Текст книги "Смерть императора"

Автор книги: Александр Старшинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

* * *

Когда Сладкоежку повезли распинать, толпа валила за город поглядеть, как будут привязывать к кресту жирную тушу вольноотпущенника. Богач наверняка бы выкрутился, если бы крал у бедноты. Вот только найденные в его доме дети принадлежали тоже людям богатым. А попытка похитить племянницу Нигрина прямо из дома – что Сладкоежка отрицал совершенно безрезультатно – гарантировала ему смертный приговор.

Сына своего Гермия так и не нашла. Но решила взять в дом вольноотпущенницу Молчуна Кору. Девочка обещала вырасти красавицей. Кто знает, может быть, однажды, уже сделавшись хозяйкой лавочки тканей, она встретит бывшего гладиатора, которому за победу на арене вручили деревянный меч и дали свободу. Нижняя часть лица его окажется изувечена давним переломом челюсти, а на груди и руках – немало шрамов от мечей и трезубцев. На арене гладиатора кликали Быком, за невнятное мычание вместо речи. Но он помнил, что когда-то мать называла его Аристобулом.

Но пока еще никто не знает – распорядится так Судьба или нет… Она ведь так капризна, и то, как она все закрутит, напридумывает, искорежит, – предугадать никогда нельзя.

Глава IV
Хатра

Разными дорогами идешь ты по миру.

Бывают дороги привычные – которыми ты следуешь день ото дня, – ноги сами идут по ним, взгляд отмечает знакомые приметы. Такие дороги становятся частью тебя. Мы сворачиваем на них по привычке – хороша ли та привычка или нет – уже не задумываемся об этом. Знаешь наперечет милевые столбы, помнишь все надписи на каждом.

Есть дороги, на которые нас толкает чужая воля. Такая дорога трудна и тяжела вдвойне – тот, кто слаб душою, постарается как можно скорее уговорить себя, что это – именно его дорога, он ее любит до беспамятства и хочет по ней идти. Другие, отшагав ненавистный путь, намертво забудут, что шли по этой дороге когда-то, даже милевой камень на обочине им ни о чем не напомнит, даже гробница товарища, на которой ты выбил свое имя в посвящении, не заставит тебя вспомнить об этом пути. Ты решишь, что это – просто кто-то другой, носящий такое же имя, оставил на этой дороге свой след. И, пройдя по второму разу, все точно так же забудешь, как и в первый.

Есть дороги удивительные – каждый шаг по такому пути – погружение в тайну. Каждый поворот – как открытие.

Есть дороги пустые – на них ничего не находишь – только теряешь. Но ты почему-то возвращаешься на этот проклятый путь в надежде достичь – и снова проходишь дорогой потерь.

Бывают дороги ненужные, которые ты проходишь неведомо зачем, их длинные змеиные кольца уставлены по обочинам гробницами зря потраченного времени.

И, наконец, есть дороги, на которые во второй раз ступать не следует.

Именно такой была дорога в Хатру. Впрочем, во второй раз по ней из всего римского отряда ехал только трибун Приск – для остальных дорога эта была в новинку и еще не выказала своей сущности. У каждого на этом пути были свои тревоги и заботы.

Малыш был озабочен предстоящей сборкой машин – делом ответственным, если учесть, что взял он с собой лишь четверых фабров – ветеранов, прошедших дакийские войны, привыкших к северным холодам и теперь особенно страдавшим от жары и засушливости Востока.

Кука же радовался как ребенок только что купленным новеньким доспехам центуриона, что достались ему фактически даром – покупку оплатил из своих средств Адриан.

Канес и Проб, легионеры Шестого легиона, относились к дороге как и должны относиться легионеры – следили за тем, нет ли поблизости чего опасного, заботились о фураже и воде и вечерами на стоянке чистили оружие.

Менений, включенный в отряд по просьбе Приска и обнадеженный обещанием римского гражданства, мечтал о подвигах, но при этом не забывал вечерами тренироваться: работать с мечом и стрелять из лука. Он был неплохим стрелком, пожалуй лучшим в их отряде. Фламма как-то попробовал с ним соревноваться и был немедленно посрамлен.

Что касается Фламмы, то он взял с собой в дорогу футляр со свитками и днем, в самую жару, когда отряд обычно останавливался на привал, расположившись в тенечке, читал свитки, пока другие спали. Читал он только что вышедшую книгу Плутарха «Красс» [46]46
  В этом сочинении Плутарха рассказывается в том числе и о гибели Красса вместе с сыном в битве при Каррах.


[Закрыть].

* * *

Дорога до Хатры – путь неблизкий. Римский отряд был не особо велик – зато Дионисий и его спутники двигались в сопровождении двух десятков слуг и полсотни охранников.

Тяжелые повозки, груженные деталями машин, едва тащились по караванной дороге, более пригодной для перевозки грузов на верблюдах или ослах. Хорошо, если десять миль удавалось миновать за день. В полдень, по самой жаре, делали привал на два или три часа, хатрийцы ложились спать, и римлянам ничего не оставалось, как тоже сделать временный полог и растянуться в тени. О легионерских марш-бросках в компании с хатрийцами можно было забыть.

Однажды во время одного из таких привалов Малыш подошел к Приску, огляделся – не может ли кто их услышать. Но Кука спал, а Фламма погрузился с головой в книгу, так что Малыш присел рядом и шепнул трибуну:

– Я должен сказать тебе одну вещь… – Он вновь огляделся. – Похоже, в машинах неправильно сложены детали. Мы ведь собирали их в Антиохии и проводили пробные стрельбы – не горящими ядрами, но обычными. Потом все машины разобрали. Целиком такие махины до Хатры не довезешь. А теперь я заглянул в одну повозку и вижу – натяжные механизмы совсем не от этих машин. Я ведь все рассчитывал как надо – а теперь получилось, что стрелять они не будут.

Малыш оглянулся и поглядел на спящего под белым пологом в тенечке Дионисия. Римляне не стали в этот раз натягивать полог – просто расположились в тени холма за камнями.

– Бывает. Верно, твои фабры случайно перепутали их с деталями других машин, – не моргнув, сообщил Приск.

– Я могу исправить, – предложил Малыш. – Правда, это будет трудно и времени потребует много…

– А надо? – удивился Приск.

На лице Малыша сначала отразилось удивление, затем – радость понимания.

– Ну вот… – сказал печально Приск. – Этого я больше всего и боялся. Что ты все поймешь, а по твоей роже догадаются и хатрийцы.

– Я буду молчать… – пообещал Малыш.

– Твоя физиономия все скажет.

– Я постараюсь выглядеть мрачно.

– Говори всем, что у тебя болит зуб. Фламма заварит тебе какой-нибудь травы из своих припасов, а ты пей. Когда у человека болит зуб, к нему никто не пристает.

– Это точно, – согласился Малыш.

– Особенно когда в этом человеке больше шести футов роста… – уточнил Приск.

* * *

Когда город появился рано утром на горизонте, трибун облегченно вздохнул. Хотя радоваться было особенно нечему – пока что они выполнили только часть задания – самую легкую. И при этом ничего еще не достигли.

Трибун на своем гнедом красавце ехал впереди отряда. Кука на вороном жеребце-ветеране не отставал. Не обманул торговец – отличного скакуна продал.

– Кука, тебе в Хатре особое поручение, – приказал трибун. – Следи за Малышом. Хатра – опасный город. Как бы он не натворил чего недозволенного – полезет со своими фабрами искать инструмент или еще зачем и попадет в какое-нибудь запретное место. И чем скорее мы уберемся отсюда – тем лучше. Из дома без надобности не выходить и куда не надо – не соваться, а то вмиг лишишься головы. А если выходишь – бери кого-нибудь из людей Дионисия.

– Не проще ли нам сразу было ехать в Селевкию? – уточнил Кука.

– Э, друг мой, ты забыл, что наш план не так прост. Никто не откроет ворота города, если приедет военный трибун Шестого легиона и попросит это сделать. Даже если очень настойчиво попросит.

– Ты – посол Траяна… Разве не откроют? – удивился Кука.

– В том-то и дело, что посол только в Хатре. В Селевкию мне император поручений не давал, писем – тоже… Союзнички дорогие, помните о своем долге – или что-то в таком духе прочитает правитель Хатры. Но с парфянами наш император более не ведет переговоров. Он их покоряет. Посему в Селевкии я не посол.

– А кому они откроют тогда? – озадачился Кука.

– О, вот в этом весь фокус! Хатрийскому каравану, например. Греческому торговцу. Надеюсь, Дионисий нам поможет.

– Дионисий – еще та змея. Он может услужить. Но точно так же может и предать. И продать – за пару сестерциев.

– Дороже.

– В смысле?

– Если он нас будет продавать – то дорого. Этот не продешевит.

Приск оглянулся. Основной караван отстал довольно-таки сильно – их разговор никак не могли услышать.

– Завтра или послезавтра мы захватим Дионисия, а в придачу – кое-какие нужные нам вещи и навсегда исчезнем отсюда.

– Полагаешь, это будет просто сделать? – неожиданно усомнился Кука. – По моим наблюдениям, все расчеты идут кувырком, когда они слишком сложные.

– Не слишком сложно – ведь Дионисий – наш гостеприимец, и мы будем жить в его в доме.

– С гостеприимцами так не поступают. Типа – запихал в мешок и увез.

– Мы же не будем его убивать. Или грабить. Мы просто попросим – очень настойчиво попросим его проводить нас до Селевкии на Тигре. А если он откажется – будем настойчивы. Аза службу отблагодарим. Щедро.

– Надеюсь, этот грек тебя не обхитрит… – вздохнул Кука.

Они остановили коней и подождали, когда подъедут Дионисий и его люди. В Хатру пусть они въедут первыми. Римляне – следом.

Глава V
Старый раб и новый враг

Да, верно опасался Кука – не всем замечательным планам суждено бывает воплотиться в жизнь именно так, как они были задуманы.

Вечером, располагаясь в отведенных покоях, Приск отметил про себя (и не только про себя, но поведал об этом и Куке), что Дионисий в сумерках отослал куда-то троих или четверых посыльных. При этом сообщение о прибытии послов от римского императора он отправил с гонцами двумя часами ранее. Кому теперь он сообщал важные сведения и что задумал ненадежный союзник?

Вечером Приск велел Канесу, Пробу и Менению стоять три первые ночные стражи возле гостевых покоев и в случае подозрительного движения в доме сразу будить всех римлян. Неясно, правда, было, что бы сумел в этом случае предпринять Приск, но караул не позволит потихоньку перерезать гостям горло. Четвертую стражу трибун стоял сам.

Утром он, Кука и Малыш направились на прием в священную часть города. Их лично встретил верховный жрец бога Шамша еще у ворот и, вручив каждому по серебряному амулету лучистоголового бога, провел римлян в храм, к алтарю, где высилась только что изготовленная статуя Траяна. Этот хатрийский Траян был очень похож и одновременно чудовищно не похож на самого себя – знакомые черты были искажены на восточный манер так, что прагматичный император превратился в восточного деспота, подозрительного, злобного и мстительного. Вглядываясь в этот каменный лик, Приск невольно содрогнулся. Но кто знает – может быть, правитель, которому он служит, таков на самом деле?

* * *

По возвращении с аудиенции Приск решил, что пора было приступать к исполнению задуманного – по своей воле или нет, но завтра Дионисий покинет Хатру вместе с римлянами. Трибун решил выехать сразу же после аудиенции у правителя Хатры. Задерживаться дольше не стоило – в любой момент хатрийцы могли обнаружить, что фабры подменили детали машин, и стрелять все эти замечательные баллисты не будут.

К тому же Канес и Проб вместе с провожатыми уже явились с рынка – по приказу трибуна на каждого купили они по длинной хатрийской тунике и по плащу. Переодевание, разумеется, не гарантировало неузнавания, но все же в таком виде римляне должны были привлечь меньше внимания.

Приск направился из гостевой половины дома в хозяйскую. Сейчас предстояло исполнить самую тонкую часть их плана – уговорить Дионисия поехать вместе с римлянами в Селевкию. Или просто скрутить грека и запихать в мешок – как выразился Кука. Если честно, то Приск не был уверен, что выделенных Адрианом денег хватит на подкуп грека.

Но в хозяйском таблинии Дионосия не было – в кресле сидел какой-то молодой человек в длинной вышитой хатрийской тунике, перепоясанной украшенным каменьями поясом. По обеим сторонам от кресла по местному обычаю стояли курильницы с серебряными крышками, и голубоватый дым не давал четко рассмотреть лицо.

Молодой человек поднялся. Шагнул ближе.

– Сабазий! – Лишь очутившись почти вплотную с беглым своим рабом, Приск узнал его.

– Трибун Гай Осторий Приск! – Сабазий, вместо того чтобы поклониться или поцеловать руку господину, надменно выпрямился. – Не называй меня больше чуждым мне именем Сабазий! Меня отныне величают моим истинным именем Илкауд. Я сижу по правую руку от правителя города.

– Ты же мой раб, Сабазий! – насмешливо заметил Приск. – Мой раб, которому я так и не дал свободу…

– Я обрел свободу, когда ступил на землю Хатры.

– Ошибаешься, Сабазий! – Приск нарочно сделал ударение на рабском прозвище. – Хатра объявила себя союзником Рима и, значит, обязалась уважать наши законы и не давать прибежище беглым рабам! Посему по закону на территории Хатры ты – мой раб… Мой беглый раб, – уточнил Приск.

«Ну и речь… – отметил он про себя, – вполне бы подошла для какого-нибудь Сцеволы[47]47
  В роду Муциев, когномен (прозвище, третье имя) к которому дал легендарный Сцевола, было много известных юристов.


[Закрыть]».

– А беглые рабы не сидят по правую руку от правителей, – завершил свой монолог Приск.

Сабазий на миг растерялся, но только на миг.

– Я заявлю перед всем миром и перед правителем Хатры, что ты дал мне свободу…

– Я обещал тебе свободу, Сабазий, как ты помнишь. Но ты отказался, чтобы продолжать следовать за мной. Чтобы всюду оставлять свои указания и знаки как лазутчик Хатры. Ты выбрал рабство и остался рабом.

– А я… – Сабазий-Илкауд постарался набрать в грудь как можно больше воздуха, чтобы выглядеть значительнее, но не получалось бывшему рабу казаться значительнее римского военного трибуна. – Скажу, что ты лжешь… Мое слово против твоего.

– Нет. Тут ты ошибаешься. Твое слово против моего и моих свидетелей. Или ты не ведаешь, что мои друзья тоже здесь. Малыш и Кука подтвердят, что ты по-прежнему мой раб.

В задачу Приска входило – запугать дерзкого и заставить рассказать о своих планах, о тайных передачах знаков, узнать имена доверенных лиц… Но трибун позабыл, что беглый раб глотнул воздуха свободы, вернул прежнее имя, уверился, что он вновь Илкауд, один из знатнейших людей в Хатре.

А посему Илкауду и в голову не пришло склониться перед прежним господином. Напротив, он шагнул ближе и глянул Приску в глаза – благо были они практически одного роста.

– А зачем, во имя бога Шамша, ты явился сюда? Ты, трибун, в сопровождении центуриона преторианцев – таким важным птицам впору быть послами, а не сопровождать гору деревяшек и веревок, что вы привезли в дом Дионисия.

Приск смутился. На краткий миг, но смутился. И чуть повысил голос:

– Мы прибыли подтвердить дружбу Рима и Хатры…

Сабазий рассмеялся:

– Ты лжешь! Я слишком долго был твоим рабом и отлично знаю, сколь тонкие поручения дает тебе твой патрон Адриан. И уж никогда бы он не отправил тебя что-то такое подтверждать… Он ценит твой ум. Я знаю… – Сабазий вдруг замолчал. – Так ты нашел…

Что именно Приск нашел – Илкауд не договорил. Развернулся и рванул к двери. Приск оказался проворнее – несмотря на легкую хромоту. Одним прыжком настиг он хатрийца, но тот успел повернуться и, уперевшись спиной в закрытую дверь, рванул из ножен кинжал. Клинок Приска он бесстрашно отвел рукой – брызнула кровь, клинок дошел до кости – но и сам Сабазий нанес удар. Метил в шею, зная, что не пробьет трибунский доспех. Удар ожидаемый – Приск успел попросту перехватить руку. Несколько мгновений они мерились силами, но неотвратимо клинок поворачивался в сторону Сабазия. Тот закусил губу до крови и напрягался из последних сил, но смелый и глупый жест – парирование голой рукой кинжала – сделал свое дело, кровь лилась обильно (Приск слышал дробное падение капель), и с каждым мгновением Сабазий слабел. Хатриец попытался позвать на помощь… но лишь сумел прохрипеть нечто невнятное, потерял концентрацию, и кинжал очутился уже возле его шеи. Коснулся кожи.

– Я спас тебе жизнь… – выдохнул Сабазий.

Приск слышал и не слышал. В такие мгновения все доводы теряют смысл.

Еще одно усилие – будто в реечной передаче механизм перескочил на один зубец. Тело Сабазия обмякло и сползло по закрытой двери на пол. Лужа крови стала быстро растекаться.

– Глупо напоминать, что спас жизнь, после того как захотел ее отнять.

Трибун огляделся, не зная, что предпринять. Убийство в любом случае убийство. Вряд ли правитель Хатры примет в оправдание слова Приска, что зарезанный им нобиль Хатры являлся его рабом. Будь Сабазий жив, беглецу бы не отпереться. Но, мертвый, он обрел раз и навсегда свободу. Любой житель Хатры скажет, что римляне убили его, а теперь порочат, рассчитывая на то, что ушедшему из жизни уже не сказать ни слова в свою защиту. Зарезали, а теперь пытаются представить как драку. Нет, на хатрийское правосудие рассчитывать не стоит. Это не римский суд, где обвинитель и защитник состязаются перед судьями, трактуя законы и представляя собранные доказательства.

Приск знал порядки Хатры – наказание тут следовало зачастую прежде, чем судья вынесет свой вердикт. Так что любой из них рисковал остаться без головы до того, как произнесет первое слово в оправдание.

Трибун заглянул в соседнюю комнату. Это была спальня хозяина, и Дионисия там не было. Римлянин выволок убитого и закинул на кровать, затем сорвал с пояса Илкауда амулет хаммара, а с груди – пластину бога Шамша с лучистой короной, снял украшенный каменьями пояс, опять же с изображением бога Шамша, укрыл Сабазия одеялом, как будто тот спит. Все вокруг было измазано кровью, но это трибуна не смущало. Он вернулся в таблиний и едва не поскользнулся в луже крови. Пришлось сдвинуть ковер так, чтобы он закрыл кровавое пятно. Необходимо было теперь дождаться Дионисия. Однако неясно – скоро ли придет хозяин.

Приск выглянул в атрий. Похоже, в доме никого не было – то ли слуги куда-то ушли, то ли находились в другой части дома. Странно. Обычно слуги в большом доме повсюду – они вечно следят и подглядывают, в том числе и друг за другом, в этом залог безопасности господина. Мимо пробежал какой-то мальчишка.

– Я ищу хозяина, – сказал римлянин.

– А… так он… быстро придет… Илкауд ждет… знаю… Я за вином и закусками. Быстро… – «Быстро» наверняка самое любимое слово мальчишки. Приск подумал, что слуг отослал сам Дионисий, чтобы встретиться с Илкаудом наедине. Иногда Судьба бывает благосклонна.

Парень побежал дальше. Запоздало Приск сообразил, что весь забрызган кровью, будто резал свинью. Хорошо, что трибун лишь приоткрыл дверь, а не вышел в атрий.

Дионисий в самом деле появился – как раз в это мгновение. Однако грек оказался куда более наблюдательным, нежели мальчишка. Увидев Приска, он поначалу замер с открытым ртом, потом рванул назад из атрия. Трибун прыгнул вперед, ухватил грека за ворот туники и потащил в таблиний, Дионисий вскрикнул, попытался схватиться за установленную в атрии статую, но Приск успел рвануть его на себя и тут же заткнуть рот полой сдернутого с плеч Дионисия хитона. После чего затащил хозяина в его собственный таблиний и захлопнул дверь.

– Мы отправляемся в путь, приятель, и ты едешь с нами, – сообщил обезумевшему от страха греку Приск.

Тот что-то замычал в ответ, пытаясь выплюнуть ткань изо рта, пучил глаза на сдвинутый во время возни ковер – кровавые разводы на мраморном полу красноречиво говорили о том, что здесь произошло.

Трибун слегка кольнул его под ребра кинжалом.

– Ты ведешь себя тихо, не визжишь, и тогда я выну тряпку. Ну как? Сговорились?

Дионисий испуганно закивал.

Приск вытащил полу хитона, другой рукой чуть сильнее надавив на кинжал, – наверное, поранил немного, потому что Дионисий дернулся, но смолчал.

– Твоей жизни ничего не угрожает, пока ты слушаешься меня. Понял? Все понял?

Тот отчаянно закивал.

– Тогда оторви от хитона полосу и заткни себе рот.

У Дионисия тряслись руки, пока он рвал ткань.

Наконец он соорудил более или менее приличный кляп. Стал завязывать и вдруг ухватил Приска за руку, пытаясь вырвать кинжал, – очень глупо – тут же он получил кулаком в лицо – да так, что отлетел и грохнулся на пол. Трибун прижал его коленом к полу, вцепился в волосы и треснул об пол, оглушая. Потом разорвал хитон на полосы и связал руки и ноги. Плотно заткнул рот. Подумал и сорвал перстень с печатью с пальца Дионисия. Затащил тело в спальню, затолкал под кровать с мертвым Илкаудом и бегом ринулся в гостевые покои. Вся надежда была на то, что за несколько мгновений, пока он носится по дому, в таблиний и в спальню никто не войдет.

Первым, кого отыскал в предоставленных им Дионисием комнатах, был Малыш.

– Что с тобой? – удивился фабр. – Убил кого?

– Все пошло наперекосяк. Я буду в таблинии хозяина. Живо принеси туда мешок, веревки. И большой кусок кожи.

– Кожаный полог от палатки подойдет?

– Вполне. И предупреди остальных – мы уезжаем.

Трибун бегом понесся назад. Во дворе наскоро поплескался под фонтаном, смывая кровь с лица, рук, панциря. На красной тунике пятен было не видно. Влетел в таблиний. В комнате стоял смазливый мальчишка-раб, тот самый, что пробегал давеча через атрий, снимал с серебряного подноса кувшин с вином и бокалы.

– Хозяин быстро подойдет… – сообщил он. Парень, как видно, вообще не глядел по сторонам – иначе бы заметил разводы крови на полу – ковер уже не мог их скрыть.

– Хорошо, я подожду здесь… – улыбнулся Приск. Осушил бокал. Мульс оказался слишком сладким. Потом взял полированный поднос и погляделся в него – судя по всему, вид у Приска был еще тот. Мальчишка потупился – не положено рабу рассматривать свободных господ в упор. – Послушай, парень, отнеси послание верховному жрецу. Я – римский посол, и у меня есть сообщение.

– Меня не пустят за ворота на священную территорию сегодня… – испуганно пробормотал мальчишка.

– Так отдай кому-нибудь из служителей. Это очень важно – для твоего господина.

Приск взял со стола чистые восковые таблички, стиль и написал по-гречески: «Дионисий Селевкиец сообщает, что отправляется срочно по важному поручению назад в Антиохию».

Деревянный край табличек немного измазался розоватой влагой с пальцев, но будем надеяться, что адресат примет пятна за разбавленное вино.

Приск запечатал письмо печатью Дионисия и отдал мальчишке. Неуклюжая ложь – но, возможно, поможет выиграть время до завтрашнего утра.

Паренек убежал. А следом явился Малыш с мешком, веревками и кожей.

В мешок они затолкали Дионисия и спеленали веревками так, что тот не мог пошевелиться. Сверху обмотали кожей – получилось очень похоже на скатанную небольшую палатку. Если Дионисий не начнет стонать и шевелиться, сверток не вызовет подозрений.

– А теперь нам надо бежать. И как можно быстрее! – сообщил Приск.

* * *

Трибун застал Куку за приготовлением поросенка. Запеченный и осыпанный зеленью, вздернув вверх чуток обугленный пятачок, поросенок лежал на блюде, а преторианец поливал его соусом. За время своего легионерства Кука научился неплохо готовить и не брезговал подобной работой. Жаль только, что поварское искусство – удел в основном вольноотпущенников и рабов.

– А вот и чудо, чудо, чудесненько, – приговаривал преторианец, обрызгивая шафрановым соусом румяный поросячий бочок.

– Мы срочно уезжаем! – объявил Приск.

– А… – Кука, кажется, не понял, о чем речь. – Нас же завтра утром должен принять правитель Хатры.

– Должен, но не примет. – Приск даже не стал раздумывать, чем это может обернуться для отношений Рима и Хатры. – Собирайся!

Кука вздохнул:

– Я что же, должен бросить здесь этого чудесного поросенка?

– Разумеется, нет. Бери с собой! А заодно бери плащ хатрийцев и их одежду. Все надеть поверх своей – некогда объяснять! – оборвал Приск, заметив, что Кука раскрыл рот – задать очередной вопрос. – Покинем город – будет время поболтать. Одеяла бери – в пустыне ночью холодно. В баклаги – воды… Факелы. Хлеб и сыр. Вьючными возьмем трех мулов – грузить бурдюками с водой.

– Да что случилось-то? – покачал головой Кука, сливая соус в маленькую баклажану. – Прям пожар.

Канес, начавший было скатывать одеяло, вопросительно взглянул на командира.

Придется все-таки по-быстрому разъяснить.

– Я убил Сабазия! – объявил Приск.

– Эка невидаль – прикончил беглого раба! – фыркнул Кука.

– В Хатре он не раб, а член одного из самых уважаемых домов. Скажи я про его рабское звание в свое оправдание – меня и слушать не станут. Скорее всего, сразу убьют.

– Я всегда говорил, что рабов надо клеймить, – заметил Канес, вернувшийся тем временем к сборам. – Чтоб уж не было никаких сомнений – кто он и чей…

Переодевание было задумано давно – поэтому еще утром Приск отослал легионеров за хатрийской одеждой. Но вот убийство Илкауда и поспешное бегство – как и отказ от встречи с правителем Хатры – совсем не входили в планы. Но скрыть исчезновение Дионисия было никак нельзя – рабы вот-вот его хватятся. Да и с Илкаудом наверняка пришли его слуги.

– Фураж для лошадей брать по одной торбе, – распорядился Приск, когда они отправились в конюшню.

– Поедем по караванной дороге?

– Слишком опасно. Но – скорее всего, да. По пустыне без надежного проводника ехать еще опаснее – молись Фортуне, чтобы до утра нас не хватились. И еще: я связал Дионисия, и мы берем его с собой.

– Да зачем тебе этот Дионисий? – не понял Кука.

– Это наш ключ…

– Какой ключ?

– К воротам Селевкии.

И наше оправдание – мог бы добавить трибун. Неудачное посольство в Хатре теперь можно искупить лишь одним – приглашающе распахнутыми воротами Селевкии. Если честно, Приск так еще и не решил, какую выбрать дорогу. Сейчас главное – как можно быстрее оказаться за воротами города. Трибун натянул хатрийскую рубашку прямо поверх доспехов трибуна. Вид получился довольно нелепый. Однако плащ скрыл странные очертания фигуры. Как и спату, которую Приск повесил на наплечной портупее под плащ.

Менений наполнил бурдюки у фонтана во дворе и навьючил на одного из мулов. На второго навесили торбы с зерном, мешок с сухарями. На третьего предполагалось взвалить Дионисия. К тому же каждый из всадников брал с собой по мешку с припасами, одеяла и воду.

«Как бы этот толстяк в такую жару не задохнулся в мешке и коже», – подумал Приск.

* * *

– И куда это вы собрались? – Управляющий Дионисия появился во дворе, когда Менений наполнял водой последний бурдюк.

Это был старый грек – лет на пятнадцать старше Дионисия, но внешне с хозяином очень схожий. Можно было подумать, что они в родстве. А может быть, долгая жизнь в одном доме сделала их почти братьями по виду. И что-то заставило вилика почуять беду и явиться во двор.

Приск к тому времени уже оседлал Урагана, Кука выводил своего коня на улицу. Из навьюченной на мула палатки донеслось сдавленное мычание. Совсем не похожее на рев мула. Управляющий шагнул ближе, прислушался…

– Только что получил письмо от императора со срочным приказом, – соврал Приск первое, что пришло в голову.

– Такое срочное, что и с моим господином не попрощаешься?

Между виликом и мешком, что перекинут был через седло, очутился Малыш, загородив свернутую «палатку».

– Не перед тобой отчитываться римскому трибуну! – рявкнул Приск.

Проб тем временем подскочил к управляющему сзади.

– Не убивай! – успел выкрикнуть трибун.

Проб обхватил управляющего за шею, крепко прижал к себе – будто обнять захотел, и через несколько мгновений обмякшее тело осело на плитки двора.

Канес с Пробом затащили потерявшего сознание грека в конюшню, связали руки и ноги, заткнули рот да сверху накинули попоны. Найдут только к утру – это уж точно.

Менений тем временем побежал за четырьмя фабрами, которым отвели комнатку рядом со складами.

Сюда они ехали на повозке вместе с машинами. Приск рассчитывал на следующий день купить для них коней или мулов. Но теперь для них придется забрать мулов из хозяйской конюшни. Все меньше и меньше происходящее походило на первоначальный план. Все больше – на разбойный набег: убийства, грабеж, похищение…