Текст книги "Окаянь 2 (СИ)"

Автор книги: Александр Коклюхин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

– Ладно, – махнул рукой Жагрин. – Оружием пользоваться умеешь, сам учил. Да и лишний ствол, в случае чего, не помешает.

– Тогда и я с вами пойду, – решил Осокин.

– Нет, Лёня, ты останешься, – Сергей закрыл ноутбук.

– С чего ты так решил?

– Не я. Ириков так решил. Кто-то из вас должен остаться здесь. Не доверяет он вам. Он никому не доверяет, – сказал Голубчик.

– Ладно, Леонид, побудь заложником пока мы своё дело делаем, – согласился Жагрин. – Заодно приглядишь за этим авантюристом. Присмотреться к этому Ирикову тоже не помешает. Да ты и сам всё знаешь, не мне тебя учить, что в таких случаях делать надо.

Глава 9

9.

Зотагин переломил о колено и подбросил в костер толстую сухую ветку. Огонь лизнул её, словно на вкус попробовал, потом занялся сушняком основательно, весело постреливая угольками. Костёр горел со вчерашнего вечера. Они развели его, устраиваясь на ночёвку под широкими ветвями старой пихты и поддерживали каждый в своё дежурство. Очередь сторожить их временное прибежище Зотагину выпала под утро. Сам он этой ночью заснуть так и не смог. Проворочался в полудрёме на жёстком лапнике. К тому же основательно продрог и уже не раз малодушно упрекнул себя за скоропалительное решение отправиться на остров. “С другой стороны, кто знает, как дальше дело повернётся,” – подумал Зотагин, грея над костром ладони.

С самого начала всё у них пошло наперекосяк, хотя вроде бы все детали обговорили заранее. К высадке готовились затемно. Последние наставления на верхней палубе баржи им давал сам Ириков. В этот раз Сагол Соиспаевич надел обычную брезентовую штормовку и старался вести себя на равных. Получалось так себе. В голосе представителя Великого Турана нет-нет да и проскальзывали высокомерные нотки. Жагрин, казалось, их не замечал или, скорее всего, не хотел замечать. Наверняка, как считал Зотагин, хорошо зная Иваныча, тому сейчас было глубоко плевать и на должность Ирикова и на его наставления. Он выслушал их с демонстративно отсутствующим выражением лица, заинтересовался лишь сделанными ранее с воды снимками корабля. Глядя на это, присутствовавший здесь же Голубчик, заметно нервничал и успокоился только когда Ириков оставил их, посчитав свою миссию завершённой.

– Удачи, – за руку попрощался с каждым Сергей. – На тебя, Иваныч, вся надежда.

– Сам тут какой-нибудь очередной своей дури не напори, – проворчал тот в ответ.

Зотагин думал, что их опять повезут к берегу на глиссере, но ошибся. На этот раз у борта баржи их ждала обычная вёсельная лодка. Они кое-как – отсутствовал опыт – спустились в неё по штормтрапу и расселись по местам. Зотагин оказался между Павлом и Тихоном напротив гребца, сидевшего спиной по ходу лодки. Жагрин, балансируя и цепляясь за них, прошёл на нос, где составил компанию другому сопровождавшему из местных. Третий сидел на корме возле румпеля. Рядом с ним вдоль борта лежал длинный свёрток, откуда торчал ствол карабина. Зотагин догадался, что оружие приготовили для них. Отдадут перед высадкой на берег. Судя по тому, как держались местные, они были из лесовиков.

Пока собирались, небо на востоке зарозовело, накрыв их лодку едва различимой размытой тенью баржи. От воды ощутимо тянуло холодом. Впереди, полуобнимая стоянку барж тянулся высокий крутояр острова. Деревья на его вершине чётко выделялись на фоне светлеющего неба с бледным призраком тающей луны.

Лесовик напротив Зотагина привстал, оттолкнулся веслом от железного борта баржи и, пока лодка медленно отходила, вставил уключину в паз. Оглянулся, примериваясь, и начал грести, с силой откидываясь назад всем корпусом. Лопасти вёсел, казалось, едва касались воды, но лодка уверенно набрала ход. Зотагин и глазом моргнуть не успел, как они уже были у берега. Рулевой поставил лодку параллельно урезу воды, а гребец потихоньку табанил вёслами, стараясь удержать её на одном месте. Судя по тому, насколько они уходят в воду, глубина возле берега была приличной.

– Здесь высадиться никак не получится, – оглядел кручу Жагрин. – Слишком высоко. Случись кому с осыпи сорваться, искупаться рискует.

– Отсюда до корабля ближе всего, – возразили ему. – По прямой километров десять. Перейдёте косу и уже к обеду на месте будете.

– К обеду я с моими орлами только наверх залезу! – не согласился Жагрин. – Сказал нет, значит нет! Ноги себе переломать всегда успеем. Давай дальше вдоль берега, пока не найдём подходящего места.

Подходящее место нашлось примерно через час. До этого несколько раз подходили к берегу, присматривались, но крутояр, казалось, тянулся бесконечно. Солнце ярко играло отражением на мелкой волне, когда они увидели овраг, подступивший к самой воде.

– Подойдёт, – решил Жагрин.

Нос лодки ткнулся в приплесок. Высадка не заняла много времени. Первым перелез из лодки на узкую полоску берега Жагрин. За ним сошли остальные. Перед отплытием им передали обещанное оружие. Три карабина. Жагрин осмотрел свой. Нажав кнопку на ложе, выщелкнул магазин. Взвесил его в руке и сплюнул вслед удалявшейся лодке.

– Как знал, турецкое дерьмо подсунут! Из него только ворон пугать и то особо нервных! – Иваныч вернул магазин на место. – Ладно, пошли! Нечего зря время терять, – он повесил карабин на плечо и первым направился к оврагу.

Овраг оказался узким, с обрывистыми склонами и густыми зарослями колючего кустарника, скрывающими скользкое, не успевшее просохнуть от стока талых вод дно. Продираться сквозь эти заросли было сплошным мучением. Мало того, овраг уходил в сторону, ещё больше отдаляя их от конечной точки маршрута. Выбрались они из него далеко за полдень. Злые, грязные, голодные. А ведь ещё идти и идти.

– Километров на двадцать себя наказали, – навскидку прикинул Дзьонь. – Может, и больше.

– Сегодня уже вряд ли дойдём, – согласился с напарником Тихон. – И ведь, как назло, пожрать ничего с собой не взяли. Сплошная невезуха, ёжики колючие!

– С едой разберёмся, – Иваныч показательно взвесил на руке карабин. – Не поверю, что лес здесь пустует. Кого-никого, обязательно подстрелим. Ты, Паша, пока идём, осмотрись вокруг, займись ужином. А ты чего приуныл? – повернулся он к Зотагину. – Стоишь тут, как в дерьмо опущенный! Небось, жалеешь уже, что с нами навязался?

– Нет, Иваныч, с чего ты взял? – покривил душой тот.

– По кислой морде твоей вижу.

Зотагин молча пожал плечами. А что сказать, если Иваныч прав? Да, пожалел. Особенно, когда в овраге продирался сквозь колючки. Не раз тогда вспомнил каюту Голубчика. Сидел бы там с ребятами, трепался о том о сём, но нет, понесло на этот остров. Кто же мог подумать, что лёгкая, казалось бы, прогулка обернётся настоящей пыткой. Зотагин с тоской огляделся.

Вокруг был лес. Густой, невесть с каких пор захламлённый буреломом, он казался непроходимым. Часть деревьев уже зеленела молодой клейкой листвой, а другие только-только начали просыпаться и пока, теряя остатки прошлогодних листьев, стучали на ветру голыми ветками. Посеревшие от зимних холодов широкие листья папоротника скрывали поросшие мхом и лишайником валежины. Среди них причудливыми зелёными тросточками пробивались стайки молодых побегов ужовника. Где-то в глубине рассыпал частую дробь дятел. Петляя меж стволов пролетела стайка птиц. Зотагин запрокинул голову. Над деревьями в яркой синеве плыли белоснежно-невесомые комья облаков.

– Под ноги смотрите, – предупредил Жагрин. – Чтобы на змею случайно не наступить. Здесь наверняка дохрена гадюк, а после зимы они агрессивные. Помереть от укуса не помрёте, но помучаться придётся долго. Обещаю.

– Знаем. Не первый день живём, – отмахнулся Дзьонь. – Я тут рядом пройдусь. Может, впрямь подстрелю кого. Вы тоже по сторонам поглядывайте, – он скрылся в чаще.

Змей они в тот день не встретили. Зато Дзьонь подстрелил зайца. Поужинали жареной на костре зайчатиной. Хотя, ужином это назвать язык не повернётся. Отощавшим за зиму русаком четверых здоровых мужиков досыта не накормишь. Только аппетит растревожили. “Кто ж знал, что так сложится…” – подумал Зотагин, снова подбросив в костёр загодя, ещё с вечера, заготовленный сушняк. Вспомнилось, как они с отцом, если ночь заставала их на трассе вдали от жилья, тоже разводили возле машины на обочине костёр и жарили на огне нанизанные на прутики сосиски. Отец при этом рассказывал какие-нибудь забавные дорожные истории или вспоминал своё детство, а он слушал, не перебивая, хотя его истории раз от разу повторялись и были им заучены наизусть. Просто слушал и смотрел вверх, где в ночном небе среди крупных звёзд таяли искры костра. Отца давно нет, а тёплые воспоминания о том времени до сих пор греют душу. Вот только его лица Зотагин вспомнить давно никак не может. Голос словно наяву слышит, а черты лица постоянно ускользают. Мать Зотагин тоже помнил смутно. Она умерла, когда ему едва исполнилось три года. В детской памяти отпечатался солнечный летний день, мама достаёт из тазика и развешивает во дворе на верёвке только что постиранное бельё, а он копается оранжевым пластмассовым совком в песочнице у забора. Однажды мама просто не вернулась с работы. Больше он её не видел. Воспитанием Зотагина занялась бабушка. Он так и вырос под её неусыпным надзором, окончил семилетку и начал помогать отцу. Ездил с ним в дальняки, попутно осваивая шофёрский хлеб. Стал его напарником, можно сказать. Тогда у отца уже был «Петруха».

Зотагин вгляделся в предрассветную мглу. Стволы деревьев смутно проступали из темноты, но птиц пока не было слышно. Оглянулся на спящих товарищей: может, будить пора? Решил, что рано. Пусть отдохнут как следует. Подбросил в затухающий костёр очередную порцию веток и снова погрузился в воспоминания.

Магистральный тягач отец купил после смерти жены. До этого он работал водителем на железнодорожной станции. Развозил мелкие грузы на китайской полуторке. Чтобы собрать на подержанного американца нужную сумму, продали бабушкин дом на Озёрной, а сама она перебралась к ним в пятистенок на Увальной улице. Деда к тому времени уже не было. Как ушёл добровольцем на фронт во время очередного Сибирско-кайсацкого конфликта, так и не вернулся. Вместе с похоронкой прислали два серебряных Георгия. Их тоже продали через маркетплейс какому-то коллекционеру. Собирали деньги откуда только можно. От предложенного Уссурийским банком кредита отец отказался. Не захотел оставлять сыну свои долги. Основная же часть суммы для покупки осталась от мамы. Вернее от страховки, выплаченной после её смерти правлением ресторана «Токио» и перечисленных на их счёт денег влиятельным бизнесменом с острова Русский, благодаря ей избежавшего в том ресторане печальной участи. Отец о том случае никогда не рассказывал, да и заглядывал он теперь домой редко. Всё время был на трассе. Мотал на кардан километры по всей Сибири. Поэтому подробности смерти матери Зотагин узнал от бабушки, когда та решила, что мальчишка достаточно подрос и ему можно сказать, как было дело.

А случилось тогда вот что. Мама маленького Саши работала официанткой в ресторане «Токио», расположенном в Уссурийске на пересечении улиц, не так давно переименованных в честь героев когда-то гремевшей в этих местах Гражданской войны атамана Григория Семёнова и председателя Временного Приамурского правительства Спиридона Меркулова. Ресторан на всё Приморье славился своей японской кухней. Особой популярностью здесь пользовался деликатес из фуги. Им в и решил в тот день полакомиться заезжий гость. Заказ внесли торжественно, под грохот японских барабанов со сцены. Удобнее ухватив палочки, бизнесмен потянулся было к блюду, но стоящий за его спиной телохранитель склонился и что-то прошептал ему на ухо. Бизнесмен на мгновение задумался, согласно кивнул и поманил пальцем метрдотеля. Тот его выслушал и в нарушение принятых правил – чего не сделаешь, лишь бы угодить гостю! – приказал официантке продегустировать принесённую еду. Обслуживала в тот день столик заезжего бизнесмена Светлана Зотагина. После дегустации она прожила не больше трёх минут. Позднее состоялся суд, ожидаемо признавший виновным в случившемся повара. Его лишили лицензии и на несколько лет увезли косить тайгу. Юристы настоятельно не рекомендовали родственникам погибшей возбуждать иск против владельца ресторана и посоветовали урегулировать проблему согласием сторон, пообещав выплату солидной страховки. Скрепя сердце, отец с бабушкой предложение приняли, догадываясь, что в противном случае вообще останутся ни с чем. На деле страховка оказалась не такой уж и солидной. Бизнесмен тот тоже оказался жадным.

– Бог им судья, – закончила рассказ бабушка. – Он всем воздаст там по заслугам. Да ты, поди, уж и не помнишь мамку-то… – она взглянула на внука и скорбно поджала сухие губы.

– Ага, – невпопад согласился тот. – Я пойду, ба, а то ребята ждут!

Не то чтобы он не помнил маму. Просто давно свыкся с тем, что её у него нет. Боль потери лишь изредка напоминала о себе уколами обиды. Ведь в детстве вокруг столько интересного и рядом столько друзей, а с ними хоть на озеро, хоть на речку, хоть в лес. В городах кто-то, может, и сидел сутками у компьютеров, а им некогда было в игрушки играть. Больше родителям помогали. Зотагин улыбнулся, вспомнив, как их компания рано утром выходила в лес за грибами и с полными корзинами возвращалась домой уже к обеду, успевая искупаться в речке Супутинке, которую все привычно называли по-старому, Комаровкой. Речку переименовали вместе с посёлком, когда длань исторической справедливости, спустя столько лет, дотянулась, наконец, и до их населённого пункта. Зотагину почему-то запомнилась именно эта напыщенная фраза, сказанная заведующим местного Дома культуры на открытии памятника генералу Хорвату. Памятник поставили на центральной площади перед зданием поселковой администрации. Мальчишкам он сразу понравился. Из-за паровоза, выгравированного золотом на чёрном гранитном постаменте. Хотя поясной бюст самого генерала тоже был ничего. Даже в бронзе он казался суровым. Высокий лоб генерала переходил в обширную лысину, окладистая борода соревновалась пышностью с бахромой эполет, а грудь украшала целая россыпь медалей и звёзд. Здесь, на Дальнем Востоке, он был когда-то Верховным Уполномоченным при Всесибирском Правительстве, потому и памятник поставили, и посёлок в честь него переименовали. Из Баневурово в Хорватово. А паровоз на постаменте изобразили потому что он ещё и КВЖД управлял. Китайско-Восточной железной дорогой. Так было на памятнике написано. Ивин тоже об этом рассказывал. В конце каждого учебного года он посвящал генералу целый урок.

Костёр стрельнул угольком на куртку Зотагина. Он сбил уголёк ладонью, пока тот не прожёг ткань, поворошил палкой костёр и подбросил в него ещё веток.

Ивин. Семён Семёнович. Учитель истории и директор их семилетней школы. Кряжистый с мясистым носом и плотно прижатыми к лысому, как бильярдный шар, черепу ушами, Ивин почему-то всегда имел при себе трость, хотя хромоты за ним не замечалось, а папиросу вынимал изо рта лишь на время урока. Многим, не только Зотагину, он запомнился своей нелюбовью к нестриженным мальчишеским головам. Мог просто зайти в класс посреди любого урока и проверить у мальчишек длину волос. Всех, у кого она его не устраивала, прямо с урока отправлял в парикмахерскую. Там уже знали, как стричь, если пацан, садясь в кресло, мстительно улыбался и просил мастера: “Под иву!”

Вспомнив это, Зотагин не сдержался и громко фыркнул.

– Почему не разбудил до сих пор? – к костру из-под полога ветвей выполз Жагрин. Выпрямился и, щурясь со сна, огляделся.

– Рано ещё, Иваныч.

– Рано никогда не бывает. Бывает поздно. – сказал бригадир. Недовольно кривясь, потёр подбородок с отросшей за последние сутки щетиной. – Эй, сони, подъём! – крикнул он остальным. – Пять минут оправиться, привести себя в порядок – и выходим!

– Жрать хочется, как из пулемёта, ёжики колючие, – подсел к костру сонный Тихон. – Надо было тебе, Паш, вчера побольше зайцев настрелять. А ты чего лыбишься? – спросил он Зотагина.

– Все мы сейчас колючие. Как твои ёжики, – ответил тот.

– Побриться не мешало бы, – согласился Дзьонь. – И поесть. Жалко не догадались вчера хоть что-то на утро оставить.

– В плену накормят, – хмуро пообещал Жагрин.

– В каком ещё плену, Иваныч? – возмутился Зотагин. Он оглядел товарищей, надеясь на поддержку. Те тоже, ничего не понимая, молча смотрели на бригадира. Ждали, что он ответит Зотагину.

– А ты, Саша, ту дуру с тремя турецкими пыкалками захватить решил, да? – с жалостью уставился на него Жагрин. – Тогда флаг тебе в руки и хрен в зубы вместо дудки! А мы издали посмотрим на твоё геройское самоубийство. Или ты впрямь думаешь, что там сразу от страха обосрутся, едва увидят твою небритую рожу? Значит, так, – приказал Жагрин. – Чтобы никаких у меня подозрительных движений, которые оттуда могут истолковать, как угрозу! Прилетит – хоронить от вас будет нечего. Все всё поняли? Больше повторять не буду.

– Понятно, чего уж там, – согласился Дзьонь.

– Снова, значит, в плен, – вздохнул Тихон. – Привыкать начинаем, ёжики колючие.

Насколько прав был бригадир, Зотагин признал, когда увидел тот корабль своими глазами. До его стоянки они добрались ближе к обеду. Тяжело идти было только с самого начала. Через несколько километров чащоба сменилась редколесьем с обширными полянами, где сквозь прибитую зимними холодами прошлогоднюю траву активно пробивалась молодая поросль. Солнце пригревало, и в куртках становилось жарко. Снимать их не спешили, просто расстегнули. Сквозь птичий гомон всё чаще слышались жалобные крики чаек, да и сами они стали чаще появляться над головой. Это означало, что побережье совсем близко. И в самом деле, сначала они увидели за деревьями ослепительный блеск воды, а вскоре и сами вышли к берегу. Здесь он был сравнительно отлогим из-за давнего оползня, зато дальше опять нависал над водой крутым обрывом. Корабль стоял на мелководье в акватории небольшой бухты, образованной естественным изгибом берега. С открытой стороны бухту защищал каменный клык торчащей из воды одинокой скалы. Возле неё с громкими криками роились стаи птиц. Видимо, там у них было гнездовье.

– Удачно вышли, – осмотрелся Жагрин. – Не придётся больше по кручам лазить.

Корабль у берега своими очертаниями и впрямь, как заметил тогда Илья, напоминал большой понтон. Зотагин видел такие, когда ему однажды пришлось переезжать реку с разрушенным половодьем мостом. Армейцы соорудили через неё временную переправу из похожих железных лаптей. Правда, те были намного меньше и без надстроек. Здесь же по центру высилась башенка с ажурной мачтой, а на корме, три здоровенных винта, спрятанных в кольцевые насадки. На крайней был нарисован белый квадрат, из угла в угол перечёркнутый синим крестом. Две крохотные пушечки в носовой части корабля, особого впечатления на Зотагина не произвели. Он ожидал чего-то большего. На сером борту под рубкой виднелись крупные цифры 957, а на самой рубке, накладными буквами помельче читалось название корабля: «Сергей Осипов».

– Нас заметили, – предупредил Дзьонь.

Действительно, одна из пушек на баке корабля развернулась в их сторону.

– Вот и хорошо, что заметили. – ответил Жагрин. – Пойдём сдаваться, – он протянул свой карабин Дзьоню. – Ты, Паша, на всякий случай припрячь пока всю нашу артиллерию где-нибудь под приметным кустиком. Кто знает, как дальше дело обернётся.

Глава 10

10.

– Смирно! Товарищ капитан первого ранга, задержанные в составе четырёх человек доставлены! Аппаратура для фиксации их показаний к работе готова! – мичман, шагнул навстречу вошедшему в отсек невысокому, склонному к полноте человеку лет сорока в тёмно-синей куртке на молнии и тремя большими золотистыми звёздочками на погонах. Нашивка над левым нагрудным карманом куртки сообщала, что перед ними командир корабля.

Вооружённые короткими автоматами, больше похожими на пистолеты-переростки, матросы – один у двери, другой поодаль, возле переборки– во время доклада вытянулись по стойке «смирно». Жагрин тоже встал со скамьи, чётким кивком поприветствовав вошедшего. Глядя на него, вразнобой поднялись и остальные.

– Вольно! – оглядел всех командир, зацепив понимающим взглядом Жагрина. По выправке догадался, что тот тоже из армейских.

– Вольно! – продублировал команду мичман.

– Присаживайтесь, товарищи, – разрешил капитан и первым уселся за лёгкий откидной столик напротив металлической лавки вдоль борта, где сейчас расположился Жагрин со своими спутниками.

Зотагину досталось место рядом с бригадиром. Спина упиралась в закруглённый угол внутренней обшивки борта с утопленным в неё иллюминатором. Он обернулся, но ничего, кроме играющей солнечными бликами воды сквозь стекло не увидел. Это не ускользнуло от капитана.

– Кого-то ждёте? – словно бы невзначай поинтересовался он у Зотагина. – Нет? Тогда постарайтесь не отвлекаться. Разговор предстоит серьёзный. И, очень надеюсь, продуктивный для обеих сторон. Готовы записывать, Виталий Борисович? – спросил он у мичмана.

– Готов, Денис Анатольевич, – кивнул тот.

– Тогда начнём.

– Запись пошла, —включил видеокамеру мичман.

– Для начала познакомимся. Как вы уже догадались, – капитан опять со значением посмотрел на Жагрина, – я командир этого корабля. Капитан первого ранга Денис Анатольевич Сыч. Наш специалист по связи Виталий Борисович Акимчин, – представил он мичмана. – У него к вам тоже будут вопросы. Теперь вы.

– Арсений Иванович Жагрин. Капитан Сил Самообороны Сибири. Бывший капитан, – уточнил он. – В отставке по выслуге лет.

Капитан с мичманом удивлённо переглянулись.

– Обороны Сибири? – вскинул брови капитан. – От кого? И почему её вдруг пришлось защищать?

– Сил Самообороны, – поправил его Жагрин. – Хотя, по большому счёту, защищаться нам уже давно не от кого. Мирно со всеми живём. Иногда, правда, вправляем на юге мозги турецким усакам, когда тем в очередной раз моча в голову ударит, но чаще американцы с османами сами обо всём договариваются.

– Вы что-нибудь поняли из услышанного, Виталий Борисович? – недоумённо посмотрел на связиста Сыч.

Тот тоже поначалу выглядел озадаченным. Но быстро справился с собой.

– Помните наш разговор, Денис Анатольевич? Пять дней назад. Как видно я был всё-таки прав в своих догадках, какими бы невероятными они тогда нам с вами ни казались. Разрешите задать вопрос задержанным? – капитан кивком разрешил. – Какое сейчас число?

Жагрин сказал, заранее предполагая реакцию моряков на свой ответ. Для него появление здесь корабля под флагом исчезнувшей с мировой карты страны не являлось загадкой. Они сами дважды попадали под временной выброс, как метко назвал это необычное явление Осокин. Вполне могло быть, что их провал в прошлое компенсировался чьим-то перемещением в будущее. Для равновесия. Вероятнее всего, под такое перемещение и попал корабль, где они сейчас находятся. Другое дело, его экипаж не сталкивался ранее с подобной ситуацией и потому понятия не имел о сути происходящего. Впрочем, связист уже начал догадываться, что случилось. Потому и спросил о дате. Капитана Жагрин тоже понимал. Сам бы в подобное ни за что не поверил, если бы своими глазами не видел, как стадо мамонтов топчет американский спецназ.

– Капец! Накрылся дембель! – послышалось от двери.

– Вам плохо, товарищ старший матрос? – резко обернулся на возглас капитан.

– Никак нет, товарищ капитан первого ранга! Случайно вырвалось! Извините! Что же нам теперь делать, товарищ капитан? – уже не по-уставному растерянно спросил он.

Другой матрос тоже смотрел на капитана так, словно тот одним своим приказом может мгновенно устранить возникшую проблему.

– Что делать? – переспросил Сыч. – Держать себя в руках, вот что делать! Сопли не распускать! – он покрутил шеей, сунув палец за внезапно ставший тесным ворот форменной рубашки. – Сумели вы, однако, меня удивить, – капитан с недовольством посмотрел на Жагрина. – Самооборона Сибири, подумать только! И что же ещё такого знаменательного, от чего, похоже, в голос рыдать захочется, случилось за последние сто лет, которые мы каким-то странным образом проскочили и даже заметить не успели? Прямо с ума сойти можно!

– Чуть меньше, Денис Анатольевич, – подсказал мичман. – Чуть меньше ста. Лет так восемьдесят с хвостиком. И надо что-то немедленно предпринять, чтобы это не разнеслось среди команды. Последствия могут быть непредсказуемыми, – понизил он голос, указав взглядом на матросов.

Те, следуя приказу командира, пытались делать вид, будто ничего особенного не происходит. Получалось так себе.

– Не суетись, Борисыч. Рано или поздно придётся озвучить, – вздохнул Сыч. – Все уже и так заметили неладное. Не слепые. Просто не догадывались, что на самом деле происходит. Спасибо сибиряку, просветил, – капитан буквально испепелил взглядом Жагрина, словно считал того главным виновником случившегося. – И ещё, полагаю, много чего интересного сегодня узнаем. Разговор предстоит долгий. А пока продолжим знакомство. Вдруг ещё какие сюрпризы всплывут, – он выжидательно посмотрел на Зотагина.

Тот назвался. За ним назвали себя Дзьонь и Жиртуев.

– Хорошо… – капитан выбил пальцами по столешнице короткую дробь. – Официальную часть на этом можно считать завершённой. Виталий Борисович, – повернулся он к связисту, – распорядитесь, пожалуйста, чтобы чаю сюда принесли, что ли. Стаканы тоже пусть не забудут. Шесть штук. Кстати, вас накормили?

– Не только. Даже переодели. За что отдельная благодарность. – ответил Жагрин.

Тут Зотагин с бригадиром был согласен. Целиком и полностью. На борт корабля они попали не только провонявшими дымом ночного костра, но и в грязи по самые уши. Извозились, пока спускались по косогору. Он хоть и казался сверху относительно пологим, но обрывы, пусть не высокие, им на пути всё же попались. Пришлось съезжать с них на пятой точке. В общем, когда подошли к уже опущенной на берег носовой аппарели корабля, видок у всех был не ахти какой.

Их ждали. Трое вооружённых матросов в форменках под началом лейтенанта, судя по светлой полоске и двум маленьким звёздочкам на его чёрных погонах. В званиях Зотагин разбирался, хоть никогда не служил. Полиция тоже ведь при погонах ходит. Зато спадавшие на спины матросов тёмно-синие квадратные воротники с полосками Зотагина озадачили. Ну прямо, как в японских мультиках. Только там такие воротники были у девчонок. Здесь же девчачью одежду носили здоровенные мужики. С другой стороны, ничего удивительного. Может, они в собственных ощущениях и есть те самые девчонки из аниме. Трансгендеры ведь всякие бывают. У них на парадах ещё и не такое увидишь. Но смотрится всё равно забавно.

Обязательная в подобных случаях процедура обыска не заняла много времени. Затем их завели в полутёмное, похожее на длинный пустой ангар, нутро корабля. Зотагин заметил, как лейтенант направил пульт в руке куда-то вверх, после чего аппарель за ними стала подниматься и, громыхнув напоследок металлом о металл, отрезала корабль от внешнего мира. Лейтенант по рации приказал какому-то старшине Орешкину быть на месте, чтобы принять задержанных.

Старшина Орешкин оказался долговязым и носатым. Глубоко посаженные глаза глядели на мир с хитроватым прищуром. Усы с чуть заметной рыжинкой, обтекая тонкогубый рот, спадали к подбородку узкого лица, казавшегося от того чересчур длинным. Короткий ёжик на голове прикрывала черная с белым кантом пилотка, лихо сдвинутая на лоб к правому глазу. Форменная куртка и брюки были тщательно отглажены, начищенные до блеска ботинки отражали свет единственного плафона в тесном помещении, куда их привели. На вид старшине было лет под сорок.

– И что мне с ними теперь делать прикажешь? – спросил он у лейтенанта, оглядев задержанных.

– Помыть, побрить, покормить и… привести в божеский вид, в общем. Занимайся. Как закончишь, сразу доложи.

– И по бабе им спроворить, – с наигранным усердием предложил Орешкин.

Матросы фыркнули.

– Ржать команды не было! – тут же отреагировал лейтенант.

Матросы с усилием подавили смешки.

– Без баб обойдёмся. А вот нас с тобой капраз очень сильно поимеет, если я их ему в таком виде предъявлю. Ты Сыча знаешь. Короче, на всё про всё даю тебе тридцать минут. Потом жду доклад, – приказал лейтенант Орешкину. – Вы, двое, здесь остаётесь, третий за мной, – обернулся он к матросам. – Держать всё на контроле. И чтобы без смех…ёчков ваших тут у меня!

Лейтенант с матросом ушли, оставив бригадира со спутниками на попечение старшины. Жагрин, наблюдая их перепалку, ухмылялся. Видно вспомнил своё армейское прошлое. Тихон, сунув руки в карманы расстёгнутого бушлата, отрешённо рассматривал берег в единственный иллюминатор, что был напротив внутренней переборки отсека, где они построились по приказу лейтенанта. Дзьонь дремал, прислонившись спиной к дверце металлического шкафа. Зотагин с усилием подавил зевок. Ему сейчас тоже хотелось спать.

– Видок у вас, конечно… – снова оглядев их, потянул носом Орешкин. – И где вас так прокоптиться-то угораздило! В лесу своём, небось, годами из костра не вылезали… Ладно. Помыть-побрить вас – это ещё куда ни шло, головной боли я тут не вижу. На камбузе тоже что-нибудь найдётся. С голодухи не помрёте, – вслух рассуждал он. – А вот что с одеждой вашей делать, просто ума не приложу. Мама не горюй, изгваздались. Ветошь у мотористов и то чище… – старшина в раздумье потёр подбородок.

– А если, товарищ главный корабельный старшина, их в подменку одеть? – предложил один из матросов.

– Ты у нас мыслитель, да? – вскинулся на него Орешкин. – Тоже мне, Дездемона выискался! Без умников всяких решу, во что их одеть! Понял?

– Так точно, понял! Я думал…

– На гражданке думать будешь! – привычно бросил старшина. – Подменку вам выдам, – повернулся он к Жагрину. – Подберёте себе из неё, что по размеру подойдёт.

Тот же лейтенант в сопровождении двух матросов доставил их к месту переговоров после того, как они более-менее привели себя в порядок. В подменке Зотагин чувствовал себя неуютно. Теперь он знал: подменкой здесь называют старую форму, что не жалко и выбросить, если та придёт в полную негодность. Хорошо, хоть в этот раз её успели постирать после очередной уборки корабля или, как здесь говорили, аврала. Но неуютно в ней Зотагину было не поэтому, а потому, что на давно потерявшей первоначальный цвет форменке тоже был девчачий воротник с полосками. Пришитый намертво.

– И чем же тебе гюйс не угодил? – недобро прищурился старшина, когда Зотагин спросил, можно ли ему получить взамен что-то другое, без такого вот ворота.

Судя по тому, как озлобился старшина, этот воротник, похоже, здесь был для всех каким-то фетишем. Да и Жагрин так красноречиво уставился на Зотагина, что тому сразу стало не по себе. Не в том они положении, чтобы досаждать местным какими бы то ни было просьбами. Особенно идиотскими. Именно это Зотагин прочёл в глазах бригадира. Пришлось смириться и пропустить мимо ушей ворчание старшины с явно оскорбительными посылами в свой адрес.