Текст книги "Ее андалузский друг"

Автор книги: Александр Содерберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

12

Хассе Берглунд стоял в очереди у стойки быстрой еды. Здесь сегодня эксплуатировалась мексиканская тема. У парней, обслуживавших покупателей, на головах красовались пластмассовые сомбреро. Он заказал себе «Эль Хефе» – тройной гамбургер с дополнительным количеством всего. В стоимость к тому же входили два пакетика жареной картошки. Хассе уселся, готовясь предаться обжорству. Начал есть, откусывая большие куски, с сопением дыша через нос.

Чуть в стороне за одним из столиков сидела компания подростков-иммигрантов. Темноволосые, бледные, с пробивающимся пушком на подбородках, в черных спортивных костюмах. Шумные, жилистые, безудержные. Двое из них начали бороться, громко крича, проливая на пол лимонад со льдом.

Хассе покосился на них, не понимая, как они могут быть такими бледнолицыми – ведь они родом из какой-то арабской страны. Вроде бы у них там солнце…

Когда шум стал слишком громким и интенсивным, Хассе прищурил глаза. Стакан с молочным коктейлем перевернулся, белая жижа растеклась по столу. Один из парней завопил, когда коктейль полился ему на штаны. Второй начал выкрикивать неприличные слова, третий кидался в товарищей кусочками льда из своего стакана. Хассе молча жевал, рассматривая парней. Они продолжали ссориться, дрались тупо и жестоко. Один из них всерьез рассердился, начал что-то кричать на языке, которого Хассе не понимал. Парни явно нарывались на неприятности. В какой-то момент их ломающиеся голоса слились в единый хор. Хассе закрыл глаза.

За полтора года до того Хассе Берглунд и его коллеги – патрульные из стокгольмской полиции – избили молодого ливанца. Коллеги знали, когда следует остановиться, а вот Хассе не чувствовал этой грани. Коллеги оттащили его. Хассе сделал вид, что успокоился и взял себя в руки, а когда парни чуть расслабились, он вырвался из их рук и нанес последний удар. Парень лежал без сознания трое суток. Врачи обнаружили сломанные ребра, внутреннее кровотечение, трещину в челюсти и сломанную ключицу. На суде коллеги Хассе хором подтвердили его невиновность. Двое заседателей мирно спали, а прокурор состоял в дружбе со всеми присутствующими, кроме пострадавшего. Бородатый врач заявил, что нельзя исключить, что парень нанес себе эти травмы сам, а адвокат ливанца, торопившийся на другое заседание, задавал глупые и непродуманные вопросы. Хассе был признан невиновным, а ливанец остался инвалидом на всю жизнь. Однако начальнику Хассе это надоело, и он предложил ему выбор – либо уйти в подразделение полиции в аэропорту, либо попросту убираться восвояси.

Хассе выбрал Арланду, тщетно пытаясь забыть унижение. И там он сидел вот уже целую вечность, слушая болтовню шоколадных дедов-морозов и готтентотов, пытающихся всеми правдами и неправдами пробраться в страну, чтобы потом жить на пособие и сидеть где-нибудь на скамейке в парке, жуя кат. [20]20
  Имеются в виду свежие или сушеные листья кустарника Catha edulis, употребляемые в качестве легкого стимулирующего наркотика. Широко распространен на Аравийском полуострове, в странах Северной и Восточной Африки.


[Закрыть]

Внезапно зазвонил телефон. Женщина, сотрудник криминальной полиции, представившаяся как Гунилла Страндберг, предложила ему встретиться с двумя ее коллегами. Хассе ничего не понял из разговора, но любое предложение – это лучше, чем просто гнить в аэропорту.

Подростки продолжали вопить. Хассе прожевал, проглотил, провел языком по зубам, достал свое полицейское удостоверение и положил на стол. Затем сделал пару глубоких вдохов, схватил один из пакетов с жареной картошкой и швырнул в парней. Одному из них пакет попал в щеку, на остальных посыпались куски жареной картошки. От изумления парни замолчали, уставились на Хассе, который откусил новый кусок во всю ширину своего рта.

Один из парней поднялся, ударил себя кулаком в грудь, выкрикнул что-то, что Хассе даже не стал слушать. Его уже достала болтовня на шведском языке с акцентом. Парень двинулся к нему. Хассе Берглунд засунул себе в рот еще еды, продолжая жевать, показал свое полицейское удостоверение, распахнул пиджак и показал кобуру с пистолетом.

– Сядь на место…

Парень попятился и послушно сел на место. Хассе принялся кидаться картошкой во всех троих. Парни молча сносили унижение. Хассе не демонстрировал ни злости, ни радости, лишь меткость, когда его картошка попадала в спину, затылки, руки и прыщавые лица подростков.

Андерс Аск и Эрик Страндберг вошли в кафе в разгар происходящего. Они приблизились к его столику.

– Ты, наверное, и есть Хассе Берглунд, – произнес Эрик.

Тот посмотрел на них, кивнул и продолжил кидаться картошкой.

– Меня зовут Эрик, а это Андерс.

Эрик со вздохом уселся за стол. У него была температура, от чего его прошибал холодный пот, что-то давило на лоб, а во рту пересохло.

Хассе швырнул картошку, которая попала кому-то на шапку.

– Я смотрю, тут настоящая картофельная война? – спросил Андерс.

– Еще бы, – ответил Хассе, продолжая кидаться.

Андерс поддержал его, взял несколько кусочков жареной картошки и тоже запустил в парней. Парни с оскорбленными лицами смотрели прямо перед собой.

– Ты ведь работал раньше в полиции в центре города? – спросил Эрик, тяжело дыша от повышенного давления.

– Так точно.

– А потом в Арланде?

Жареная картошка закончилась.

– Закажем еще? – спросил Андерс.

Эрик покачал головой, повернулся к парням.

– Хорошего вам дня, мальчики. Позаботьтесь друг о друге, – проговорил он и жестом велел им исчезнуть.

Подростки поднялись и, ссутулившись, удалились прочь. За дверьми ресторана они начали кричать и драться между собой, но вскоре удалились.

– Отличные парни! – проговорил Андерс.

– Будущее страны, – буркнул Хассе.

Эрик кашлянул в сгиб локтя. Хассе пил лимонад через трубочку, глядя на собеседников. Андерс выпрямился и взял слово:

– Ты разговаривал с Гуниллой, она рассказала тебе о нашем проекте. Мы хотели встретиться с тобой.

– О тебе, Эрик, я слышал. А вот ни про какого Андерса мне не говорили.

– Андерс – наш консультант, – пояснил Эрик.

– А чем занимается консультант?

– Консультирует, – ответил Андерс.

Берглунд нашел на стуле у себя между ног еще кусок жареной картошки, засунул ее в рот.

– Тебя тоже зовут Страндберг. Гунилла – твоя баба?

Эрик смерил Хассе взглядом:

– Нет.

Берглунд ожидал продолжения, но его не последовало.

– Ладно-ладно, мне наплевать, я рад присоединиться к компании. Ибо за этим вы и приехали – чтобы предложить мне работу?

– Да вроде того. Что скажешь, Андерс?

Аск промолчал. Хассе переводил взгляд с одного на другого.

– Ну же, проснитесь! Я сижу в этом трижды проклятом аэропорту – мне надо во что бы то ни стало выбраться из этой дыры, пока я кого-нибудь не пристрелил. Я человек гибкий, я так и сказал Гунилле.

Эрик постарался найти удобное положение на твердом привинченном к полу стуле, несколько раз кашлянул.

– Хорошо, суть вот в чем. Мы работаем в группе. Решения Гуниллы мы не ставим под сомнение – она всегда права. Если результаты не появляются с той скоростью, с какой нам бы хотелось, то рано или поздно они все равно будут. Гунилла это знает, и поэтому мы следуем ее распоряжениям. Если ты не понимаешь своей роли в работе, не задавай вопросов – продолжай вкалывать и молчи в тряпочку. Понятно?

Хассе допил свой лимонад, добрался до кусочков льда на дне стакана.

– Ну, – проговорил он равнодушно, выпуская изо рта трубочку.

– А если у тебя есть жалобы, если ты считаешь, что с тобой поступили несправедливо или там еще какие профсоюзные вопросы… Ну, тогда ты вылетаешь, как пробка из бутылки.

Эрик наклонился, взял неначатый яблочный пирог из коробочки, стоявшей перед Хассе, и откусил большой кусок. Пирог оказался горячий, и он жевал с открытым ртом, продолжая говорить:

– Мы работаем на основании простых уравнений, не любим усложнять то, что просто. Если ты будешь хорошо делать свое дело, тебя ждет награда.

Эрик проглотил яблочный пирог Хассе. Тот сидел с неподвижным лицом. Эрик взял со стола салфетку, вытер ею пот со лба и звучно высморкался.

– Тебя скоро переведут к нам. И молчи об этом разговоре, не проболтайся другим коллегам, просто тихо радуйся, что тебе так свезло, ты понял?

– Все на пять, – ответил Берглунд, подняв вверх большой палец и криво улыбнувшись.

Эрик посмотрел на него суровым взглядом:

– И со мной – никакого паясничанья.

Он поднялся и вышел. Андерс напустил на себя наивный вид, пожал плечами и двинулся за ним.

После встречи с Гуниллой и Андерсом у Ларса долго тряслись руки. Даже таблетки не давали желаемого эффекта. Гунилла и Андерс в сговоре… Что-то происходит – а его не посвятили в суть дела… Они ставят под сомнение его слова. Они не доверяют ему.

Тревога разъедала его изнутри. После встречи он поспешил домой, взял рецепты, украденные у Рози, и поехал в ближайшую аптеку. Там стояла очередь, она продвигалась медленно – тетка за прилавком никуда не торопилась. В животе у Ларса разливался холодный страх. Аптекарша начала расспрашивать его об одном из препаратов. Он отвечал кратко и односложно – что он сын Рози, что он ничего не знает, просто пришел получить то, что ей назначил врач. Время от времени он чесал щеку.

Вернувшись домой, Ларс открыл справочник лекарственных средств. «Люрика» оказалась сродни «Киндер-сюрпризу» – три подарка в одном: средство от эпилептических припадков, нейропатических болей и повышенной тревожности. Рози принимала таблетки от нервов. На упаковке было написано «300 мг» – самая мощная дозировка, отлично! Он принял две, запил их водой из стоявшего на столе стакана. Второй рецепт был на спрей от насморка, его Ларс отправил в помойку. Третье средство, упаковка которого выглядела иначе и по поводу которого у аптекарши возникли вопросы, называлось «Кетоган». Ларс снова открыл справочник. «Препарат вызывает зависимость. Назначать с большой осторожностью». Но ведь он уже зависим, ему сказала об этом много лет назад школьная медсестра. В голове у Ларса родилась мысль, что в этом случае таблетки для него не опасны – да что может случиться?

Он стал читать дальше. «Кетоган» оказался препаратом на основе морфина, применяемым при очень сильных болях. Очень сильные боли?

Он разорвал упаковку. Черт, ректальные свечи! Но охота – пуще неволи. Ларс спустил штаны, встал на четвереньки и вставил себе одну свечу «Кетогана», затем вторую… а затем еще одну. Натянул штаны и вышел в гостиную. Постепенно окружающий мир становился мягким, упорядоченным и необременительным. Он бесцельно бродил по комнате, охваченный внезапной благодарностью за все, что у него есть в жизни. Все встало на свои места, все чувства улеглись, запаянные в прочные капсулы, из которых не вырвется ни один неприятный звук, ни одно острие, о которое он мог бы уколоться. Ларс уселся в углу комнаты. Паркетный пол казался мягким, он улегся на него – как на водяном матрасе! – и устремил взгляд вдоль пола. Все выглядело таким изящным и красивым, таким приятным – подумать только, что обычный пол мог оказаться таким совершенным, таким невероятно приятным.

Лежа в углу, Ларс наслаждался всем тем, что хорошо знал, но все же до конца не понимал. Когда это состояние стало проходить, он добавил всего понемножку. Мир стал интересен, его пальцы начали разговаривать друг с другом, разъяснять ему суть бытия. Суть, расположенную за пределами законов физики и законов творения… За пределами законов сотворения Бога… На этом месте Ларс заснул.

Будильник зазвонил, как пожарная сирена. Прошло немало часов, и чувство опустошенности усилилось, пустота превратилась в огромную черную дыру, поглотившую весь свет во вселенной Ларса. Встав на подгибающихся ногах, он наугад смешал таблетки и принял очередную дозу. Черная дыра уменьшилась и поблекла, жизнь снова стала легкой.

Сев за руль, Ларс взял курс на Стоксунд. Все радиостанции передавали отличную музыку, он странно подергивался в такт ей.

Найдя подходящее укрытие для машины, Ларс надел наушники и стал слушать ее. Как она бродила по дому в одиночестве, как стряпала в кухне, как беседовала по телефону с подругой Кларой, как смеялась чему-то забавному в телевизоре. Его тянуло туда, к ней – разделить с ней ее занятия или просто сидеть рядом, любуясь ею.

Стемнело, в доме воцарилась полнейшая тишина. Тоска буквально разрывала Ларса изнутри.

В половине второго ночи он отложил наушники, надел темную шапку, осторожно открыл дверь машины и направился к дому.

Он шагал по асфальту, ощущая запах жимолости, хотя и не знал, как она выглядит. Тихонько прокрался в сад и бесшумно поднялся на веранду.

Отмычка сработала так же безупречно, как и в прошлый раз, утопив крошечные металлические штырьки в корпус замка. Ларс осторожно повернул ручку, приоткрыл дверь и достал из кармана бутылочку смазочного спрея. Быстро прыснул им на петли – раз и два. Дверь открылась совершенно беззвучно.

Некоторое время Ларс тихо стоял посреди гостиной, потом наклонился и развязал шнурки на ботинках, прислушался, но услышал лишь собственный пульс. Медленно и осторожно он стал подниматься на второй этаж. Старая деревянная лестница слегка поскрипывала под ним. Снаружи на улице проехала машина. Ларс мысленно сравнил уровень звука – примерно равное количество децибел. София не должна проснуться от его шагов.

Дверь ее спальни была приоткрыта. Ларс постоял минутку, дыша глубоко и ритмично, приводя в норму дыхание, затем шагнул на мягкий ковер. В комнате царил запах – нежный, почти неуловимый, парящий в воздухе, как невидимая шелковая ткань… София. Вот она, лежит перед ним. Как и в его фантазиях, она спала на спине, положив голову чуть набок. Волосы разметались по подушке, создавая фон ее лицу, губы сомкнуты, грудь ритмично вздымается. Одеяло доходило до талии. На женщине была кружевная ночная сорочка. Его взгляд упал на очертания груди и остановился. Она была прекрасна. Ему хотелось разбудить ее и сказать ей это: «Ты так прекрасна!» Он хотел лечь рядом с ней, обнять ее, уверяя: «Все хорошо». Она поймет, что он имеет в виду.

Осторожно достав фотоаппарат, Ларс отключил вспышку и звук, поймал лицо в фокус. Беззвучно снял три десятка фотографий спящей Софии крупным планом.

Когда он уже собирался уйти, его глаза снова задержались на ее груди. Ларс не сводил глаз с этой груди – фантазии из глубины его заплутавшей личности стали приобретать реальные очертания. Ларс подошел ближе… еще ближе… Наконец его лицо оказалось совсем рядом с ее лицом. Он видел ее кожу, крошечные морщинки вокруг глаз, черты лица… Закрыв глаза, он вдохнул ее запах, его переполняло желание…

Она пошевелилась во сне, издала какой-то звук. Ларс открыл глаза и медленно, беззвучно, задним ходом, вышел из комнаты.

Снова вернувшись в машину, он почувствовал, что задыхается. Его не покидало чувство, что он переспал с ней, впервые вошел в нее. Он чувствовал себя сильным, уверенным в себе и счастливым. И знал, что она испытывает то же самое. Должно быть, он явился ей в ее снах. Наверняка так и было – ведь он ее ангел-хранитель, незримо следующий за ней повсюду, хотя она и не подозревает о его существовании. Он занимается с ней любовью, когда она спит, и охраняет ее от сил зла, когда она бодрствует. Он снова дополнил ощущение лекарствами по маминому рецепту – окружающий мир приобрел иной оттенок, язык разросся во рту, звуки доносились как сквозь вату.

Ларс направился в сторону города, проехал Музей естественной истории, освещенный светом уличных фонарей. Увидел огромное изображение пингвина, который вопросительно посмотрел на него.

Софии приснился кошмарный сон – о чем именно, она не помнила, однако проснулась она с неприятным чувством. Словно с ней случилось или почти случилось что-то отвратительное. Она поднялась с постели, отметив, что проспала слишком долго. На первом этаже гудел пылесос.

С Доротой она давно не встречалась. Та обычно приходила убираться, пока хозяйка была на работе, но сегодня у Софии выдался выходной. София была рада встрече – Дорота была добрейшим человеком, и София любила ее.

Женщина помахала ей рукой из гостиной, где пылесосила ковер. София улыбнулась ей и пошла в кухню, чтобы приготовить себе завтрак.

– Я могу тебя потом подвезти! – крикнула она.

Дорота выключила пылесос:

– Что ты сказала?

– Я могу потом отвезти тебя домой!

Дорота покачала головой:

– Не надо, я живу слишком далеко.

– Неправда. Но ты каждый раз это говоришь.

Дорота сидела на переднем сиденье, держа на коленях сумочку. Они переехали мост Стоксундсбрун и свернули в сторону Бергсхамры.

– Ты сегодня такая молчаливая, Дорота. У тебя все в порядке? С твоими детьми все хорошо?

– Да, все хорошо, с детьми все в порядке… Я скучаю по ним, а так все хорошо.

Некоторое время они ехали молча.

– Я просто устала, – проговорила женщина, глядя в окно.

– Ты можешь взять отпуск, если хочешь.

Дорота покачала головой:

– Нет-нет, я хочу работать. Я устала не в том смысле – устала головой, если так можно сказать.

Она попыталась улыбнуться, затем перевела взгляд на мир за окном машины. Ее вымученная улыбка погасла. София смотрела то на Дороту, то на шоссе перед собой.

Дорота жила в Спонге – с тех пор, как София с ней познакомилась. Двенадцать лет прошло с того дня, как она впервые пришла к ним в дом. Их связывали почти дружеские отношения. Впервые София отчетливо видела, что у Дороты душа не на месте. Обычно она была весела и общительна, охотно рассказывала о своих детях, смеялась шуткам Софии. Теперь же она замкнулась в себе, словно была чем-то расстроена или напугана.

София припарковала машину у дома Дороты на площади Спонги.

Некоторое время Дорота сидела неподвижно, потом отстегнула ремень безопасности и повернулась к Софии:

– Счастливо. Спасибо, что подвезла меня.

– Я вижу, что тебя что-то гнетет, – проговорила София. – Если тебе надо с кем-то поговорить, ты знаешь, где меня найти.

Женщина сидела в молчании.

– Что случилось, Дорота?

Та колебалась.

София ждала.

– В прошлый раз, когда я пришла убираться, в твоем доме были двое мужчин.

София слушала, затаив дыхание.

– Поначалу я подумала, что это твои друзья или родственники, но потом они стали угрожать мне.

София похолодела.

– Сказали, что они из полиции и, если я кому-нибудь хоть словом заикнусь, у меня будут проблемы.

Мысли закружились в голове у Софии.

– Мне очень жаль, София… Я жалею, что не рассказала тебе сразу, но я не решалась. А теперь понимаю, что должна тебе рассказать. Ты всегда была так добра ко мне.

– Что они делали? Ты поняла, зачем они приходили? Они что-нибудь объяснили?

Дорота покачала головой:

– Нет, я ничего не поняла. Один старался быть любезным, а другой… он был просто ужасен, такой холодный и циничный… Трудно объяснить. Мне показалось, что он злой. Они не объяснили, что делали там. Поговорив со мной, они ушли.

– Куда?

– Наружу.

– Через дверь? Как они вошли?

София почувствовала, что ее голос дрожит.

– Не знаю. Они ушли через дверь веранды. Больше я ничего не знаю.

София старалась рассуждать аналитически.

– Расскажи, что они говорили.

Дорота напрягла память.

– Один из них сказал, что его зовут Ларс. Больше они никаких имен не называли.

– Ларс?

София сама не поняла, зачем она повторила это имя.

– Ларс – а как фамилия?

Дорота пожала плечами:

– Не знаю.

– Как они выглядели? Постарайся их описать как можно точнее.

Дорота явно не ожидала такой реакции со стороны Софии. Она приложила руку к щеке, устремила взгляд вниз и в сторону, где не было решительно ничего интересного.

– Я плохо помню…

– Постарайся, Дорота!

Голос Софии звучал умоляюще, и Дорота почувствовала это.

– Один, который представился как Ларс, был лет тридцати – тридцати пяти, что-то около того. Светловолосый… – Она задумалась, порылась в памяти. – Вид у него был напуганный… неуверенный.

София слушала.

– Второй был совсем заурядной внешности, его трудно описать. Около сорока, а может, и моложе. Темные волосы, чуть с проседью. По виду добрый, но на самом деле очень злой. Глаза вроде бы добрые. Темные и круглые… как у ребенка… – Дорота содрогнулась. – Брр, это был просто ужас.

Посмотрев на пожилую женщину, София увидела в ее глазах страх. Придвинувшись к ней, обняла ее.

– Спасибо! – шепнула она, прежде чем разомкнуть объятия.

Они посмотрели друг на друга. Дорота потрепала Софию по щеке:

– У тебя проблемы?

– Нет… У меня нет проблем. Спасибо тебе, Дорота.

Женщина посмотрела на нее:

– Тот, который злой, отобрал у меня удостоверение личности и сказал, чтобы я никому ни слова не говорила. Обещай мне, что ты не наделаешь глупостей. Он говорил это очень серьезно. И он знает, кто я и как меня найти.

София взяла ее руку в свою.

– Обещаю тебе, Дорота! С тобой ничего не случится!

София выехала из Спонги. Она следовала общему течению, перестраивалась, соблюдала ограничения скорости, но при этом находилась в полном вакууме, где не было места ни мыслям, ни чувствам. Затем где-то внутри открылся невидимый клапан, и огненная ярость вырвалась наружу, как вода из прорванной плотины, охватила все тело, переполнила все ее существо до краев.