Текст книги "Обиженная"

Автор книги: Александр Варго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

* * *

Дядя Боря объявился довольно скоро. Уже следующим вечером Сергей увидел у своих дверей записку, в которой старый зэк сообщал, что ждет его у себя дома.

Двухкомнатная квартира дяди Бори располагалась в полуразвалившейся трехэтажке, которая выглядела словно после бомбежки. По исковерканному паркету семенили жирные тараканы, везде валялись окурки и обрывки газет, мусорное ведро, казалось, не выносили еще с момента перестройки. Вся квартира была пропитана спертым запахом грязи, табака и несвежей пищи.

– Вползай, – хрипло сказал дядя Боря. – Не бойсь, жильцов пока нет, так что можем спокойно все перетереть.

Сергей, не разуваясь, прошел в крошечную комнатенку. Из мебели в ней была лишь одна облезлая табуретка и драный матрас, на котором спал бывший уголовник. Глядя на желтоватые пятна и дырки, прожженные «бычками», на лице Сергея мелькнула гримаса отвращения, и дядя Боря протянул ему рваную газету.

– А ты морду-то не вороти, – сказал он, закуривая. – Небось на зоне погаже будет, а? Принес пузырь?

Сергей протянул бутылку и стал устраиваться на матрасе.

– Насыпай, – скомандовал дядя Боря, и пока Сергей наливал в жестяную кружку водку, уголовник вытащил из недр своего тряпья клочок бумаги.

– С этой девкой облом вышел, – сказал он, выпуская дым. – Сгорела она вместе со своим фраером-сутенером. Они хату сняли и какого-то шныря туда повели. То ли за ними уже хвост был, то ли не знаю что, но в хату «красного петуха» пустили. Сгорели они все. Так вот.

Дядя Боря взял кружку:

– А сам чего не пьешь?

– Я не хочу.

– Как знаешь, – без эмоций бросил бывший зэк и махом опустошил кружку, после чего снова с жадностью затянулся.

– А что со вторым? – с нетерпением спросил Сергей.

– Тоже не все ладно, – признался дядя Боря. – Съехал он от своей супружницы. Отдельно они живут. Вот ее адрес. Но дай время, Серый, и я все узнаю.

– Нет у меня времени, – чуть резче, чем того требовалось, сказал Сергей, и дядя Боря с недоумением уставился на молодого человека.

– Ты че дергаешься, а? Я тебе, чай, не адресное бюро, понял, сопляк?! Уж и неделю подождать не можешь?

Сергей угрюмо замолчал. Оставаться здесь и ждать он не хотел. Правда о его тюремной жизни могла вскрыться со дня на день, и рисковать он не мог.

– Ты не ссы, Серый, я с тебя половину возьму, мне большего не нужно, – невозмутимо сказал дядя Боря. – Я честный вор. А зачем тебе «почтальон» понадобился? Что, поквитаться хочешь?

– Это мое дело, – огрызнулся Сергей, но на этот раз уголовник не обиделся, а лишь добродушно усмехнулся:

– Ну-ну, кровь горячая, мести просит… Знамо дело.

Он наполнил кружку водкой и залихватски опрокинул ее в глотку. Сергей передал ему деньги, и глаза алкоголика заблестели.

– А у меня ведь тоже для тебя подарочек есть, парень, – вдруг проскрипел он и, нагнувшись, достал из-под матраса искусно сделанный нож с текстолитовой рукояткой. У основания лезвия был выгравирован оскаленный череп, над которым крохотными буквами было написано: «МИР» [28]28
  Меня исправит расстрел. ( Прим. автора.)


[Закрыть].

– Видал, какие «перья» пацаны на киче делают? – хвастливо заявил уголовник. – Держи, Серый, и вспоминай дядю Борю. Кстати, ты только один флакон беленькой взял?

Сергей кивнул.

– Надо бы догнаться, – озабоченно сказал бывший зэк.

Внезапно в дверь кто-то постучал, и Сергей, завороженно рассматривающий нож, встрепенулся от неожиданности.

– Ты чевой-то быстро на измену садишься, – засмеялся хозяин квартиры, обнажая сгнившие пеньки зубов. – Это Дюша. Мой кореш, тоже недавно откинулся. За долгом явился, так что ты вовремя пришел – а то мне отдавать было нечем. Он, кстати, тобой интересовался.

Дядя Боря сполз с табуретки и, кряхтя, заковылял к двери.

– Заодно в «очко» сыграем, – бормотал он, почесывая под мышкой. – Можа, и отыграюсь.

В коридоре послышалась какая-то возня, затем в комнату зашел худощавый мужчина с бледным лицом и набрякшими мешками под глазами. На его бескровных губах застыла неживая ухмылка.

– Располагайся, Дюша, – гостеприимно сказал дядя Боря, протягивая мужчине кусок газеты. – А это Серый, мой кореш и сосед. Его матушка недавно богу душу отдала…

Он продолжал что-то бубнить, наполняя кружку, а Дюша наконец уставился на Сергея, и этот взгляд очень ему не понравился.

– Сыграем? – предложил между тем Борис и взял с подоконника истрепанную колоду карт.

– Это без меня, – сказал Сергей, натянуто улыбнувшись. – Мне пора.

Он уже хотел подняться с места, как Дюша вкрадчиво спросил шипящим свистом, глядя куда-то сквозь стены в обшарпанных обоях:

– Дядя Боря, а ты знаешь, кого к себе в дом привел?

– Кого-кого, – проворчал старик, перетасовывая карты. – Я ж тебе на русском языке сказал, а не по-мордовски.

– Он «петух». За базар отвечаю, – раздвигая в ухмылке тонкие губы, проговорил Дюша. – Его на зоне Светой звали, и место его было рядом с «дальняком». У них Митя Ростовский хату держал, так что все точняк. Я только вчера с пацаном базарил, который с той кичи откинулся. Так он мне все по полочкам разложил! Ты посмотри, у него зубов передних нет! Не мне тебя просвещать, что так всегда делают, чтобы «петух» не кусался! Пускай руку левую покажет!

– Что у него с рукой? – с нарастающей яростью спросил дядя Боря, его опухшие глаза медленно наливались кровью.

– Он вскрыться хотел. А его подружки, не будь дурами, литруху крови схавали, пока он в отключке валялся. Но откачали все ж потом.

– Покажи руку! – рявкнул дядя Боря, и Сергей молча задрал рукав на свитере. Обнажился шрам, уродливый и бугристый, извивающийся от самого локтя до запястья.

– Видал, с кем ты под одной крышей беленькую распиваешь?! – насмешливо произнес Дюша.

– Так ты что, и взаправду «опущенный»? – страшным шепотом заговорил дядя Боря, приближаясь к Сергею. – И утаил это от меня? От меня, чушок сортирный?!

Дюша сделал два шага вправо, закрывая своим телом выход из комнаты. Его немигающие глаза холодно улыбались.

* * *

С утра Андрей отвез Аллу в школу и тут же позвонил по телефону, который вчера продиктовал Дымков. Ему не терпелось увидеться с участковым, который был в этом доме, когда умер отец маньяка. Правда, Иван обмолвился, что Дмитрий Сорокин (так зовут полицейского) уже не работает в том отделении и уволился из органов.

Однако по домашнему номеру никто не брал трубку. Мобильный бывшего полицейского вообще уже не использовался, и адвокат принял решение ехать к Сорокину прямо домой. У него еще оставалась надежда, что он застанет дома либо самого Дмитрия, либо кого-то из его родни.

Через полчаса Андрей был на месте, но и тут его ждало разочарование – дома никого не было, и, судя по всему, давно. Пока Белов раздумывал, как ему разыскать Сорокина, дверь квартиры, расположенной напротив, тихонько отворилась, и в щель просунулась голова какой-то старухи.

– Если вы к Димке, так зря приехали – нету его тут, – задребезжала она.

Андрей обернулся.

– Добрый день. А вы не знаете, где он сейчас? – спросил он.

– А вы кто таков будете? – с подозрением задала вопрос старуха. – Небось брат? Иль еще какой родственник?

– Нет, но он мне очень нужен.

– А‑а‑а… – протянула старуха, продолжая внимательно следить за Беловым сквозь дверную щель. – А то как его увезли, так сразу родственнички отыскались. Про квартиру, понимаешь, вспомнили, а как Димка пластом лежал, даже по нужде сходить не мог без помощи – так никого и не было.

– Он заболел?

– А то как же. Не ходит он. Позвоночник сломал. И жена его бросила, уехала с дочкой. Я сама его с ложки кормила, да у меня тоже радикулит, – скрипела старуха. – А когда уж совсем невтерпеж Димке стало, его в приют для инвалидов‑то и забрали.

– Может, и адрес приюта знаете? – с надеждой спросил Андрей.

– Отчего ж не знать, – с достоинством отозвалась словоохотливая бабка. – Он для брошенных инвалидов у нас тут один…

Спустя пять минут Андрей мчался к приюту. «Брошенный инвалид», – вертелось у него в мозгу. Что могло случиться с участковым?

Приют представлял собой неказистое трехэтажное здание из красного кирпича, грязные окна которого сонно пялились на окружающий мир. Андрею пришлось долго объяснять дежурившему сотруднику о причине визита, но в конце концов его пропустили внутрь, сообщив номер комнаты Сорокина.

Когда Белов вошел внутрь, его взору предстал пожилой мужчина, распластавшийся на кровати. В палате было еще две койки, но обе были пусты.

– Здравствуйте, – поздоровался Белов и располагающе улыбнулся.

– Кто вы? – заволновался лежачий, его зрачки, словно ртутные шарики, заскользили по сторонам, будто ища поддержку.

– Вы Дмитрий? – как можно мягче спросил Андрей.

– Да. Но что вам надо? Я вас никогда не видел. Вы не врач! – нахмурился мужчина.

– Я не врач, вы правы. Я юрист. И я живу в доме, где умер Юрий Власов. И, насколько мне известно, вы приезжали в частный дом номер 27 по улице Лесная, когда он скончался.

Лицо мужчины после этой фразы стало похожим на застывший воск.

– Вы БЫЛИ там, Дмитрий, – продолжал Белов. – И вы все видели.

– Что вам надо? – осипшим голосом спросил Сорокин. Он попытался сдвинуться с места, и, судя по всему, это усилие причинило ему боль, так как лицо его перекосила страдающая гримаса.

– Позвать сиделку? Вам плохо? – встревожился Андрей.

– Что. Вам. Надо? – медленно, чуть ли не по слогам спросил Дмитрий.

– Я не знаю, в курсе ли вы, что сын Власова-старшего, которого вы нашли мертвым в тот день, на сегодняшний момент обвиняется в убийствах детей. Он убивал их и отрезал ноги.

К удивлению Андрея, черты лица бывшего участкового неожиданно разгладились, и его губы даже изобразили некое подобие улыбки.

– Этого следовало ожидать… Я всегда считал, что эта семейка плохо кончит… Но мне никогда не приходило в голову, что их проблемы напрямую коснутся меня.

Андрей хотел задать очередной вопрос, но Дмитрий его опередил:

– Вы там живете, не так ли? Что ж… Мне жаль тебя, парень.

Андрей нервно усмехнулся:

– Благодарю, но я не нуждаюсь в сочувствии. По крайне мере, от вас. Извините.

– Ты ни хрена не понимаешь, – прервал его Дмитрий. В палате воцарилась неприятная пауза. Сорокин просто молча лежал и разглядывал Андрея, при этом на его лице блуждала ухмылка, не сулившая ничего хорошего.

– Вы помните этот… – начал адвокат, но бывший участковый его перебил:

– Видишь те две кровати, парень?

Андрей, раздосадованный, что его перебили, кивнул.

– Когда меня переместили сюда, тут было двое – мужик и старик. Старик умер через два дня. Мужик – сегодня утром. У меня хороший слух, и я слышал разговор сиделки с врачом, когда они стояли в коридоре. Мол, лучше бы этот Сорокин у себя дома сдох, а то всех, кто с ним лежит, потом ногами вперед выносят. Понимаешь, парень? Меня все боятся. Разве это нормально?

Белов ничего не ответил. Дмитрий сглотнул и продолжил:

– Хочешь знать, как все произошло? Да? А ты не боишься, парень? Тебе не приходит в голову мысль, что однажды ты можешь оказаться моим соседом по палате?

Андрей почувствовал, как на лбу выступил пот, а жутковатая ухмылка Сорокина стала еще шире. Были видны испорченные зубы, похожие на почерневший от времени забор.

– Я хочу знать правду, – сказал Белов. – При каких обстоятельствах умер Власов?

– Раз ты такой настырный… Я начну издалека Только имей в виду, скоро придет сиделка – у нас обед, так что слушай внимательно. И дай мне воды. Вон, на подоконнике графин. Кстати, как тебя зовут?

– Андрей.

После того как адвокат дал попить Дмитрию, тот заговорил:

– Так вот, Андрей. Это была обычная семья, два сына, мама и папа. У меня был не такой большой участок, который я курировал, да и контингент был нормальным – ни тебе наркоманов, ни бывших уголовников… О Власовых я знал мало. Мне было только известно, что въехали они в этот дом не очень давно. Спокойная семья, но ни с кем особенно не дружили. Юрий часто в командировки ездил – он в каком-то институте археологии работал. А потом что-то случилось. Как будто их сглазили. Чувствуешь, Андрей, что я хочу сказать?

Белов кивнул, сосредоточенно слушая мужчину.

– Сначала куда-то пропал младший сын. Причем забили тревогу не его родные, а с его работы. Власовы отнекивались – он, дескать, на заработки подался, в Санкт-Петербург, а то и в Москву. А потом что-то с женой Власова произошло.

– Ее звали Ксенией? – спросил Андрей.

– Да. Мне кто-то сказал, что она оставила все имущество мужу с сыном и ушла из дома. В чем была – в халате и тапочках.

В мозгу Андрея пронеслось воспоминание, что именно в таком виде к нему в дом накануне Нового года заявилась Ксения, и непроизвольно поежился.

– Насколько я знаю, дело по розыску их сына так и заглохло, и его никто не искал. Потом съехал второй сын, тот самый маньяк, о котором ты только что говорил. Юрий Власов остался один. Жил так, что никто о нем не вспоминал, пока он не перестал оплачивать счета за свет, газ и прочее. Тогда-то мне и поступила заявка проверить все на месте. Кто-то из местных мне потом сказал, что часто слышал скулеж и вой на территории дома, а также человеческие крики. В общем, я поехал. Понятые, слесарь, все такое – сам знаешь.

Неожиданно Андрей увидел, как на одеяло Сорокина забрался крупный таракан. Мерзко поводя усиками, он неторопливо шествовал по складкам одеяла. Андрей потянулся, чтобы сбросить насекомое, но, к его изумлению, Сорокин внезапно издал визгливый вопль:

– Не трогай его! Ты не у себя дома!

Белов замер, не веря своим ушам.

Дмитрий закашлялся и, с трудом подняв левую руку, протянул растопыренные высохшие пальцы к таракану. Тот будто ждал этого и мгновенно забрался на ладонь, а Сорокин выдавил усмешку:

– Не думай, что я псих, Андрей. В этих стенах тараканы и мыши – наши лучшие друзья, поверь. Этого пацана зовут Витя. Мы с ним давно дружим.

Таракан неподвижно сидел на блеклой, как у куклы, ладони бывшего полицейского, и Андрей почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Ему невыносимо захотелось наружу, но он понимал, что должен выслушать историю до конца.

– Я сейчас опущу его на пол, и если ты его раздавишь, я пошлю тебя на хер, – спокойно произнес Сорокин. – Ты слышал меня?

– Я не буду трогать ваших питомцев, – пообещал адвокат, пока мужчина опускал трясущуюся руку на пол. Таракан Витя с торжественным видом засеменил под кровать.

– Не смотри на меня так, – хрипло приказал Дмитрий. – Полежишь тут с мое – с клопами взасос целоваться будешь. Понял?!

– Дмитрий, никаких проблем, все это меня не касается. Продолжайте, я вас внимательно слушаю, – сказал Андрей. – Что было дальше?

– Мы вскрыли замок, – немного успокоившись, продолжил Сорокин. – При этом я обратил внимание, что почтовый ящик забит под завязку – его как минимум месяц никто не открывал. На участке мы нашли мертвого пса – он был на цепи и, судя по всему, умер от голода. Слесарь открыл дверь, мы вошли внутрь.

Андрей обратил внимание, что пальцы Дмитрия судорожно сжимаются и разжимаются, как легкие, испытывающие недостаток воздуха.

– Все было в такой грязи, словно там не убирались несколько лет, – облизав губы, сказал бывший участковый. – Пыль была везде – на полу, на перилах, на стенах, она даже кружила в воздухе. Ступеньки и пол тоже были в пыли, даже наша обувь оставляла следы. Чувствуешь, к чему я клоню?

– По дому давно никто не передвигался? – предположил адвокат.

– Именно. Мне показалось, что тут жили как минимум лет двадцать назад, но все отлично знали, что еще совсем недавно в этом доме обитала семья из четырех человек, – проговорил Сорокин. Ритм сжатия и разжатия его сморщенных пальцев участился. На лице мужчины выступил пот, стало подергиваться веко. – Мы нашли его на втором этаже, – выдавил он, продолжая комкать простыню. – И то совершенно случайно. Мы обыскали все, и тут я случайно потянул на себя дверцу шкафа, что в спальне. Она не поддалась, и я рванул изо всех сил.

Судорожно сглотнув, бывший участковый продолжил:

– В шкафу сидел тот самый Власов‑старший, скрюченный, почерневший. Он не сгнил, а просто высох. Превратился в мумию, знаешь, как фараоны в Древнем Египте? Дело в том, что все окна в доме были закрыты наглухо, и воздух все время оставался сухим. Но знаешь, что меня больше всего поразило? Он прибил изнутри ручку и держался за нее, – сказал Дмитрий, снова облизывая пересохшие губы. – А еще поставил щеколду. И пока я дергал, кисть не выдержала и оторвалась. Так она и висела на ручке, а из нее какая-то труха сыпалась. Хорошо, что щеколда была кое-как привинчена, видать, силы у мужика были не те, а то бы так его никто и не нашел…

Пальцы Сорокина снова сжались с такой силой, что на костяшках проступили белые пятна.

– Кроме этого, было еще много странного. Во-первых, вещей в шкафу не было, точнее нет, вещи были, но не те, которые ДОЛЖНЫ находиться в шкафу. Ни пиджаков, ни брюк, ни курток и прочего барахла. Зато там были остатки какой-то еды, пустая пластиковая бутылка и дерьмо. Был еще фонарик с севшими батарейками. Теперь понял, Андрей? Этот Власов жил в шкафу, и одному только богу известно, сколько времени! И он поставил щеколду, прибил ручку, и держался за нее, как за поручень в трамвае. Кстати, он также насверлил дырок вверху, что-то типа вентиляции. ВСЕ ВЫГЛЯДЕЛО ТАК, СЛОВНО ОН БОЯЛСЯ, ЧТО ЕГО КТО-ТО НАЙДЕТ.

Лицо Дмитрия вдруг стало серым, глаза запали еще больше.

– Было еще кое-что, парень, – сказал он, глядя прямо в глаза Андрею. Тот с трудом выдержал взгляд – это было все равно что смотреть в ствол нацеленного на тебя пистолета. –  Его лицо. Несмотря на трупные изменения, у Власова была такая физиономия, какая бывает у человека, когда его что-то чрезвычайно напугало.

Сорокин всхлипнул и разжал пальцы.

– Его оскал до сих пор снится мне, – заговорил он после паузы, вновь облизывая губы. – Чертов старик, прости меня, Господи, но это продолжается уже столько лет! Патологоанатом мне сказал, что Власов был здоров как бык и умер от внезапной остановки сердца.

– Вы разговаривали после этого с его сыном или Ксенией? – задал вопрос Белов.

– С сыном – нет, а вот Ксения ко мне часто заглядывала, – с усилием выговорил Дмитрий. – Особенно… впрочем, сейчас это уже неважно.

– Что неважно? – спросил Андрей.

– В тот же вечер все и произошло, – инвалид уставился в стенку. – Мою жизнь будто поделили пополам – до и после этого проклятого дома. И Ксения считает, что в этом виноват я сам.

– Так что же все-таки случилось?

Сорокин повернул к адвокату свое измученное лицо, его глаза лихорадочно блестели.

– Мы давно собирались повесить новую люстру в гостиной. Я взял стремянку и полез наверх. Я соблюдал все меры безопасности, но меня ударило током. Упав на спину, я сломал позвоночник… Налей мне еще воды.

Мигом осушив поднесенный адвокатом стакан, мужчина тоскливо сказал:

– С этого дня я никто. Так, подобие человека, тень. Даже у растения жизнь и то интереснее. Жена от меня ушла, дочь почти не навещает. На работе вообще забыли, кто я такой. А ведь мне всего тридцать восемь, Андрей. У меня никого нет. Поэтому я придумываю себе друзей.

– Тараканов? – не удержался Белов и засмеялся мрачным смехом.

– А что? Насекомые тоже божьи твари, – даже не смутившись, ответил Сорокин.

– Так почему Ксения уверена, что вы в чем-то виновны?

– Ты не поймешь этого, – ответил бывший полицейский и отвернулся. – Я и так рассказал тебе больше, чем нужно.

– Хорошо, – сказал Андрей, чувствуя некоторую неловкость. – Огромное вам спасибо, Дмитрий. До свидания.

Он положил на тумбочку свою визитку и уже собирался выйти, как инвалид его окликнул:

– Так зачем ты все-таки приходил?

– А вы бы не пришли, зная, что продавец вашего дома – маньяк? – резковато поинтересовался Белов.

– У тебя проблемы? Да? – едва слышно спросил Сорокин. – Я вижу по твоим глазам.

– Всего доброго, – бросил Андрей.

– Найди Ксению, – крикнул ему вслед Дмитрий. – Она раскроет тебе глаза!

Но последние слова растворились в спертом воздухе – адвокат уже торопливо сбегал по ступенькам вниз, мечтая скорее оказаться на чистом воздухе.

* * *

В провонявшей затхлостью комнате воцарилась тягостная пауза. Дядя Боря, шаркая, почти вплотную приблизился к Сергею, который застыл на стуле как каменное изваяние.

– Что же ты наделал, гнида?! – прошипел он, но в голосе старого уголовника чувствовалось скорее не ярость, а недоумение и растерянность. В заплывших от постоянных попоек глазах промелькнуло жуткое понимание, и его лицо исказилось.

– Я… правильный вор, который всегда жил по понятиям… и я третий день помогаю какому-то «петуху», которого трахали всей хатой?! Ты что со мной сделал, сучара ты подзаборная? Как мне теперь пацанам в глаза смотреть?!

Сергей словно в тумане слышал сбивчивую речь дяди Бори – в какой-то степени он ожидал, что правда рано или поздно всплывет. И раз уж его тайна перестала быть тайной, вариантов не оставалось. Если еще пару минут назад у него была надежда, что конфликта можно было избежать, то сейчас, глядя в змеиные глаза Дюши, на его мерзкую, ухмыляющуюся физиономию, он понял, что назад пути нет. Перед ним словно как в кино в доли секунды промелькнули события последнего месяца – ненавистная вонь в бараке, его «соседки» Вика с Галей, эти два навозных червяка, загаженный «дальняк»… Недавно зажившая рука, словно разделяя эти воспоминания, запульсировала болью. Нет, он лучше сдохнет, чем допустит повтора всего этого кошмара.

– Оглохла, что ли? – издевательски полюбопытствовал Дюша и тоже шагнул вперед. – За свои делишки нужно уметь держать ответ. И на зоне, и на воле. Или ты думала, что на свободе отмоешься и станешь другой, Света?!

Он посмотрел на дядю Борю и цокнул языком:

– Извиняй, но ты законы знаешь. Я теперь с тобой за один стол не сяду.

– Убью падлу! – захрипел уголовник и потянулся скрюченными пальцами к шее Сергея.

Тот действовал молниеносно, и в первый момент дядя Боря даже ничего не понял. Он ошеломленно смотрел на Сергея, кося глаза на рукоятку ножа, лезвие которого почти полностью погрузилось ему в шею.

Сергей вытащил нож и ударил снова, сильно, с размахом. Дядя Боря, получив второй удар в шею, тяжело опустился на свой засаленный, в грязных разводах, матрас. Кровь широкими толчками стала заливать его выцветшую майку.

– Что творишь, сука? – изумленно выдавил из себя Дюша. Еще никогда на своем веку ему не доводилось слышать, а тем более видеть, чтобы «опущенные» шли на подобный беспредел. Спотыкаясь, он побежал к входной двери.

«Если он убежит, мне кранты», – эта мысль материализовалась в мозгу Сергея как-то плавно и ненавязчиво, словно ни к чему и не обязывая. Взгляд мужчины упал на стоявшую рядом с табуреткой бутылку – в ней еще оставались остатки водки. Схватив ее, он ринулся за Дюшей, который ожесточенно возился с замком.

Сергей с силой ударил уголовника бутылкой по голове, но вопреки его ожиданиям она не разбилась. Вскрикнув, Дюша сполз на пол, со стоном хватаясь за голову. Сергей ударил снова. Новый крик огласил квартиру, но бутылка все еще оставалась цела. Впрочем, после этого удара его обличитель потерял сознание.

Сергей поволок бесчувственное тело обратно в комнату. Дядя Боря был еще жив и что-то бессвязно мычал, извиваясь на покрасневшем матрасе. Покрепче ухватившись за горлышко бутылки, Сергей разбил ее об табуретку. При скудном освещении комнаты тускло блеснули острые края «розочки».

– Прости твою душу, – сказал он, с силой погружая свое оружие в живот Дюши. От нечеловеческой боли зэк пришел в сознание, и его тело выгнулось дугой.

– Не надо, – залепетал он, пытаясь отползти в сторону. – Слушай, не надо! Тебе самому не жить после этого!

– А я этого и не очень-то хочу, – пробормотал Сергей, снова вонзая в живот бывшего зэка «розочку».

Неожиданно за дверью послышалась какая-то возня.

– Эй, алкаши! Я сейчас ментов вызову! Задолбали уже беспредел устраивать каждый день! – загремел мужской голос. – Борис, я тебя в последний раз предупреждаю!

– Помо… – открыл было рот Дюша, но Сергей заткнул его и нанес новый удар. Потом еще и еще. Дюша судорожно извивался, пытаясь укусить Сергея, но позвать на помощь ему так и не удалось.

Голос на лестничной клетке еще немного повозмущался по поводу «притона в приличном доме», после чего раздался звук хлопнувшей двери, и все стихло.

Сергей смотрел в тускнеющие глаза Дюши, не убирая ладони ото рта. Он почувствовал, как по тщедушному телу бывшего зэка проходит волна конвульсий, затем Дюша дернулся в последний раз и замер. Его взгляд даже после смерти остался таким, как и при жизни, – злым и безжизненным.

Сергей словно во сне поднялся на ноги. У него кружилась голова, грудь ходила ходуном, он недоуменно смотрел на свои руки, забрызганные кровью. Шатаясь, подошел к дяде Боре. Тот лежал на матрасе, его распоротое горло неравномерно вздымалось, и Сергей даже подивился, насколько живуч оказался старый алкоголик.

Он поднял нож и задумчиво посмотрел на лезвие. Окрашенный кровью череп словно подмигивал ему.

* * *

Этот день был первым после каникул, когда все увидели Аллу в новом облике. Странно, но девочка совершенно не ощущала никакого волнения от возможной реакции (а то, что она бывает непредсказуемой, она уже смогла убедиться) и чувствовала себя как никогда уверенно.

Лена только всплеснула руками, увидев Аллу, и не преминула сообщить подруге о том, что она превосходно выглядит. После этого она торопливо поведала ей главную новость дня, заключавшуюся в том, что отныне занятия у них будет вести Яна Владимировна. Маргарита Алексеевна, как поняла Алла, была временно отстранена от занятий, причиной этому явилась трагедия с Ирой.

На уроке математики Аллу вызвали помочь Мише, тому самому толстому мальчику, который дразнил ее на пару с покойной Ирой. Она справилась с задачкой блестяще, в рекордно короткие сроки. Никто из одноклассников не мог скрыть удивления – Алла, конечно, неплохо училась, но именно в математике она немного хромала.

Школьница, снисходительно улыбнувшись, села на место. Оставшееся время она откровенно скучала, поглядывая в окно, после чего достала зеркальце и принялась рассматривать свою прическу. Это не ускользнуло от Яны Владимировны, и она сделала Алле замечание. Та лишь пожала плечами, но зеркальце все же убрала.

«А у нее хорошие волосы», – неожиданно подумалось девочке, когда она внимательнее взглянула на молодую учительницу. Волосы Яны Владимировны и впрямь были роскошными – густые и длинные, они каштановым водопадом спускались до самой талии женщины.

Следующим был урок русского языка, и Яна Владимировна объявила задание:

– Ребята, сегодня вы должны написать небольшое сочинение про какой-нибудь интересный обычай. Постарайтесь вспомнить, что вам известно об обычаях… Ну, например, все вы знаете Масленицу?

– Да-а, – нестройно прогудели дети. Лена с готовностью подняла руку.

– На Масленицу моя бабушка печет блины, – выпалила она.

– Правильно, – сказала Яна Владимировна. – В общем, постарайтесь вспомнить какой-нибудь интересный обычай и напишите о нем. И прошу, друг у друга не списывать – я уверена, что каждый из вас способен сделать эту работу хорошо.

Она села за стол заполнять журнал, а дети мгновенно уткнулись в тетради, старательно выводя буквы. Лишь одна Алла не приступила к сочинению. Сложив перед собой руки, она, не отрываясь, разглядывала учительницу.

– Ты чего не пишешь? – удивленно зашептала Лена. – Я буду писать про Крещение. Мы недавно ездили к маминой подруге, тете Жене, и крестили ее сыночка. Я…

– Лена, – постучала ручкой по столу Яна Владимировна. – Не отвлекайся.

Она заметила, что Алла, не отрываясь, смотрит на нее, и сказала с легкой улыбкой:

– Если ты думаешь, что с моего лица можно списать сочинение, то я вынуждена тебя разочаровать. Начинай работать, Алла, а то не успеешь. Покажи, что твои познания в области русского языка ничуть не хуже математики.

– Ты что, ничего не знаешь? – спросила Лена, видя, что ее соседка даже не собирается приступать к сочинению.

– Я думаю, – ответила Алла, тряхнув копной волос. В последнее время ей очень нравилось это делать, девочку охватывало приятное чувство, будто бы в этот момент она становилась сильнее, и ее тело переполняет жаждущая выхода энергия, а кожу словно покалывали тысячи мелких иголочек.

Она начала писать за несколько минут до окончания урока. И когда прозвенел звонок на перемену, в последнем предложении была поставлена точка.

– Ты про что написала? – полюбопытствовала Лена, пытаясь заглянуть подруге в тетрадь.

– Так, – беспечно отозвалась Алла. – В общем, про все понемногу.

Лена озадаченно посмотрела на нее, но та быстро собрала вещи в портфель и вышла из класса.

Последними двумя уроками была физкультура, и они всем классом отправились в лесополосу на лыжный кросс.

Алла не очень любила лыжи (она быстро уставала), предпочитая этому виду спорта бег, но в этот раз все было по-другому. У нее словно открылось второе дыхание, и девочка ушла вперед, оставив своих одноклассников далеко позади.

Ольга Романовна стояла на финише и, зафиксировав время, удивленно покачала головой:

– А ты сегодня молодец!

– Спасибо, – скромно ответила Алла, пряча улыбку.

Когда подтянулись все остальные, тренер скомандовала двигаться к школе. Алла с Леной замешкались – у Лены сломалось крепление на лыже, и чтобы его починить, понадобилось время. Когда они более-менее приладили крепеж на место, все ребята уже были далеко, превратившись в маленькие точки, пестревшие на белоснежном фоне.

– Давай, вперед, – подгоняла Алла подругу, и они принялись догонять свой класс.

Через двадцать минут девочки, уставшие, но чрезвычайно довольные, подобрались к школе. Осталось только обойти забор, и они окажутся внутри…

Алла не сразу заметила стоявших неподалеку двух подростков. Теперь они двигались к ним навстречу.

– Ой. А я знаю, кто это, – вдруг произнесла Лена и издала нервный смешок. – Это брат Иры, Петя. А второй мальчик в нашей школе учится, его Аслан зовут.

Юноши двигались намного быстрее девочек, и те даже не успели подойти к воротам школы, как подростки оказались перед ними, загородив проход.

– Это она? – спросил один у другого, показав пальцем на Аллу.

– Да вроде, – ответил его компаньон, стройный подросток с копной черных волос.

– Ты Алла? – спросил первый. Его голос звучал успокаивающе, будто отец объяснял несмышленой дочке, что лазать по крышам опасно. Он выглядел старше своего друга, в руке он сжимал банку «Ягуара». Алла обратила внимание на его покрасневшее лицо и налитые кровью глаза.

– Да, – тихим голосом ответила Алла.

– Дайте нам пройти, – вмешалась Лена. Она старалась говорить уверенно, но внутри у нее что-то сжалось при виде этого парня. Похоже, он пьяный! Что ему надо?!

– Заткнись, соска, – рявкнул подросток и, качнувшись, сделал шаг вперед. Алла внимательно смотрела на него. –  Ты с моей сестрой училась? – икнув, спросил он.