Текст книги "Екклесиаст"

Автор книги: Александр Холин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

А Нострадамус говорил тогда только то, что ему сообщали из Зазеркалья. Посудите сами. Вот некоторые катрены из его «Столетия».

Граф привычно взмахнул рукой, и бегущая строка на стене ожила.

– Любопытен катрен II, 29:

Восточный человек покинет своё местопребывание,

Перейдёт Апеннинские горы, чтобы увидеть Галлию.

Пронзит небо, воды и снег,

И каждого поразит своим жезлом.

– Вспомните, не было ли в вашей стране полководца, покорившего Альпы? – улыбнулся граф. – Многие именитые люди Государства Российского только тогда и обратили внимание на сказанное за много веков вперёд каким‑то лейб‑медиком, колдуном и вообще чернокнижником. Как мог алхимик знать о восточном полководце, преодолевшем Апеннинские горы?

Я, не веря глазам своим, хотел было вновь прочитать бегущую по стене строку, но она уже успела исчезнуть. Тем не менее, прочитанного хватало, чтобы серьёзно задуматься. Ведь такое придумать невозможно. Выходит, Нострадамус действительно умел считывать информацию с каких‑то временных скрижалей? Но тогда зачем на земле человек, если всё фатально рассчитано и предопределено?

– Граф, скажите откровенно, вы тоже принимали в этом участие?

– В составлении предсказаний Мишеля Нострадамуса? – удивился Сен‑Жермен. – Вовсе нет! Помилуйте! Право слово, я не равнодушен к России уже давно. И проявлял внимание к становлению Государства Российского многим раньше лейб‑медика Нострадамуса, хотя… хотя неизвестно до сих пор, кто же из нас старше по возрасту.

Что же касается вашей страны, то я всегда вспоминаю о ней с большой любовью и сочувствием. Когда‑то я познакомился с принцессой Фике в Версале. Вернее, с её матерью. О, принцесса была тогда такой милой девочкой! Она с ранних лет обладала живым умом и сообразительностью. И славно, что ваша страна получила достойную госпожу.

Сами судите, – поднял граф руку и отстранил, чтобы полюбоваться перстнями, – Фике на роду было предписано стать властительницей. Владелицей не какого‑нибудь поместья или же замка, а целой страны. Но предсказание предсказанием, а где взять страну? Ведь не вылепишь целое государство из глины!

И тут выпадает выгодная русская партия с цесаревичем Петром III. По сути, он должен, обязан был стать самодержцем не хуже деда, хотя Пётр Первый, мягко говоря, недолюбливал свою державу. Древнее имя Юпитер произошло от кельтских «Иу» – старый, и «Пит» – половой член. Печально, что вторая часть имени древнего фаллического бога была фундаментальной сущностью Государя Всея Руси. Благо, что он наследника успел сотворить. Правда, какой из него наследник? Тряпка, безвольный, бесхитростный и подвержен любому влиянию из вне. Что прикажете делать царице за таким мужем?

– Граф, так воцарение Екатерины Великой действительно ваших рук дело? – изумился я. – Вы помогли Фике взгромоздиться на российский престол и устроить из него светский траходром?

– Нет и ещё раз нет! – поморщился Сен‑Жермен. – Мы не делаем революций, переворотов, войн и прочей адовой безнаказанности. Что наша жизнь? – Игра! – как сказал один поэт. И не наш ли Господь – первый из игроков? Не Он ли расставляет всех и вся, но смотрит, что из этого получится. Да, игра изначально предопределена, но конец никому не известен, даже Всевышнему. В этом вся суть.

Ведь каждый человек сам выбирает свою дорогу, каждый поступает по свободе совести, если она у него сохранилась. Поставить человека в забавную ситуацию, столкнуть с крутящимся колесом бездумной Фортуны – это ли не привлекает внимания всех инфернальных нелюдей и служителей Господа!

А уж Всевышний очень любит весёлые шутки. Вы, вероятно, скажете, что с людьми не слишком радостные истории получаются. Ведь так? Могу вас уверить: всё зависит только от человека. Если он места себе не находит не искупавшись в волнах горького моря, то ему обязательно будет предоставлена такая возможность. И даже ангелы разрешают поплакаться в жилетку. А потом сами же и подтолкнут – купайтесь, мол, в слезах своих, пока не надоест.

Когда же человек самовлюбляется, начинает считать, что пришёл в этот мир получить массу удовольствий от горя, печали, стонов о себе‑любимом, можешь без зазрения совести помочь ему. Падающего – толкни.

По стене снова пробежали огненные строки. Я уже без подсказываний графа впился глазами в Нострадамовские пророчества.

Славянский народ, благодаря военной удаче

Возвысится в высочайшей степени.

Они переменят своего монарха на человека, рождённого в провинции.

Армия, собранная в горах, пересечёт море.

– В этом катрене, – граф принял на себя обязанности экскурсовода, – просматривается история всего государства Российского от Петра Великого до демонической мавзолейной мумии, которая и поныне радует своим присутствием посетителей Красной площади.

Единственное непонятие вызывает четвёртая строка. Воистину, что нам понимать под выражением «море»? Если здесь, как и в следующих предсказаниях, под морем можно подразумевать революционное цунами, то всё в порядке. Собственно, толкователей «Столетий» за четыреста лет набралось столько, что куда уж мне с пионерскими мозгами?!

Тем не менее, не помешает обратить внимание на некоторые любопытные откровения Проповедника. Ведь если у человека что‑то получается, то никогда не следует проходить мимо. Кто знает, если бы ваш последний монарх обращался б к таким вещам повнимательней, может быть, смогла бы Россия избежать революционных потрясений.

– Смогла бы, или всё же нет, никогда? – полюбопытничал я. – Ведь каждый человек выбирает свой путь, и каждая толпа выбирает свой. На то она толпа. Вот почему я ненавижу толпу, но в то же время каждому человеку в отдельности готов подать руку. В одиночестве любой человек – личность, в толпе – баран. А наша страна со времён исторического материализма живёт принципами бараньего стада – в рамках с подрамными законами, писанными по заказу захвативших власть нелюдей, нагло продающих страну.

По стене снова побежали огненные буквы очередного откровения. Я приобщался к истине, подарку Нострадамуса и сомнения в нужности Проповедников исчезали из сознания, как будто таких мыслей никогда не было. Действительно, должен же у стада быть хоть какой ни на есть пастух. А для этого нужно учиться, то есть, проходить мистерию посвящения. Без образования только у исторических материалистов «каждая кухарка сможет управлять государством».[17] А на стене уже возник следующий катрен:

Когда вихрь перевернёт носилки,

И лица будут скрыты плащами,

Республику станут донимать новые люди.

Красные и белые будут судить противоположно.

– Каждый россиянин, прочитав катрен, или несколько, может судить, рассуждать – как угодно, – снова принялся вещать граф‑экскурсовод. – Только в «Столетиях» целая вереница предсказаний, касающихся именно вашей страны, где столкнулись красная и белая силы. Многие думали, что речи идут об известной французской революции, только в нашей стране сами революционеры быстренько познакомились со своим же изобретением – гильотиной. А вот у вас в стране всё наоборот, то есть как в России. И разрушения свои страна вовсе не присваивает. Всё ценное раздаётся другим странам и всех Россия одаривает. Чем? Конечно же – мировой революцией!

– Надеюсь, милостивый государь, – заносчиво выпалил я. – Надеюсь, вы не будете обвинять мою родину и русский народ в распространении революционной заразы по всему миру? Мало ли какие определения революционного будущего были у проповедников большевизма!

– О, конечно нет! – воскликнул Сен‑Жермен. Вот поэтому в каждой стране должен быть свой Екклесиаст. Взгляните, мистическая связь Проповедника с будущим видна чуть ли не в каждой строке «Столетий» Нострадамуса. Те же, прочитанные вами мысли, просматриваются и в других катренах, где говорится о разных царствах и различных событиях, только нас интересуют более конкретные высказывания, то есть та часть, где определённо затронута держава Российская. Зачем это? Хотя бы затем, чтоб лично вы научились понимать – зачем живёшь, и какой ты выбор делаешь! Я ничуть не уговариваю вас, но судите сами, ибо мысли, заключённые в катренах Мишеля, таят в себе смысл жизни и путь спасения.

Снова по стене пробежали огненные буквы, и снова я пожалел, что не могу записать прочитанное:

Плебеи восстанут и изгонят сторонников законодателей.

И царства будут так ослаблены людьми Востока,

Что покажется будто, Господь Создатель выпустил Сатану из тюрем ада,

Чтобы породить великих Дога и Дохама.

А они пробьют такую ужасную брешь в церквах,

Что ни красные, ни белые, лишённые глаз и рук, не смогут понять,

Что происходит, и лишатся своего могущества.

Этот катрен мне показался особенным, потому что в нём действительно была предсказана история целой страны. И всё в нескольких строчках! На такое не способен ни один из уже заявивших о себе писателей и поэтов!

– Известен тот факт, что Мишель Нострадамус относился к России с великим вниманием, – опять пустился в рассуждения Сен‑Жермен. – Это не отрицает даже критик А. Лепелье, считающий себя «нострадамоведом».

– Во Франции появились и такие? – съехидничал я.

– О, да! – граф закатил глаза и, положив ладонь на лоб, откинул голову чуть назад. – Что говорить, ещё при жизни Проповедника принялись одолевать вниманием все бесталанные критики и толкователи. Возможно, я и ошибаюсь, но каждый человек должен сам себе быть критиком, тем более «нострадамоведом».

– Почему? – поинтересовался я.

– Очень просто, – улыбнулся Сен‑Жермен и рубанул воздух ребром ладони. – Никогда не устану повторять одну из прописных истин: КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК САМ ВЫБИРАЕТ СВОЙ ПУТЬ.

– Причём же здесь толкователи или критики? – не отставал я. – Во всех веках и во всех странах была профессия такая, что определённая кучка людей больше ничего не может, кроме как толковать, нацепив маску умного маститого и уважаемого философа. А уж связь человека с миром мистическим – и подавно толкуется да критикуется почём зря. Но здесь вы всё‑таки правы. У нас в России жил в середине двадцатого века гениальный сын своей отчизны. Это Володя Высоцкий. Так он прямо в одной из своих песен заявляет:

Эй вы, задние, делай, как я!

Это значит, не надо за мной,

колея эта только моя,

выбирайтесь своей колеёй!..[18]

– Вот и давайте обойдёмся без важных, очень нужных советов! – вставил граф. – Хотя давно вы живёте в стране советов, поэтому привыкли раздавать их любому и каждому, где надо и где не надо, но всё‑таки. Я приведу ещё два пророчества Проповедника, переведённых с французского специально для вас с полной точностью, без переводческих добавлений и каких‑либо комментариев. А вы, любезный друг, сделайте для себя вывод: о ком это мог писать Екклесиаст? Зачем и для кого ему все эти предсказания надобно было записывать и выслушивать по этому поводу сотни не слишком лестных отзывов? И получится очень простая вещь, что предсказания становятся истиной тому, кому они предназначены Свыше, а Нострадамус играет только роль проводника, то есть «имеющий уши, да слышит…». По стене опять побежали буквы, но на этот раз все они были красного цвета:

Чтобы поддержать потрясённую великую ризу,

Для очищения этого красные маршируют.

Семья будет почти уничтожена смертью.

Красно‑красные истребят красных.

Кровь невинных вдов и девиц.

Так много зла совершено великим Красным.

Святые образа погружены в горящий воск.

Все поражены ужасом, никто не двинется с места.

– Куда уж точнее?! – воскликнул я. – Ведь это было сказано за много, много лет до рождения антихристова предтечи, великого Красного. Фантастика! Воистину, людям Господь каждый день посылает вид чуда, а человек – на то он и человек – не хочет ничего видеть, ни во что верить, отмахивается, отбрыкивается вплоть до того момента, когда жареный петух клюнет… но у нас в России, видимо, так поступать принято из века в век.

Кстати, граф, а ныне год какого животного? Я, между прочим, как‑то прожил полгода в вашем родном Париже у друзей. Там всё хорошо: верят в то, что скажут, что на заборе написано и какому животному посвящён год по китайскому календарю. Верят и также не верят. Однажды я сказал своим тамошним, то есть бывшим российским знакомым, дабы просто повеселить:

– Ребята, теперь понятно, почему русские эмигранты в основном оседали в Париже, а не в каких‑нибудь там Америках!

Все сразу навострили уши и, чтобы пауза слишком не затягивалась, кто‑то подтолкнул:

– Почему? Выкладывай!

– Очень просто, – заулыбался я. – Всё очень даже просто:

Как любил я гулять по старьёвщикам,

заходить к букинистам Парижа.

Рю да Рю осторожненьким ёжиком

в снах моих подползает поближе.

Легковесны порталы железные

Нотр‑Дама – мистерия свыше.

И гуляют химеры помпезные

по его обаятельным крышам.

В городах, что воистину главное,

если Божие солнце в зените?!

Ведь Париж, как Москва православная,

только маленькая, извините…

А зачем мне маленькая Москва, когда есть большая, настоящая?!

Никого не рассмешило моё откровение, наоборот, многих даже расстроило. Но некоторые всё же вернулись домой, в наше сермяжное московское болото. Ерунда, когда говорят, что самая великая энергия на земле – это деньги. Да, конечно, это энергия, это сила, которая служит только тому и в том направлении, куда укажут. Мистика – это тоже энергия, но совсем другая и ни на что не похожая, не подчиняемая ничему и никому.

– Вы интересуетесь мистикой, и не знаете где, у кого искать её? – подал голос граф, наблюдавший спокойно мою увлечённость вспыхивающими на стене катренами. – Интересуетесь предсказаниями, а сами не готовы помочь ближним, подсказать что‑то, предупредить? Некоторые всю жизнь ищут предназначенный для него путь в этом мире и, ничего не найдя, уходят отвечать за бесцельно прожитую жизнь. Таких, мне кажется, необходимо предупреждать и вовремя что‑то подсказать. Только вот подсказчиков никого не осталось, а те, кто может этим заняться и помогать людям, попросту кочевряжатся, набивая себе цену.

Сен‑Жермен посмотрел мне прямо в глаза и откровенно усмехнулся.

– Знаете, иногда не можешь ни о чём предупредить, – загрустил я, вспомнив один яркий случай из прошлого. – К примеру, однажды произошло вот что: зимой, во время гололёда, меня обогнала на улице девушка, спешащая по своим делам. Казалось бы, что с того? Многие по нашему городу бегут, спешат в никуда, лишь бы создать видимость бурной деятельности под действием симулякра. Но через несколько секунд я почувствовал, даже точно понял, что эта девушка никуда не успеет и в следующее мгновенье должна поскользнуться, упасть на ровном месте, переломать всё, что только можно.

Я пытался завопить и, кажется, завопил во всю глотку, хотел докричаться до неё! Бесполезно. Потом решился подскочить сзади, подхватить, удержать! Ведь она действительно упала! И, как ни странно, на ровном месте! Может быть, я несколько смягчил её падение, потому как мы свалились на мостовую оба. Но она всё же сломала себе руку.

– Вы же спасли девушку! – воскликнул граф.

– Нет. Меня тут же чуть не избили подгулявшие пацаны, подумав, что я во всём виноват. А в Москве иногда сначала изобьют до полусмерти, и только потом разбираются – из‑за чего сыр‑бор!

– Именно такое же сотворил с русским народом пришедший в мир за тридцать лет до кончины девятнадцатого века младенец Володя Ульянов‑Бланк, – Сен‑Жермен сделал многозначительную театральную паузу, чтобы до моего сознания дошло о ком он говорит. – Он тоже полуеврейской крови и сигарит. Причём, этот младенец, когда подрос, не только не стремился отказаться избивать народ, а наоборот, посеял в душах ядовитые зёрна деградации, которые с годами обязательно приведут к саморазрушению. Страна ваша богата Старцами, за что и люблю. Так вот, один из них, Серафим Саровский, сказал что «В 1870‑м явится Антихрист. Он родится именно в этот год!» Слова Старца остались без внимания и зря. Многими Проповедниками было предсказано, что быть Антихристу у власти три с половиной года, что земля его не примет, а небо и подавно. Только русский мужик постоянно ждёт, пока жареный петух ягодицей полакомится. И младенец до сих пор не похороненный так и почивает между небом и землёй. А люди и поныне живут по Заветам Ильича: узаконили воровство в особо крупных размерах, создали фонды защиты сексуальных меньшинств, что обязательно приводит к дегенерации и оболваниванию населения, даже приучают беспрекословно прислушиваться к советам европейских экономистов, политиков и социологов.

– Так что же, у нас теперь царство антихриста? – от ошалелой мысли у меня пробежал холодок по коже. – Где мужчины годятся только для кулачных схваток, работы грузчиками на вывоз природного российского сырья за кордон, а женщины – для обслуживания борделей по всему «образованному» миру?

– Что же вы хотели? – усмехнулся граф. – Богатейшая в мире страна оказалась почему‑то должницей всем самым агрессивным странам. Причём, в России даже разрушенный храм отстроили ныне, где, вокруг православного креста на куполе красуются двенадцать Моген‑Давидов.[19] Но крест мало кто рассматривает внимательно, поэтому, чтобы шестиконечные звёзды были заметны каждому, их разместили в мозаике пола вновь отстроенного храма. К тому же, в храме имеется конференц‑зал и приватный ресторан с кабинетами для распития спиртного с девочками. Тогда позвольте узнать, чей же это храм, какого бога – православного, еврейского, масонского или древнеримского Бахуса? А русскому мужику наплевать на всё – авось пронесёт! И пронесёт когда‑нибудь, будьте уверены, никакой пурген не понадобится.

– Но вам‑то какое дело до русского православия? К тому же, разрушенный храм по предсказаниям должен быть отстроен в Иерусалиме!

– Ну, кто вам сказал такую глупость? – удивился Сен‑Жермен. – Я, когда первый раз в Россию приехал, увидел гадкую надпись на заборе, это у вас во все века родословным талантом было. Так вот, меня надпись сначала очень удивила. Я даже за забор заглянул – вдруг там лежит то, что написано. Дудки! Забор оказался забором, смех, да и только. Давно известно, Москва – Третий Рим, уже всеми признанный. Где же храму быть? А то, что меня шаткая платформа русского православия тревожит, на то я и Проповедник – работа такая. Вспомните, в смутные девяностые годы с кончиной Советского Союза у вас в стране всюду стали появляться коммерсанты. Но если бы просто коммерсанты! В то время один из ближайших соратников патриарха Всея Руси Алексия II митрополит Смоленский Кирилл выкупил у правительства тендер на импорт заграничных сигарет и пива. Причём, деньги на приобретение лицензии выделили православному патриарху американские масоны.

Далее, по всей стране возникли ларьки, торгующие сигаретами и различным баночным алкоголем. Все это продавалось без ограничения не только взрослым, но и малолеткам. Деньги, конечно же, поступали в православный патриархат или паприархат. Спрашивается, кто благословил митрополита Смоленского Кирилла на огульное спаивание подрастающего русского народа? Может быть, Кирилл этим обеспечил своё будущее патриаршество? Ведь известно, что народом легче управлять, когда у него нет никаких интересов кроме водки и сигарет. Ту разруху и деградацию населения, к которой стремились масоны на протяжении не одного столетия, будущий патриарх Всея Руси сделал лёгким взмахом руки. Впрочем, что это я опять убеждаю вас в прописных свидетельствах. Оно мне надо? Лучше полюбуйтесь историей нерукотворною. Её каждый Проповедник знать обязан.

С этими словами граф чуть ли не брезгливо махнул в мою сторону пальчиками, сверкнувшими бриллиантовым дымом, и лёгкое, но чувствительное дуновение ветра вынесло меня в южные белые двери.

Глава 4

В одно мгновенье передо мной нарисовалась узкая улочка азиатского городка с невысокими домиками, украшенными плоскими крышами. Улочка, хотя и маленькая, могла похвастаться своим тёсаным булыжником, потому что в Средней и Ближней Азии дороги редко мостили булыжником – слишком дорогое и ненужное удовольствие. Булыжные мостовые появились в первую очередь в Египте. Может, это и был Египет, только причём здесь Россия и православие, о которых так печётся сиятельный граф?

Чуть дальше булыжная улочка упиралась в стену, за которой в глубине парка пряталось здание, смахивающее на эклектический европейско‑азиатский дворец, раскинувший свои каменные крылья по берегу пруда. Такие громады и вправду под стать древнему Египту, так как в Нижней и Верхней его половинах строго соблюдались заповеди Гермеса Трисмегиста, и жилища от маленьких до самых больших воздвигали добротно, на века. Похоже, стоит взглянуть на этот дворец ради простого человеческого любопытства, тем более в городах никогда не бывает слишком много дворцовых построек.

На придворный водоём я сразу обратил внимание, войдя в широкие ворота с кованной решёткой, потому как в Египте это была изумительная редкость. В Египте? М‑да… Почему это должен быть обязательно Египет, ведь не видно никаких пирамид, сфинксов, даже верблюды где‑то в песках разбрелись. К тому же никого из прохожих на улице города я не встретил. И неужели у Сен‑Жермена не хватило бы фантазии на какой‑нибудь Мадагаскар или Пномпень. Отправить он меня мог в любую страну и в любую эпоху прошлого или неизвестного будущего, власть у него такая.

Конечно, воображения у графа хватило бы, но город? Где и что я должен искать, в какой стране, в каком городе? Даже не сказал, куда меня и зачем отправляет! Это, в общем‑то, говорит о не слишком хорошем воспитании. А, всё равно, сейчас можно будет у здешних хозяев спросить. Вон дамочка на беломраморном дворцовом крылечке стоит, ждёт. Уж не меня ли?

Дорожка к огромному каменному дому, если не сказать дворцу, шла меж выстроившихся у берега пальм, среди которых вытянувшиеся вверх приютились огромные статуи. Вот тебе и сфинксы, правда, слишком своеобразные. Этих без стеснения можно было величать свинксами, поскольку тело крылатого льва венчала кабанья голова с мощными выпирающими из пасти клыками.

Правда, здесь опять же можно найти отговорку, что человек всегда может увидеть желаемое, будь то сфинксы или же представленные здесь свинксы, а под каким соусом – дело уже вторичное, то есть второстепенное.

На машине всё‑таки сквозь парадную шеренгу древесных и каменных статуй по широкой аллее, выложенной плитами красного гранита, можно было проехать запросто, но ни машины у меня под рукой, ни желания прокатиться не было. Тем боле отправитель, то есть, распорядитель практики Проповедников ничего не говорил о возможности ездить на автомобилях по истории веков, да и не известно, можно ли по чужим и незнакомым территориям гонять на какой‑то технике?

Дворец по глобальному фронтону своему пестрел множеством довольно толстых колонн, явно рассчитанных на подавление всяких фантазий и на подтверждение – кто здесь истинный хозяин. Вся колоннада поднималась ввысь из обширной гранитной балюстрады, которая в свою очередь обрушивалась, чуть ли не до пруда каскадом мраморных ступеней. Скорее всего, эти пузатые колонны и навеяли мне воспоминание о Египте, так как ни в какой другой стране глобализации не уделяли столько внимания. За Египтом на этой волне не могли угнаться ни Советский Союз, ни Германия времён Третьего Рейха.

А вот дамочка – единственное пока из живых существ – на фоне колоннады белого резного мрамора маньячила в живописном платье красного узорчатого батиста. Из‑под окаймлённого золотистым репсом подола выглядывали зелёные шальвары, совсем не египетский прикид. Голову дамочки украшал такой же изумрудной зелени тюрбан, очень похожий на мусульманский, если бы прямо во лбу не красовалось серебряное изображение змеи. Таких же змей, то есть уреев, любили цеплять на золотые короны все египетские фараоны, отдавая дань моде или священному ритуалу. Значит всё‑таки Египет?

Но встречающей меня дамочке далеко до царственных особ. Может быть, она и хозяйка здешних глобальных хором, только выглядит как дородная кухарка, которой дали поуправлять государством. В лучшем случае женщина могла оказаться управляющей, то есть заместительницей фараона по общим вопросам или по связи с общественностью, но никак не царствующей особью.

На фоне великорослых колонн и статуй дамочка казалась карликом. В руках она держала длинный стек, поигрывая им, словно предназначенным для встречи званых гостей. Я постарался без лишнего напряга подняться на балюстраду по стекающим вниз ступеням, и остановился напротив хозяйки, тоже не отрывая от неё внимательного взгляда. Правда, красная рубашка, джинсы и кроссовки – не диковинные одёжки, которые могут определить направление моды в богатых африканских городах, но, если не нравится, поищите другого гостя. А сегодня никто кроме меня пока ещё не пожелал беспокоить царственные пенаты. Хозяйка отметила мою показную независимость, улыбнулась, кивнув приветливо:

– Мне сообщили из Каира о вашем приезде. Я жду именно вас потому, что в жизни каждый должен делать своё дело.

– Какое? – ошарашено пробормотал я. – И кто мог позвонить?

– Вы Проповедник? Вы действительно готовы принять секреты мастерства работы со словом и с аудиторией? В общей сложности – с риторикой? – поинтересовалась дамочка.

– В общем‑то, да, – задумчиво кивнул я. – Просто самым важнейшим считаю работу со словом. А такая работа может и убить и возвратить к жизни. Пока не знаю, что из меня получится. И получится ли?

– Многое, – кивнула уверенно хозяйка, – очень многое будет дано вам и многое спросится. Поэтому я должна познакомить вас с учителем.

– Меня прислали сюда в Ликбез? – поперхнулся я. – Надо же! Очень интересное здесь учебное заведение.

Дама не ответила мне, лишь пожала плечами, отвела в сторону руку ладонью вверх, как бы показывая и приглашая в прятавшиеся за колоннами двери, ведущие внутрь дворца. Затем, не оглядываясь, пошла туда, стуча тонкими высокими каблучками. Мне ничего не оставалось, как отправиться следом.

Мы вошли внутрь, в дворцовую прихожую, которая походила, скорее всего, на гостевой музейный центр. Прямо напротив дверей в прозрачной стене покоилась двухметровая голографическая фотография человека, приветствующего вошедших правой рукой с поднятыми вверх указательным и средним пальцами.

Великолепный снимок за стеклом, похоже, сделан довольно давно, потому как изображённый на нём человек оставил этот мир незадолго после Великой Отечественной. Я такую фотографию уже где‑то видел.

Но «рогатка» пальцами модна даже сейчас, особенно среди молодёжи. Никто не знает, что это такое, но народ постоянно показывает друг другу рожки – всё‑таки очень клёво выглядит. А это обыкновенное приветствие сатане. Похоже, я попал в храм, где поклонение Бафомету[20] считается делом обыденным, даже важным и нужным.

Символика никогда не умрёт в человеческой жизни. Под фотографией красовался большой золотой трезубец, ручкой которому служил перевёрнутый крест. Вот такой символики я раньше нигде не встречал, но отметил сразу же её оригинальность. Ведь известно выражение, что дьявол – Божья обезьяна и ничего не может сотворить сам, только занимается мелким плагиатом.

– Перед вами учитель Алистер Кроули, – моя экскурсоводша протянула руку в сторону изображения. – Слыхали? Это добрый начальник, не знающий спеси, побеждающий ложь и творящий правду. Отец поклоняющимся ему, родной кров и заступник не имеющим родителей. Благороднейший из благородных. Его здесь звали голден доун…

– Я знаю его, но вскользь, потому что это не мой учитель, – кивнул я. – И, вероятно, не сможет им стать.

– Почему же? – искренне удивилась женщина. – Вы ведь к нам из России пожаловали?

– Не просто из России. Из Третьего Рима! – усмехнулся я.

– Ага, – удовлетворённо кивнула дамочка. – Я уже встречала не так давно художницу из вашей страны. Её имя Александра Ослиная или Ослиная Шура, как она себя величает. Эта девица прислана была понять отношения человека с инфернальным и потусторонним миром, а заодно приобщиться к понятию энергий Вселенной, потому что девушке предстояла серьёзная работа над иконой Сатаны.

– Чего?! – поперхнулся я. – Кого?! Как вы сказали?

– Сатаны, – выпучила женщина удивлённые глаза. – Что вы в этом видите необычного?

– Может, я и ошибаюсь, но икон падшему аггелу ещё нигде не видел, – помотал я головой, приложив ладонь к груди.

– Вы правы, – согласилась дамочка. – Ослиная была первым исполнителем. Но, к несчастью, покаялась и принялась писать «Богородицу, воскрешающую Русь». А картин, то есть икон у Богородицы и так завались. Зачем же нужна лишняя?

– Икона лишней никогда не будет, – возразил я. – Ведь любая икона – окно в то светлое Зазеркалье, с которым человеку бывает так трудно установить связь, особенно в наше время.

– Истинно так, – закивала хозяйка. – Вы думаете, инфернальным личностям легко устанавливать связь с людьми?!

– Мне кажется, гораздо легче, чем Творцу. Тем более, что человек уже не верит в явленное ему чудо. Бывает, в упор смотрит на что‑то святое, скажем, спасение человека от безвременной кончины, и тупо твердит, мол, такого не может быть, потому что быть не может. Ну, как с такой дубиной разговаривать?!

– Вот и научитесь у меня, – благожелательно улыбнулась хозяйка. – Я вам такой же урок преподам, как Ослиной Шуре. Уверена, это поможет. Тем более, от учения Алистера Кроули бежать не стоит.

– Знаете, где‑то, когда‑то он, словно чёрный кот, перебегал передо мной дорогу, – начал вспоминать я. – Просто сейчас не могу, да и не хочу вспоминать, почему, когда и зачем виртуально знаком с этим господином. Он умер, ну и Бог с ним.

– Посвящённые не способны к смерти, – помпезно возразила дама. – Смерть всегда становится извечными символом, превращается в память и сохраняет славу, полученную при жизни. Ко всему прочему она бережёт силу ирреальности, и прошлое соединяет с грядущим, но только так, как это угодно Демиургу.

– Демиургу? Кто это?

– Та сущность, которая лепит мир из глины тратящих её людей, – уверенно заключила женщина.

– Вместо Бога? – ядовито ухмыльнулся я. – Надо же! А я, дурак, считал, что Творец у нас один. Со времён Моисея имеются письменные подтверждения прямой связи человека с ангелами и Всевышним.

– Нет бога, кроме человека! – дамочка назидательно подняла вверх указательный палец. – Он имеет право жить по своим земным законам. Жить, как хочет и где хочет. Имеет право умереть, как хочет. Убить тех, кто ограничивает его в правах.[21] Скрижали с горы Синай уже не действительны, наступает новая эпоха магического истолкования мира… Истины не существует – ни в моральном, ни в научном смысле.[22] Но бессмертный и властелин вещей человек, подчинён Эймармене,[23] которая царит над всем смертным миром.[24]