Текст книги "Медиум"
Автор книги: Александр Варго
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Звучит, конечно, дико, – загадочно улыбнулся Комиссаров. – Но вы же не будете отрицать, что имело место практически невероятное. Жизнь удалась – это мало сказано. Все трое живут долго и плодотворно. Спадов нет, исключительно взлеты. Восемьдесят с лишним лет – никаких проблем со здоровьем, все трое занимают завидное положение в обществе, процветают, можно сказать… Но я с вами абсолютно согласен, молодой человек, – сменил тон Комиссаров. – Чудес на свете не счесть, но души Дьяволу не продаются со времен Фауста. А вот имущество… Поэтому можно допустить, что мы имеем дело с грандиозной мистификацией. В свете означенных мыслей я и поменял условия опыта. Мария Викторовна немного передохнула, и я поместил ее в шкуру того же деда, но уже в бытность последнего не молодым офицером Советской армии, а… – Комиссаров зачем-то посмотрел на часы, пощелкал отточенным мизинцем по миниатюрным клавишам, – несколько дней назад, за пару суток до его трагической гибели.
– Вот как? – насторожился Вадим. – Занятно, профессор. И какие новости?
– Никаких, – картинно вздохнул Комиссаров. – Сознание закрыто, отдельные проблески, старик, по всей видимости, находился в одиночестве у себя дома и пытался успокоить страх. Он чувствовал приближение смерти. Но переживал он не только за себя – за родственников, за собственное наследие, которое могут растащить по миру, за то, что создавал долгие годы – несколько музеев в небольших сибирских городах, школу художественного мастерства в нашем городе. За несколько дней до рассматриваемого исторического момента он перевел все свои сбережения, хранящиеся в нескольких банках – в том числе и в валюте – на некий закрытый счет… Судя по отдельным репликам, делал такое не только он. Избавлялся от имущества и Урбанович – продал дорогой особняк на Мочищенском шоссе, судьба вырученной суммы неизвестна, но счет в ВТБ он закрыл…
– То есть Дьявол сообщил свои счета, на которые они могут переводить деньги. Отступные, так сказать… – задумчиво пробормотал Вадим.
– Не отступные, – возразил Комиссаров. – Дьявол, или кто он там, забирает ВСЁ…
Он уснул перед рассветом, а, пробудившись, понял, что придется раскошелиться на такси. «Ясновидение» не беспокоило, но тревога росла. Он вышел на шоссе, не добравшись до поселка. Решил пройтись, все равно опоздал. Неплохо в солнечное утро прогуляться по цветущему краю, где обитают сплошные гедонисты (едва ли знающие о таком слове). Чугунная голова, алкоголь перед сном, странные события последней ночи объединились в массированную атаку, неодолимо гнетущую к земле. Три часа сна с этой атакой не справились. Спасти мог только воздух. Да слабая надежда, что Мария Викторовна подаст на завтрак не только хлеб насущный.
Он брел какими-то окольными путями. Осваивал переулки, попил из колодца. По «парадной» Приморской добрался до особняка. Калитка была не заперта (значит, прибыл кто-то из прислуги), собак не держали. Держа наготове пару добрых фраз для услаждения ушей Марии Викторовны, он прошел через ворота, поднялся на крыльцо, постучал. Долго ждал. Толкнул дверь – она поддалась. Показался обставленный «аванзал» – покрупнее квартиры Вадима и еще двух аналогичных.
– Anybody home? – поинтересовался он.
Никого. Он послушал тишину, отступил – заглянул в сад. И там никого. И тоже тишина (но немного другая). Он вернулся к двери.
– Есть кто?
Если кто-то был, то хитро помалкивал. «Тяжелая ночь была, спит еще», – догадался Вадим и вошел в дом. А как же прислуга?
Последняя, надо признаться, присутствовала. Пампушка Зоя лежала на полу, вывернув ноги. Вокруг нее было очень много крови…
Он склонился над несчастной. Изучил глаза новорожденного олененка – страдающие, умоляющие не убивать. Девушку били ножом – нанесли несколько ударов, пока не умерла. Кровь еще не свернулась, сочилась тонкой струйкой, превращая свежевыстиранный фартук в какую-то кумачовую агитку. Он коснулся вывернутой шеи: теплая. Не тридцать шесть и шесть, но и не лёд. Комнатная. Не так давно убивали. Как раз к его прибытию…
Лучшего оружия, чем клюшка для гольфа, в прихожей не нашлось. Он сжал ее обеими руками, как саблю, готовый калечить любого, на цыпочках прошелся по дому. Сдержанная роскошь уже не впечатляла. Резные панели, сверкающий паркет, колонны с «виноградными» капителями. Хоть яранга с оленьими рогами, лохматые лошади и люди в войлочных шапках… На втором этаже, за перегородкой, отделяющей мастерскую от спальной зоны – истекшая кровью Мария Викторовна в мешковатой сорочке. Излюбленная поза – ноги поджаты к коленям, руки между ног, в глазах вселенская мука. Кровавый след тянулся от тахты, заваленной бумагами: ползла из последних сил. До нападения, очевидно, и сидела на тахте – то ли поднялась, то ли так и не ложилась…
Застарелый хондроз напомнил о себе, впился зубами в пятый от шеи позвонок, заработал на кручение. Сжав зубы, он медленно опустился на колени. Вдруг живая? Бережно перевернул на спину, измазался кровью. Не живая. Целый мир ухнул в пропасть, с делами и заботами, творческими планами, большой скорбью…
Он заставил голову работать. Совпадение, что он опоздал буквально на полчаса, или кем-то задумано? И что за сволоту послали убивать? Почему такая жестокость?
Завизжали тормоза: автомобиль подъехал к крыльцу! Как лопатой по загривку! Он подпрыгнул к окну, отогнул штору.
Подъехали две машины, «УАЗик» и «жигуленок». Обе окрашены характерно, и слово общее на бортах: «милиция». Не самое успокаивающее, скажем, слово…
«Жигуленок» припарковался под акацией, а из «УАЗика» уже вылупились два типа в кокардах и дружно потопали на участок.
Один при этом расстегивал кобуру, а другой и так был здоровяк, и рожу имел нахальную, и кулаки настораживающие.
Слишком быстро шли. К чему бы это?
«Подставили! – мелькнуло в голове. – Но какого черта? Он же не убийца!»
Хотя кто его разберет. Блюдо-то готово: две дамы (в собственном соку) и подозрительная перчинка – из другого блюда. Бледная, похожая (чего там) на маньяка и почему-то в кровавой рубашке. И, главное, НЕ ПРОФЕССИОНАЛ – бил ножом, неумело, впопыхах…
На принятие решения – секунды. Поактивнее, пожалуйста. Два варианта – выйти навстречу закону или убежать. Один умный, один глупый. Вот только какой из них умный, а какой глупый?
Последнее победило. Откуда доблестные менты? От сырости? Кто их вызвал? Это не случайный визит – они уверенно топают в дом.
Он бросился на южную сторону – туда, где всегда светит солнце. Крепкая яблонька за правой фрамугой. Под яблонькой розовые клумбы, грядки, нарциссы, тюльпаны вот-вот зацветут… Он распахнул окно. Двое в кокардах уже в доме, уже споткнулись о мертвую Зоеньку, рожают мысль – одну на двоих… Он взгромоздился на подоконник, прикинул кривую падения и прыгнул. Ветка оказалась неудачной: обломилась, едва он повис на ней. Но умыться красными соплями не пришлось: пока летел, пыхтя, ухватился за другую, помощнее. Резанул рубашку об сучок, ободрал ребра и в итоге оказался на земле – в самой гуще какой-то дозревающей икебаны. На четвереньках подался в кусты – подальше от дома. Не найдут его милиционеры. Первым делом они облазят особняк, а потом придут в сад. Или не придут. Вызовут криминалистов по рации и сядут загорать на солнышке…
Он махнул через ограду между участками (ограда высокая, ни напряжения, ни собак, ни вышек с охраной), окопался в малине. В здешней громадине, похоже, не жили. Возвели на совесть, с манерами, а толку? – фундамент зарастал бурьяном, стены – мхом. Сад производил впечатление дикого. Но уйти через парадные ворота он не смог. Снаружи какие-то личности в серых жилетах на голые пупки ковырялись в колодце. Не слепые же они, чтобы не узреть выходящего с необитаемой территории мужика. Он полез дальше – на параллельный участок, и понесся быстрее кенийского спринтера – от гигантского волкодава, идеального устройства для изгнания с огородов мелких бесов. Трепеща от ужаса, взлетел на ограду (кошмарные челюсти впились в подошву, но он выдернул ногу), свалился к очередным соседям. Их участок выходил в переулок. Он прокрался по периметру – мимо кирпичных подсобок, мимо прачечной с площадкой для сушки белья. К дому не пошел – серебристый «галлопер» под крыльцом не вызывал никакого доверия. Стянул с веревки непросохшую футболку 59-го размера, перелез в закоулок.
Добираться до шоссе пришлось лесом – не считаясь с комарами и прочей энцефалитной дрянью. Окровавленную рубашку он зарыл под трухлявым пнем – втоптал ногами в гниющую массу, сверху завалил травой. Долго сидел на поваленной березе, насыщая воздух никотином. К половине двенадцатого добрел до заправки, где поймал такси до Речного вокзала. Четыре остановки на троллейбусе. Он забрался в недорогое кафе на Советской, заказал гляссе с «мошенником» и два часа просидел, таращась в окно. Когда истекли все сроки приличия, а кофеин уже не лез, покинул уютное заведение. Окончательно, видать, рассорился с головой, если навязчивая мысль: почему я не могу, в конце концов, зайти домой и переодеться? – стала доминантой.
К родному кварталу он подходил по спирали, с колотящимся сердцем. Дважды обошел вокруг дома. Но меры безопасности не спасли от неприятностей. Откуда что берется? У родного подъезда Вадима неучтиво взяли за локоток:
– Позвольте побеспокоить? Гордецкий Вадим Сергеевич?
Он обернулся, сделав изумленные глаза. Мелькнула испуганная соседка, выгуливающая племянника.
– Кто вам сказал?
Двое вылезли из углубления между подъездами. Такова уж архитектура. Там кусты, лавочка. Сидели, ждали. Те же рожи, что просматривались из окна мастерской – сморчок с кобурой, щекастый толстяк с пудовыми кулаками. В отдалении еще один – с лицом почти человеческим, но очень ехидным. Пистолет наготове – вне кобуры, погоны старшего лейтенанта блестят на солнышке. С такой ехидной лучше не шутить. «Нарушитель был задержан. Тремя выстрелами. В упор».
– А кто нам сказал? – сморчок поморщил конопатый нос.
– Да он это, он, гусь репчатый, – пробасил шкаф. – Дуру гонит, – и сжал локоть, впившись глубоко в нерв. Рука онемела.
– По какому праву? – возмутился Вадим.
– По юридическому, – отрезал ехидный. – Ты арестован, приятель. За двойное убийство. Не возражаешь?
– Права читать не будем, – хихикнул конопатый. – Перебьешься.
– Жирно будет, – уточнил шкаф. – Куда его, Лексеич? В карету? Или немного попрессуем для затравки? Таких баб замочил, ур-род…
Ехидный задумался.
– В дом его, Баранов. Проверим хату – на предмет улик.
– Точно, – обрадовался конопатый. – У этих маньяков дома – целые лаборатории. Я в кино видел. Враз раскусим поганца.
– Там и отпендюрим, – возбудился шкаф.
– А санкция прокурора у вас есть? – просипел Вадим.
Ехидный рассмеялся. И сразу сделался похожим на лисицу.
– Смешной какой. Давай, Баранов, кантуй товарища. Пряжкин, остаться.
Конопатый обиженно засопел. Времени на протесты не оставалось – служивый потащил Вадима к двери. Из подъезда как раз выходили Прокопенковы – Валя и… Валя – молодожены из одиннадцатой квартиры.
– Ой, – сказала Валя, сделав коровьи глаза.
– Здравствуйте, – прохрипел Вадим. – Как дела молодые?
– Помаленьку, Вадим Сергеевич, – промямлил «just married», явно напуганный обилием мундиров.
– Проходите, граждане, проходите, – заволновался старшой. – Не мешайте работать.
Молодых как ветром сдуло. Такие они нынче – ветреные.
– Прямо, – бухнул Баранов, вталкивая задержанного в мутный предбанник. Локоток не отпускал. Открыл вторую дверь и дал серьезного пинка. Вадим полетел как из орудия – к началу лестничного марша – к старинной батарее из «чугуния» и лампочке в тридцать ватт.
Последняя не горела. Опять какая-то бабка из экономии отрубила. Ей-то без разницы, она и так слепая.
– Вверх, – бросил «поводырь». Он продолжал держаться слева, наступал на пятки, давил на нерв. Вадим нащупал ступень. Другую. Еще четыре метра, и прощай, страна Свободия. Не отвяжутся. Это не бандиты, с которыми можно договориться.
– Батарея здесь, братуха… – просипел Вадим. – Щас башкой как хренакнешься…
Подставлять башку Баранов не хотел. Монолит, а жалко. Он машинально, не сообразив (размер фуражки не показатель), сдвинулся вправо. Бог в помощь. Или сам справится? Вадим ударил локтем – с приличным оттягом. Что собрал, то и вложил – второй попытки не дадут. Кость пробила живое.
– У-у-й-о-о… – сдавленно сообщил Баранов. Второй локоть почуял свободу, Вадим прыгнул на две ступени, схватился за перила и неправильным, но мощным йоко-тоби-гири пробил темень. Удар в грудину отбросил Баранова на ехидного.
– У-у-й-о-о… – повторил шкаф, покрывая старшого, как Чукотка Данию.
– Вперед, Баранов! – грозно завопил ехидный. – Стоять, паскуда!
Достоинства-то сколько в голосе (где взял, неизвестно). Сейчас пальнет, если пушку не посеял… Вадим помчался наверх, на бегу вынимая ключи. Внизу еще матюгались, а он уже бренчал ключами, выбирая нужные. Отметил топот – оклемались. Можно понять, профессиональным самолюбием – да по морде. Он ввалился в прихожую, заперся на засов. Пусть ломают, из ценных вещей только он, Гордецкий… Но отдыхать некогда, приключения только начинались. Он бросился в комнату, выхватив из комода чистую рубашку. Краденую сунул под стопку белья. Побежал к балконной двери. Во входную уже долбились. Он отомкнул шпингалеты, благо балкон выходил на обратную сторону, в тихий дворик, где его акробатические пассажи могли лицезреть лишь старушки из соседнего дома, да догиня Клара – тихая развалина…
На соседнем балконе курил «синяк» дядя Гога – местное недоразумение в тельняшке. Больше всего на свете дядя Гога обожал выпивку. А после выпивки – разговоры о торговом флоте государства, в котором непонятно как отдолбил сорок лет.
Его квартира находилась в соседнем подъезде.
– Привет, – зевнул дядя Гога. Сегодня он был невыпивши. Ужасное состояние. Неестественное, вывернутое, скучное. Дензнаки кончились.
– Привет, – согласился Вадим. – Чудный денёк. Подвинься, дядя Гога.
– Почему? – дядя Гога на всякий случай оторвался от поручня и замялся.
– Зашибу потому что, – он на глаз оценил расстояние. Метра полтора. По земле бы и больше махнул, но то по земле. Он перебрался через перила, встал на край бетонки. Прыгнул, повернулся. Левая нога толчковая: еще в школе физрук Антон Михалыч приговаривал, ставя «отлично»: «Эх, Гордецкий, Гордецкий, да с таким толчком… Поменьше бы баклуш с девицами, портвейна под забором, ходил бы в секцию, развивался физически…»
Пальцы впились в дядигогины перила. Миллион заноз! – ну и ладно. Ноги не поспели за руками, соскользнули, провалились в пустоту. Он бросил вверх колени, зафиксировался на узком выступе. Распрямил спину и, не теряя времени на перекуры, перевалился на балкон.
– Круто, – констатировал дядя Гога. – А надо?
– А то… – Вадим отдышался. – Щас менты прибегут, дядь Гога… Ты это… шебуршать будут – скажешь, что я силой овладел твоим балконом, ага? Ну, бывай, покедова.
Он шмыгнул в раскрытую дверь.
– Эй, альпинист, деньгами не богат? – крикнул с балкона дядя Гога.
Вадим истерично рассмеялся. Ну, серьезно, хоть плачь, хоть хохочи…
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Переодеться снова не удалось. Он переправился через улицу Сибирскую, пробежал пару дворов, перешел на шаг – на него и так уже подозрительно смотрели люди и собаки. Сел на лавочку в глубине двора, откуда неплохо просматривались окрестности, отдышался. Ключи и документы удалось не выронить. Денег в кармане почти нет, телефон разряжен безнадежно. Самое время идти сдаваться. Он обхватил голову руками, стал выстраивать события в строгом хронологическом порядке. Дьявол забирает не только души своих престарелых «партнеров», не только деньги и ценное имущество, но и жизни близких. Погибла Мария (он так и не успел проникнуться к ней теплыми чувствами, хотя к тому шло), в аварию попал сын Урбановича, спешащий на похороны, скончалась в разгар поминок вдова Урбановича… Сделка с Дьяволом в лице барона Ледендорфа была форменным бредом, но более приличной версии пока не было. Хорошо, внушил себя Вадим, пусть будет Дьявол. Сцена в замке впечатлила молодых офицеров, но воспитанные на позициях воинствующего материализма, они быстро выбросили ее из головы. Стали жить, поживать, добра наживать. Но неприятный осадок, видно, в памяти остался и по мере взросления, старения они возвращались в памяти к той сцене. Еще бы не возвращаться – все трое прожили счастливую плодотворную жизнь, что сделать в этом мире удается единицам. Не верили, надеялись, что обойдется? Не обошлось. Дьявол помнит «своих». Возможно, пытались сопротивляться, что-то изменить, извернуться… Бог судья их душам. Вадиму-то какой прок с этой пошловатой истории? Увяз по самые гланды, а теперь надо выпутываться. Он перебирал в памяти все этапы, полагая, что это поможет настроиться. Урбанович сплавил все свои богатства, застрелен в бане. Предположительно карликом. Вдова на похоронах беседует с неким Гордецким, кому-то это не нравится, возможно, он слышал несколько нежелательных слов: безутешная вдова в разгар поминок уходит в мир иной. Вадим идет в архив… и совершенно зря. В противном случае могло и обойтись. Покушение в подъезде дома, покушение в больнице. Заведующая отделением Ордынская избавляет второго фигуранта от последних иллюзий. Убирают Ордынскую, убирают Валентину Белецкую. Расправляются с Машей, наверняка за ней следили и, возможно, знают о «конспиративной» квартире на Пархоменко, о профессоре Комиссарове с его причудливыми опытами…
Подставил Комиссарова, подставил Ромку Переведенцева! Он выхватил телефон, начал судорожно давить кнопки. Разряжен. Вчистую. И его классически подставили под убийство Марии. Зачем-то избил ментов, ну и дела…
Он завертел головой. Поднялся с лавочки, зашагал к «окольцованному» гражданину, который сыто щурился на солнышко, потягивал пиво и развлекался тетрисом в мобильнике. «Хорошая жена у парня, – оценил на глазок Вадим, – накормила, погулять выпустила».
– Привет, товарищ, – он протянул парню купюру в пятьдесят рублей. – Позвонить дай. Батарейка села.
– А не сбежишь? – парень насторожился.
– Набегался уже, – вздохнул Вадим. – На держи, – он сунул ему свою разряженную трубку. – Моя лучше. Сам, смотри, не сбеги.
Из странных наблюдений: ошибочно набранный номер никогда не бывает занят. Голос в трубке был приятный, но, к сожалению, не тот. Он справился с ломотой в суставах, набрал еще раз.
– Добрый день, – согласился на дальнем конце эфира Ромка. – Ну, и хватит о добром. У тебя такой голос… Неприятности по трое ходят?
– У тебя не лучше голос, – огрызнулся Вадим, – Машу убили. А меня подставили – легко и непринужденно. Теперь я бегаю от милиции, государственной безопасности и того парня, что выдает себя за Дьявола.
– За какого Дьявола? – не понял Ромка.
Он вспомнил, что Ромка не в курсе. Сам ему ночью ничего не сказал, а Комиссаров трепать не будет.
– Не важно, – огрызнулся он, – К слову пришлось.
Абонент потрясенно молчал. Вопрос первостепенной важности: как поднять с земли грабли, не нагибаясь?
– Ну что ж, Вадим, – расклеил Ромка сведенные судорогой челюсти. – У меня тоже для тебя две новости…
– Давай с хорошей.
– Обе плохие. Сегодня ночью в своей квартире трагически погиб профессор Комиссаров.
Чего и следовало ожидать. Но волосы на голове зашевелились. Отчаяние беспросветное. Что такое безысходность, и как с ней бороться…
– Ты опять без работы, – сказал он ни к селу, ни к городу.
– Вроде того, – согласился Ромка. – В семь утра, как положено, я прибыл к месту прохождения службы, просидел в приемной три часа, потом народ начал волноваться, послали людей к нему домой, позвонили в милицию… Просочилась информация: убит из огнестрельного оружия – примерно в два часа ночи. Был в халате, постель разобрана, следы взлома на замке отсутствуют – сам впустил свою смерть. Свидетелей нет – немудрено, глухая ночь была. Профессор сидел в кресле, возможно, застрелен в ходе беседы…
«А с Марией ознакомительных бесед не проводили, – подумал Вадим. – Кто-то сложил одно к другому, выяснил, чем занимается профессор, и чем (и с кем) он занимался прошедшим вечером»
– Ладно, расслабься, – вздохнул Ромка. – Стресса на всех хватит. Слышу, как рвутся твои нервы.
– Что делать собираешься?
– Приму сто грамм для глупости. Сглажу, так сказать, бремя дискомфорта.
– Ромка, тебе линять надо, а не водку жрать! – чуть не заорал Вадим, удивив парня с пивом, существующего в полной гармонии со временем и с собой.
– Вот об этом и вторая плохая новость, – сказал Ромка. – Не дурак, понимаю. Не знаю ни хрена, но им ведь не докажешь. И не вздумай мне ни о чем рассказывать!
– Не буду, – пообещал Вадим. – Выходи из игры, уезжай в деревню, куда хочешь. Наплюй на угрызения совести, мне уже не поможешь. Самому придется хорониться…
– Точно, – обрадовался Ромка. – Исчезаем на пару. Может, и обманем судьбу.
«Но только разными дорожками», – уныло подумал Вадим.
– Кстати, – вспомнил Ромка. – Тебе больше ничего не виделось? Ну, я имею в виду, с этими твоими способностями…
– Нет, – отрезал Вадим.
– Ну и славно. У меня тоже никаких видений. Только глюки. Особенно когда выпью.
За Ромку он мог не беспокоиться. Уйдет. Покосившись на хозяина телефона, извлекшего из пакета вторую бутылку пива, он отстучал по памяти Никиту Румянцева, и пока в трубке гудело, поймал себя на остром желании потерять человеческий облик.
– Только помолчи, – Вадим предупредил вспышку гнева. – Понимаю твое желание отправить меня в пеший тур с эротическим уклоном. Прослушай очередную сказочную историю.
Он говорил в пределах минуты. Выдохся, заткнулся.
– Можно прекращать молчать? – ехидно осведомился Никита. – Какого хрена ты лезешь не в свое дело?! Тебя действительно ищут мои коллеги из Бердских и Первомайских структур! Поступил сигнал, тебе инкриминируют двойное убийство!..
– Ша, – перебил Вадим. – Гнилые предъявы, не строй дурачка, никого я не мочил. Можно подумать, ты ни разу не сталкивался с подставами. Заступишься за меня в упомянутых структурах?
– Никогда! – рявкнул Никита и снисходительно сбавил тон. – У нас по-прежнему самые главные и самые умные сидят в разных кабинетах.
– Хорошо, не надо, – грустно отозвался Вадим. – Не очень-то хотелось, обойдусь без вашей милицейской помощи. Буду бегать, пока меня не поймают.
– Послушай, – заговорил нормальным голосом Никита. – Может, сам придешь? В изоляторе безопасно, кормят, создадим тебе «министерские» условия, посадим в одну камеру с оборотнями, они мирные. Клянусь, найду тебе приличного адвоката, разберемся.
– Ни хрена себе безопасные условия, – присвистнул Вадим. – Да меня там прибьют на первом часу отсидки. Нет уж, извини, приятель, давай доказывать мою невиновность заочно. Это не сложно, уверяю тебя. Любая экспертиза подтвердит, что я не убивал несчастных женщин. Не говоря уж о мотиве, которому просто неоткуда взяться. Ты пробил, наконец, абонента, с которым дважды общалась убиенная Ордынская? Или опять будешь мямлить?
– Кстати, да, – неохотно вымолвил Никита. – Тебе имя Эренбург Ольга Рахимовна ни о чем не говорит?
– Абсолютно, – решительно отверг Вадим. – Уж такое сочетание несложно запомнить.
– Это женщина, на чье имя зарегистрирован телефон. Охотно верю, что абонент не липовый.
– Почему?
Никита закряхтел, как старый рахитичный дед.
– Вечером 29 мая красный «Фольксваген-Гольф» не справился с управлением на улице Волочаевской, сорвался с дороги и врезался в фонарный столб. Женщина оказалась не пристегнутой, погибла на месте. Порвался тормозной шланг. При трупе нашли документы на имя Эренбург Ольги Рахимовны. Ничего такая дамочка, с внешностью. Незамужняя, официально не трудоустроенная, четыре года назад переселилась из Казахстана… Ты что-то бормочешь?
– С какой же легкостью этот дьявол распоряжается человеческими жизнями… – бормотал Вадим.
– Говори громче, не понимаю, – разозлился Никита.
– Можешь что-нибудь предложить, кроме тюремной решетки?
– Застрелись, – не очень-то любезно предложил Никита. – Впрочем, если быть до упора участливым, добрым и сострадательным, могу тебе предложить обратиться к Павлу Фельдману. Это частный сыщик, в данный момент он не перегружен делами вселенского масштаба.
– Постой-ка, – насторожился Вадим. – Я уже где-то слышал эту фамилию.
– С этой фамилией мы учились в одном классе. Вернее, я учился, а ты учился в параллельном. Оригинальный парень. Упитанный еврей с решительным взглядом на жизнь. Ты должен его помнить, в десятом классе с выпускного вечера он увел у тебя красотку Эльвиру, а потом женился на ней и всю жизнь тащит на себе этот крест. Впрочем, с виду она еще вполне годная супруга…
Кровь ударила в лицо.
– Но Фельдман прохиндей! – возмутился Вадим.
– Не то слово, – невозмутимо ответствовал Никита. – Пройдоха, проныра, прохвост, прощелыга, продувная бестия, любимое развлечение – балансировать на грани закона, но он нормальный парень, не удивляйся. Немножко жадный, но кто сейчас не жадный? Зато какие мозги!
Вадим замял беседу и задумчиво уставился на чужой телефон. И у этого разряжается батарейка. Любитель пива оприходовал послеобеденный запас и таращился на него с резонным нетерпением.
– Потерпи, земляк, еще один пропущенный звонок…
Воистину, когда глубоко задумываешься, начинаешь плохо соображать. Он помнил, что номер Фельдмана где-то записан. Чертов прогресс с его электронными телефонными книгами! Номер Фельдмана был записан в старом блокноте, который хранился в коробке из-под ниток, которая в свою очередь хранилась в старом серванте в домашнем клоповнике! Замечательно. Очередного посещения родного дома его натруженные конечности могут не выдержать… Он быстро перезвонил Никите, но тот уже отключил телефон. Дьявол!
Вадим прыгнул в маршрутку. Добрался до конечной «Заельцовский парк» и обретался остаток дня на живописном берегу, созерцая бурые воды, ползущие в Ледовитый океан. Солнце клонилось к закату, когда, смирившись с мыслью о неизбежности возвращения домой, он раздобыл телефон у отдыхающей парочки, восстановил в памяти номер Бориса – охранника Качурина.
– Сожалею, Вадим Сергеевич, – удрученно молвил Борис, – но мой работодатель с того света подкинул мне пыльную работенку.
– С какого света? – Вадим сглотнул набежавшую слюну.
– Так он же нынче в другой части света, – простодушно объяснил охранник. – Позвонил, требует срочно выезжать в Прокопьевск, где какие-то запутки с арендой складов. Ума не приложу, как буду разбираться – в мои обязанности, между прочим, входит несколько другое. Но никого под рукой больше нет…
– Окажи последнюю услугу перед отбытием.
– Давайте, Вадим Сергеевич. Только без риска. Не хотелось бы огрестись с вами по полной схеме…
В девять вечера он выбрался из уютного соснового бора, добрел до остановки, минут сорок прождал автобуса, как в добрые советские времена. Расплатился, забрался на заднее сиденье, уперся в окно. Потом сидел в парке, дожидаясь прихода ночи, нацепил очки с мелкими диоптриями, приобретенные на всякий случай (случаи, как известно, всякие бывают), начал выбираться в цивилизованную часть города, не дожидаясь, пока какой-нибудь опытный маньяк скрасит его досуг. Из бара «На посошок», выпросив у бармена городской телефон, позвонил Румянцеву. Опять недоступен. На городской квартире откликнулась Степанида, сообщила прокуренным голосом, что соседа нет и не было, работа у него такая, шикнула на котят, исполняющих хоровую партию (не загубила пока). Вадим повесил трубку. Придется подбираться к дому. Переодеться, зарядить телефон, раздобыть номер Фельдмана…
– Наконец-то, вы позвонили, – проворчал Борис. – Я уж уснул в машине… Ситуация, в трех словах, такая. Пару часов назад вдоль вашего дома прохаживались подозрительные лица. Удалось подслушать, что они говорят. Дохлый номер, говорят, не вернется этот тип в родные пенаты, незачем и силы распылять. В других местах искать надо. Сделали несколько витков вокруг дома, полили кусты и уехали на светлом джипе.
– Милиция?
– Милиция на джипе?.. – Борис недоверчиво похмыкал, – Может, и милиция, кто их нынче разберет. Одеты пестро, физиономии не сказать, что тщательно выбриты… Я бы не поставил ни на милицию, ни на бандитов, ни на чекистов. Не знаю, Вадим Сергеевич. Хромает интуиция.
– Считаешь, не вернутся?
– Затрудняюсь, Вадим Сергеевич. Но нет их сейчас. В подъезде тишь – я поднялся до пятого этажа и спустился на первый. Ваша дверь закрыта, следов отмычки на замке не видно, можно заключить, что квартира пуста. В квартире напротив засады нет: по причине отсутствия глазка. У вас дверь захлопывается?
– Да.
– То есть утром, уходя из вашей квартиры, менты ее просто захлопнули. Засов свернули, когда выбивали, а замок остался цел. Какой же дурак вернется домой после того тарарама, что вы учинили? А у милиции на дураков цепкий нюх. Улавливаете мысль?
– Спасибо, Борис.
– Не задерживайтесь. Могу оказать последнюю услугу. Бегите домой прямо сейчас, подстрахую. Будет опасность, извещу. Уйдете на чердак.
– Не известишь, – буркнул Вадим. – Телефон разряжен.
– А вы в машину ко мне заберитесь, я у подъезда. Под сиденьем вакантный телефон на случай угона…
В подъезде привычно пахло известкой. Пыльная батарея слева от двери, света нет. Он на цыпочках затанцевал наверх, вынимая ключи из заднего кармана. Замочная скважина на ощупь, шепнул молитву: да пребудет с нами сила, масса и ускорение… Влетел в квартиру сжатой пружиной, щелкнул по выключателю, покатился куда-то вбок, готовый провести подсечку атакующему. Вскочил, стиснув кулаки. Никого. Задвижка сорвана, замок цел. Жена не приходила, иначе прицепила бы на гвоздь оторванную вешалку. Где она нынче, жена-то?.. Он ураганом пронесся по квартире – не столь уж габаритная, чтобы возиться. Спохватился, свет-то горит! – треснул по выключателю, захлопнул дверь. В бессилии опустился на коврик, отдышался. Бросился по делам. Скидывал одежду, рылся в бельевом шкафу, смотал зарядку, сунул в карман – не время, уж найдется где-нибудь напряжение в двести двадцать вольт, зарылся в клоповник, расшвыривал старый хлам, добывая коробку из-под ниток. Нашел блокнот, застыл, прислушиваясь. Белесая дымка стелилась по квартире. Тишина. Видно, что в квартире жуткий кавардак – менты не отказали себе в удовольствии полюбопытствовать, чем живет кровавый убийца…
Он сел на пол, подтащил к себе городской телефон, чиркнул зажигалкой, начал судорожно листать страницы. П. Фельдман, домашний номер. Стоит ли обижаться на него за «угон» Эльвиры? Он слышал, что эта очаровательная особа с годами превратилась в невероятного домашнего монстра. Почему с ней Павел продолжает жить – первейшая загадка века. Он набрал номер, закрыл глаза, вспомнил хорошенькую мордочку Эльвиры, вспомнил, как она уходила из кафе с самодовольным Фельдманом, обернулась пару раз, чувство вины мелькнуло во взоре…
