Текст книги "Ожившие (Полночь)"

Автор книги: Александр Варго

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Он постоянно шлет мне фотки внуков. Я скоро с ума от этого сойду, – издал истеричный смешок Вячеслав. – Наверное, хочет задавить меня психологически перед тем, как на тот свет отправить. Я думал, в Австралии нас никто не достанет. Но этот сукин кот каким-то макаром узнал, что мы здесь. Вчера утром я нашел еще одну фотку прямо у себя под дверью.

Брови Эдуарда выгнулись дугой.

– Почему ты не сказал об этом? – возмутился он. – Слава, какого черта? Зачем было устраивать эту поездку?! У меня здесь много связей, и мы могли бы решить твой вопрос! Тут не так много приезжих…

– Ага, и один из них плюхается прямо сейчас у меня под носом, – с угрюмым видом прервал его Вячеслав, сверкнув глазами в сторону Семы. Тот не обращал на них никакого внимания, он надувал щеки и хлопал себя по ним, выпуская изо рта воздух, при этом у него был вид человека, несколько секунд назад испытавшего мощнейший оргазм.

– Ты что, серьезно считаешь, что он имеет какое-то отношение к твоей истории? – не поверила Татьяна. – Господи, Слава, да он же слабоумный!

– Я вынужден подозревать всех и вся! – озлобленно сказал Вячеслав. «И тебя в том числе», – добавил он про себя, одновременно испугавшись своих мыслей. – Ты что, не врубаешься? Представь, каково это – каждый день просыпаться и гадать, когда тебе в задницу напихают динамита и подожгут фитиль, – проворчал он.

– Я-то врубаюсь. Только почему ты молчал об этом? – не выдержала Татьяна.

Вячеслав после этой фразы весь как-то сник.

– Не знаю. Спроси чего получше, – хрипло проговорил он. Глотка пересохла до такой степени, что неповоротливый язык царапал небо и десны. Он попросил: – Эд, хочу пить, просто подыхаю. Дай глоток.

Эдуард отцепил от пояса пакет с нехитрым богатством, которое ему удалось найти на судне, вытащил оттуда бутылку и протянул ее.

– Экономь, Слава, – только и сказал он, но Вячеслав и сам прекрасно понимал, что эта бутылка с чуть солоноватой теплой водой – самое ценное на свете, что у них есть. Растягивая удовольствие, он сделал три длинных глотка.

– Акулы нападают ночью? – спросил он, завинчивая крышку и слизывая языком капельки воды с верхней губы.

– Да, – не стал лукавить Эд.

– Что, теперь со мной разговаривать не будете? – спросил после небольшой паузы Вячеслав. – Считаете меня подонком и убийцей?!

– Нет, – сказал Эд, и голос его прозвучал совершенно искренне. – На твоем месте мог бы оказаться любой из нас… Почему бы тебе не попробовать примириться с твоим дядей?

– Он не будет меня слушать. А потом, не забывай, он дал слово при уважаемых людях. И отступить от слова для него значит признать поражение. Слишком далеко все зашло, раньше надо было шевелиться, – с удрученным видом закончил Вячеслав.

Некоторое время все молчали, потом Вячеслав сказал:

– Вот ты, Эд, про акул все знаешь. А хочешь, я тебе сейчас про них анекдот расскажу?

– Не надо, – попросила Татьяна. – Только анекдотов сейчас для полного кайфа не хватает.

Однако Вячеслав отмахнулся от жены:

– Короче, как-то старая акула учила молодую хавать людей. Говорит, плывем к берегу. Приплыли, видят, мужик плещется. Молодая спрашивает: «Ну, можно жрать?» Старая: «Нет, сделай вокруг него круг». Молодая акула сделала круг и спрашивает: «А теперь?» Старая говорит: «Нет, рано пока. Давай еще один круг». И так несколько раз, пока старая не сказала, мол, теперь жри давай. Акула, значит, слопала мужика и удивляется: «А зачем я круги наматывала, если можно было сразу?» Старая ей отвечает: «Так ведь без говна вкусней».

Никто не улыбнулся. Зато Вячеслав принужденно захохотал, и от этого неестественного громкого смеха, разносившегося по пустынному океану, всем стало не по себе.

Татьяна передернула плечами. Уже пора было остановиться, но Вячеслав продолжал кудахтать, трясясь и дергаясь, будто ногой нечаянно задел подводный кабель и через его тело проходила тысяча вольт.

– Слава, замолчи! – прикрикнула Татьяна.

– А может… вдруг… мой дядька обучил эту белую бандуру с зубами… и она приплыла… чтобы завалить меня? – повизгивая от смеха, предположил Вячеслав. Лицо его раскраснелось.

– Если ты не остановишься, то снова захочешь пить, – сказал Эд, и, как ни странно, это моментально подействовало.

– Наверное, эта акула уже далеко отсюда, – не слишком уверенно сказала Татьяна.

– Ты имеешь в виду Локхом? – потер лоб Эд.

Татьяна молчала.

– Такое ощущение, что других акул ты перестала бояться, – сказал Эд. – А ведь они не менее опасны. Тигровая, большая белая, мако, молот…

– Наверное, мне уже без разницы, – честно ответила женщина.

Багровый диск солнца уже практически скрылся за океаном, блеснув на прощание краешком. В это же мгновенье рубиновые детали мозаики словно все одновременно скрылись под водой. На безупречно чистом небе один за другим вспыхивали поблескивающие хрусталики звезд. Близилась ночь.

– Нас могут увидеть с вертолета, – вдруг сказал Эд.

– Только не ночью, – уточнил Вячеслав. Он зевнул и спросил: – Там вроде чего-то пожрать оставалось?

Эд достал пакет из воды и бережно вытащил из него помятые раскрошенные бутерброды. Всем досталось, включая темнокожего парня и Сему. Последний так жадно чавкал, словно ел неделю назад.

После «ужина» Вячеслав задремал, уронив голову на бочонок.

К счастью, вода оставалась теплой, и люди не чувствовали особого дискомфорта, постепенно свыкнувшись с новым положением.

– Писи-каки, – вдруг громко сказал Сема и произвел губами непристойный звук. – Срачка-каки.

– Ты хочешь в туалет? – осведомился Эд.

– Се-ма каки. Писи уже, каки – нет.

– Ммм… – Эд пребывал в замешательстве. Да и что он, собственно, мог сделать? Снять штаны с этого дурачка? Или пусть справляется со своей проблемой сам?

Пока он раздумывал, вопрос разрешился сам собой. С блаженной улыбкой на губах Сема радостно сообщил, что «Сема каки уже».

– Хорошо, что мы в воде, – вполголоса произнес Эд. Он посмотрел на Татьяну и, смущаясь, спросил: – А ты не хочешь… в туалет?

– За меня не переживай, – слабо улыбнулась она. Посмотрела в сторону дремавшего мужа и сказала: – Представить себе не могу, как после всего этого можно дрыхнуть.

– Не последнюю роль сыграло его признание. Ему сразу стало легче, – объяснил Эд. – Прикинь, с каким грузом он жил все это время.

Татьяна обдумывала слова Эда, и в какой-то момент ей даже стало жаль Славу. Теперь она понимала причины этих пьянок без повода, вспышек агрессии, зачем он нанял личную охрану…

– Если мы выберемся, ты поможешь ему? – с надеждой спросила она.

– Не «если», Таня, а когда, – поправил ее Эд. Он погрузился в размышления. – Все это очень странно. Если бы этот дядя хотел убить Славку, то зачем ему этот спектакль с фотками? Не понимаю. Но в любом случае вам нужно будет уехать, по крайней мере, из Тасмании. На острове Маккуори у меня есть один знакомый, на время перекантуетесь там, а потом… а потом как карта ляжет.

– Эдик, что ему будет… за смерть грека? – осторожно спросила Татьяна.

– Если парень будет молчать, то, может, ничего и не случится. А молчать он вряд ли будет, – рассудил Эд.

– Но ведь он оборонялся! И мы подтвердим это! – Она умоляюще заглянула в глаза Эду.

– Ты не знаешь местных законов. Ты считаешь, что с ним будут возиться, вызывать комиссара для проведения расследования? Да им проще нас закопать на пляже, предварительно вывернув наши бумажники.

Услышав такую перспективу, Татьяна похолодела.

– Может, ему заплатить? – робко спросила она.

– Можно попробовать.

Из груди Татьяны вырвался вздох.

– А ведь все к этому шло. Помнишь бабочку?

Эд кивнул.

– Не могу сказать, чтобы этот Папаша Дриппи был хорошим человеком, но уж как-то сально он на меня поглядывал, – заметила Татьяна, вспомнив двусмысленные жесты охотника.

– Он хотел тебя, – вдруг сказал Эд. – Извини за подробности… трахнуть во все, куда только можно засунуть. Он спрашивал, сколько ты стоишь и как ты умеешь… в общем, его интересовал оральный и анальный секс.

– То есть? – опешила Татьяна, чувствуя, как к лицу прилила кровь.

– Вот так. Вы думали, что я перевожу его треп про акул, а на самом деле он говорил такие мерзости, что у тебя волосы дыбом встали бы, переведи я тебе дословно его сексуальные фантазии.

– И что ты ему отвечал?

– Что ты не продаешься. Просто белые женщины очень ценятся в здешних краях, а Папаша Дриппи, по местным меркам, достаточно обеспеченный человек, который мог позволить себе заплатить за женщину. Даже за белую.

– И ты… все понимал и ничего не сделал? – в голосе женщины слышалось одновременно изумление и обида.

– Не хотел портить вам отдых, – пояснил немного виновато Эд.

– А потом, когда бы мы вернулись, ты бы с ним разобрался, да? – лукаво посмотрела на него Татьяна, но Эд промолчал.

«Конечно, разобрался бы, – промелькнула у Татьяны мысль. – Избил бы, если бы вообще не убил».

– Я постоянно думал о тебе все это время, – вдруг проговорил Эд. – Помнишь, ты мне как-то дала почитать Януша Вишевского «Одиночество в Сети»? Я до сих пор помню одну фразу из этой книги. «Нет ничего несправедливей, чем скучать по ком-то без взаимности. Это даже хуже, чем любовь без взаимности».

Он бережно коснулся лица Татьяны, осторожно убрав со лба прилипшие волосы.

– Не надо, – тихо сказала она, хотя прикосновения Эда были ей необычайно приятны.

– Почему? Тебе ведь хорошо, правда?

Татьяна с колотящимся сердцем чувствовала, как рука Эдуарда ловко проникла за ворот ее рубашки и нежно поглаживала упругую грудь. Где-то внизу живота постепенно разливалось сладкое тепло. Она закусила губу, едва сдерживая себя, чтобы не закричать от наслаждения.

– А помнишь, как ты делала губы во время этого? – услышала она его жаркий шепот. – Буковкой «О». Это было… так необычно и забавно. И это было так давно…

Татьяна буквально кожей ощущала, как у нее набухают соски, а теплая истома, медленно разливающаяся внизу, стала подниматься наверх. С ее губ сорвался тихий стон, она опустила веки и глубоко задышала.

Неожиданно перед глазами возник Вячеслав, хмурый, с тяжелым, обвиняющим взглядом. Огромным усилием воли она убрала руку Эда.

– Не нужно так больше делать, – хрипло сказала она. – У тебя… у тебя семья, – вдруг вырвалось у нее первое, что пришло в голову.

Эд отодвинулся, но обиженным не выглядел.

– Нет у меня никого, – вдруг ожесточенно произнес он.

– Как нет? – растерялась Татьяна. Возбуждение медленно, с неохотой отступало, как полуденная тень.

– Она шла гулять с детьми. Выходила из лифта с коляской, один сын оставался в кабине. И вдруг двери закрылись, и лифт поехал вниз. Коляску всмятку, второго сына вместе с ней. А потом кабина неожиданно полетела вниз, никакие блоки не помогли. Сын разбился от удара. А жена отравилась спустя неделю в больнице.

Он говорил бесстрастным тоном, и рассказ занял не более тридцати секунд, но каждое из произнесенных слов было похоже на тупые гвозди, которые он беспощадно вколачивал в сознание Татьяны, от них веяло такой всепоглощающей горечью, что она, не сдерживая эмоций, крепко прижалась к нему.

– Я люблю тебя, – прошептал Эд, с нежностью целуя женщину в губы. – И всегда любил только тебя.

Татьяна смотрела прямо перед собой, ощущая влагу в глазах. Или это брызги от волн? Ведь и слезы, и океан соленые…

Рядом послышалось мерное посапывание.

– Сема тоже отрубился, – сказал Эд. – Интересно, кто он все-таки такой? Ты не голодна?

– Не-а. Сегодняшнее шоу надолго отбило у меня аппетит, – сказала Татьяна. – Ты же знаешь, я всегда была равнодушна к еде.

– Да. Хотя у тебя было исключение. Картошка фри, угадал?

– Ага. Я ее и сейчас обожаю, хоть это и дрянь редкостная.

– Выберемся отсюда, я сам тебе ведро нажарю.

Они тихо засмеялись.

Тем временем ночь вступила уже в свои полноценные права, угольным покрывалом накрыв безбрежную гладь океана. Сотни звезд перемигивались друг с другом, изредка небо молниеносными штрихами чертили метеориты. Татьяна ненароком посмотрела вниз и едва сдержала возглас изумления. Ночь под водой была куда прекраснее небесной, там, в прозрачной глубине, сверкали миллиарды звезд и лун. Мягко фосфоресцируя, мимо проплыла крупная рыба с широкими прозрачными плавниками. Две громадные медузы плавно шевелили зеленоватыми щупальцами, их желеобразные купола переливались мельчайшими фиолетово-красными огоньками. Эд успокоил, сказав, что они неопасны. А где-то внизу на больших глубинах мелькали желтоватые тени, словно кто-то на дне включил десяток фонарей разного калибра.

Неожиданно рядом послышался всплеск, и Татьяна, убаюканная мерным покачиванием волн и объятиями Эда, испуганно вздрогнула.

– Что это? – сонно проговорила она.

Эдуард долго всматривался в темноту, затем вытащил гарпун и подтянул какой-то темный предмет к себе. Татьяна с силой, до боли в пальцах сжала его руку – это был протез Папаши Дриппи.

– Не бойся, – шепотом сказал Эд.

Во сне что-то пробормотал темнокожий юноша.

«Интересно, куда он засунул пятьдесят баксов?» – подумал Эд. Он вдруг вспомнил про необычный предмет, который нашел среди внутренностей акулы. Может, стоит рассказать о нем друзьям, подумал сквозь дрему Эдуард и тоже провалился в неспокойный сон.

* * *

Валику тоже снился сон. Он видел Свету, она находилась рядом, и он был счастлив, несмотря на то, что даже во сне его не покидало ощущение нереальности происходящего. Он ЗНАЛ, что ее больше нет, но в то же время охотно принимал тот факт, что она жива в его сне.

Они были где-то на морском курорте и шли по набережной. Светланка разулась и, весело помахивая в воздухе новыми босоножками, грациозно ступала своими изящными ступнями по нагретому солнцем парапету. Другой рукой она сжимала ладонь Валика.

– Ты ведь настоящая? – с надеждой спрашивал он.

– Да, Валя, – смеясь, отвечала она.

Глядя на нее влюбленными глазами, Валик тоже счастливо заулыбался. Да, не улыбаться, глядя на такую чудесную девушку, было просто невозможно!

– Ты меня больше не бросишь? – с замирающим сердцем спросил он.

– Нет! – звонко рассмеялась Света.

Валик крепко сжал хрупкую ладошку любимой.

– Мы будем вместе?

– Да, да, да! – пропела Света, и эти вопросы с одинаковыми ответами повторялись, как по спирали.

Наконец она спрыгнула с парапета, они по ступенькам спустились к пристани и, словно завороженные дети, уставились на огромный белоснежный корабль, с которого уже перекидывали мостик. Было странно, что никто из находившихся рядом людей не торопился подниматься на этот роскошный корабль, складывалось впечатление, что никто из окружающих вообще не замечал его.

– Мы поплывем на нем? – спросила немного напряженно Света.

– Да. Ты ведь хотела этого?

– Ну, в общем… да, – натянуто улыбнулась она.

Они подошли ближе и увидели, что возле трапа стоит мужчина в белой униформе и фуражке. На погонах золотисто поблескивали звезды, туфли вычищены до зеркального блеска. Он повернулся, и улыбка сползла с лица Валика. Он не знал стоявшего перед ним моряка, но выражение его загорелого лица ему явно не нравилось. Было в нем что-то тревожное, обещающее беду.

– Проходите, – вежливо прошептал моряк. Он раздвинул губы в приветливой улыбке, но глаза его оставались двумя осколками льда.

Ноги Валика сами понесли его на мостик, но Света вдруг остановилась как вкопанная, и он чуть не споткнулся.

– Ты что, Светик?!

– Мы поедем одни? – тихо спросила она, но моряк все равно услышал ее.

– Разве это плохо? – участливо спросил он и снова изобразил на лице широкую улыбку. Зубы у него были кривые и темно-желтые.

– Куда мы едем? – не успокаивалась Света.

Валик открыл рот, но моряк снова опередил его:

– Это самое прекрасное место на свете. Рай для влюбленных, – многозначительно подмигнул он.

Задрав голову, мужчина беззвучно рассмеялся, и Валик с ужасом увидел, что его шею пересекает уродливый рубец.

– Я хочу домой, – попросила Света, изо всех сил сжимая руку Валика.

– Милая, что… – начал он, но тут же осекся, изумленно отступая назад.

– Зачем? – внезапно спросила Света.

Моряк начал меняться. Вместо выглаженной белоснежной формы на нем оказались рваные выцветшие лохмотья, от которых несло мертвечиной, вместо начищенных туфель – развалившиеся сандалии, покрытые сантиметровым слоем пыли. За поясом, откуда ни возьмись, очутился кривой нож, с которого капала кровь прямо ему на сандалии.

– Проходите на корабль, – хрипло шептал моряк, то есть Айс, протягивая к ним трясущиеся руки. Они были все в ссадинах и с сорванными ногтями, словно он только что собственноручно расковырял гроб и вылез из могилы.

– Зачем?! – снова задала вопрос Света и закричала.

Валик, охваченный паникой, оттолкнул страшные руки, краем глаза заметив, что судно тоже менялось, в считаные секунды превратившись из красивого корабля в потемневшую от времени древнюю шхуну, потрескавшиеся борта которой сплошь были покрыты гниющими водорослями. К поднятому якорю цепью был прикручен позеленевший утопленник с раздутым лицом.

– Не бойся, – твердо сказал Валик, хотя на самом деле из его глотки вырвался комариный писк.

Света не переставала кричать, и Валик почувствовал, как ее рука как-то странно дернулась. Он посмотрел и обмер. Ручка, ее тоненькая, хрупкая ручка осталась у него в ладони, она оторвалась, словно куриная косточка. Света отбежала на несколько шагов и хитро уставилась на Валика. Невзирая на ужас происходящего, Валик поймал себя на мысли, что из оторванной конечности не вытекло и капли крови. Он не мог отвести взгляд от этой руки, которую еще совсем недавно покрывал страстными поцелуями. Она как будто стала горячее…

– Зачем? – снова зазвучал в ушах укоризненный голос Светы.

Жар стал нестерпимым, и Валик, вскрикнув, разжал пальцы. Кожа сходила с оторванной руки вместе с мясом и мышцами, как стружка под лезвием рубанка, и вскоре обнажилась черная лохматая лапа. Конвульсивно сгибаясь, она елозила по песку, словно в отчаянии пыталась отыскать своего хозяина.

– Зачем ты это сделал, Валя? – каркающим голосом спросила Света, и в этом жутком, неузнаваемом голосе проскальзывала скорбь. – ЗАЧЕМ?!

И вот уже перед ним не Света, а Марина, которая подняла свою кошмарную руку и пыталась приладить ее к отрубленной культе. Валик сделал шаг назад, тут же попав в объятия Айса. Тот обхватил его медвежьей хваткой, и он взвыл.

– ЗАЧЕЕЕЕЕМ… – с упреком прохрипело существо, которое пару минут назад было Светой, и вдруг все померкло.

Он проснулся оттого, что его хлестала по щекам Катрин.

– Валик! – испуганно кричала она. – Валик, очнись! Да, блин, что с тобой такое!

Он потер глаза и приподнял голову. Самочувствие было препаскуднейшим, как после жестокого похмелья. В черепную коробку словно залили пару литров свинца, а в глаза впрыснули кислоты. Он предпринял попытку встать на ноги, но его ждало поражение – ноги абсолютно отказывались слушаться.

– Ты тоже… – Катрин не стала заканчивать предложение и лишь понятливо кивнула головой, поморщившись при этом.

– Где мы? – Валик провел по губам кончиком пересохшего языка. Жажда была настолько невыносимой, что он был готов пить собственную мочу.

– На этой гребаной яхте, – ответила Катрин. – Ну и отходняк!..

– А Влад?

Девушка пожала плечами. Ей удалось подняться на ноги, и она протянула руку Валику. Наконец он смог встать и, дрожа и шатаясь, припал к борту, чувствуя, что его вот-вот стошнит. Внизу плескались сонные волны. Постепенно до юноши стало доходить то, что он упустил с самого начала пробуждения – ночь, и об этом красноречиво говорила зависшая в чернильном небосводе луна. Как он сразу это не заметил?! И тут же в его непроснувшийся мозг тупым тесаком воткнулась следующая мысль – катер стоит на месте. Что бы это означало? Он сломался? Или просто ОНИ (Айс и этот покорябанный Исви) решили никуда не плыть?!

– Сколько времени? – выдохнул он.

Катрин раздраженно повела плечами:

– Откуда я знаю? Не имею привычки носить тикеты [17]17
  Часы (жарг.).


[Закрыть].

– Башка просто трещит, – пожаловался Валик. – Будто, пока мы спали, по нам танки ездили.

– Я думаю, нам какую-то шнягу подсыпали, – высказала предположение Катрин. Неуверенными движениями она собрала свои длинные волосы в хвост. После всех приключений они потеряли свою привлекательность и превратились в свалявшиеся космы, как у заправской ведьмы. – Вспоминай. Ты же у нас умненький.

– Я пил только воду, – машинально, как заученный текст, произнес Валик и повернулся к хиппи, – и ты тоже.

– Угу. Хорошо хоть ласты не склеили, – вздохнула Катрин, почесав ухо. – Подыхаю, хочу отлить.

Сделав такое заявление, она выглянула за борт и зябко повела угловатыми плечиками.

– По ходу, даббл [18]18
  Туалет (жарг.).


[Закрыть]тут не предусмотрен. Во всяком случае, я его тут не видела. Как же они тут увлажняются? – продолжала недоумевать Катрин.

– В смысле? – не понял Валик.

– Ну, брызгаются. Ссут то есть, – пояснила она. – Вот ты тормоз, Валик.

– Как-как, – пропыхтел Валик, краснея. – Наверное, прямо в море. В океан то бишь.

– А срут? – не унималась Катрин, с недоверием глядя на борт. По ее твердому убеждению, справлять естественные надобности, залезая на борт, было делом совершенно идиотским и рискованным.

– Да не знаю я, – рассеянно ответил Валик. – В горшок какой-нибудь, а потом – за борт.

Катрин огляделась.

– Я тебя не обломаю, если?..

Валик непонимающе уставился на подругу:

– Что?

– Ну, типа, я тут где-нибудь…

– А мне-то что? – вяло отозвался он, хотя идею Катрин справить нужду прямо на палубе он не одобрял. Да и как посмотрит на это хозяин лодки? Кстати, где он?

Он слышал, как где-то в темноте, сопя, возилась Катрин, потом раздался слабый звук упавшего в воду предмета.

– Какую-то тряпку нашла, вытерла, – не без гордости доложила она, застегивая ширинку своих вытертых джинсов прямо на глазах у Валика.

Молодой человек потупил взгляд – он не уставал поражаться раскрепощенности этой девушки. Взять хотя бы простой пример – Катрин неплохо разбиралась в национальных кухнях и прекрасно ориентировалась в правилах этикета, но одновременно с этим она запросто могла хлестать паленую водку с панками в загаженных переулках Арбата, занюхивая ириской.

– Интересно, где Влад? – снова поинтересовался Валик.

– О, фак, – пробормотала Катрин. – Маринка… Неужели она все еще здесь?!

Они, чертыхаясь и спотыкаясь на ватных ногах, словно калеки, засеменили к каюте, где должны были находиться Влад с Мариной. Однако перед самой каютой Валик неожиданно остановился, виновато улыбнувшись. Он прислонился к стене, и Катрин истолковала это по-своему.

– Че, хреново? У меня тоже черепушка раскалывается. Ладно, побудь на воздухе.

И с этими словами она вошла внутрь. Валик, передвигая ноги как столетний дед, побрел назад. Какой там, в задницу, воздух. Просто он панически боялся снова увидеть Марину, а еще больше он боялся узнать что-то плохое, что-то такое, что могло произойти за то время, пока они были в отключке.

(Зачем?)

Он вспомнил обвиняющий Светин голос во сне, и его затрясло.

Что «зачем»? Что она имела в виду? Ведь он всегда делал только то, что им обоим приносило счастье…

Он прилагал все усилия, чтобы вытеснить мысли, связанные с теми ужасными событиями, но они намертво застряли в его сознании крючьями, причиняя поистине неземные страдания. Вот и теперь он словно вернулся на несколько месяцев назад.

…Ему стало плохо уже тогда, когда они только подъехали к моргу. Гроб, естественно, был закрыт, хотя отец Светы и пытался безуспешно настаивать, чтобы крышка была снята. Но сотрудник морга мягко и вместе с тем решительно отговорил его от этой идеи. В какой-то момент Валик перехватил взгляд тестя – немигающий, застывший, полный испепеляющего горя и вместе с тем раздраженно-недоумевающий. Мол, ты, муж моей дочери, не поддержал меня в эту минуту?!

Да, не поддержал, захотелось тогда завопить Валику. Не поддержал, потому что он не хотел смотреть на обугленные останки любимого человека! Потому что в памяти Валика Светочка всегда останется такой, какую он знал ее, – нежная и божественно прекрасная, как редкой красоты цветок. Но раздавленному обрушившимся горем папаше, этому жирному, лысеющему пятидесятилетнему мужику, этого никогда не понять. Он, если говорить правду в глаза, особенно и не жаловал Валика, за спиной называя его ботаником и тютей.

Рядом с гробом стояла фотография Светы. Свежая, радостная, с распахнутыми глазами и ослепительно-жемчужной улыбкой, она, казалось, вот-вот сойдет с глянцевой карточки и кинется в объятия Валика. И он стоял, яростно вытирая непослушные слезы, текущие по осунувшемуся бледному лицу, тщетно пытаясь убедить себя, что его любимая жена, эта потрясающей красоты девушка, небесный ангел, не имеет ничего общего с жалкой кучкой сгоревших костей, находящихся под крышкой этого чертова гроба.

А когда все родственники стали один за другим подходить к телу и прощаться, нервы его не выдержали, и Валик потерял сознание. Он чудом не упал на гроб, и его едва успел подхватить дядя Светланки. Обморок был настолько глубоким, что пришлось вызвать врача, а гроб погрузили на катафалк, и процессия отправилась на кладбище. Так что хоронили Свету уже в его отсутствие.

В ту же ночь она пришла к нему. В обгоревшем, грязном платье, пропахшем машинным маслом и копотью, с пустыми глазницами и раззявленным ртом. Она схватила Валика за руку своими обгоревшими пальцами и потащила куда-то в темноту.

Утром он сходил в церковь, но ночные кошмары повторялись с пугающей периодичностью, как месячные у женщин, и Валик начинал всерьез подумывать о визите к психотерапевту, как сны неожиданно прекратились. Вплоть до сегодняшнего дня…

* * *

Эд дремал и видел Татьяну. Она была такой же, как в тот день, когда они еще встречались. Юная, веселая, с живыми, смеющимися глазами, рыжими волосами, худенькая, в плотно облегающих джинсах. Они стояли на вершине какой-то скалы и осыпали друг друга страстными поцелуями, но вдруг острые зубки Татьяны сильно укусили его за губу, потом еще раз… Она смеялась, и он тоже, не обращая внимания, что из глубоких порезов на его лице ручьями течет кровь… Было совсем не больно, но когда он всмотрелся, то обо млел – вместо его любимой Тани на него, глумливо ухмыляясь, смотрело тупое рыло громадной акулы. Жабры медленно подрагивали в такт зловонному дыханию, меж треугольных зубов застрял какой-то гниющий кусок мяса, с них клейкими капельками стекала морская слизь, а на одном зубе намотался кулон, тот самый, который висел на шее Папаши Дриппи…

Он проснулся, сначала не понимая, почему вокруг такая темень и отчего так холодно. Рядом, обхватив руками бочонок, дремала Татьяна. Она дергала плечом и что-то тихо вскрикивала.

Эд огляделся. Прямо над ними серебряной монетой зависла луна, прохладная и насмешливо-игривая, затейливые блики, словно зеркальные осколки, вымостили бледно-желтую дорожку до самого горизонта.

Эд пересчитал их маленькую группку. Все на месте, и он немного успокоился. Его тревожило лишь одно – акулы.

Рядом раздался тихий всплеск. Рыба, наверное, решил Эд. Ему захотелось пить, но он решил потерпеть. Хотя, если завтра их не найдут… придется пить морскую воду. Впрочем, это все равно не спасет. Второй ночи в воде их организмы не выдержат, поэтому он очень рассчитывал, что кто-то их подберет.

Он посмотрел на серебристую дорожку и едва сдержал вопль – метрах в десяти от них из воды торчал громадный плавник. И хотя лунного света было недостаточно, чтобы хорошо его разглядеть, Эд не сомневался, что это та самая акула, Локхом, – и она вернулась. Он даже потер глаза в надежде, что плавник ему померещился. Но нет. Он был на месте и медленно двигался по кругу.

Первой его мыслью было разбудить товарищей. Однако, подумав, Эд отказался от этой мысли. Наверняка начнется паника, и тогда им точно всем кранты. Он медленно, стараясь не делать резких движений, опустил руку в воду и отцепил пакет, где хранились все их ценности. Из пакета он извлек фонарь и, передвинув рычажок включателя, направил луч вперед. Рука его чуть дрогнула – плавник был белым.

Он тверже обхватил гарпун, так, что заболели подушечки пальцев, сморщенные от долгого пребывания в воде. Помедлив, плавник повернул в сторону и скоро исчез. Эда всего трясло, как в лихорадке. Куда она уплыла? И надолго ли? Он бесцельно водил лучом по волнам, но океан был тихим и спокойным.

Эд взглянул на циферблат своих водонепроницаемых часов. Три утра. До рассвета оставалось еще пару часов.

«Ага, а что потом?» – вкрадчиво поинтересовался у него внутренний голос.

Он уже собирался выключать фонарь, как вдруг со страхом почувствовал, как его левую ногу что-то толкнуло. Инстинктивно он поджал обе ноги. Из воды высунулся широкий хвост и тут же скрылся в черной воде.

Молодой парнишка с обожженным лицом проснулся.

– Келеа та, уна?– спросил он испуганно.

– К сожалению, парень, я тебя не понимаю, – вполголоса ответил ему Эд.

Внезапно тело парня подпрыгнуло в воде, и он закричал.

– Локхом!– вопил он, обезумев от ужаса.

Проснулся Сема, тараща с перепугу свои широко раскрытые глаза. Татьяна мгновенно очнулась от дремы и мертвой хваткой вцепилась в локоть Эда.

– Harpoon! [19]19
  Гарпун! (англ.)


[Закрыть]– крикнул Эд.

Охваченный безотчетным ужасом, мальчишка выкатил глазные яблоки, так страшно смотревшиеся в темноте, и кричал не переставая. Эд посветил фонарем. Тело юноши подскакивало и дергалось из стороны в сторону, словно он был огромным поплавком, реагирующим на поклевку большой рыбы. Прямо под ним виднелись светлые очертания чего-то непомерно огромного, чудовищного. Эд что было силы ударил гарпуном. Острие наткнулось на что-то чрезвычайно твердое, будто он пытался продырявить асфальт. Гарпун вырвало из руки с такой силой, что Эд вывихнул кисть.

– Какого хрена? – воскликнул Вячеслав, проснувшись самым последним. Он яростно тер глаза, тщетно пытаясь что-либо разглядеть в темноте.

Вдруг парень замолчал. Распластавшись на бочонке, он беззвучно открывал и закрывал рот, как выброшенная волной рыба.

– Иткао сатта,– проскулил он.

Эд подплыл к нему ближе и нырнул, скрывшись под водой.

– Что он делает? – снова спросил Вячеслав, на этот раз куда более спокойно.

Парень издал всхлип.

Когда Эд вынырнул, лицо его было белее снега.

Мимо снова мелькнул плавник, и Татьяна закричала.

Юноша на бочонке шевельнулся и, не удержавшись, сполз в воду. Потом с усилием снова взобрался, упершись подбородком в бочонок.

– Что происходит? – помертвевшим голосом произнесла Татьяна.

Мальчишка снова вздрогнул, бочонок будто живой выскользнул из-под него. Подросток заплакал и снова вскарабкался. И опять сполз в воду.

– Что с ним? Эд, говори! Ты слышишь меня? – раздельно, по слогам спросила Татьяна.

– Она откусила ему ногу, – спокойно ответил Эд, словно очнувшись.

– Мы… мы должны перевязать его, – бледнея, сказала Татьяна.