Текст книги "Как Черномырдин спасал Россию"

Автор книги: Александр Соловьев

Соавторы: Валерия Башкирова,Владислав Дорофеев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Однако Черномырдин всегда демонстрировал удивительную способность в последний момент избежать, казалось бы, неизбежного краха. Так, не раз и не два активно подсиживавший шефа первый вице-премьер Олег Сосковец примеривался к его креслу. И каждый раз оно ускользало из-под него буквально в последнее мгновение. Кроме того, Черномырдин в силу своего прошлого и благодаря особенностям менталитета был гораздо ближе лидерам субъектов Федерации, чем Анатолий Чубайс, Алексей Кудрин или стоящий за их спинами Владимир Потанин. Для них он был «своим» даже в увлечении охотой.

Сильной стороной Черномырдина была и поддержка, которую негласно оказывало ему лево-популистское большинство Думы. На фоне активного Анатолия Чубайса Черномырдин уже не казался жестким монетаристом, газовым бароном и «ставленником компрадорской буржуазии». За исключением газовой составляющей, все эти негативные определения в 1997 году относились к Чубайсу.

Совершенно очевидно, что отставка Черномырдина в таких условиях была не выгодна ни Борису Ельцину, ни самому Анатолию Чубайсу. Левые никогда не согласились бы видеть Чубайса во главе правительства, а правительство, возглавляемое исполняющим обязанности, могло быть эффективным только в краткосрочной перспективе. В долгосрочном плане это вызвало бы рост недоверия к правительству России за рубежом и вероятное ужесточение требований кредитных договоров, пересмотр кредитного рейтинга России, падение и без того вялой инвестиционной активности и удешевление для иностранных инвесторов российских государственных ценных бумаг. Что в совокупности могло потребовать от страны дополнительно несколько миллиардов долларов в год.

Восполнять выпадающие доходы никто не был готов. Черномырдин прекрасно понимал свою политическую нишу: в качестве политического прикрытия он нужен как Борису Ельцину, так и команде Чубайса в большей степени, нежели активно действующий премьер. В эту нишу он и отступил.

Под таким углом зрения его отступление не выглядело бегством. Скорее, оно напоминало отход на заранее подготовленные позиции. Людьми Черномырдина оставались два его заместителя – вице-премьеры Валерий Серов и Анатолий Куликов. Хорошо знающие Серова сотрудники аппарата Белого дома характеризовали его как изворотливого, настойчивого и умеющего четко поставить задачу чиновника. Еще во времена СССР он приобрел достаточный опыт работы на номенклатурных должностях, чтобы разыграть аппаратную интригу или вовремя уйти от ответственности. Серьезным противником группировки Чубайса был и Анатолий Куликов. Министерство внутренних дел оставалось влиятельным государственным институтом, способным испортить жизнь любому из министров.

Именно поэтому в Белом доме причину стремительности перестановок в правительстве объясняли не столько мощным натиском группировки Чубайса, сколько целенаправленными действиями людей премьера, которые оставляли свои посты. Чубайс получил карт-бланш: вот министерства, вот их функции, вот задачи экономической политики. Рули! И вот тут-то оказалось, что группировка Чубайса крайне малочисленна: Дмитрий Васильев (Федеральная комиссия по рынку ценных бумаг), Сергей Васильев (заместитель руководителя аппарата правительства Владимира Бабичева), Альфред Кох, Петр Мостовой (Федеральная служба по делам о несостоятельности), Алексей Кудрин, Сергей Игнатьев (первый замминистра финансов) и Владимир Путин (главное контрольное управление президента) – вот, собственно, и все. Между тем мало расставить своих людей на ключевые посты в правительстве, надо еще сделать так, чтобы эти люди, в свою очередь, расставили «своих» во вверенных им структурах.

Это получалось у команды Чубайса с большим трудом. Ее замкнутость, во многом обусловленная характером самого Анатолия Чубайса, сдерживала формирование вокруг него многочисленной группы единомышленников, способной быстро взять все бразды правления в свои руки. Чубайс не смог быстро найти человека на должность министра финансов – и сам стал руководителем министерства, что требовало колоссального напряжения. Точно так же поступили Олег Сысуев, став министром труда, и Борис Немцов, объявивший о готовности занять пост министра топлива и энергетики.

Похоже, что даже при мощной поддержке банков быстро решить кадровые вопросы не удалось бы. Далеко не все сотрудники частных финансовых структур готовы были перейти на госслужбу, как в свое время это сделал Владимир Потанин. Еще меньше было тех, кто смог бы эффективно руководить работой госучреждения после работы в сфере бизнеса. Соответственно, повышалась вероятность замедления темпов реформирования правительства, падения дисциплины в подведомственных структурах. Иными словами, управляемость не улучшилась бы, а ухудшилась. Если бы это произошло, у премьера были бы все основания повторить свою любимую прибаутку: «Ну что, хотели как лучше? А получилось как всегда?» А потом помочь молодым руководителям советами. И людьми.

Между тем противоречия между Думой, президентом и правительством в России к концу 1997 года начали обостряться. Так, в октябре 1997 года думцы с подачи КПРФ готовились вынести правительству вотум недоверия. Позвонив Геннадию Селезневу прямо во время обсуждения вопроса о вотуме недоверия, Борис Ельцин попросил депутатов «не доводить вопрос до отставки правительства». В обмен он заявил о своей готовности к активной работе в «совете четырех» (Ельцин, Черномырдин, Строев, Селезнев) и к проведению круглого стола с участием оппозиционных движений. Тем самым он (в числе прочего) спас политическую карьеру Геннадия Зюганова (вернув тому должок за выборы 1996 года).

Видимо, только на фоне общей политической импотенции мог возникнуть слух о том, что отставленный в ноябре 1997 года с поста заместителя секретаря Совета безопасности России Борис Березовский будет вести разговор о совместном партийном строительстве с лидером НДР Виктором Черномырдиным.

Пятилетие своей деятельности на посту премьера Виктор Черномырдин встретил без особой помпы. В этой скромности и подчеркнуто обыденном отношении к юбилею, во всех отношениях удивительному для тогдашней России, чувствовалась уверенность, ранее не присущая главе правительства.

Сила Черномырдина проявлялась в том, что он соответствовал всем требованиям, предъявляемым к тем, кто хотел обрести в глазах Бориса Ельцина право на аппаратное бессмертие. Черномырдин, как и Ельцин, прошел жестокое обучение в союзной аппаратной школе и тщательно следовал всем неписаным правилам игры, обязательным для высшей номенклатуры. Он скрывал подлинный уровень собственного интеллекта, держал дистанцию с первым лицом государства, играя роль идеального «номера два», тщательно подбирал окружение и доверял только узкому кругу многократно проверенных на личную преданность сотрудников. Он выступал в качестве наиболее мощного после Ельцина центра аппаратного притяжения, чему способствовали колоссальные возможности той финансово-промышленной группировки, которая сформировалась вокруг «Газпрома» и Центрального банка.

Черномырдин был удобен и левым, и правым. Степанычем его за глаза именовали не только в Белом доме, но и в Думе, не только в «Газпроме», но и в московской мэрии. Он понимал это и поэтому все более уверенно чувствовал себя и в премьерском кресле, и вне его.

В ноябре 1997 года «Газпром», «ЛУКОЙЛ» и англоголландский концерн Shell подписали меморандум о взаимопонимании, согласно которому они намерены совместно участвовать в приватизации «Роснефти». Однако приватизация так и не состоялась.

Тема приватизации «Роснефти» всплыла еще весной 1998 года, роковым образом отразившись на судьбе премьера Черномырдина и его противников.

Глава 16
Спасение ЕС
Премьерная дипломатия

Брюссельское заявление Черномырдина стало полной неожиданностью. Дело в том, что три года до этого Россия нигде и ни при каких обстоятельствах не поднимала вопроса о вхождении в ЕС и придании России во взаимоотношениях с Европой статуса страны с рыночной экономикой, казалось, Москву все устраивало.

В июле 1997 года на переговорах с руководством ЕС Виктор Черномырдин сделал сенсационное заявление: Россия намерена вступить в Европейский Союз, она и так слишком задержалась на его пороге. На пресс-конференции сразу после окончания переговоров с главой Комиссии ЕС Жаком Сантером Виктор Черномырдин заявил: «Мы все делаем для того, чтобы Россия стала членом ЕС. Для нас это важно. И Россия будет членом ЕС». Зал задержал дыхание. Черномырдин же продолжал в категоричной форме: «Вопрос о придании России статуса страны с рыночной экономикой – это центральный вопрос встречи. Непомерно затянулось рассмотрение в ЕС вопроса о признании России страной с рыночной экономикой. Это неверно». Зал выдохнул.

Брюссельское заявление Черномырдина стало полной неожиданностью. Дело в том, что три года до этого Россия нигде и ни при каких обстоятельствах не поднимала вопроса о вхождении в ЕС и придании России во взаимоотношениях с ЕС статуса страны с рыночной экономикой – Москву вполне устраивали отношения с Европой, оформленные в далеком 1994 году.

Еще 24 июня 1994 года на острове Корфу Россия и ЕС подписали соглашение о партнерстве и сотрудничестве. Россия признавалась страной с переходной экономикой; предусматривалось взаимное предоставление режима наибольшего благоприятствования в торговле. Документ должен был вступить в силу в конце 1997 года и предполагал лишь «динамичное развитие экономических отношений по мере прогрессивного преобразования российской экономики, включая возможность начала переговоров по вопросу о создании зоны свободной торговли по итогам специальной встречи в 1998 году». Таким образом, вступление России в ЕС и признание ее страной с рыночной экономикой рассматривались как дело отдаленного будущего. Но поездка Виктора Черномырдина в Брюссель специально для переговоров с руководством Европейского Союза, казалось, приблизила эту перспективу. В кулуарах участники встречи отмечали чрезвычайно жесткую позицию российского премьера – он скорее требовал, чем просил.

Вот как прокомментировал свое заявление премьер-министр. «Вопрос определения статуса экономики России, – заявил он, – был самым главным в нашем сегодняшнем диалоге. Мы все цепляемся за какие-то мелкие вопросы, а это главное. Надо сначала здесь определиться. Если будет признано, что в России создана рыночная экономика, тогда на многие другие проблемы не надо будет тратить время. Нас пытаются отнести к каким-то другим странам… Но нам здесь никто не мог объяснить, почему, собственно, Россия – страна с нерыночной экономикой. Как только это противоречие будет снято, многие проблемы во взаимоотношениях с ЕС сами по себе отпадут <…> Мы договорились с руководством ЕС, что для ускорения решения этого вопроса в ближайшее время будет проведена работа по детальной инвентаризации российской экономики. Они хотят посмотреть на наши предприятия, степень их зависимости от государства. Ну что же, мы ничего ни от кого не скрываем – приходите, пожалуйста. Мы открыты».

А вот Европа вряд ли решилась бы сказать про себя такое. Хотя бы потому, что, по оценке МВЭС, в результате антидемпинговых процедур и квотирования экспорта промышленной продукции со стороны ЕС Россия до конца года должна была потерять более $250 млн. Но это, так сказать, дело привычное. Поводом же, обусловившим сам тон российских заявлений в Брюсселе, можно было считать состоявшееся 15 июля, то есть за день до приезда Черномырдина, решение Комиссии ЕС о принятии в ряды союза Польши, Чехии, Венгрии, Словении, Кипра и Эстонии. Принятие эстонцев глубоко возмутило Москву.

Итоги визита Виктора Черномырдина в штаб-квартиру Европейского Союза многие оценили как пусть небольшую, но победу. Дело в том, что исключение из регламентов ЕС упоминания России как страны с нерыночной экономикой автоматически привело бы к мораторию на антидемпинговые процедуры и прочие ограничительные европейские меры против российских экспортеров.

В октябре 1997 года Черномырдин посетил Нидерланды. Визит был приурочен к 300-летию поездки в Голландию Петра I. Несмотря на то что визит имел большое экономическое значение, наличествовали все основания признать, что главная его часть – культурная программа. При всей важности переговоров о снятии ограничений на российский экспорт в страны ЕС (нидерландское правительство в принципе могло помочь России отстоять в этом вопросе свои интересы) визит премьера, очевидно, был своеобразной презентацией нового имиджа российской власти. Не заискивающей перед Европой и не отворачивающейся от нее с горделивым самолюбием, а открытой для всего нового и прогрессивного, что несет в себе западноевропейская цивилизация. И при этом уверенно контролирующей политическую ситуацию в стране.

Иными словами, Черномырдин демонстрировал тот образ российских реформаторов, который наиболее привлекателен для западного массового сознания. В рамках культурной программы он открыл памятник царю-реформатору в Роттердаме и выступил в нидерландском парламенте с речью «Петр Великий и современность».

Даже беглое знакомство с текстом выступления премьера наводило на мысль, что это далеко не дежурная речь по поводу годовщины исторического события, каким бы выдающимся оно само по себе ни было. То, что сказал Черномырдин, походило скорее на объявление политической программы. Причем предназначенной не только на экспорт, но и для внутреннего потребления.

Акцентирование параллелей между петровской эпохой и современностью, деятельностью Петра I и политикой российских властей ближе к концу девяностых было призвано не только продемонстрировать и доказать преемственность – от царя-преобразователя к современным реформаторам, – но и показать вектор этой политики, который все же склоняется к Европе, а не к так любимой российской левой и правой оппозицией Азии.

В своей речи российский премьер, в частности, сказал: «На весах истории великие деяния великого реформатора решительно перевешивают жестокость, вызванную прежде всего нетерпением, необузданностью переполнявших его страстей, стремлением вырвать страну из застойного болота косности и безразличия к прогрессу.

Да, порой Петр двигался по пути преобразований, так сказать, против течения, либеральный курс которого был задан развитием западной цивилизации. Реформирование России осуществлялось нередко варварскими, автократическими методами. Однако именно Петр сделал Россию Россией – великой державой, родившейся в эпоху бурь и переломов, вошедшей в Европу, как спущенный корабль, при стуке топора и при громе пушек…

<…> На развилках истории всегда возникает проблема выбора: что делать, куда идти, в каком направлении двигаться? И для верного ответа на эти вопросы необходимо не только осознание потребности перемен, но и стремление и умение сделать их реальностью.

Россия не раз вставала перед такими историческими распутьями. Так было в конце XVII века, когда Петр, напрягая все свои исполинские силы, повернул колесо российской истории. На схожей развилке Россия находится и сегодня.

Убежден, у нас есть все для того, чтобы поворот России к радикальной трансформации стал необратимым. Это и четкое представление о том, что и как надо делать для выстраивания здания эффективной рыночной экономики и развитого гражданского общества. Это и реально выраженная политическая воля, воплощенная в курсе президента и правительства Российской Федерации…

Как и преобразования петровского времени, нынешние экономические реформы в сжатые исторические сроки буквально переменили облик страны, стимулировали небывалые по интенсивности сдвиги в корневых основах российского общества.

<…> Мы должны использовать нынешний шанс для того, чтобы совершить экономический прорыв прежде всего на главном – инвестиционном фронте. И сделать это так же безальтернативно, как это делал Петр, принимая свои экономические и политические решения…»

До отставки российского премьера оставалось всего несколько месяцев.

Глава 17
Спасение НАТО
Создание восьмерки

Россия все же получила отступное за расширение НАТО. Это касалось прежде всего участия России в международных организациях и неформальных объединениях, таких, например, как сверхпрестижная встреча в верхах лидеров наиболее развитых стран мира.

В 1995 году ЦРУ направило в Белый дом секретный доклад, основанный на собственном обширном досье, в котором были перечислены факты, свидетельствовавшие о коррумпированности Виктора Черномырдина. Согласно источникам в российской службе безопасности, которые использовало ЦРУ, за время пребывания в должности премьер-министра РФ Черномырдин скопил на своих личных счетах миллиарды долларов. Когда секретный доклад о Черномырдине попал к Гору, тот не только отказался принять его, но и отправил его назад с емкой резолюцией: «Bullshit (херня)!»

В 1995 году работа комиссии Гор – Черномырдин практически полностью была посвящена инвестициям и проблемам конкуренции России на таких новых рынках, как рынок коммерческих запусков спутников. Но проблема расширения квоты России на запуск коммерческих спутников в том году так и не была решена.

Что касается проблемы «чистых инвестиций», то и здесь ситуация оставалась далекой от идеала. Виктор Черномырдин с ходу предложил американским партнерам сосредоточиться на вопросах открытости своих рынков для товаров друг друга, отметив, «что главным результатом деятельности комиссии должен стать рост торговли и инвестиций между Россией и США». Тогда на долю США приходилось чуть более 5 % всей внешней торговли России, а российская доля в американском товарообороте едва достигала 0,5 %.

Реальным результатом работы комиссии стало соглашение о разделе продукции при разработке нефтяных месторождений «Сахалин-1» (месторождения Чайво, Аркутун-Дагинское и Одопту на северо-восточном шельфе Сахалина). Запасы нефти в контрактной зоне оценивались в 291 млн т, газа – в 420,8 млрд кубометров. Первый этап проекта оценен в $12,7 млрд.

США также объявили о четырех дополнительных программах помощи в соответствии с законом Нанна – Лугара (содействие процессу разоружения в России) на $24 млн, учреждении фонда гражданских исследований для стран бывшего СССР и предоставлении правительственных гарантий на реализацию российско-американских проектов на сумму $280 млн.

В Москве был подписан контракт на сумму $190 млн между корпорацией Boeing и Государственным космическим научно-производственным центром им. Хруничева. Соглашение предусматривало разработку, изготовление и вывод на орбиту российской стороной функционального грузового блока (ФГБ) – первого элемента международной космической станции Alpha. 1996 год стал для комиссии Гор – Черномырдин рекордным по результативности. Были внесены изменения в соглашение о предоставлении услуг по выводу на орбиту коммерческих спутников, заключено соглашение о наблюдении за радиационной обстановкой в ходе полета российского космического аппарата «Марс», утверждена программа полетов «Шаттл – “Мир”» на 1996 год.

Квоту подняли до 15 запусков. Еще три спутника России было разрешено вывести до конца века на низкую орбиту. Но и это решение комиссии можно было считать определенным успехом. В 1993 году, когда Россия всерьез стала претендовать на свою долю космического пирога, после аналогичного межправительственного решения ей пришлось умерить свой аппетит. Тогда России удалось выговорить себе только восемь коммерческих запусков на период до 2000 года, причем стоимость ее космических услуг по соглашению не могла быть ниже более чем на 7,5 % аналогичных услуг западных фирм.

Лидером по коммерческим запускам тогда стали отнюдь не сверхдержавы, поднаторевшие в производстве военных ракет, а Франция: ее носителям «Ариан» удалось захватить около 60 % рынка.

Однако спустя всего два года одному только Центру им. Хруничева удалось перебрать квоты более чем в два раза. В его портфеле к 1996 году лежали заказы на 20 запусков (в рамках семи крупных космических программ) на общую сумму свыше $1 млрд. Это уже больше, чем позволяла даже новая квота.

Кроме того, «Эксимбанк» США в предварительном порядке одобрил финансирование экспорта в Россию авиаоборудования на $1 млрд для установки на 20 самолетах «Ил-96». Подписаны Меморандум о содействии в привлечении средств OPIC (Корпорация по частным инвестициям за рубежом) для конверсионных проектов в Россию на сумму до $500 млн, Меморандум о взаимопонимании по поддержке проектов в российской лесной промышленности (с «Эксимбанком» США) и Меморандум о техсотрудничестве и информобмене в области контроля качества и этикетирования пищевых продуктов.

Правда, после фактического развала комиссии (последовавшего за отставкой Черномырдина и проигрышем Гора на выборах в США) почти все из этих проектов были либо заморожены на неопределенный срок, либо вовсе свернуты.

Что же касается пищевых продуктов, то именно в 1996 году разразилась первая торговая война между США и новой Россией. Американские куриные окорочка стали предметом обсуждения на заседании комиссии Гор – Черномырдин после того, как главный российский ветеринар Вячеслав Авилов запретил их ввозить, выяснив, что они не проходят в США должного контроля на сальмонеллу. Авилов куриную войну выиграл: США обязались ввести санитарный контроль.

Следствием решения комиссии Гор – Черномырдин стало и оснащение Гидрометцентра России суперкомпьютером Cray под гарантии «Эксимбанка» США. Шутка американских программистов: «Что такое суперкомпьютер? – Это то, чего нет у русских» перестала быть актуальной.

Компьютеры Cray по тем временам были действительно вершиной кибернетики. На простой и прямой вопрос, что может Cray, следовал такой же простой и прямой ответ: все. Среднесрочные метеопрогнозы? Пожалуйста. Управление войсковыми операциями чуть ли не на уровне рядового? Тоже пожалуйста. Ядерная физика, квантовая механика, компьютерное моделирование испытаний автомобилей и самолетов (без аэродинамических камер и битья об стенку опытных образцов), составление формул новых лекарств (что ускоряет процесс их синтеза в тысячи раз). Cray мог просчитать детально все последствия «ядерной зимы» или даже такой более реальной вещи, как экологическая катастрофа любого уровня – от чернобыльской до банального разлива аммиака из прохудившейся цистерны. Именно на Cray были в свое время просчитаны экологические последствия возгорания нефтяных скважин Кувейта в ходе операции «Буря в пустыне». Примеров возможностей Cray можно приводить много. Были и такие: дешифровка перехваченных шифрограмм и построение самых сложных финансовых пирамид – в 1994 году по Москве пронесся слух, будто Cray уже появился в России, а закупила его такая известная организация, как «МММ-Инвест».

В годы «холодной войны» о суперкомпьютерах Cray слагали легенды: эти машины обладают исключительным потенциалом, который может быть использован в современной войне. Поэтому настоящие суперкомпьютеры Cray было строжайшим образом запрещено ввозить в страны соцлагеря, СССР, а затем и в Россию. Система безопасности была разработана так, что украсть Cray оказалось невозможно, а перенять секрет его создания могли лишь те, кто технологически способен построить такой же компьютер самостоятельно. А это делало кражу бессмысленной.

После появления Cray Росгидромет получил возможность резко повысить эффективность прогнозов погоды, тем самым выполняя свои обязательства не только перед россиянами, но и перед Всемирной метеорологической службой.

Впрочем, особо точными российские прогнозы погоды после покупки Cray не стали: как выяснилось, только на отлаживание всех необходимых программ и методик расчета нужно два года. Кроме того, Росгидрометцентр из-за постоянной нехватки денег одну за другой закрывал свои наблюдательные станции, и суперкомпьютеру просто-напросто не хватало информации, которую он мог бы обрабатывать.

Остальные успехи года имели скорее декларативный характер. Это заявления о реализации специальной экологической инициативы (совместные исследования в согласованных районах Мирового океана; построение гидрографических моделей Арктики); о намерениях по сотрудничеству в борьбе с преступностью в коммерческой сфере и о создании в рамках комитета по развитию делового сотрудничества подкомитета по сотрудничеству в поддержке малого бизнеса; о сотрудничестве в области медоборудования и приложение к Меморандуму о лекарственных препаратах; а также Меморандум по итоговому докладу о проведении диалога по вопросам налогообложения в коммерческой деятельности.

Высокопарные и даже бравурные оценки деятельности комиссии из уст как ее руководителей, так и первых лиц государств (Билл Клинтон констатировал, что реформы продвигаются, и он надеялся, что Москва получит кредит МВФ «без каких-либо условий», а Дума ратифицирует СНВ-2; Альберт Гор вообще сообщил, что «перспективы процветания как россиян, так и американцев значительно улучшились») на деле не отменяли кардинальных проблем, которые так и оставались нерешенными.

Россия не была признана США страной с переходной экономикой, хотя статус этот оговаривался двумя президентами в заявлении «Партнерство для экономического прогресса» аж в 1994 году. Нерыночный же статус обусловливал жесткую процедуру установления пошлин, размер которых иногда превышал 100 %, в частности, на российский уран и феррованадий. Оставалась в действии и поправка Джексона – Вэника.

И все актуальней становился вопрос о расширении НАТО. Способность правительств России и США преодолеть разногласия по вопросу о расширении НАТО станет «важной проверкой» отношений двух стран, заявил первый замгоссекретаря США Строуб Тэлботт на церемонии празднования 50-летия Гарримановского института в Нью-Йорке. По словам Тэлботта, предложенная Клинтоном дата приема в НАТО новых членов «дает время, чтобы параллельно с процессом расширения выработать условия взаимоприемлемых отношений сотрудничества между НАТО и Россией». США убеждены, что хорошие взаимоотношения России и НАТО осуществимы, но для этого сторонам нужно избавиться от стереотипов «холодной» войны, отметил Тэлботт. В качестве примера эффективного механизма таких связей он назвал комиссию Гор – Черномырдин.

В 1997 году вопрос расширения НАТО вновь стал главным в повестке работы комиссии Гор – Черномырдин. Альтернативой НАТО предполагалось усиление в Европе роли ОБСЕ, но договориться по этому вопросу с вицепрезидентом США Альбертом Гором Черномырдину так и не удалось. В США отделывались обещаниями, что при обсуждении натовской проблемы Вашингтон постарается найти решение, которое и устроит Россию, и не станет «исключать Россию из договоренностей в области безопасности в Европе».

Вообще, в 1997 году политический аспект деятельности комиссии Гор – Черномырдин едва ли не превышал экономический, что производило необычное впечатление. Но тому имелись свои причины.

Хельсинкский саммит 1997 года президентов России и США обозначил новое потепление в отношениях между двумя странами. Встреча в Денвере, превратившая семерку промышленных лидеров мира пусть в неполную, но все же восьмерку, сделала это потепление бесспорной реальностью. Визит Виктора Черномырдина в США проходил уже в новой обстановке, когда у России появился шанс укрепить свои партнерские отношения с Америкой. Главным событием стала часовая встреча российского премьера с вице-президентом США Альбертом Гором. Ее результаты, однако, показали, что Россия и США, несмотря на – вновь – дружеские отношения между президентами, по-прежнему далеки друг от друга.

Да, Россия все же получила отступное за расширение НАТО. Это касалось прежде всего участия России в международных организациях и неформальных объединениях, таких, например, как сверхпрестижная встреча в верхах лидеров наиболее развитых стран мира.

В Денвере участники встречи выразили твердое намерение принять Россию в члены Парижского клуба кредиторов. Вопрос же вступления России во Всемирную торговую организацию так и остался нерешенным. Правда, вскоре ожидалось начало двусторонних переговоров, которые должны были определить конкретные условия доступа российских товаров на внешние рынки.

Однако все, что касается двусторонних российско-американских экономических связей, в хельсинкской совместной инициативе было изложено в самых общих выражениях. Между тем доступ на самый привлекательный в мире рынок, каковым в настоящее время являются США, для России всегда имел гораздо большее значение, чем скорость продвижения к заветному членству в ВТО.

Несмотря на то что в заявлении о совместной экономической инициативе признавалось: российская экономика претерпела глубокие изменения рыночного характера, – соответствующий статус России так и не был предоставлен.

Приехав на открытие XIX специальной сессии Генеральной Ассамблеи ООН, Виктор Черномырдин вряд ли питал особые надежды, что его часовая беседа с вицепрезидентом США Альбертом Гором сможет кардинально изменить ситуацию в российско-американских отношениях. Представители МИДа и аппарата правительства, готовившие визит, не скрывали своего скепсиса относительно возможности добиться в ходе встречи каких-либо прорывов. Поэтому, как и следовало ожидать, она свелась в основном к констатации сторонами уже прежде заявленных позиций. Сообщение Черномырдина о том, что в России созданы Совет по защите иностранных инвестиций (под его председательством) и национальный депозитарий госпакетов акций, принципиально не изменили характера беседы.

Российский премьер начал с самого наболевшего и наиболее очевидного – дискриминационной поправки Джексона – Вэника (принятой, как уже указывалось, аж в 1974 году), увязывающей предоставление СССР статуса наиболее благоприятствуемой в торговле нации со свободой выезда из страны евреев. Несмотря на то что в сентябре 1994 года Борис Ельцин и Билл Клинтон в Вашингтоне подписали заявление «Партнерство для экономического прогресса», в котором США обязались добиваться законодательного оформления статуса наибольшего благоприятствования, ничего конкретного американской администрации в контролируемом республиканцами Конгрессе добиться не удалось. Еще в том же 1994 году она объявила о соответствии российской эмиграционной практики требованиям Конгресса, однако безрезультатно.

В принципе, американские власти нашли выход из положения: режим наибольшего благоприятствования ежегодно предоставлялся России на временной основе. Тем не менее попытки сделать его постоянным регулярно проваливались. Пользующиеся колоссальным влиянием еврейские организации все время находили поводы обвинить российские власти в непоследовательности или даже нарушении свободы выезда. Впрочем, российские власти со странной регулярностью сами портили свои отношения с еврейским лобби в американском Конгрессе.