Текст книги "Морок пробуждается"

Автор книги: Александр Варго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Родился Эдуард Жиров в Казахстане, в Алма-Ате, в 62-м году. Учился, женился. Служил в армии. Все было хорошо. Жена, ребенок. Но в 90-х ввиду обстоятельств, произошедших в стране, Эдик с семьей переезжает на родину предков, в город Салимов. В 2005 году у него погибает сын: несчастный случай на заводе, где все они работали. Мальчишку (ему едва исполнилось 18 лет) затянуло в вальцы. Эдик не объяснил, но Илья знал, что парень был пьян. Когда его вытащили из валов, голова походила на котлету, раздавленную тяжелым сапогом. Через полгода от Жирова-старшего ушла жена.

Вот и вся биография. На вопрос, а что было дальше, после ухода жены, Жиров так и не смог ответить.

– Работал, – чуть слышно промямлил он.

«Работал и жрал водку, черт тебя возьми!» – гневно подумал Илья Сергеевич, а вслух произнес:

– Значит, получается, что после ухода жены вас тоже не стало?

– Получается так…

Мямля. Психологический портрет пациента полностью соответствовал тому, что Илья видел перед собой (пока Эдик рассказывал диктофону о себе, Илья ввел его данные в программу). Но ему хотелось убедиться, согласен ли сам обладатель бесцветного образа со своим описанием в программе.

– Ну как? – Илья откинулся на спинку кресла.

– Наверное… – пожал плечами Жиров.

Илья улыбнулся. Более полного ответа он и не мог получить.

Сейчас Илья еще раз пробежал глазами распечатку. Перевернул лист. Дальше шли записи о состоянии пациента за последние восемь месяцев. Эдуард Жиров вел трезвый образ жизни. Процесс разложения приостановлен, но, к сожалению, алкоголизм неизлечим, и достаточно небольшого толчка, чтобы он начался с удвоенной силой.

Как-то, еще в университете на лекции по практическому гипнозу, профессор Кильман поведал аудитории о двух пациентах. Те пришли к нему, когда профессору было лет двадцать пять. Тогда лечение алкоголизма гипнозом только началось. Они закодировались на двадцать пять лет. Через четверть века пациенты нашли Адама Моисеевича и, поблагодарив, сказали, что наконец-то могут позволить себе пить и не зависеть от алкоголя. Профессор ответил, что эта болезнь неизлечима и не важно, сколько времени человек находится в трезвом состоянии. Результат все равно один. Они рассмеялись и ушли. А через год Адам Моисеевич встретил жену одного из них. Она рассказала ему, что муж опять сильно запил, а вот его друг умер. Так что Илья был уверен и говорил об этом своим пациентам, что либо живешь, либо пьешь.

Соколов отложил папку и взял другую. Эдик был ему неинтересен. Тем более что и не являлся пациентом в его эксперименте.

«Ночной кошмар» – так Илья и еще несколько соратников решили назвать свой эксперимент. Он и его единомышленники хотели найти орудие против зеленого змия, разорвать кольца этой прожорливой твари.

А задумал все Илья. Еще в старших классах средней школы Соколов прочитал книгу Дина Кунца «Ночной кошмар». Он теперь не помнил, о чем она. Но тогда книга захватила его. Что-то о зомбировании людей. Нет, Илья не собирался превращать в зомби одноклассников или еще кого-нибудь. Его интересовало другое. Там был сюжет о зашифрованной информации. Речь шла о скрытой рекламе колы и попкорна в кинотеатрах. Человек смотрит фильм, а в перерыве чувствует голод и жажду. В вестибюле кинотеатра все это ждет его по капиталистической цене.

Вот тогда-то он и решил, что так можно покончить с одной из проблем России, убивающей и калечащей миллионы людей. Нужно снять какой-нибудь фильм и вмонтировать в него образы, от которых на водку даже смотреть не захочется. Роясь в журналах, засиживаясь допоздна в библиотеках, Илья наконец нашел описание этого, как оказалось, нехитрого прибора и выводы, чего можно добиться с его помощью.

Тахистоскоп – прибор, позволяющий проецировать изображения в строго определенное время, в том числе через очень короткие промежутки времени. В десятом классе Илья думал, что этот прибор – всего лишь плод воображения писателя. Когда же изучил все научные статьи о результатах эксперимента, надежда на создание фильма, который навсегда излечит алкоголиков, окрепла окончательно.

Поступив в университет, Илья начал искать сподвижников. На третьем курсе такие нашлись. Рашид Семенов, жизнерадостный горец, ко всему относившийся с улыбкой. Вот и тогда он слушал и улыбался. Илья даже на мгновение представил себе, как над ним посмеется Рашид, а на следующий день и весь поток. Но Семенов внимательно выслушал его и, вдруг посерьезнев, согласился помочь.

Глава 6

Эксперимент должен был начаться не так. Илья просто предложил Эдуарду Жирову дать диск кому-нибудь, а затем рассказать о поведении человека, посмотревшего этот фильм.

Илья Сергеевич предполагал найти друзей, злоупотребляющих алкоголем, но не друзей по пьянке, а настоящих, которые дружили еще до того, как вкусили запретный плод. Таких, чтобы не были похожи, но дополняли друг друга.

И они нашлись. Алексей, Иван, Максим и Александр. То, что нужно. Жаль, конечно, Сашка повесился. Илья почему-то думал, что первым наденет себе петлю на шею Максим.

Он потянулся к папке с титульной надписью «Максим Слинько», открыл ее. Слева – черно-белый фоторобот, составленный со слов «внештатного сотрудника» Эдуарда Филипповича Жирова.

С картинки на Илью смотрел ничем не приметный парень. Мелкие черты лица вызывали отрицательные эмоции. С таким лицом только предателей в кино играть.

Справа – Ф. И. О, примерная дата рождения (Эдик без колебаний сказал только, что все четверо учились в одном классе). Им всем примерно по двадцать пять – двадцать шесть лет.

Илья перевернул лист. Биография по понятным причинам отсутствовала. Известно было только то, что отец Максима – начальник одиннадцатого цеха, а мать – технолог в четвертом цехе завода резиновых технических изделий.

Дальше шла распечатка психологической характеристики парня. То, что в ней написано, Эдик одобрил. Она характеризовала парня как паразита, не имеющего собственного «я» и всю жизнь прячущегося за спины других. Несмотря на видимое малодушие, внутри парня клокотала ярость, которой не суждено вырваться наружу (об этом, конечно, приходилось только догадываться).

Никакими достижениями Максим окружающих не радовал. Серая мышка. Когда его друзья занимались спортом, чем занимался он? Чем угодно, но только не спортом и не учебой. Единственное, на что он был способен, – так это на самоубийство.

«Вот что меня сбило с толку», – подумал Илья и продолжил чтение. Прочитал пояснения на полях, сделанные карандашом, о том, что «этот подтип, чувствуя поддержку, придирается к другим». Говнюк, одним словом. Мерзкий тип.

Илья закинул руки за голову и потянулся.

Ребят Эдик подобрал хороших. Только двое из них очень уж похожие типажи. Алексей и Иван. Иван и Алексей. Два богатыря. Они очень тревожили Илью Сергеевича.

Да нет же! Совершенно нечего опасаться. Никакие они не богатыри, а он не Змей Горыныч. Они алкоголики, а он врач, который их вылечит. Должен вылечить! В конце концов, они ничуть не страшнее Феликса и Даши. Такие же подопытные.

Следующая неделя наблюдений ничего не дала. Крысы не хотели пить водку. Илья подмешивал ее в воду, в еду, но твари к ним не прикасались, готовые умереть от голода и жажды. Они подходили, обнюхивали пищу и возвращались в центр клетки.

Илья в душе злился и на себя, и на Рашида. Браться за опыты над крысами, ничего не зная о них! А как бы просто было сейчас с человеком… Илья предлагал найти какого-нибудь бездомного пропойцу и, пообещав вознаграждение (в конце концов, на время эксперимента у него было бы жилье, питание и водка), привести его в подвал. С ним было бы быстрее. Мало того, что крыс надо заставить выпить, надо еще дождаться привыкания к водке. А человек не только привычен к алкоголю, но и зависим от него.

Просидев в подвале с крысами неделю, Илья понял, что ни черта не знает об этих животных. Узнать только предстояло, а на это требовалось время. Еще через два дня Илья решил, что либо он сейчас сам приволочет первого попавшегося бомжа, либо…

Как это раньше не пришло ему в голову?! Сколько потеряно времени!

Надо было рассчитать дозу и через зонд или шприцем силой вливать животным каждый день. Полость рта впитывает пять процентов, тридцать процентов – желудок, а остальное – кишечник. Расчет дозы теоретически оказался прост: смертельная – пять-восемь граммов спирта на килограмм веса. Приходилось пользоваться расчетами, выведенными для человека.

Илья взвесил Феликса – самца-альбиноса. Пятьсот семьдесят граммов. Довольно крупная особь. Он прочитал в энциклопедии, что вес самца может колебаться от трехсот до пятисот двадцати граммов.

Взял Дашку – черную крысу. Триста двадцать граммов. Дама была в форме, ни грамма лишнего.

Итак, после нехитрого подсчета смертельная доза Феликса составляла три целых семь десятых грамма спирта, а Дашкина смерть была в двух целых восьми сотых грамма.

Как же не хватало времени!

Илья решил действовать по плану. Расчертил альбомный лист пополам и вверху над каждой половиной написал: «Феликс» и «Даша». Затем разделил лист под кличками крыс на пять равных частей. А эти части в свою очередь еще на шесть каждую. Пять основных частей подписал так:

«1) Чувство эйфории.

2) Расстройство координации движения.

3) Полное отсутствие координации движения и невнятная речь.

(Усмехнулся и вычеркнул невнятную речь.)

4) Потеря памяти (об этом тоже остается только догадываться)».

Хотел вычеркнуть, но передумал. Все равно надо оставить, перескакивать нельзя. Будет несправедливо, если на последнем этапе подопытный выйдет из игры. Придется все начинать сначала. В конце концов, не так уж и важно, как будет называться пункт: потеря памяти или потеря совести. Цель эксперимента была ясна, и поэтому хотелось закончить как можно быстрее. И выполнение каждого пункта – самый короткий путь к заключительному этапу опыта.

«5) Индуцированный сон, или потеря сознания».

На каждый пункт у Ильи было по два месяца. Он хотел сначала продлить до трех, но передумал. Двух месяцев достаточно. Весь эксперимент в целом занял бы десять месяцев. А затем финал. Вчера звонил Рашид с приятной новостью – фильм уже готов.

Чтобы споить крыс, Илье нужен был год. Ну до чего же проще с людьми!

Он снова вернулся к заполнению таблицы. Для Феликса следовало начать с 0,285 грамма, а для Даши – с 0,16 грамма. Эти дозы требовалось разбавлять. А уже в последний месяц крысы должны «напиваться» до потери сознания. Доза Феликса будет составлять более полутора граммов спирта, а Даши – более одного грамма.

Рашид и Илья посменно дежурили у клеток с крысами. А последнюю неделю Илья решил жить в подвале, где располагалась их тайная лаборатория, притащил даже раскладушку из общежития.

После десятимесячного цикла эксперимента надо было еще пару месяцев наблюдать за крысами, не переставая подливать им сорокаградусного зелья. По мнению Ильи, подопытные были готовы. Этап «невнятной речи» уже пройден, и по намеченному плану крысы впадали в «индуцированный сон» – допивались до потери сознания. Начиная с двести сорок пятого дня водка в клетках была в свободном доступе, хотя доза продолжала контролироваться, чтоб, не дай бог, на последнем этапе крысы не сдохли.

Конечно, животные должны обследоваться в ходе всего эксперимента, но тогда опыт пришлось бы прервать, а это в свою очередь грозило отсрочкой от намеченной даты. Илья же спешил. К тому же не было никаких гарантий, что после перерыва капля спиртного не убьет подопытных.

Через три дня Илья собирался показать фильм крысам, но был один нюанс – шансы на то, что животные станут смотреть этот фильм, крайне ничтожны. Илья ни разу не встречал кинотеатров для пьяных крыс.

Сеанс начался в срок. Крыс расположили согласно «купленным билетам». «Приняв на грудь», они мирно следили за происходящим вокруг клеток.

Чтобы увеличить возможность попадания в мозг подопытных информации, Рашид предложил поставить с каждой из четырех сторон клетки по телевизору и запустить фильм. Так и сделали.

В пункте проката в соседнем с их общежитием доме округлили глаза, когда Рашид назвал количество нужных ему телевизоров – восемь! У них оказалось только три, но они дали телефоны еще трех пунктов проката. Скоро все восемь уже стояли в секретной лаборатории – по четыре вокруг каждой клетки. Видеомагнитофон Илья взял у соседа по этажу в студенческом общежитии, а Рашид принес какой-то усилитель.

– Слишком много телевизоров для одного магнитофона, – с умным видом произнес он.

Илья рассчитывал на положительный исход дела. Он изучил сравнительную психологию и понял, что крысы ближе всех к человеку. Именно поэтому в лабораториях они, а не бомжи. Никто не хочет связываться с уголовщиной. К тому же эти животные способны обобщать жизненный опыт и вести себя в соответствии со сделанными для себя выводами.

Парни включили телевизоры и видеомагнитофон. Крысам некуда было деваться, если только закрыть глаза, чтобы не видеть происходящего на экранах. Зрение, конечно, у крыс слабое, они все видят в сером цвете, но реагируют на движения очень остро. Шанс, что разглядят скрытую на подсознательном уровне информацию, был. Хотя посыл «Бросай пить – выживешь!» они, понятно, не прочтут.

«К сожалению, я их научил только пить», – подумал Илья.

Но это было не важно. В процессе эксперимента Илья мог делать с подопытными что захочет. Отлучать их от кормушки с водкой или напаивать до потери пульса. Да хоть пить с ними на брудершафт. В стенах этого подвала все было в его власти.

Илья так и собирался после просмотра фильма одну крысу лишить спиртного, а второй позволить напиваться. В результате первая должна выжить, а вторая… Жаль, конечно, Илья привык к животным. Но как только он начинал думать о Феликсе и Даше как о людях, сострадание тут же улетучивалось.

Илья относился к алкоголикам, как к особой расе. Расе садомазохистов. Они причиняли боль себе, но в большей степени окружающим и всегда находили оправдание своим поступкам. В какой-то степени Илье их тоже было жалко. Но в такие моменты перед глазами вставала повесившаяся мать. И все! После этого хотелось, чтобы они не бросали пить, а вешались. Вешались!

Фильм закончился. Рашид понес первый телевизор к машине, а Илья остался следить за крысами. Никакой живости за ними не наблюдалось. Даже свойственные крысам частые повороты головы прекратились. Они сидели и смотрели прямо перед собой. В одну точку. К кормушке с водкой первым подошел Феликс, тем самым став невольным участником жребия. Илья не знал, кого лишить алкоголя, и решил: кто подойдет к кормушке первым, тот и будет пить до конца жизни.

Он поспешил вынуть из клетки Даши водку.

Последние дни у крыс замечалась паника. Едва заметив движение вблизи клетки, животные забивались в дальний угол и скалились. Сейчас же Даша даже и не обратила внимания на манипуляции с кормушкой.

Феликс попил, потом вдруг замер, словно прислушиваясь, и его вырвало рядом с кормушкой.

«Неужели промах? – подумал Илья. – Неужели все зря? Хотя постойте, ведь я и хотел, чтобы подопытные не пили».

Результат явно положительный, хотя пару недель за Феликсом понаблюдать все-таки придется.

Уже вечером этого же дня Феликс пил водку, как воду. Даша мучилась, слабо попискивая. У крысы было похмелье. Она то засыпала, то вздрагивала от любого шороха.

Илья сидел за столом и читал книгу, когда началось это.

Феликс завизжал, как свинья. Илья подошел к его клетке. Альбинос скалил зубы и жался к прутьям. В соседней клетке Даша тоже завизжала, запаниковав от вида своего друга.

Феликс трясся всем телом. Илья смотрел на самца-альбиноса, но тот, казалось, не видел его. Потом Феликс подпрыгнул и начал носиться по клетке. Через минут тридцать он успокоился, озираясь, подошел к блюдцу и попил. Еще через минут десять животное уснуло.

В два часа дня Даша умерла. Илья делал записи в журнале, когда самка вздохнула.

«Совсем как человек», – подумал Илья, встал, подошел к клетке и увидел лежащую на спине крысу. Судорога скрутила маленькое тельце. Ее парализовало. Через пять минут она уже ни на что не реагировала. Умерла. Приучив Дашу к алкоголю, Илье не надо было резко выводить ее из эксперимента, без лекарств.

Основным объектом исследований оставался Феликс. Вот над кем надо трястись и кого лелеять! Альбинос попил из блюдца и уснул прямо там, где сидел. Пока он будет спать, Илья решил выйти и похоронить Дашу.

Для могилы крысы он выбрал газон у спортзала института. Выкопал садовой лопаткой ямку и положил туда Дашу.

Бедные животные. Чего только им не приходится выносить во имя науки! И хотя Илью никто не мог обвинить в смерти лабораторной крысы, он винил себя сам. Ему было жаль беззащитное животное, пострадавшее из-за прихоти доморощенного доктора, возомнившего себя богом, который сможет очистить мир от алкоголиков.

Илья смахнул слезу и направился к подвалу.

Страшный визг он услышал, едва спустился по лестнице. Илья вбежал в кабинет. Клетка с Феликсом лежала на бетонном полу. Крыса визжала и прыгала на прутья, билась мордой и отскакивала. Так продолжалось до тех пор, пока она не потеряла сознание.

Илья поставил клетку на стол, открыл ее и вытащил Феликса. Морда животного была вся в крови. Илья обработал раны и положил крысу в опустевшую Дашину клетку, так как жилище Феликса пришло в негодность.

Дальше не происходило ничего. Ни ночью, ни утром следующего дня. Феликс очнулся часа в четыре утра. Прокрался к блюдцу и начал жадно пить. Потом отошел, как-то пригибаясь, к дальней стенке клетки, поднялся на задние лапы и упал. Часов до десяти он не вставал.

Илья решил немного прогуляться. Взглянув на спящего подопытного, он вышел из кабинета. Лучше бы не уходил!

Когда Илья вернулся, все было кончено. Феликс покончил жизнь самоубийством.

Чушь, вздор! Именно так скажет здравомыслящий человек. Так сказал и Рашид. Так бы сказал и Илья, если бы не видел собственными глазами результат суицида. Когда живое существо любой ценой, даже ценой жизни, пытается покончить с собственными страданиями, то по-другому, как суицид, это не назовешь.

Крыса пыталась выскочить из клетки между прутьев. И это ей почти удалось, несмотря на расстояние между прутьями. Окровавленное тельце наполовину свисало из клетки. Содранная шкура и задняя часть были внутри. Вся клетка и стол вокруг были залиты кровью. Ощущение, что крысу словно выпихнул кто-то между прутьев, исчезло только тогда, когда Илья осмыслил произошедшее и понял, что Феликс полез на прутья сам.

Это означало, что эксперимент прошел успешно. Информация, вложенная в фильм, убивала алкоголика. Ну а для фразы «Бросай пить – выживешь!» нужен человек.

Даша подвела, но это уже ничего не значило, проект работал. Илья плакал и улыбался от счастья. Эксперимент над крысами закончен. Теперь следующим в списке был человек для представления полной картины лечения алкоголизма. После того как Соколов озвучил свои мысли Рашиду, тот отказался от дальнейшего сотрудничества, но отговаривать Илью не стал. Он знал: Соколов все равно сделает то, что задумал. Тем более что опыты, о которых говорил Илья, были не чем иным, как криминалом. И превращение из сотрудника в соучастника в планы Семенова не входило.

Илье пришлось закончить свои эксперименты, по крайней мере до окончания университета.

Потом были красный диплом университета, работа в городской наркологической больнице и опыты, много опытов. Только вместо крыс Илья использовал бомжей. Он часто ловил себя на мысли, что крыс ему было жалко, а этих…

Этих жаль не было.

Максим взял бутылку и поделил на троих остатки водки.

– Что за дрянь? Ни в одном глазу, а во рту, будто резины нажрался.

– Сейчас «У Захара» нормальной попьем.

– Мне Светка рассказывала, как эта нормальная делается… Прямо там, в подсобке за кухней. Спирт с водой из-под крана мешают и еще тепленькую на стол.

– Ты смотри, какие он тайны знает, – усмехнулся Леша. – Ну точно, ты ей пообещал жениться.

Ребята дружно засмеялись, а Макс со словами «Да ну вас!» отмахнулся от них и выпил.

– Ладно, надо выползать. – Иван показал на настенные часы. – Уже шестой час.

– А то «У Захара» места свободные закончатся, – поддержал его Макс.

– За наш стол никого не пускают.

– Ванюх, а на черта нам стол? Нас Светка к крану в подсобке проведет, – засмеялся Алексей.

Макс и Лешка пошли к лестнице, а Иван задержался, чтобы закрыть дверь. Он тыкал ключом в замочную скважину, но никак не мог попасть. Тогда взялся левой рукой за правую и попытался еще раз. Это было невыносимо! Сплюнул от злости и повернулся, собираясь уходить, но замер не месте. Перед ним стоял Сашка. Лицо едва заметно тронули следы разложения. Мертвец улыбался.

– Привет!

Иван отшатнулся.

– Ты же умер!

– Да-да, братишка. И не повторяй моей ошибки.

Иван по стенке обошел покойного друга и со всех ног бросился к лестнице. Когда он, перепрыгивая через две ступеньки, мчался вниз, до него донесся Сашкин голос:

– Не смотри этот диск!

Это прозвучало настолько отчетливо, что казалось, будто слова летели не из коридора, а из собственного рта.

Макс и Лешка стояли у дежурки и разговаривали с Михалычем.

– Стоит тебя оставить одного, и у тебя даже цвет лица меняется, – нахмурился Лешка.

Иван попытался улыбнуться.

– Нет, правда, Вань. Ты что, покойника увидел? Ты ж весь белый, как мел, – обеспокоенно произнес Максим.

– Не знаю. Наверное, съел что-то.

– Судя по твоему виду, это была мертвая ящерица.

– Тьфу ты, баламут. – Михалыч сморщился от отвращения.

Парни захохотали. Иван повернулся и посмотрел в темный коридор, из которого только что вынырнул. Сашки не было.

– Пойдемте отсюда, а?

Парни попрощались со стариком и вышли через цеховые ворота на улицу. Михалыч смотрел им вслед. Когда дверь за ребятами закрылась, он цокнул языком и произнес в пустоту:

– Такие молодые и так пьют. Тьфу! Черти.

Эдуард присел на скамейку в парке и закурил. Мысль о срочном возвращении диска долбила голову изнутри, подобно шахтеру с отбойным молотком. Эдик понимал, что диск нужно вернуть как можно скорее. Но как?

«Диск надо выкрасть! – пронеслось в голове. – Выкрасть! Выкрасть?! А у кого? И откуда? Этот чертов диск вообще сейчас может быть где угодно».

Головная боль усилилась. Эдик не знал, где диск, но первым делом хотел проверить кабинет Щеглова. Он надеялся, что до этого не дойдет, но если диска в кабинете не окажется, он перероет квартиру Ивана, а потом и всех его друзей.

Но перед тем как нарушить закон и еще бог знает что, Эдику надо было кое-что сделать. Он докурил, поднялся с лавочки и посмотрел на палатки, ровными рядами выстроившиеся вдоль парка. Светящиеся окошки манили к себе. И Эдик пошел.

Войдя в «Магнолию», осмотрелся – перед прилавком было пусто. Когда на пятачке полтора на полтора метра собиралось больше трех постоянных клиентов, продавщица Лариска выпроваживала всех на перекур. Эдик прошел к прилавку, посмотрел в бесцветные глаза Лариски и заказал двести граммов водки.

Первый глоток вызвал приступ рвоты, но Эдик подавил его. Допил, взял колечко соленого огурца из тарелки на прилавке и закинул в рот. Хотел заказать еще, но передумал. Чтобы меньше вопросов было на проходной, надо хотя бы войти в вертикальном положении.

На улице уже стемнело. Эдику вдруг захотелось плюнуть на все, остаться здесь и напиться. В конце концов, эта безумная идея с лечебным диском принадлежит не ему.

«Нет! Диск все равно надо выкрасть и уничтожить!»

У белого вагончика собирались вечерние посетители. Эдик протиснулся через толпу жаждущих выпить и скрылся за кустарником. И пока шел к заводу, все время повторял про себя: «Выкрасть и уничтожить!»

Через проходную он прошел незамеченным. Никто его не остановил и не спросил, куда он идет. На заводе было три вида пропусков: красные – начальники, серые – обслуживающий персонал, зеленые – все остальные. Красные и серые давали свободный проход на завод. Эдик показал пропуск с серой корочкой. Охране по большому счету наплевать, кто и зачем идет на этот завод, лишь бы несунов не было, да и эти, что «на бровях» каждый вечер выползают, чтоб на глаза начальству не попались.

Эдик шел к цеху и думал, что бы такое Михалычу наплести, отвлечь его и проскользнуть в кабинет Щеглова. Но, войдя в цех, он понял, что ему повезло: ни Михалыча, ни сторожа цеха не было. Они, вероятно, сидели в комнате мастеров.

Пройдя по темному коридору, Эдик поднялся по тускло освещенной лестнице на второй этаж. Тут ему тоже повезло. Дверь была не заперта. Напился, Ванюша. Связка ключей, которую Эдик принес из дому, не понадобилась. Она бы не пригодилась и при закрытой двери. Это уж точно. Медвежатник из него никакой.

Дверь предательски скрипнула, и Жиров быстро проскользнул в темноту.

Парни свернули с освещенной аллеи к «Магнолии», оживленно обсуждая, как выбьют из Жирова признания. Какие именно признания, знал только Иван. Поэтому он и шел молча. Больше всех разорялся Максим. Человек, не знающий, кто такой Максим Слинько, с легкостью поверил бы в его кровожадность. Но Лешка просто усмехался и подтрунивал над другом. Иван тоже улыбался, но лишь из вежливости. На самом деле он не слушал, о чем говорил Макс, а думал о тех моментах в своей жизни, когда в ней (в жизни) водке не было места. Спорт, учеба, друзья, Марина.

Ваня поймал себя на мысли, что скучает по Марине, по жизни до…

«До того, как я поднял первый стакан! Черт!»

Вроде бы и пили, а мысли в голову лезут, будто с похмелья, когда просыпаешься в одежде на неразобранной постели и мучительно начинаешь вспоминать вчерашние похождения. И хорошо, если бы память отшибло напрочь. Так нет же – она, коварная, в сговоре с совестью подбрасывает (не все, только наброски) именно то, за что тебе особенно стыдно. И эти воспоминания мучают до тех пор, пока снова не напьешься.

«Надо напиться! А то разревусь сейчас…»

Вдруг Лешка дернул его за рукав:

– Ванюх, свет-то не горит.

Иван поднял голову. Они стояли в прямоугольнике небольшого двора, огороженного по периметру двухэтажными домами. Дом, где жил Эдик, весь светился, как новогодняя елка, а вот окна на втором этаже, принадлежащие ему, были темные.

– Макс, поднимись, а…

– А почему я? – Макс отстранился от ребят, будто боялся, что его силой запихнут в подъезд.

– Богатырь, где твоя удаль? – засмеялся Лешка.

Эдик включил маленький фонарик, прихваченный из дома, и осветил правый угол – на журнальном столике стояли пустые бутылки. Перевел луч фонаря влево, туда, где, как он помнил, находился письменный стол, и едва не выронил фонарик: за столом сидел улыбающийся доктор Соколов. Когда, немного упокоившись, он еще раз посмотрел в ту сторону, Илья Сергеевич исчез.

Эдик подошел к столу и выдвинул верхний ящик. Достал журнал, пролистнул его. Оттуда, словно напуганная кем-то птица, выпорхнул клочок бумаги. Эдик посветил на лежавший у его ног листок и поднял его.

Ничего необычного. Лист как лист. Положил его на стол, включил настольную лампу и всмотрелся в написанное.

«1 5 – озв ил опер ор С оев с Южно п анци и со о п лючении с ф дера № 3 на фид № 3 в 0…»

Черт! Черт, черт, черт!

Дальше искать и пытаться забрать диск не имело смысла. Эдик сел в кресло. Ване конец! Он все понял, и понял после просмотра этого смертельного фильма. Теперь ему конец!

– Иди сюда, выпьем, – раздался вдруг Мишкин голос.

Жиров повернулся и посмотрел на журнальный столик. За ним сидели Мишка, Сашка, Вася и Димка. Эдика не пугало появление мертвецов. Ему просто хотелось напиться. Очень хотелось. А еще больше ему хотелось напоить доктора Соколова и посмотреть вместе с ним этот фильм. Он встал, выключил настольную лампу и пошел к журнальному столику. Призраки исчезли, а вот шум, словно здесь сидит теплая компания, остался. Одна из трех рюмок была полная. Эдик поднял ее и понюхал. Водка пахла резиной – в «прачке» брали. Поднес к губам и одним глотком влил содержимое рюмки в себя.