Текст книги "Гурман"
Автор книги: Александр Варго
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Кто ты? – спросил Георгий, голос которого звучал почти грозно. – Может, ответишь? Какого черта тебе нужно?
В какой-то момент Гунн подумал, что старуха не слышит его, но она неожиданно посмотрела на него. Гунн выдержал ее взгляд, хотя внутри у него все сжалось.
Она подняла нож, прислонила его тупой стороной к бескровно-высушенным губам и зашипела по-змеиному. Потом ведьма опять вздохнула и продолжила монотонно чистить лук.
– Гоша, вытащи меня, – снова заскулил Слон. – Мне страшно!
– Если бы я мог, – процедил Георгий.
– Кто это? От него воняет!
Гунн и сам уже чувствовал, как с появлением его детского кошмара воздух стал затхлым, даже гнилостным. Старуха заживо разлагалась, прямо как прокаженная.
Наконец она закончила с луком и отодвинула ведро в сторону. Ведьма внезапно ткнула ножом в грудь Слона и слегка приподняла лезвие, надрывая плоть. Гунн совершенно не к месту подумал, что именно так проверяют, хорошо ли прожарено мясо.
Слон закричал, его громадное пузо тряслось и колыхалось как студень. Старуха поплелась к шприцу. Пока она возилась с ампулой, Слон продолжал неистово дергаться, словно через него пускали ток. Гунн смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Правая нога толстяка постепенно высвобождалась, поскольку штырь, которым она была приколочена, оказался короче остальных.
«Давай! – мысленно умолял он своего гигантского друга. – Вырви чертовы гвозди и сотри в порошок эту ворону!»
Но шансов на это было мало. Гунн со смешанным чувством ужаса и сострадания глядел на Слона, который кричал и елозил на окровавленном полу.
Ступня вышла из металлического стержня со звуком, какой бывает, если уронить мокрое полотенце на кафельный пол. Слон взвыл, но не перестал дрыгать другой ногой, все еще пришпиленной.
Старуха засуетилась, кряхтя и шипя, тряся своими тряпками, кинулась на Слона. Ее проворность поразила Гунна. Она ловко сделала укол в шею дорожному капитану. Тот ойкнул и сразу же обмяк. Ведьма покопалась в сумке, вытащила молоток, новый гвоздь, тяжело вздохнула и присела у ног Слона.
Гунн зажмурился. Звонкие удары, последовавшие за этим, еще долго резонировали в его мозгу.
Слон больше не кричал. Наверное, этого и добивалось существо, замотанное в тряпье. Когда Гунн открыл глаза, освободившаяся нога байкера была вновь пригвождена к полу, а старуха ковыряла ножом ляжку Слона. Василий молчал, лишь прерывисто дышал.
– Что ты собираешься с ним делать? – хрипло спросил Гунн и напряг мышцы.
Можно попробовать сломать водопроводную трубу. Сантехника у Слона неважная. А что дальше? Руки и ноги все равно останутся связанными.
Между тем старуха извлекла из сумки бутылку уксуса, открыла ее и плеснула на ляжку Слона. Он даже не пошевелился. Более того, на губах толстяка появилось нечто смахивающее на улыбку.
– Слон, – позвал его Гунн. – Вася!
– Я люблю мотоцикл, – растягивая слова, произнес Слон и хихикнул. – Да, свой байк и Мышонка.
Старуха взяла нож и присела над головой Слона.
Гунн изо всех сил рванулся вперед. Труба спружинила, и его отбросило назад. Он потянул тело вперед и услышал звук надлома. Еще немного!..
– Помогите! – взревел он, видя, что ведьма начала срезать скальп с головы Слона.
Кожу она ловко заворачивала наверх, придерживая пальцами.
– Эй, кто-нибудь! Отойди от него, сука!
Георгий набрал в легкие воздуха и изо всех сил потянул тело вперед. Труба отопления лопнула, и он тут же по инерции грохнулся лицом в пол. Из разбитого носа хлынула кровь, перед глазами заискрились всполохи, но Гунн быстро пришел в себя и перекатился на спину. Из вырванной трубы начала хлестать вода.
Георгий изо всех сил вращал кистями, ослабляя скотч. Ему уже начинало казаться, что его руки стали свободнее, как вдруг над ним нависло рыхлое лицо старухи. В плечо что-то резко кольнуло.
Гунн взбрыкнул ногами. Старуха исчезла. По телу прокатилась ледяная волна. Он ощутил странную тяжесть в ногах, которая постепенно охватывала его целиком. Лоб покрылся липкой испариной, на грудь будто бы свалили каменную глыбу.
Крепкие жилистые руки подтянули его обратно к развороченной трубе. Послышался треск разматываемого скотча.
«Какая она все-таки сильная, – пронеслась в голове глупая мысль. – Она? Может, это все-таки он?»
– Ты Олег, тот самый маленький хорек? – прогундосил Георгий, нос у которого был сломан.
Старуха не ответила.
Гунн постепенно впадал в прострацию. Предметы начали терять свои привычные очертания, их контуры поблескивали, как золотистые рамки в солнечных бликах.
– Помогите кто-нибудь, – прокаркал он, едва ворочая языком.
Старуха, не меняясь в лице, сдавила его сломанный нос, окончательно перекрыла кислород. Прикосновение ее пупырчатых пальцев было холодным и липким, будто на юношу заполз слизень. Он вскрикнул от боли и отвращения.
Старуха куда-то ушла, а когда появилась, в ее руках был топор. Она толкнула Слона ногой в живот, присела и сняла с его глаз повязку. Слон поднял голову. Старуха ухмыльнулась, а толстяк закричал.
Перед тем как Георгий провалился в небытие, его тускнеющий взгляд запечатлел безумный кадр. Старуха поднимала топор. С торжественной неторопливостью, как палач. Выше, выше! Тряпье задралось. За бледно-синюшными кистями с кривыми пальцами начинались нормальные человеческие руки. С обычной розовой кожей.
«Перчатки?» – понял Гунн с каким-то странным удовлетворением, как если бы наконец-то получил ответ на вопрос, давно мучивший его.
После этого веки его опустились. Над ним сомкнулась вязкая, обволакивающая пустота.
Утром Катю разбудил звонок.
Она с трудом подняла голову с подушки, взглянула на часы и скривилась – половина двенадцатого. В последние дни пробуждение становилось настоящей пыткой, тело ломило так, будто Катя всю ночь занималась прополкой огорода. Впрочем, вчерашний вечер она провела не у телевизора, а была занята чтением книги Олега.
Звонок повторился. Катя накинула халат и пошла открывать дверь.
Ее изумлению не было предела, когда она увидела своего дядю. Да, это был Павел Огарков, родной брат мамы. Девушка почти не знала его, видела всего пару раз. Покойная мама не очень охотно говорила о нем, но посылки и денежные переводы в колонии отправляла регулярно.
– Доброе утро, – сказала она без особой теплоты.
– Привет, – коротко бросил мужчина.
На нем была джинсовая рубашка с расстегнутым воротником, не закрывающим фрагменты блеклых тюремных наколок на загорелой груди. Глядя на них, Катя непроизвольно по-думала о Гоше. У того тоже были татуировки, но красивые и яркие.
– Что, даже внутрь не пустишь? – с насмешкой поинтересовался Павел, и Катя торопливо посторонилась, пропуская дядю.
Они прошли в дом. Мужчина бесцеремонно плюхнулся на диван, достал из кармана четки и принялся их перебирать. При этом он нахально пялился на оробевшую Катю, задерживая пристальный взгляд на ее стройных ногах.
– Может, чаю? – нерешительно предложила она.
Павел хмыкнул, и Катя почувствовала, как в ней закипает раздражение. Приперся после очередной отсидки и уставился как на стакан с водкой. Чего ему надо?
– Я свои чифиры уже отпил, – сказал он.
– Тогда чем могу быть полезна, дядя Паша? Извините, но у меня мало времени, – проговорила она.
Мужчина вновь усмехнулся, пожирая ее глазами. Молчание становилось невыносимым.
– Я хотела принять ванну. Если вам надо что-то сказать, говорите.
– Или идите на хрен отсюда! Правильно я тебя понял, детка? – полюбопытствовал он, не переставая перебирать четки. – Это вторая часть твоего предложения, которую ты не сказала вслух, но она у тебя на лице написана.
– Я рада, что вы так проницательны, – заявила Катя.
Ей был неприятен этот человек, развалившийся на диване, и она уже не скрывала этого.
– Как тебе живется в доме моей сестры? – вдруг спросил Павел.
– Это имеет отношение к вашему визиту?
– Имеет. Самое прямое.
– Хорошо живется. Чего и вам желаю, – ответила Катя.
– Благодарю, но на твои пожелания я мало чего смогу купить. – Павел улыбнулся, но так, что от него повеяло холодом.
– Купить? – переспросила девушка, начиная догадываться, с какой целью к ней пожаловал этот уголовник.
– Ты ведь знаешь, что у моей сестры есть мать. После смерти Жанны вы с ней получили наследство.
«Конечно, знаю, – подумала Катя. – Моей бабушке, то есть твоей матери, не на что жаловаться. Она получила все, что хотела, и даже больше того».
– Несправедливо получается, – продолжал Павел, взяв четки в другую руку. – Ты, значит, имеешь все, а я – шиш.
– Почему? – возмутилась Катя. – Вы что, хотите у меня дом отнять?
Глаза Павла блеснули.
«Хочет. И ведь отнимет, дай ему волю», – с тревогой подумала Катя.
– Бог велел помогать ближнему. Вы ведь счета Жанны тоже поделили?
– Послушайте, это ведь и моя бабушка, если вы забыли, – не выдержала Катя. – А Жанна мне мама, между прочим! А вы все «сестра, моя мать»!..
– Жанна не твоя мать, – перебил ее Павел. – А моя мать – не твоя бабушка. Ты приемыш, детка. Или не знала этого?
Катя застыла, вновь и вновь повторяя про себя эти слова. Они показались ей такими же отвратительными, как липкое, давно не стиранное белье.
Приемыш!
«Я твоя настоящая мать!» – прозвучал в ее голове истеричный голос однорукой жен-щины.
Как так?! Они сговорились с той старухой?
– Я вас не понимаю, – с расстановкой, чтобы не сорваться на крик, начала она. – Если это шутка, то очень неуместная, даже глупая. У вас есть основания так считать?
Павел лениво закинул ногу на ногу.
– Есть, – с убийственной простотой сказал он. – Тебя все жалели, поэтому ничего не говорили. У Жанны имелись проблемы со здоровьем, своих детей у нее не было, поэтому тебя и взяли из роддома. Ясно тебе? Да вы и никогда не были похожими, это все говорили. Так что я тебе не дядя, а Надежда Ивановна – не бабушка. Врубилась? Давай, включай свои шестеренки.
Катя безмолвно смотрела на Павла, испытывая жуткое желание запустить в него вазой.
– Это ничего не меняет, – наконец произнесла она. – Я любила и буду любить своих родителей. Если у вас есть ко мне претензии по поводу имущества – обращайтесь в суд. А теперь попрошу вас покинуть дом, Павел Аркадьевич.
– У меня другое предложение, детка. – Мужчина больше не улыбался и перестал перебирать четки. – Ты здесь пустое место. Никаких прав на все то, что нажила моя сестра, у тебя нет. Вот что я предлагаю. Мы идем к нотариусу и оформляем этот дом на меня. Так будет честно. А ты можешь купить себе неплохую комнатку в коммуналке. Я знаю, что денежки у тебя еще остались. Не нужно никаких судов. Это выйдет тебе намного дороже, можешь мне поверить. – Лицо Павла начало источать осязаемые флюиды угрозы.
– Уходите, – каменным голосом потребовала Катя.
Павел поднялся, его губы снова скривила неприятная усмешка.
– Да без базара, уйду, конечно. Только ты лучше воспользуйся моим предложением. А то ведь потом будет поздно метаться. – Павел дошел до дверей и бросил через плечо, словно мимоходом: – Не советую затягивать с этим вопросом. Решай побыстрее.
– Вон! – крикнула Катя, вскакивая со стула.
Посмеиваясь, он вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь. Катя, едва сдерживая рыдания, упала на кровать.
Сбор колонны был назначен у «Берлоги» в час дня, но люди начали съезжаться к клубу часам к двенадцати. Без десяти час у крупнейшего кемеровского мотоклуба уже собралось более ста аппаратов.
Адреналин, которым был пропитан воздух, раскаленный солнцем, можно было нарезать дольками. Сердца собравшихся сладко замирали в предвкушении грандиозной поездки на фестиваль, который организовывали представители местного клуба «Оборотни». На всех уже были надеты шлемы, руки сами тянулись к замкам зажигания, чтобы повернуть ключ и нажать кнопку стартера. Байкеры ждали сигнала, но его не было, как и того человека, который его должен отдать.
Дантист, облаченный в куртку из толстой, вытертой до белизны кожи, был хмурым. Куда-то запропастился Гунн. Не было и Слона, который клятвенно обещал взять на слет двадцать килограммов своего фирменного шашлыка.
Послышался рокочущий звук двигателя, и к Дантисту подкатил Гаучо. Лицо у него было встревоженным.
– Гунн не появлялся дома, – сообщил он, заглушая мотор. – Предки сказали, что он остался у Слона.
– Слон тоже не берет трубу, – ответил Дантист. – Придется смотаться к нему домой. Надеюсь, он не лопнул от своих сарделек.
Пока они разговаривали, к байкерам подошла миловидная рыжеволосая девушка. На ней была изящная белая косуха с бахромой и ковбойские сапоги поверх джинсов. В руке она держала мотоциклетный шлем.
– Добрый день. Вы, я так понимаю, Дантист?
– Допустим. С кем имею честь? – спросил тот, удивленно глядя на девушку.
Он ее раньше никогда не видел, но сразу заметил, что выглядела она очень обеспокоенной.
– Я подруга Слона, Лиля. Вася мне рассказывал о тебе, я видела твои фотографии.
– Весьма польщен.
– Мы договорились о встрече. Я очень волнуюсь, что его нет. С самого утра телефон выключен! – сказала девушка.
Дантист переглянулся с Гаучо и бросил ей:
– Садись.
Девушка ловко взобралась на его мотоцикл и надела шлем.
К ним подъехали Эстет с Монголом.
– Нужна помощь? – осведомился Монгол.
– Пока нет. Ждите, – сказал Дантист.
– Может, мы выдвинемся? – предложил Эстет. – Жара, скоро движки закипят. А вы потом.
– Нет. – Дантист покачал головой и надел немецкую каску.
Его охватило гнетущее чувство, которое обычно возникает в период мучительного ожидания.
– Гаучо, ты со мной.
Двигатели взревели, и байкеры умчались.
– Гунн никогда бы не позволил себе опоздать на фест. – Монгол задумчиво потер щетинистый подбородок. – Что-то случилось.
Катя хотела позавтракать, но опрокинула коробку с кукурузными хлопьями и разбила свою любимую чашку. Она ограничилась кофе и набрала номер Олега. Тот долго не брал трубку, а когда взял, голос у него был такой, словно звонок Кати оказался совершенно некстати.
– Да. Что-то случилось? – вместо приветствия спросил он.
– Ага. Случилось. Меня выгоняют из дома, – сказала девушка.
Слова давались ей тяжело, выходили из нее как рыбьи кости, застрявшие в горле. Она никогда не жаловалась, привыкла самостоятельно справляться с трудностями жизни. Но после визита бывшего зэка, этого долбаного дяди Паши, внутри у нее лопнула какая-то струнка. Теперь ей хотелось прижаться к крепкому плечу, почувствовать себя крошечной и беззащитной девочкой. Пусть все проблемы, навалившиеся на нее, решают другие, куда более сильные люди.
Она вкратце рассказала Олегу о сегодняшней встрече с братом покойной матери.
После долгого молчания парень спросил:
– Так твой дядя хочет у тебя дом отобрать?!
– Он сказал, что я приемная. Мол, они мне не родня!
– Чушь какая-то, – протянул Олег. – Малышка, я сейчас немного занят. Мне нужно обдумать, что мы можем предпринять. В полицию пока сообщать не надо. Они все равно тебя в суд отправят. Но я обещаю…
– Я хочу встретиться. Я скучаю, мне одиноко, – сказала Катя, и голос ее дрогнул.
– Пушистик, я освобожусь вечером.
– Что ты делаешь, Олег? – не выдержала Катя. – Сегодня выходной. Вчера ты тоже был занят. Или это секрет?
– Я же говорил, над книгой работаю. А ты что подумала? – Олег засмеялся, но даже на расстоянии девушка почувствовала, что он напряжен и веселится неестественно.
– Ладно. Не буду тебя отвлекать, – обронила она.
– Роднуля!..
Катя прервала разговор, встала, подошла к зеркалу, взлохматила волосы, повернулась боком и внимательно разглядела себя.
– Уланова, почему тебя такие странные мужики окружают? – задала она вопрос своему отражению. – Может, потому, что ты сама того, немножечко ку-ку? Особенно после прыжка на спор!
Она решила навестить Милу, которая наверняка сейчас дома. Катя задаст ей пару вопросов о маме. Не может быть, чтобы лучшие подруги не делились самым сокровенным, а что может быть дороже собственных детей?
Девушка быстро собралась и выскочила из дома.
Мила оказалась дома и была очень рада приходу Кати.
– Я сейчас чаю согрею, – сказала она, выставила перед собой руки и неуверенно пошла на кухню.
Миле явно становилось хуже. Катя с болью посмотрела ей вслед, потом оглядела квартиру и подметила, что она тоже сильно изменилась, причем не в лучшую сторону. Да, жилье Милы не являлось эксклюзивными апартаментами, но у нее всегда была идеальная чистота, пахло свежими пирожками и домашним уютом. Теперь же в комнатах было неубрано. Наряду с общей неряшливостью ощущалась какая-то угнетающая тоска. Мебель выглядела еще более обветшалой, чем прежде, и отчаянно просилась на свалку. А вместо аромата пирожков здесь поселился запах ветхости и забвения.
Мила долго искала спички, включила газ, но никак не могла зажечь плиту. Когда по облупившейся кухоньке поплыл мерзкий запах, Катя не на шутку перепугалась, выключила конфорку и пошире открыла окно.
– Как у вас со зрением? – спросила Катя.
Мила махнула рукой и промолчала.
– Извините, но это очень заметно. В прошлый раз не так бросалось в глаза. Как вы себя чувствуете?
Губы Милы тронула безрадостная улыбка.
Она поправила очки, неуверенно вытянула руку и спросила:
– Это ты стоишь?
– Да, – оторопело произнесла Катя.
– Передо мной только размытое пятно, – произнесла Мила спокойно, но Катя отлично видела, каких трудов стоит ей не показывать свои истинные чувства. – Я слепну с каждым днем, все больше и больше. Пока еще по памяти все вещи нахожу. Что будет дальше – не знаю. Вчера мне знакомая трость принесла. Буду учиться ходить с палочкой. Возможно, мне придется завести собаку-поводыря.
– Как же вы работаете?
– Уже никак. В понедельник за трудовой книжкой пойду.
– Что же вы теперь делать будете? Почему не говорили раньше?!
– Катюша, радость моя, у тебя своих забот выше крыши. Зачем тебе мои проблемы? Господь не посылает нам испытаний не по силам. Раз дано мне такое пережить, значит, так нужно.
– Нужно? – переспросила Катя, решительно ничего не понимая. – Кому нужно, Мила? Богу вашему? Сейчас медицина такие штуки творит, что раньше об этом фантастические повести писали! Вам нужно пройти нормальное обследование, сдать анализы…
– Сердце мое!.. – Женщина улыбнулась. – Не волнуйся за меня. Поверь, все болезни излечиваются самим организмом, а не врачами. Нужно исцелять душу, а не тело. Да и денег у меня на эту медицину нет. – Она вздохнула. – Жаль, мне придется расстаться с книгами и учиться читать пальцами, как это делают слепые.
Глядя на закипающий чайник, Катя уже начала жалеть о том, что пришла. У Милы горе, а она со своими расспросами!.. Однако когда они сели за стол, девушка все-таки не удержалась и рассказала о визите Павла.
Мила внимательно выслушала ее и сказала:
– Ничего не бойся. Он не сможет заставить тебя оформить на него дом. Это твое единственное жилье, Катюша. А счет в банке – не его дело. Распоряжаться этими деньгами можешь только ты.
– Вы бы видели его физиономию! – воскликнула Катя. – Такой в переулке кирпичом по башке даст. Ему это как комара прихлопнуть!
– Если он еще придет или позвонит, постарайся записать его разговор и обращайся в полицию. Я тебя всегда поддержу. Тебе нужно поговорить с бабушкой. Я не очень хорошо знаю Надежду Ивановну, но уверена, что она не допустит этого.
– Я почти не общаюсь с ней. Когда погибли родители, она даже не подошла ко мне, только по телефону успокаивала. Я не буду плакаться ей в жилетку, – твердо сказала Катя.
– Нужно умерить свою гордыню, девочка. Не думай, что все окружающие желают тебе зла.
– Я так не думаю. Но ситуация в последние дни складывается так, что почему-то все поворачивается против меня, – устало проговорила девушка.
– Против тебя? – переспросила Мила. – Ладно. До этого я тебе говорила о технической стороне вопроса. Теперь о нематериальном.
Катя отпила чаю. Она уже догадывалась, о чем будет говорить Мила.
– Одна из наших проблем заключается в том, что человек не уделяет внимания своему внутреннему «я», он сконцентрирован лишь на внешних, физических проблемах. Мы забываем о том, что происходит внутри нас. Важно не то, что с тобой случается, а то, как ты на это реагируешь, Катя.
– К чему вы это? – с недоумением спросила девушка.
– Ты не должна держать зла на дядю. Этот человек в своем развитии остановился на уровне одноклеточного существа вроде амебы. Его желания и потребности ниже, чем у животного. Да, на физическом уровне от него нужно защищаться. А в духовной сфере он нуждается в помощи и любви. Ведь твой дядя все эти годы провел в тюрьмах. Что хорошего и светлого он там видел?
Катя была немного сбита с толку.
– То есть я могу на него кричать, бить, заявлять в полицию, но должна любить? – недоверчиво спросила она.
– Так сказано даже в Библии. Любая внутренняя обида включает механизм саморазрушения организма, от простой болячки до физической смерти. Поэтому нужно научиться прощать. Я знаю, это сложно. Но ты сама к этому придешь. По-другому нельзя. Будешь обижаться – придется страдать. Думаешь, я теряю зрение просто так? Нет, в этой жизни все взаимосвязано. Я расплачиваюсь за свои обиды и другие грехи.
Катя решила не спорить. Мила снова оседлала своего любимого конька. Душа, карма, аура!.. Но она должна задать маминой подруге самый главный вопрос, волнующий ее.
– Павел сказал, что я приемная, – осторожно произнесла девушка, после того, как Мила замолчала.
Она в упор посмотрела на женщину, зная, что та не умеет притворяться, и сразу подметила, как у той вздрогнули руки.
Катя положила ложечку на блюдце и сказала:
– Странное совпадение. Сначала какая-то однорукая бабка называет себя моей матерью. Теперь я слышу что-то подобное от другого человека, – сказала Катя.
– Ты же любишь Жанну, свою маму. Так ли важно тебе знать, приемная ты или нет? – спросила Мила и отодвинула в сторону блюдце с недоеденным куском торта.
– Да, – решительно сказала Катя. – Думаю, вы на моем месте тоже желали бы знать правду.
– Ну что ж. Я была готова к этому.
С колотящимся сердцем Катя наблюдала, как Мила неуклюже поднялась, подошла к древнему серванту и принялась выдвигать ящики.
– Помоги мне. Тут должна быть зеленая папка, тоненькая такая.
Катя молча вытащила ее прямо из-под носа Милы.
– Открой.
Катя сдула с папки пыль. Было видно, что к ней очень давно никто не прикасался. Дрожащими руками она отстегнула кнопку.
– Когда я была у Жанны в больнице, она все рассказала. Не держи на нее зла. Ты была самым любимым человеком в ее жизни. Никто ведь не знал, что все так закончится.
Катя вытащила пожелтевший, слегка измятый лист. Судебное решение об установлении удочерения. Свидетельство органа загс об удочерении…
Ей показалось, что пол уходит у нее из-под ног.
– Прости, но Жанна не хотела, чтобы ты знала правду. Эти бумаги были спрятаны у тебя дома. – Голос Милы словно звучал на другой планете. – Жанна сказала мне, где они, и однажды, когда ты была чем-то занята, я забрала их.
Катя несколько раз прочитала документы, подняла голову и спросила:
– Мама… Жанна ничего не говорила про моих настоящих родителей?
Мила покачала головой.
– Значит ли это, что та старая женщина могла и правда быть моей матерью? – задала она вопрос.
Мила промолчала.
– Да, дела! – Катя горько усмехнулась.
– Ты не злишься?
– Не знаю. Мне нужно переварить эту информацию. Как вы думаете, в родильном доме осталась какая-то информация?
– Все может быть. Девочка, ты должна помнить лишь одно. Тебя воспитала Жанна. Она души в тебе не чаяла. Ты всем обязана ей. Поэтому не так важно, кто твоя биологическая мать. Что от этого изменится? Ты уйдешь жить к этой женщине?
– Нет, конечно.
– Поэтому не забивай себе голову. Жанна – твоя мать.
Какое-то время они провели в полной тишине. Лишь старые настенные часы тихонько отстукивали время.
– Я пойду, – сказала Катя, понимая, что теперь ей все известно. – Спасибо, что сказали мне правду. Я вам очень благодарна. Нет, я не злюсь.
– Катенька, если хочешь, возьми документы, – нерешительно предложила Мила. – И помни, что я люблю тебя как собственную дочь, – искренне добавила она.
Катя взяла папку, попрощалась и покинула дом.
Пробок на улицах города, плавящегося от жары, не было. «Барсы» уже через двадцать минут оказались у дома Слона. Дантист снял каску и плотно сжал губы. Он сразу увидел новый мотоцикл Гунна. «Харлей», модель «Софтэйл-Делюкс», иссиня-черный, хрустальная мечта любого байкера, именно тот самый, который заказал себе Гунн, валялся рядом с распахнутыми воротами как ржавый самовар.
– Гаучо, поверишь ли ты в то, что Гунн со Слоном нажрались и до сих пор дрыхнут без задних ног? – спросил Дантист.
– Нет. И, кстати, где «Газель»?
Действительно, грузовой машины, принадлежащей клубу, в пределах видимости не наблюдалось.
Лиля спрыгнула с мотоцикла.
– Постой, – схватил ее за руку Дантист. – Я пойду первым. Тебе лучше остаться здесь.
Мышонок вырвала руку, гневно сверкнула большими глазами и заявила:
– Не нужно мне говорить, что надо делать. Я пойду с вами.
Дантист не стал возражать, вынул из бокового кофра охотничий нож, открыл ворота и направился к дому. Он сразу отметил, что мотоцикл Слона на месте, а вот входная дверь болтается на одном шурупе, словно ее вышибали. Сердце заухало, как паровой молот. Дантист, преисполненный самых дурных предчувствий, буквально влетел в покосившуюся избушку.
Внутри царил полный разгром. Свет был отключен, под ногами хлюпала темная вода. Они быстро обследовали все комнаты.
– Дантист, дом пустой, – сказал Гаучо.
– Смотрите, – вдруг произнесла Мышонок.
В ее голосе слышался страх. Она показывала пальцем на пол, все доски которого были изрублены.
Девушка присела на корточки и спросила, непонятно к кому обращаясь:
– Что здесь произошло? – Она провела рукой по отслаивающимся волокнам древесины, сложила ладошки лодочкой и набрала воды.
Девушка встала и подошла к окошку, где видимость была получше, потом повернулась к Дантисту. Но тот и сам уже видел, что вода была розовой.
– Это что, кровь? – прошептала Мышонок, нервно вытирая руки об джинсы.
– Надо ментам звонить, Дантист, – сказал Гаучо. – Слепому ясно, что тут замес был.
Он увидел обрывки скотча на трубе отопления, и уже хотел сорвать их, но Дантист крикнул:
– Не трогать!
– Вещи, – вдруг сказала Мышонок. – Это одежда Васи. Смотрите, даже трусы. С пингвинами, это я ему вчера подарила.
Дантист оглянулся. Только сейчас его зрение привыкло к сумеркам и уловило целое море бурых крапинок, которые покрывали стены, потолок, стол, диван и даже телевизор. Засохшие капли крови, Дантист не сомневался в этом.
– Выходим, – хриплым голосом скомандовал он.
– Что же делать? – побледнев, спросила Лиля. – Где он?!
Дантист бросил взгляд на огромную чугунную ванну. Она была аккуратно накрыта чехлом от мотоцикла Слона. Рядом стояло грязное ведро, над которым кружили мухи.
Гаучо шагнул вперед.
– Стой на месте, – приказал Дантист.
Гнетущее чувство росло как снежный ком, царапало все внутри своей шершаво-колючей поверхностью. Он подошел ближе и заглянул в ведро. Оно было наполнено подсыхающими внутренностями. Рядом аккуратно стояли две пустые бутылки из-под уксуса и разорванная пачка соли. Дантист поморщился и перевел взор на саму ванну. По чехлу, складки которого слегка колыхались под порывами ветерка, тоже ползали крупные мясные мухи.
– Дантист! – позвала его Мышонок, но байкер даже не обернулся.
Он приподнял край черной материи, и в нос ему тут же ударил тяжелый запах сырого мяса, отдающий муторно-кислым уксусом. Внутри все оборвалось, будто ком, пухнущий там, взорвался холодными льдинками. Ванна была заполнена обрубками человеческого тела. В глаза Дантисту сразу бросилась большая кисть. Мясистые бескровные пальцы унизаны серебряными перстнями.
Желудок вздрогнул. Дантист почувствовал, что его сейчас вывернет наизнанку, но все же понял, что куски мяса смешаны с репчатым луком.
«Это что, шашлык к фесту?!»
Взгляд Дантиста переместился на ванну, на боку которой было жирно намалевано: «Возьмите меня с собой. Я вкусный!»
– Не подходи сюда! – крикнул Дантист, видя, что Мышонок намеревается заглянуть в ванну.
Но она сорвала чехол. Разозленные мухи, жужжа, взвились наверх.
Несколько секунд Мышонок с немым ужасом взирала на страшную ванну, потом отвернулась, сделала два шага и опустилась на траву. Она не обращала внимания на то, что ее красивые светлые джинсы могут испачкаться.
Когда Гаучо, белый как мел, начал звонить в полицию, она пронзительно закричала.
Полиция и байкеры, собравшиеся у «Берлоги», приехали к дому Слона почти одно-временно. Сотрудникам полиции пришлось вызывать подкрепление, чтобы не допустить разъяренных мотоциклистов к месту трагедии. Вскоре подъехали следователи, кинолог с собакой и, разумеется, представители прессы. Участок Слона огородили, и началась рутинная работа.
Уже через полчаса новость о новом убийстве облетела Каменск. Она заставила содрогнуться даже людей с крепкими нервами.
Один из журналистов опрометчиво поинтересовался у Дантиста, не исключает ли он, что между байкерами возникла ссора, расправу над Слоном устроил сам Георгий, после чего скрылся. Этот вопрос стоил корреспонденту разбитого глаза, а также растоптанного микрофона. Держась за лицо, журналист пообещал подать на байкера в суд, но его кто-то оттолкнул в сторону, и о нем тут же забыли.
Город, потрясенный очередным зверством, словно весь как-то усох и съежился. Казалось, он был бессилен против зла, оказавшегося на свободе.
«По моему глубокому убеждению, если писатель сумеет вникнуть в составляющие страха, заглянуть в самые потайные закоулки сознания, подобрать нужный ключик к замкам скрипучих дверей, за которыми кроются истинные причины, заставляющие человека бояться, тогда успех ему гарантирован».
Катя положила листок на стол и посмотрела на застывший комочек жевательной резинки, притулившийся возле папки с книгой. Именно благодаря жвачке этот лист прилепился к последней странице рассказа, который ей в тот раз принес Олег.
После ужасной смерти Слона, всколыхнувшей всю страну, она не находила себе места. Чтобы хоть как-то отвлечься, девушка решила полистать книгу, оставленную Олегом.
Эта страница вызвала неоднозначные чувства. Она не очень любила ужастики, полагая, что реалии повседневной жизни куда страшнее выдуманных историй. Да уж, в этом она уже успела убедиться.
Катя вновь взяла листок, повернула его и увидела продолжение.
«Катя скупо улыбнулась, услышав очередную шуточку мужа.
Она понимала, что волновалась, но Георгий, казалось, ничего подозрительного в ее поведении не замечал. И это хорошо. Просто замечательно, твою мать!
Стояло субботнее летнее утро, они ехали на пикник. Дорога свободна, все прекрасно. Если только не считать одного обстоятельства – Гоша вот уже третий месяц изменял ей с ее собственной матерью.
