Текст книги "Сокрушая врагов"

Автор книги: Александр Тестов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава вторая
Белозерские тайны

Тайные тропы всегда длинней и опаснее.

На следующее утро, после завтрака, князь Вадим Старый предложил княжичу прогуляться.

– Тебе впрок пойдет, – уверенно подкрепил свое предложение князь и хотел было помочь раненому юноше подняться.

– Я сам, – Вадим отстранил руку старика и встал самостоятельно, – ну пойдем.

Пропуская нареченного сына вперед, князь чуть посторонился, и юноша, накинув шерстяной плащ, неспешно подошел к двери, толкнул ее и вышел. Старик кинул взгляд на лежащего Валуя и, удостоверившись, что тот спит, вышел следом.

– Давай немного походим, – продолжил князь свои лечебные наставления, – тебе надо разминать чресла.

– Угу, – невнятно буркнул в ответ Вадим, но согласился.

Действительно, почему бы и не размять чресла?

Однако лечебная гимнастика в виде пешей прогулки длилась недолго. Они отошли от избы всего на несколько сотен метров, когда князь сказал:

– Хватит. Давай вон тут и присядем.

Он указал на ствол поваленной сосны. Дерево, совершенно сухое и полностью потерявшее кору, лежало в стороне от огромного муравейника, но соседство с беспокойными обитателями леса ничуть не смутило старика.

– Садись, чего ждешь? – спросил князь, усевшись первым.

Вадим покосился на тружеников муравейника, что сновали широкими шеренгами тут и там, и устроился на стволе сосны, подальше от них.

– Забавные твари, – вполголоса изрек князь.

– Кто?

– Муравьи. Снуют, суетятся – и все ради блага общего дома.

– Ну так каждому свое…

– Мы, люди, к сожалению, не можем так, – все так же тихо продолжил старик, – в собственном доме способны нагадить, а то и вовсе разрушить да пожечь свои жилища.

– Муравьи тоже делают набеги на соседние муравейники, – вставил Вадим.

– Так то на чужие, а в своем доме у них всегда мир…

– Княже, ты хотел о деле со мной поговорить.

– Так я о деле тебе и толкую, – повысив голос, ответил князь, – слушай внимательно мой сказ и запоминай.

– Ага, я весь внимание…

– Четыре поколения уже сменилось в граде Белозерском по нынешнюю осень. Стало быть – ты будешь пятым…

– А ты?

– Ты слушай и не перебивай! Мои дни сочтены… так, стало быть, ты и есть пятый князь. Тебе по закону я оставляю княжение и прошу богов помочь тебе, дабы ты не совершил тех ошибок, что сотворил я. Ежечасно молю, ибо я не сумел сохранить всего, что было мне доверено отцом…

«Ну вот, еще один подвох, – подумал Вадим, – сейчас выяснится, что и княжество – миф!»

– Не было на моем веку врага, кроме Боривоя, покуда не появился на Волхове варяжский князь Гутрум, – меж тем продолжил Вадим Старый. – У новгородцев отбил он устье реки да град себе срубил…

– Альдегьюборг, – догадался юноша.

– Вот-вот, он самый.

– Прости, княже, – перебил Вадим, – а чего вы с Боривоем-то не поделили?

– Чем славны град и княжество? – в упор спросил старик.

– Людьми, товарами, землями… – не раздумывая выдал юноша.

– Ну вот тебе и ответ на твой вопрос.

– Понятно-о-о, – протянул Вадим и сам мысленно пожурил себя за глупый вопрос, – прошу, княже, продолжай.

– Так вот… Срубил, стало быть, он град себе, да силой меча принудил князя новгородского Боривоя дань платить. Ну, Боривой поначалу силу свою с силой варягов примерить решил, да не вышло, оттого новгородцам пришлось дань давать. Однако ох как не по нраву Боривою было с серебром расставаться и решил новгородец вновь силы копить да с Гутрумом посчитаться… Да что там Боривой? Вот сын его – Гостомысл, княжич, через подсыльных доброхотов шепнул варягу про Белоозеро. Мол, есть град побогаче Новгорода… обманул, стало быть, он Гутрума, а тот возьми и поверь кривде новгородцев…

Старик внезапно замолчал. Нахмурился, что-то припоминая.

– Собрал Гутрум рать, – после недолгого молчания продолжил князь, – и под стены наши пожаловал. Я так думаю, не зря Боривой учинил сей обман. Думал, змееныш подколодный, покуда варяги град мой брать будут да землю мою поганить, он, змееныш, сумеет сам силенок подкопить да в спину варягам ударить…

– А почему ты его змеенышем подколодным величаешь? – спросил Вадим, перебив рассказ князя.

– А как еще, разрази его Перун?! Змий он – паскудец, – зло изрек Старый, – мать-то его приблудила от волхва новгородского – Звеяги. А Буйслав, дурная голова, так и помер, не узнав правды. Хотя талдычили ему, что, дескать, не твой сын Боривой, не твой… У Буйслава от прежних жен только девки одни народились, а эта Елена сразу сына принесла.

– Может, наговор все это? – спросил Вадим, про себя пока решив не выдавать своего знакомства с матерью новгородского князя.

– Пустое, – отмахнулся старик, – у меня тоже есть свои глаза в Новгороде. Точно донесли – Звеяга голову девке задурил. Говорят, больно красна девка была. Ее потом от стыда хотели сжечь на погребальном костре мужа, а эта вислена[29]29
  Вислена – женщина легкого поведения.


[Закрыть] сбежала да выродка своего прихватила.

Эту историю Вадим уже слышал, и все же для порядку спросил:

– Поймали?

– Поймали, – утвердил старик, – да что толку. Боривоя все равно за князя признали.

– А что же дальше было?

– А что дальше? Целую седмицу отбивались мы от варягов. Два штурма отразили, а на третий – не совладали. Ворвались варяги в град…

Старик умолк, на этот раз надолго, во всяком случае, так показалось Вадиму. Юноша сидел молча и смотрел на суетившихся поблизости муравьев.

– С тех пор я князь без княжества, – наконец собравшись с мыслями, продолжил рассказ князь. – Вместе со мной из града вырвалось два десятка дружинников. Мы скрывались по выселкам, по лесам, а Гутрум травил нас, словно диких зверей. За два года я растерял всех верных друзей, и этот лес стал для меня последним пристанищем.

– А почему ты сам не попытался вернуть княжество?

Старик устало ухмыльнулся.

– Я более не гожусь для брани. Моим дланям не удержать оружия. – Князь испытующе посмотрел прямо в глаза нареченному сыну. – А вот ты способен сделать это. Ты должен вернуть княжество под свою десницу.

«Ну да, конечно… способен, должен. Вот влип!» – промелькнуло в голове юноши.

– Я чувствую в тебе силу, – с некоторым благоговением изрек князь. – Не зря же я ждал тебя так долго…

– Священный долг… и все такое… я, конечно, понимаю, но ведь надо же с чего-то начать. Допустим, я возьму захваченную казну Гутрума…

– Гутрума? – не поверил старик.

– Ну да, Гутрума, я разве тебе, княже, не сказал?

Князь отрицательно покачал головой:

– Ты сказал, что казна варяжская, тобой в бою добытая…

– Ясно, – цокнул языком Вадим, – придется тебя, княже, немного посвятить в дела наши скудные, а то ты тут в лесу сидючи совсем одичал.

– Да уж, сделай милость, поведай мне о своих ратных подвигах.

– Ну, значит та-а-ак… – протянул юноша и повел свой рассказ…

* * *

Вадим вкратце рассказал старику про свою службу новгородскому князю, особенно подробно описав штурм Каргийоки. В гибель Гутрума, своего старинного недруга, князь Белозерский поначалу верить отказывался. Уж больно глубоко в душе сидела эта варяжская заноза, которую вытащить старик уже отчаялся. Не верил князь, все выспрашивал – когда да почему? Кто убил, где? Даже про приметы спрашивал.

– Точно это он был, – утвердительно сказал Вадим, устав объяснять деду.

– Неужто ты сам его и приголубил?

– Ага, сам. Наковальню кузнецкую на него скинул – и капут.

– Что?

– Помер твой Гутрум, княже, как есть помер. Все, нету более супротивника твоего.

Князь прикрыл глаза и пальцами правой руки поскреб по переносице.

– Ты, никак, расстроен, княже? – участливо спросил Вадим, заметив, что старик пытается растереть по глазам слезу.

Князь решительно отстранил руку от лица.

– Иногда потерять старого врага – все равно что потерять старого друга…

«Где-то я это уже слышал, – подумал Вадим, – ну да бог с ним».

– Ну а казна? – спросил Вадим Старый.

Пришлось юноше доложить и про захват драккаров, и про встречу с Бьярни, братом ярла Гутрума, и про мешок с казной, который так кстати оказался в руках новгородцев.

– Это ясно, – слегка качнув головой, произнес князь. – Бьярни, сучий сын, в Белоозеро навострился, а вы его аккурат прибрали.

– Так и я теперь про то думаю, – многозначительно добавил Вадим, – куда же ему еще податься было, коли Альдегьюборг захватили чужаки.

– Чужаки?

– Как есть чужаки. Ладьи у них не гутрумовские, паруса иные, да и ярл одноглазый…

Далее Вадим пересказал князю бой на реке с чужаками. Поведал и о смерти воеводы Радея, и о потере друга.

– Посему выходит – сечь была лютая и новгородцы не сдюжили с чужаками, – сделал закономерный вывод князь, – так-так…

– Ну вот, собственно, и все, – подытожил Вадим, – а дальше ты знаешь.

Князь Белозерский, сложив руки на груди, молчал, переваривал. Наконец, видимо сделав для себя определенные выводы, изрек:

– Казна Гутрума тебе великую службу сослужит, да и я в долгу не останусь. Кое-что и у меня припасено. Немного, конечно, но, думаю, серебра моего тебе на добрых полсотни дружинников хватит. Одеть, обуть и вооружить должным образом…

– Угу, – кивнул юноша, соглашаясь, а сам в уме прикидывал – уж не придется ли все это богатство на горбу таскать. Не хотелось бы…

– С собой малую толику возьми, – словно прочитав его мысли, продолжил князь, – остальное тут неподалеку схоронишь. Леса здесь дикие, безлюдные, в целости все будет. Место, где схоронить, я укажу, и про то только ты будешь знать…

Вдруг старик напрягся, прислушался.

– Пойдем в избу, – предложил он, вставая.

– Что-то с Валуем?

– Не знаю, – кашлянул старик, – может, почудилось…

Не задавая более лишних вопросов, оба Вадима, молодой и старый, направились к избушке.

Войдя внутрь, они удостоверились, что с Валуем ничего худого не случилось, за исключением выскользнувшей из-под его головы и упавшей на пол подушки. Аккуратно, дабы не потревожить раненого, они подняли подушку и устроили ее на прежнее место.

– Так-то лучше, – прошептал старик, приложив руку ко лбу спящего, – жар спал, боги милостивы. Теперь на поправку пойдет.

– Добро, – так же тихо отозвался юноша.

Князь указал Вадиму на стол, мол, пошли, присядем. На столе догорала лучина и, прежде чем продолжить разговор, старик запалил новую, подлиннее прежней.

– Значит так, – устроившись на скамье, серьезно начал князь, – слушай внимательно и запоминай. Перво-наперво в Новгороде найдешь купца Худоту. Его проще всего найти на торгу. Покажешь ему мой меч и спросишь: «Помнишь ли ты господина своего?»

– А коли не вспомнит? – не удержался от вопроса Вадим.

– Коли не вспомнит, – зло прищурился князь, – тогда руби этим мечом ему голову. Руби без жалости!

– И что потом?

– Ежели все-таки Худота спаскудился, сыщи в Новгороде Скрябу коваля.[30]30
  Коваль – кузнец.


[Закрыть]

– А если и этот…

– Цыц! – Старик сжал кулаки и с силой влепил по столу. – Я и про Худоту худо мыслить не желаю. Не было за ним паскудства, не было и за Скрябой! Они, как и я, руссы, а руссы не предают друг друга…

– Руссы? Ты сказал руссы?

– Да, руссы! – утвердил князь. – Или ты слыхом не слыхивал, что Белозером род руссов владеет?

– Слышал-слышал, – поспешил заверить Вадим, а сам подумал: «Вот до чего учебник истории переворачивается…» и миролюбиво ответил: – Не серчай, княже, что я так про твоих людей… Просто… сам знаешь, всякое бывает…

– Всякое, да не всякое. Только крепко я верю, что ни тот, ни другой не забыли, кому они обязаны животом своим.

– Хорошо, – спокойно изрек юноша, – найду обоих.

– Они помогут тебе найти других моих доброхотов, вместе и думать будете. И помни – в Новгороде покуда недруг нам, будь осторожен. Кого ни попадя к себе не приближай, вначале испытай!

– Понял.

Однако старый князь еще долго не унимался и все поучал да втолковывал Вадиму про большую и малую политику.

«Видишь, откуда повелось, – вспомнил юноша к месту поучения Владимира Мономаха, высказанные своим сыновьям, – старый всегда молодых поучает. Ну-ну…»

Но Вадим слушал. Слушал и не перебивал. Не все ему еще было понятно в делах этого мира. Кто кому должен и за что? У кого на кого зуб и с кем личные счеты? Интриги, сплетни, расследования… В общем и целом все как всегда, с той только разницей, что историческая среда накладывает свой специфический отпечаток – коли что не так – руби их в песи, круши в хузары… м-мда…

Вадим старательно напрягал память, дабы запомнить все услышанные от князя имена и прозвища. Кто где живет и чем, так сказать, дышит, промышляет. Старый князь прошелся по многим новгородским родам, строго указывая приемному сыну, кого следует опасаться, а кого можно использовать в священном долге возвращения отобранного княжества. И главное, что не давало Вадиму покоя – это новое ощущение, что племя Русь существует, и оно вполне осязаемо. И это не какие-то домыслы историков, что, мол, руссы пришлый народ откуда-то из Скандинавии. Нет. Русь – славянский род, а Вадим их князь. Князь – русич! Звучит гордо! Во дела! А еще Вадим думал про трезубец на стяге руссов, посему выходило, что Рюрик из рода руссов должен был только народиться. Остается вопрос – когда? Ну или еще смешнее – от кого?

Вадим не видел, но чувствовал, что солнце уже упало за небесный край и пора бы подкрепиться, тем более что желудок начал издавать попискивания, – мол, хозяин, давай жрать!

А вот Вадим Старый вовсе не замечал ни усталости, ни голода. Он только несколько раз умолкал, чтобы перевести дух и глянуть, как там раненый Валуй. Но, похоже, Валуй не намерен был сегодня просыпаться.

Хотя нет. Вот он едва слышно застонал и зашевелился.

– Надо проверить, – озабоченно предложил Вадим, приподнимаясь с места.

– Надо, – согласился князь.

Они вдвоем приблизились к ложу раненого. Валуй с трудом разлепил веки.

– Вадим, – узнал он своего десятника, когда пелена спала с глаз, и он смог смутно различить, кто перед ним.

– Ну вот и хорошо, – присев рядом, отозвался Вадим.

Старик меж тем скинул шкуру, осмотрел повязки.

– Будем менять.

– Это кто? – вяло спросил Валуй.

– Друг, – ответил десятник.

– Придержи его, – попросил друг, – я сменю повязки.

Вадим осторожно перевернул раненого товарища на бок, позволив князю заняться ранами.

– На другой бок. Так, переворачивай. Ну же, – негромко приговаривал старик, – подай мазь. Так. Клади… клади, говорю… Так, хорошо.

– Уф, – выдохнул Валуй, когда процедура завершилась.

– Есть хочешь? – спросил Вадим Старый.

– Да, – моргнул раненый.

– Вадим, разжигай печь, – приказал князь, – ты ведь, наверное, тоже оголодал.

– Есть немного. – и желудок юноши громко прорычал.

* * *

Когда, насытившись, Валуй вновь уснул, князья принялись вечёрить. Жаренный на углях заяц хоть и был маловат, но пришелся как нельзя кстати, а брусничный отвар, густой и похожий на кисель, приятно дополнил трапезу. Желудок наконец утихомирился.

– Муравейник, у которого были поутру, вспомнишь? – неожиданно вопросил князь.

Вадим кивнул.

– Заступ в углу, – старик кивнул в сторону, – мешок со всей казной под твоим ложем, завтра с утра у муравейника с поваленным деревом и схоронишь добро. Место верное.

– Сделаю.

– Вот и ладно. А теперь давай спать. Утро вечера…

– Ага…

* * *

Утром, проснувшись, Вадим заметил, что старик еще не вставал. Ни разу юноше еще не удавалось опередить поутру князя.

«Видать, умаялся вчера», – решил Вадим.

Он встал, оделся и, не зажигая лучину, на ощупь определил кадушку с водой и напился. Так же на ощупь обнаружил и заступ.

В полной темноте он вытащил из-под своей лежанки мешок и волоком дотащил его до дверей. Все это он старался проделать как можно тише, чтобы не разбудить Валуя и старика. Дверь предательски скрипнула…

Рассвет только-только начал прогонять ночную мглу, но мир уже потихоньку оживал с первыми криками птиц. День обещал быть солнечным.

Бороться с тяжелым мешком, едва залечив рану, Вадим все же не рискнул. До указанного князем места было метров триста, и Вадим, развязав мешок, деловито отсыпал прямо к поленнице треть содержимого. Серебро, камушки и немного золота красивой горкой улеглись подле березовых дров – чистый натюрморт.

Полегчавший мешок Вадим вскинул на плечо и зашагал к муравейнику…

Долбить заступом подмерзлую землю было не самым приятным упражнением…

Провозившись с час, Вадим вырыл подходящую ямку и опустил туда казну. Дело было сделано – можно и зарывать. Земляные работы дались ему нелегко, как говорится, с потом и кровью. Рана на плече открылась, и кровь, обильно намочив повязку, промочила рубаху.

Когда Вадим вернулся к избушке, почти совсем рассвело. Он вошел внутрь и решился зажечь лучину. Ему показалось странным, что князь все еще спал, а вот Валуй, напротив, кажется, проснулся и пытался ворочаться.

– Не спишь? – спросил он у дружинника.

– Дай воды, – попросил Валуй.

Вадим зачерпнул воды в ковш, прошел мимо спящего князя – и его вдруг осенило. Он стрелой преодолел расстояние до раненого и вручил ему ковш.

– Удержишь?

– Да.

– Вадим, – присев на край постели старика, юноша стал его тормошить. – Князь Вадим, что с тобой?

– Помер, что ли? – робко спросил Валуй со своего места.

Вадим откинул шкуру, приложил ладонь к горлу князя, но тот был уже холодным.

– Тьфу, – в сердцах сплюнул молодой князь, – так и есть, помер…

Глава третья
Снегурочка

Я из пепла, я из слез

Соткала себе узор…

Идти было легко. Морозный воздух приятно холодил и придавал свежести. Поздняя осень, расправившись с последними теплыми денечками, готовила мир к наступлению зимы.

– Что-то рано в этом году снег пошел, – заметил шагавший чуть позади Валуй. Под его меховыми сапогами, чем-то напоминающими знаменитые унты, похрустывал снежок.

– Все равно скоро растает, – ответил Вадим, – первый снег всегда так.

– Так-то оно так, но по всему видать зима лютая обещается, – поправив шапку, продолжил Валуй, – ну да ничего, поспеем дойти.

– Поспеем дойти… – передразнил его Вадим. – Ты же сам говорил, что тут сотню верст топать.

– Так то до самого Новгорода с сотню будет – точно. А через два десятка уже обжитые земли пойдут. Вотчины новгородские. Там и отогреемся да сани у кого сладим.

– Ну конечно, – отозвался Вадим, – мы же знатные вои, как нам не дать саней!

Валуй не понял его юмора.

– Ты напрасно так. Дружинникам новгородским ни в чем отказу не было.

– Ага, – не меняя ироничного тона, продолжил юноша, – вот бы все девки эту истину знали!

– Тьфу, – сплюнул Валуй, – ты как сам не свой стал, как старика этого схоронили, – что с тобой, десятник, не заболел ли часом?

«Ну все, обиделся, – подумал Вадим, – нет, ну точно – обиделся. Десятником назвал, не по имени. На официальщину перешел!»

Вадим уже знал, что теперь его бородатый друг будет плестись сзади, молчать и угрюмо сопеть. А что оставалось ему, Вадиму – новгородскому десятнику или князю Белозерскому? Конечно, он не сказал Валую ни слова про нечаянно свалившийся на него княжеский венец.

– Да, может, ну его, – под нос пробурчал себе Вадим и тут же спохватился.

Идущий следом Валуй перестал шумно дышать – прислушивался видать, не сошел ли его десятник с ума, а то, вишь, идет, бормочет что-то…

Вадим обернулся, посмотрел на товарища и как можно ласковей улыбнулся, а затем подмигнул Валую, мол, все нормально, все просто обалденно. Однако бородач отреагировал совершенно не так, как ожидал юноша. Валуй остановился, сдвинул шапку на затылок и уставился на десятника широко раскрытыми, ничего не понимающими глазами. В этот момент Вадим словно увидел себя со стороны: ну точно – улыбающийся идиот. Он мгновенно убрал с лица оскал радости и напустил на себя туман небывалой серьезности.

– Шагай-шагай давай, – скомандовал десятник, – чего застыл?!

Валуй, не проронив ни слова, робко двинулся вперед. А Вадим, дабы больше не вводить боевого товарища в ступор, принялся рассуждать про себя: «Нет, пожалуй, открываться Валую пока не следует – не поймет, а если поймет, то не так, как надо. Что же это получается? Я теперь супротив новгородского князя. Крутой поворот, ничего не скажешь. По местным законам я теперь не только предатель интересов Новгорода и изменник, но и злейший враг государства! Как-никак типа дружинный десятник. Вот оно как. А чего… Сам согласился на княжество, ажно прямо целое Белозерское, а теперь в кусты? Нет, брат! Вперед, только вперед, к победе, мать его, коммунизма! Да, вот только как это все сладить?»

– Слышь, Валуй, – вполоборота обернулся десятник, – хватит там уже про меня думки разные гадать. Все у меня хорошо, вот только голова немного болит – все же хорошо нас тогда на реке северяне приложили.

Вадим сбавил шаг, выждал, когда дружинник поравняется с ним.

– Ты мне лучше скажи, что за деревня первой у нас на пути будет. Ведаешь ли?

– Новцо, – ответил Валуй.

– Что? – Вадим сделал вид, что не расслышал.

– Я говорю, первой Новцо будет – земли боярина Жирослава.

– Хороший мужик?

– Не мужик он – муж, боярин.

«Ах да, вот ляпнул, – мысленно укорил себя Вадим. – Назвал боярина мужиком, вот ведь… недаром в летописях писано – муж сей весьма знатного рода… а мужик – он и есть мужик, уменьшительное от мужа, а значит, ниже по рангу…»

Чуть за полдень небо нахмурилось, и пошел крупный снежок. Крупные хлопья быстро застилали землю.

– Того и гляди на снегоступы вставать придется, – заметил Вадим, поправляя перекинутые за спину короткие охотничьи лыжи.

– Ага, – угрюмо отозвался Валуй, – я и говорю, рано нынче-то снег.

– Так это хорошо или плохо?

– А чего ж плохого? Землице теплее будет.

– Ну-ну…

Еще часа два шагали молча. Снег измельчал, а вскорости и вовсе прекратился.

– Все, – скомандовал Вадим, остановившись, – привал.

– Давно пора, – согласился Валуй и тут же скинул мешок и лыжи, – перекусим, что ли?

– Давай.

Но только они, развязав мешок, разложили снедь, как слева от них едва слышно хрустнула ветка.

– Чу! – насторожился Валуй.

Медленно и бесшумно клинок покинул ножны, и Вадим, покрепче сжав рукоять, стал подниматься. Снег под чьими-то ногами скрипнул, послышалось негромкое сопение.

Десятник сделал Валую знак, и тот, обнажив свой меч и согнувшись, стал забирать в сторону. Сам же Вадим, плотно прижавшись к стволу сосны, осторожно выглянул из-за нее и тут же заметил причину беспокойства…

Как в старой сказке, по лесу брела девчушка и горько всхлипывала. По всему было видно, что слез уже не осталось, выплакала – видать, давно бродит – оттого и всхлипы ее были горькими и редкими. Темно-синий плащ на ее плечах был совершенно не по сезону – летний, оттого и нос, и щеки, и даже, кажется, уши покраснели от ноябрьской прохлады.

Вадим не стал более таиться и вышел к ней навстречу:

– Это кто это тебя, красна-девица, в лес одну погулять выпустил?

Девица замерла, как истукан, выпятив на незнакомца заплаканные глаза.

– Да еще и без шапки, – миролюбиво продолжил Вадим. – Только не говори, что от злой мачехи сбежала.

Незнакомка еще секунду ошалело пялилась на Вадима, а потом лес оглушил дикий вой. Девица, издав истошное «Помогите!!!», резко развернулась и кинулась прочь, сквозь кусты.

Вадим чуть было не кинулся вдогонку, но его вдруг разобрал такой смех, что он не смог двинуться с места. Его настолько поразила эта девичья паника, что он насилу попал мечом в ножны и, схватившись за бока, захохотал как сумасшедший. Да и потом, он прекрасно видел, что Валуй успел зайти девице за спину, так что не уйдет.

– Помогите!!! Помогите!!! – донеслось из-за кустов, и затем все стихло.

Через секунду Вадим совладал с собой и унял внезапно накатившее веселье. В тот же миг, обойдя кусты стороной, явился Валуй с широкой улыбкой на лице. Следом, упираясь что есть мочи, показалась и беглянка. Дружинник, крепко схватив ее за руки, тащил девушку, словно на аркане.

– Ну и славная у нас с тобой, Вадим, охота вышла, – продолжая улыбаться, заметил Валуй, – крупная дичь попалась.

– Отпусти! Отпусти, тать лесная! Отпусти, кому говорю!

– Ишь ты, какая бойкая.

– Ладно, Валуй, отпусти и правда, а то руки девке выкрутишь, – сказал Вадим, когда они подошли вплотную.

– Как же, отпусти, она ж опять стрекача задаст.

– Отпусти, кому говорю! – тут же завопила девушка. – Отпусти, хуже будет. Вот узнает тятенька, он шкуру с вас спустит.

– Ну вот, видишь, – ухмыльнулся Валуй.

– Отпус…

– Так, все! – резко скомандовал Вадим. – хватит! Мы тебе худа не сделаем. Как тебя звать-величать?

– Отпусти, тать! Не скажу! Отпус…

– Мы не тати. С чего ты взяла?

– А кто по лесу бродит, как не тати? Оба вы тати! Отпусти, говорю! – она вновь дернулась, но куда там…

– Значит, не скажешь?

– Не скажу! Отпусти!!

– Ты вот тоже по лесу бродишь, значит, ты – тать, – резонно заметил Вадим.

– Я не тать, я Квета. Отпусти! Отпусти же!

– Так, значит Квета.

– Ой.

– Что ой?! Квета – красивое имя. А то: «не скажу, не скажу», – передразнил ее Вадим. – Дай слово, что не побежишь.

– Отпустите?

– Отпустим.

– Хорошо. Даю слово.

– Валуй, отпусти ее.

Только рука бородача разжалась, как девица, подхватив полы плаща, кинулась прочь.

– Ну, я же говорил, – развел руками Валуй.

– Жди тут, – приказал ему десятник и сам бросился догонять беглянку.

Квета явно не каждый день упражнялась в гонках по заснеженному лесу. Вскоре она споткнулась и упала, хотя и без того Вадим был уже рядом.

– Ну вот, добегалась. Не ушиблась, снегурочка?

– Тебе что за печаль?

– Может, хватит, наконец, уже бегать. Давай-ка поговорим…

– Да отпусти ты!

– Так я и не держу.

– Держишь.

– Это у тебя плащ за ветку зацепился. Сейчас…

Девушка поддернула освободившийся плащ и разревелась. Ее русые косы спутались, облепили лицо – ну смешная донельзя.

– Да перестань ты рюмить.[31]31
  Рюмить – плакать, отсюда, кстати, и слово рюмка – сосуд для поминальных слез.


[Закрыть] Такая большая, а рюмишь, чай, поди, не на похоронах. Ну как дитя.

Вадим приобнял ее и силой заставил подняться:

– Хватит уже.

Он отстранил ее руки от лица, закинул косы за спину и плащом вытер слезы.

Девушка на удивление не сопротивлялась.

– Ну вот, так-то лучше, смотри, какая ты красавица, а слезами всю красоту смоешь.

Слезы прекратились как по волшебству.

– Как это? – шмыгнула Квета носом.

– Что «это»?

– Как это смоешь?

– Молча. Слезы соленые, вот кожу твою прожгут, – улыбнувшись, ответил юноша.

– Ой, – она всплеснула руками и приложила ладони к лицу.

– Да не бойся, шучу я. Пойдем-ка, лучше расскажешь, что с тобой приключилось.

Квета на сей раз подчинилась и бежать не думала. Вернувшись к стоянке, где Валуй уже успел развести костер, Вадим усадил девушку на мешок, поближе к огню.

– Грейся, снегурочка, а то, я гляжу, ты вся продрогла. Давно по лесу бегаешь?

Девушка протянула озябшие руки к огню.

– Со вчерашнего…

– Ого, – присвистнул Вадим, – и не испугалась одна в лесу ночевать?

Она недоверчиво глянула на Вадима.

– А вы точно не тати лихоимные?

– Как есть точно! Ну, так как ты в лесу одна?

– А я в сарае на околице Новца ночевала… в сене тепло…

– А-а-а, – протянул Вадим, – в сене. Ну, тогда, конечно…

– Есть хочешь? – спросил Валуй, протягивая девушке кусок мяса.

Она посмотрела сначала на бородача, потом на Вадима.

– Так вы не тати?

– Говорю же тебе – не тати мы. Дружинники новгородские, – ответил Вадим. – Ешь давай.

* * *

Они поели и терпеливо дождались, когда Квета утолит голод.

– Ну, давай, снегурочка, рассказывай, от кого сбежала, кто обидел? – спросил Вадим, когда она наконец расправилась с куском мяса.

– От мачехи…

– Ну, что я говорил? – хлопнув себя по ноге, Вадим повернулся к Валую. – Ну от кого же бегать, как не от мачехи?!

– Да, от мачехи, – подтвердила Квета, – она меня за своего Радаслава замуж отдать велит…

– И кто ж такой?

– Племянником она его своим зовет. Только не племянник он ей, а сын родной.

– Во как! – удивился Валуй.

– Да. Батюшка обженился на ней в прошлом годе… год по матушке траур держал, а тут, – девица шмыгнула носом. – Бажана это давно придумала… Чтобы тятенькино наследство им в семье осталось. Она Радаслава племяшом кличет, только я знаю, сын он ей… сын.

– Откуда ты про то знаешь? – участливо спросил Вадим.

– Знаю, – поджав губки, продолжила девушка, – шептались они, а я подслушала… она его сыночком называла. А я знаю, они меня изведут, как есть изведут. – И тут девичье сердце не выдержало, и она разрыдалась.

– Ну, полно тебе, – попытался успокоить ее Валуй.

– И в самом деле, опять рюмишь, – поддержал друга Вадим.

– Как же мне не рюмить, – сквозь слезы причитала Квета, – когда и тятенька тоже… не против свадьбы…

– А тебе сколько годочков, невестушка? – спросил Вадим.

– Через седмицу шестнадцать, – роняя слезы, ответила девушка, – они уже… уже и день назначили, у-у-у-у… – и слезы пуще прежнего залили лицо Кветы.

– Вот беда-то, – усмехнулся Валуй, подбрасывая хвороста в огонь.

– Что, и прямо так не люб тебе этот Радаслав? – Вадим взял ее за плечи, заглянул в зеленые глаза. – не плачь. Так люб или не люб?

– Не-ет, не лю-ю-юб, – разрыдалась девица, – ой не лю-ю-юб!

– Понятно, – выдохнул десятник, – ну не плачь же. – Он встряхнул девушку еще раз. – Может, у тебя есть кто на примете?

Квета, шмыгнув носом, утерла слезы и уставилась на Вадима.

– Что?

– Не что, а кто? Любый, может, у тебя есть?

Веки девушки часто-часто заморгали, а затем, потупив взор, она прошептала:

– Есть…

– Что? – не расслышал Вадим.

– Есть.

– Ну, вот видишь, – улыбнулся юноша, – значит, есть кому за тебя постоять. Чего же он тебя не сватал поперек мачехи?

Спросил и тут же пожалел. Девушка вновь разразилась слезами, пуще прежнего.

– Нет, ну сколько в тебе воды, ты чего опять завела? Рева-корова, честное слово…

– Он… он… Тятенька его… его в ополчение послал… супротив варягов с князем…

– Ну?

– Убили его… убили…

Вадим переглянулся с Валуем. Оба поняли, что жених Кветы не иначе как вместе с ними на Альдегьюборг ходил, да вот не повезло – бывает.

Мужчины молчали, дав девке выреветься. А что делать? Словами тут не поможешь – пусть уж вы-плачет все без остатка. Валуй принялся возиться с дровами, а Вадим прислонился к дереву и, закинув голову вверх, созерцал проплывающие по небу хмурые облака.

Наконец девица, всхлипнув еще несколько раз, притихла. Вадим опустил голову.

– Ну, я прямо не знаю, чем тебе помочь, краса-вица…

– А чем мы поможем? – отозвался бородач. – Если отец решил, тут уж нечего решать…

Вадим нахмурил брови и кинул взгляд на товарища, – мол, ты чего лопочешь, сейчас опять реву будет. Валуй взгляд уловил, замолк и, сделав серьезный вид, принялся ворошить костер.

– А ты, кстати, как это из дому-то утекла? – спросил Вадим после некоторого молчания.

– А я и не из дому…

– Вот те раз, а откуда?

– Так мачеха меня в Новцо с собой повезла… я не хотела, а она у батюшки выпросила, говорит, в Новце старуха есть… лечить меня.

– Так ты что, хворая? – не удержался от вопроса Валуй.

– Нет, что вы, дяденьки, я не хворая… это Бажана выдумала и батюшку убедила, что я чревом хворая…

Вадим понимающе переглянулся с Валуем, мол, видишь, куда гнет ведьма-мачеха, намекает, что девка может оказаться слабовата по женской части, пустоцвет, одним словом…