение у Медведева сразу поднялось. – Хрена лысого он твоей супруге что-нибудь даст!

– Так ведь других наследников у него нет, – сказал Хлебалов. – Сестра его померла, одна Надежда и осталась.

– Все равно рановато ты губу раскатал, – заявил Медведев. – Рана у него не опасная. Неделя-другая, выйдет Левушка из больницы…

– Вот тут ты, Руслан, немного ошибаешься. Из больницы он уже вышел. Вернее, вывезли его. В соседнее здание. В морг.

– Ты откуда знаешь?! – воскликнул Руслан Васильевич.

– А вот знаю. Не веришь? Сам в больницу позвони. Только назовись, а то еще подумают, что ты – журналист, и наврут.

Руслан Васильевич приехал в больницу лично. И лично убедился, что Хлебалов не соврал. Лежал его старый соперник Левушка Сурьин, румяный и красивый (молодцы́ бальзамировщики), в красивом черном гробу и загадочно улыбался в своем вечном сне.

И так не понравился Руслану Васильевичу этот умиротворенный сурьинский лик, что, вернувшись домой, впервые за десять лет он напился. И хоть пил он шотландское виски тридцатилетней выдержки, но накушался точно как привычной водкой в обкомовские времена – до поросячьего визга.

Все это Андрей Игоревич знал. И не только это. И переживал оттого, что вынужден передать ответственнейшую часть операции посторонним. Но пришлось. Колпак, накрывший большую часть ширгородского истеблишмента, накрывал и его самого.

Максимум, что он мог себе позволить, это очень внимательно следить за развитием событий. И не упустить момент, когда появится возможность нажать на спуск… Если такая возможность появится.

Глава двадцать шестая

Бессонов вернулся к своему занятию, а Шелехов, вынув пистолет из кобуры, привычным (уже привычным!) движением сунул его сзади под ремень и вышел на воздух.

Обе их машины стояли перед домиком, квадратными тушами полностью загораживая вход.

«Зорька». Пионерский лагерь. Так было написано на красивой гранитной стелле у покосившихся ворот. Алеша пионерских лагерей уже не застал. В прошлом году он провел три недели в молодежном лагере в Шотландии. Это было здорово. И совсем не похоже на эту бетонную выгородку, прилепившуюся со стороны реки к рабочему поселку. Но воздух здесь был относительно чистый. И река…

Алеша обошел джипы и неторопливо двинулся по дорожке, освещенной редкими, горящими через один фонарями, вниз, к Юри. Воздух был свеж и прохладен. Вонь Краснянского нефтеперегонного оставалась по ту сторону реки.

«Вот и лето кончается, – подумал Алеша. – Какое, однако, странное лето…»

Ему вдруг захотелось, чтобы все было как раньше. Чтобы гонять на мотоциклах по проселкам с Веней Застеновым, жарить на углях подстреленных уток, париться в лесной баньке и прямо из парной, разбежавшись, прыгать в Юрь с береговой кручи…

Но это осталось в прошлом. Сейчас Веня – по ту сторону баррикады. И, возможно, прямо сейчас покупает у предателя головы Алексея Шелехова и его новых друзей…

Машины стояли друг напротив друга, освещая фарами кусок вытоптанного газона.

– За Сурьина. – Веня поставил на землю раскрытую сумку.

Предатель не стал пересчитывать деньги. Прикинул на глаз количество пачек внутри и кивнул.

Веня вспомнил, что у людей данной профессии пересчитывать сразу – не престижно.

– В этой сумке, – сказал предатель, – будут лежать головы шестерых. Она будет оставлена в камере хранения на речном вокзале. Я позвоню и назову номер ячейки. И скажу, куда доставить деньги. После того, как деньги будут доставлены, я по телефону сообщу, где найти Шелехова.

– Годится, – кивнул Застенов.

Он знал, что настоящих денег не будет. Будут фальшивки, которыми когда-то, из расчета один к десяти, расплатился за товар один из заказчиков Курганского металлического. Даже если людям Тиши Кочко не удастся выследить предателя, это мало что изменит. Маленькая, но опасная шайка больше не будет мешать, а Шелехова они все равно рано или поздно найдут. Без поддержки парень долго не протянет.

– Годится. Когда?

– В среду. – Взгляд предателя уперся в Венино лицо.

«Смотри, – говорил этот взгляд, – обманешь – тебе не жить».

– Годится, – кивнул Веня. Предателя он не боялся. Он вообще больше никого не боялся. Блестящий план Хлебалова сработал: все ширгородские авторитеты поджали хвосты. Даже Грязный уже не предлагал «перетереть». Помнил, как намедни хлебаловские «перетерли» его «бычков» на говяжий фаршик.

– Годится. До среды. Братва, по коням! – и шагнул к машине…

Темный предмет вылетел из темноты, ударился о землю, подпрыгнул (Веня успел увидеть, как предатель дернулся в сторону) и взорвался. В следующее мгновение Застенов ослеп, оглох, и выпал из суетного мира…

А вернулся в него, лежа ничком на земле, со скованными за спиной руками.

– Какого хрена… – прохрипел Застенов и получил в ответ сапогом в бок. Впрочем, слов он бы все равно не услышал – уши отказали напрочь. Перед глазами плавали белые круги.

Веня зажмурился.

«Светошумовая, – подумал он. – Интересно, кто это рискнул? Или этот киллер нас подставил?»

Через минуту, когда к Вене частично вернулось зрение, он получил ответ на последний вопрос.

Киллер лежал в пяти шагах от Вени и, судя по позе, вряд ли мог выполнить хлебаловский заказ. А вот сумка с деньгами исчезла.

В поле зрения Вени появились мокасины из хорошей кожи. Дорогие и удобные, Веня в этом разбирался – у самого были такие. Хозяин мокасин наступил киллеру на шею, ухватил за короткие волосы… и содрал с покойника скальп. Нет, не скальп, просто парик, под которым обнаружился голый череп.

Веню ухватили за руки и резко вздернули на ноги. Перед Веней стоял Курков. Губы его шевелились, но Застенов ничего не слышал.

– Ответишь! – сказал, вернее, выкрикнул Веня.

Курков оскалился, махнул рукой – на Венин затылок обрушилась гора, и мир опять исчез.

– Да, – сказал Сивый. – Это наш. Вернее, был наш.

Он скомкал парик и сунул в карман. Потом наклонился и вынул из сумки слегка подкопченную пачку долларов.

– Этого – в «скорую»! – скомандовал Курков, и двое поволокли вырубленного Веню к фургону.

Остальные шестеро бойцов, в брониках, с укороченными автоматами, столпились вокруг Сивого, завороженно глядя на деньги…

Сивый уронил пачку обратно в сумку, задернул молнию.

– Хорош глазеть! – гаркнул подошедший Курков. – Прибраться тут в темпе вальса!

Бойцы встрепенулись и занялись делом.

Трижды щелкали выстрелы, добивая раненых. Трупы загрузили в фургон с надписью: «Хлебозавод № 3».

Сивый и Курков сели в «скорую», где уже лежал накрепко привязанный к носилкам Веня. Около Вени разместился доктор, настоящий, с дипломом. Правда, не хирург и не терапевт – нарколог.

За рулем сидел Салават.

– В Краснянск? – спросил он.

– Да, – кивнул Сивый.

– А трупы? – спросил Курков.

– По дороге. Время.

Курков кивнул. После того, как только что у него на глазах Сивый из пары «глоков» в две секунды положил киллера и четверых хлебаловских, Курков очень его зауважал.

Салават врубил мигалку. Спустя десять минут колонна из пяти машин выехала на трассу.

– С деньгами что будем делать? – спросил Курков.

Этот вопрос его весьма беспокоил. В кожаной сумке, покоившейся у ног Сивого, лежала сумма, намного перекрывавшая совокупную стоимость и Куркова, и его бойцов. Цена жизни Льва Никитича Сурьина. Если этому седому снайперу захочется оставить ее себе, Курков вряд ли сумеет ему помешать.

Сивый молча вытащил из сумки шесть пачек, четыре распихал по карманам, что не вошло – сунул в бардачок и придвинул сумку Куркову.

– Девяносто, – сказал он. – Возражений нет?

Курков мотнул головой.

«Еще придется с пацанами делиться», – подумал он.

Жалко, но ничего не поделаешь. Деньги видели все.

В свете фар мелькнул указатель: поворот на Краснянск.

Сивый достал мобильник.

– Бессон? Мы едем. Да… Часа полтора.

Тропинка петляла по заброшенному парку. Между разросшихся кустов чернели деревянные бараки с облупившимися стенами. Дорожка спускалась вниз. Там в бетонном заборе имелся пролом, через который можно было выбраться на берег Юри.

«А не искупаться ли мне?» – подумал Алеша.

Почему бы и нет?

Из пролома в заборе словно зубы дракона торчали ошметки арматуры. Алеша подумал: стоило бы вернуться и прихватить с собой кого-нибудь из своих, на всякий случай. Но не вернулся. Интересно, купаться под охраной: это еще осторожность или уже трусость?

«Ничего со мной не случится», – самоуверенно подумал он и пролез в дырку.

Лунная дорожка упиралась в песчаный берег. На противоположном берегу мерцали огни. От воды тянуло гнилью. Купаться сразу расхотелось…

И тут откуда-то сбоку вынырнули четыре тени.

– Здоров, братишка… Куда путь держим?

Самый высокий из четверки был на пару дюймов ниже Алеши. Шелехов расслабился. Обыкновенная местная молодежь.

– Вот думаю: не искупаться ли?

– А сам откуда?

– Из Никитска.

– А-а-а… Из Никитска…

Четверка оживилась.

– А ты, никитский, деньгами не богат?

– А что такое?

– А то, что ты по нашей земле ходишь… Куда ты по нашей земле ходишь, а, никитский?

Тот, что повыше, мелкими шажками подбирался к Шелехову. Алексей еще колебался: нужен ли пистолет или так обойдется… Но тут парень внезапно движение прекратил.

– Куда бы он ни шел, это, салабон, тебя не касается! – раздался за Алешиной спиной голос Ленечки.

– У тебя не спросили! – огрызнулся парень.

Он был примерно Алешиного возраста, и слегка шепелявил.

Ленечка легко обогнул Алексея, выбросил руку… Шлеп! Это был не удар, просто пощечина.

Парень отпрыгнул назад, выдернул что-то из-за пазухи… Шлеп-шлеп! Тоже не настоящие удары – оплеухи, но голова парня мотнулась из стороны в сторону. Предмет, который он достал, со стуком упал на землю, а сам он шарахнулся назад. И остальные тоже подались назад. Похоже, конфликтовать им расхотелось.

– На хер пошли! – рявкнул Ленечка. – Бего-ом!

Команда была выполнена безотлагательно. Но раньше, чем утих топот, из-за дырки в заборе вылез Монах с автоматом под мышкой.

– Ерунда, – сказал ему Ленечка. – Шпана местная. Не люблю.

– Почему? – спросил Алексей.

– С детства. Я маленький хилый был, очень меня доставали. К тому же я – еврей.

– А это имеет значение? – удивился Алеша.

– Имеет, – подал голос Монах. – Я-то знаю.

– Ты что, тоже еврей?

Ленечка и Монах засмеялись.

– Нет, – сказал Монах. – Я как раз и был такой вот шпаной. Ну, может, маленько посмелее. Мы с Ленечкой в одном квартале жили и боксом в одной секции занимались.

– Серьезно?

– Ну! И хилый он поначалу был, это точно. Щелчком завалишь. Но гордый. А когда ты хилый и гордый, то по жизни проблем много. От чего-то приходится отказаться: либо от хилости, либо от гордости. Или от того и другого.

– Монах у нас философ, – усмехнулся Ленечка.

– Я не философ, я поэт! – заявил Монах.

Теперь засмеялся и Алеша.

А Монах обиделся.

Загудел Ленечкин телефон.

Поговорив, Ленечка заметно оживился.

– Они едут! – радостно заявил он.

– Как прошло? – поинтересовался Монах, сразу забыв об обиде.

– Свинтили всех, включая Стену. Пока все идет неплохо, а, Монашек?

– Угу. «Пока все идет неплохо», сказала бабушка, пролетая мимо десятого этажа.

– Пессимист! – Ленечка ткнул кулаком Монаха в бок, тот успел заблокировать, попытался выкрутить Ленечкину руку, но получилось наоборот.

– Тюлень хренов! – зарычал Монах, безуспешно пытаясь вывернуться.

– Отпусти его, и пошли, – сказал Шелехов. – Время.

Глава двадцать седьмая

Носилки внесли в дом, поставили на пол.

– Глазенки-то открой, не придуривайся!

Веня открыл глаза. Над ним стояли несколько мужчин. Кроме Куркова – все незнакомые.

– Посадите его, – распорядился один из них, не Курков. Значит, Курков тут не главный. Если Веню взяли сурьинские, то старшим должен быть Курок, это без вариантов. Значит, не сурьинские? А кто?

Веню отстегнули от носилок, подняли…

– Тяжелый, гад, – пожаловался один их «грузчиков».

Застенова усадили на пол, пристегнули наручниками к железной трубе.

– Здравствуй, Веня!

Застенов прищурился. Знакомое лицо… Ах ты, мать…

– Лешка!

– Да. Пожалуйста, оставьте нас одних.

– Но… – попытался возразить кто-то из присутствующих.

– Пожалуйста! – строго произнес Шелехов-младший.

И вся кодла, включая очень недовольного Куркова, вывалила из комнаты.

Веня был впечатлен.

– Может, ты и браслеты с меня снимешь? – спросил он, глядя на Алексея снизу вверх.

– Может быть. Попозже. У нас мало времени, Веня, поэтому давай определимся сразу: мы враги?

– По крайней мере, не друзья, – проворчал Застенов. – С друзьями так не обращаются. Что с деньгами?

– Пусть тебя это не волнует, – сказал Алеша. – И все вопросы – после. Сначала – ответы. Первый: где Алена?

– Далась тебе эта девка!

Шелехов присел на корточки, заглянул Застенову в глаза:

– Веня, – произнес он негромко, – я не хотел бы обойтись с тобой плохо. Я тебя уважаю и хотел бы, чтоб ты оказался на моей стороне. Когда мы разберемся с Николаем Григорьевичем…

– Что? – Застенов расхохотался. – Ну, ты сказал, Леха! Ха-ха-ха!..

– Смейся, сколько хочешь, – с кривой улыбкой проговорил Алеша, – но тебе придется нам помочь.

– Даже не рассчитывай! – сказал Застенов. – Я допускаю, что Хлебалов поступил с тобой не очень хорошо, но отчасти ты сам виноват. Он твой опекун…

– …Который сначала убил моих родителей, а потом присвоил мое имущество. Ты в курсе, что заводы отца больше мне не принадлежат?

– Да. Сочувствую тебе, но это российский бизнес. Любой на его месте поступил бы так же. Хлебалов, по крайней мере, оставил тебя в живых, вырастил, помог получить образование…

– Удивительно! – воскликнул Алеша. – Все знали, что меня ограбили… Кроме меня!

– Ты бы так и так все потерял, – возразил Застенов. – Ты был просто несмышленый… сопляк! Да ты и есть несмышленый…

– Вот тут ты ошибаешься! – перебил Шелехов. – Но давай закроем этот диспут. Сейчас все обстоит просто: ты проиграл. И выбор у тебя невелик: или помогаешь нам по собственной воле, или мы тебя заставим!

– Интересно, каким образом? – теперь настала очередь Застенова криво ухмыляться. – Пытать будете?

Алеша покачал головой.

– Я не позволил бы тебя пытать, – сказал он. – Для этого я слишком хорошо к тебе отношусь.

– Думаешь, твоих друзей это остановило бы? – осведомился Веня. – Думаешь, для них собственные шкуры, которые Хлебалов непременно подпалит, можешь не сомневаться, не дороже моей? Это ты – джентльмен, сынок, а они – реальные пацаны.

– Наверное, ты прав, – согласился Шелехов. – И в первом, и во втором случае. Веня, я даю тебе шанс. Ты сейчас звонишь Николаю Григорьевичу и докладываешь, что встреча прошла успешно. Затем сообщаешь, что тебе срочно надо ехать в Праздничное. Затем мы едем в Праздничное, забираем оттуда Надежду…

– Ты совсем наивный малый, Леха, – сказал Застенов. – Так все просто, я звоню Хлебалову и говорю: все прошло отлично, мы договорились. А сейчас я еду в Праздничное, потому что мне в голову взбрела такая блажь. И мы едем туда, преспокойно забираем оттуда жену Николая Григорьича, и все вокруг смотрят на это дело и хлопают в ладоши?

– Ты – начальник безопасности Хлебалова, – сказал Алеша. – Никто не станет тебе препятствовать!

– Хрена лысого! – Застенов мотнул головой и тут же сморщился: в этот вечер его голове слишком досталось, чтобы она спокойно переносила такие энергичные движения.

– Ты нас недооцениваешь, сынок, Хлебалова и меня. И давай оставим эту тему. Хотите мне кишки на рашпиль мотать – мотайте. Только я вам не Фома – попотеть придется.

– Значит – нет? – спросил Алеша.

– Нет, малыш! Давай, зови своих отморозков: не твое это дело – таких как я ломать.

– Жаль! – Алеша был искренне огорчен.

Веня был ему дорог. Огорчительно, что он – на стороне врага.

– Жаль. Только ведь и ты, Веня, меня недооцениваешь…

Шелехов подошел к компьютеру, взял микрофон:

– Меня зовут Вениамин Застенов, – сказал Алеша. – Я служу негодяю по фамилии Хлебалов.

– Меня зовут Вениамин Застенов… – почти синхронно, может, с секундным опозданием изрек динамик компьютера… голосом Вени Застенова. Веня, не единожды слышавший собственную речь, воспроизводимую электроникой, сразу себя узнал.

– Вот так это делается, – с удовольствием произнес Шелехов, глядя на ошеломленного Веню. – Чертовски приятно показать, на что ты способен, человеку, которого уважаешь. Даже если этот человек – твой противник. Особенно, если этот человек – твой противник. Не скажу, что это было просто, но сделано неплохо, согласен?

Веня молчал. Что тут скажешь?

– А сейчас, – продолжал Алексей, – мы через ИК-порт подключимся к твоему телефону и пообщаемся с Хлебаловым без твоего участия. Не передумал? Еще не поздно?

– Ничего у тебя не выйдет, малыш, – сказал Застенов не очень уверенно.

– А я думаю – выйдет. Евгений!

В комнату вошел Бессонов, а с ним Ленечка, Монах, Салават, Седой, Курков и еще человек шесть сурьинских.

– Ну как? – спросил Курков.

– Не захотел.

– Ну, я же говорил! – воскликнул Монах. – Гони стоху, Салаватик!

– Помолчи, Монах, – попросил Шелехов. – Мобильник его мне дайте…

Минут десять Алеша возился, настраиваясь. Из динамиков ноутбука раздалось приглушенное урчание, приглушенная музыка и прочие звуки: довольно точная имитация звукового фона внутри автомобиля. Когда результат показался Алексею удовлетворительным, он вызвал из памяти телефона номер Хлебалова.

– Николай Григорьевич, это Веня, – сказал Алеша в микрофон.

– Твою мать! Почему не звонишь? – Раздраженный голос никитского князька услышали все.

– Не верьте!!! Меня… – заорал Веня и получил ногой по челюсти.

– Не бить! – на мгновение отключив микрофон, крикнул Алеша. – Пусть болтает – комп пропускает только мой голос. – Обстоятельства, Николай Григорьевич, – снова продолжил Алеша в микрофон. – Так получилось. Увидимся – объясню.

– Когда будешь? – уже мягче спросил Хлебалов.

– Завтра. Сейчас я в Праздничное еду с пацанами.

– За каким хреном?

– Надо, Николай Григорьич. Потом объясню. Не по телефону. А то сами знаете…

– Что-то серьезное?

– Нет пока… Завтра, Николай Григорьевич, хорошо?

– Ладно. Пароль знаешь?

Алексей замешкался, посмотрел на Веню. Тот ухмыльнулся, сплюнул на пол кровь.

– …Нет. Не важно. Меня и без пароля пропустят.

– М-м-м…

– Я им сказал, – подал реплику настоящий Застенов, – если кого без пароля пропустят – хоть меня самого – порву натрое! Вот так-то, Леха!

– Большое спасибо! – сказал Шелехов (благодарственный кивок – Вене). – Устал. Забыл, как сам охрану инструктировал.

– Ладно, не парься, – сказал Хлебалов. – Я их по спецсвязи предупрежу, чтоб тебя и пацанов пропустили. (Алеша посмотрел на вытянувшееся лицо Застенова, подмигнул.) Как прошло с этим?

– Деньги взял. Договорились на среду.

– Проблем не будет?

– С киллером – никаких. Всё под контролем.

– Ладно, работай. Завтра когда будешь?

– Часов в одиннадцать. Жене привет передать не надо, Николай Григорьич? А то ведь скучает…

– Можешь ей впердолить, – сказал Хлебалов. – Чтоб не скучала. Завтра до обеда чтоб был. Ты мне понадобишься! – и отключился.

– Как-то неуважительно твой шеф к своей молодой жене относится, Стена. – Бессонов встал перед сидящим на полу Веней. – Не находишь? Или он нынче к однополой любви склонен, а? Потому и секретарем пидорка взял?

– Не догоняешь, Бессон. Власть, она покруче баб, – усмехнулся Веня.

– Кому как. Что, Стена, жалеешь, небось, что тогда меня не списали?

– Это не моя поляна была. Я бы тебя достал.

– Сомневаюсь.

– Много ты о себе мнишь… Ванька-Мститель!

– Салават, – не оборачиваясь, позвал Бессонов, – возьми этого красавчика и побеседуйте. Только аккуратно, личико не попорть…

– Нет! – Шелехов встал между Салаватом и Застеновым. – Этого человека не трогать!

– Леха, не лезь! – сердито сказал Бессонов. – Я знаю, что делаю!

Застенов ухмыльнулся:

– Верно, Лешка! Не твое это дело…

Шелехов не обратил на его реплику внимания.

– Это я знаю, что делать! – бросил он Бессонову. – Что и как! А ты, Евгений, решай: или ты – со мной, или…

– Или что? – прищурился Бессонов.

– Или мы с тобой расстаемся. Прямо сейчас!

– Вот так ты ставишь вопрос? – жестко произнес Бессонов. – Из-за какого-то хлебаловского охвостья готов меня кинуть?

Бессонов был в бешенстве, но держал себя под контролем. И поэтому был еще более страшен.

Алеше и было страшно, но отступать было нельзя.

– Нет, это ты хочешь нас кинуть! – заявил он. – Всё продумано и просчитано. Это ты намерен сводить личные счеты… за наш счет. И поставить под угрозу операцию, за которую отвечаю я! Я, а не ты! Да, ты мне нужен! Ты нам всем нужен! Но если ты намерен играть по собственным правилам, лучше уходи прямо сейчас!

– Может это ты уйдешь, мальчик?– процедил Бессонов. – А мы уж как-нибудь без тебя управимся!

– Мы? – Алеша знал, что рискует, но еще он знал, что прав. – Кто это – мы?

– Во всяком случае, не я! – сердито сказал Курков. – Мне приказано работать с Шелеховым, и я буду работать с Шелеховым. А кулаками махать – найдется кому!

Не простил Курков Бессонову выбитого зуба.

Бессонов бросил взгляд на своих…

Монах смотрел в пол, Седой – в пространство, Салават растерянно переводил взгляд с Бессонова на Алешу, а Ленечка чуть заметно покачал головой.

«Братья-разбойники» отказывалисьот своего атамана… ради мальчишки, которого он сам же и вытащил из дерьма!

Горькая обида захлестнула Бессонова… Но он не стал бы атаманом, если бы решал чувствами, а не головой. А голова однозначно подсказывала: этот чертов Курков прав. Найдется кому махать кулаками и без Жени Бессонова. А вот без мальчишки Шелехова обойтись невозможно! На нем всё завязано!

Бессонов перевел взгляд на Алешу. Увидел пот на лбу и то, как слегка подергивается уголок рта… Малыш слегка мандражировал, но не собирался отступать: взгляд его был тверд, и поза уверенна… Очень знакомая поза… Ну да, вылитый батька, Гарик Шелехов. Тот тоже – если выставит подбородок и эдак насупится, танком не сдвинешь.

– Ладно, Леха, твоя взяла! – Бессонов усмехнулся, он умел проигрывать. – Бери своего дружка (тут он не удержался, пнул Застенова по ноге), и попробуй склонить к сотрудничеству своимиметодами.

– Попробую, – кивнул Шелехов. – Веня, ты все еще отказываешься нам помогать?

– Угадал, малыш! – ответил Застенов. – Твой фокус с голосом мне понравился, но этого мало, чтобы вашу кодлу впустили в Праздничное.

– Считаешь что нас не пропустят, если даже сам Хлебалов позвонит и велит пропустить?

– Меня – пропустят. Не вас. Дружеский совет, Леха: даже и не суйся. Там в охране – сущие отморозки. Пристрелят – не заморщатся. Хоть самого Президента.

– А ты категорически не согласен?

– Угу. Если твой дружок,– кивок в сторону Бессонова, – станет меня убеждать своими методами, возможно, я и соглашусь. – Застенов криво усмехнулся. – Но это дело хлопотное и долгое, а у вас, как я понимаю, времени в обрез.

– Ты прав, – согласился Шелехов. – Даже если бы я и дал согласие, чтобы тебя пытали, Веня, у нас все равно нет времени на это. Извини.

– Да не за что… – не без облегчения ответил Веня. Все-таки он допускал, что его могут отдать Салавату, и такая перспектива, естественно, не радовала.

– К сожалению, есть за что, – вздохнул Шелехов. – Курков, вы привезли нарколога?

– Да, конечно. Позвать?

– Зовите. Извини, Веня, но ты не оставил нам выбора…