Текст книги "Армия древних роботов"

Автор книги: Александр Шакилов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 5
Тушеное мясо с овощами

Когда в воде у берега плеснуло что-то крупное – оч-чень крупное, – и Ларисса предложила добраться до Моса вплавь, и ничего, что против течения, подумаешь, Траст решил, что она так шутит. Да, глупо шутит, не смешно, но ведь она же блондинка и вздорная девчонка.

Однако он ошибся. Как же он ошибся!..

Сначала было непросто удержаться на скользкой, поросшей водорослями и увешанной гроздьями пиявок спине огромного сома, который длиной был полтора десятка мер, не меньше. Именно это чудовище, способное за раз проглотить Траста вместе с Лариссой и все равно остаться голодным, шумно плавало у берега, ожидая пассажиров. Как же усилился дар блондинки, раз она сумела обуздать этого смердящего илом отнюдь не малька, да еще и отказавшись от помощи Траста (убрала его руку со своего плеча – мол, береги силы, толстый, еще пригодятся!).

Потом было непросто не разжать побелевшие от напряжения пальцы, вцепившиеся в спинной плавник речного дельфина, когда Ларисса отпустила сома, потому что он оказался слишком громоздким, чтобы маневрировать в бурлящей и вспененной на перекатах воде, подогретой гейзерами. Второй дельфин помогал Лариссе быть все время рядом. Она смеялась и громко вскрикивала, если ее заносило к валуну, и голова ее оказывалась опасно близко от мокрого гранита – у мертвецов свои забавы, свой юмор.

А уже на обрывистом берегу, на почти отвесной стене – Траст ни за что бы там не вскарабкался – их поджидал здоровенный бурый медвежара с перепачканной медом недовольной мордой. Траст уже было плюхнулся обратно в реку, потому что непросто было смотреть медвежаре в глаза, но дельфины по приказу Лариссы, пребольно ущипнув его за ягодицы, чтоб вел себя смирно, притолкали Траста обратно.

– Толстый, держись за мишку! Не бойся, не укусит! – велела Ларисса, и Траст, трясясь от страха, – и ничего я не боюсь, детка, что ты придумываешь?! – обхватил медвежару за шею, как родного обнял, утонув лицом в его густой косматой шерсти, полной блох и раздувшихся, с кулак ребенка размером, клещей.

Если кто не знает, медвежара – один из самых свирепых хищников Разведанных Территорий. И уж точно он самый хитрый и коварный из всех. Медвежара устраивает засады на птеров: зарежет косулю, бросит под одиноким деревом, чтоб издалека было видно, а сам спрячется в густой листве, а как птер прилетит, чтобы полакомиться дохлятиной, медвежара на него навалится да проломит панцирь, крылья порвет, жвала вырвет. Очень от медвежар и диких волчарок страдал скот, потому-то Траст столько об этом зверье знал. И каково ему было с этим знанием не только приблизиться к бурому убийце, не только прикоснуться к нему, но и прижаться всем телом, доверив ему свою жизнь?!..

Однако надо отдать крупному зверю должное – он двигался вверх так, будто не висел на нем дополнительный груз из двух человеческих тел.

– Детка, чтоб тебе кишки раздуло, когда мы из всего этого выберемся, я с тебя спрошу за каждый мой новый седой волос, – пообещал Траст Лариссе, только медвежара вытащил-таки их на горизонтальную поверхность, где можно было размять ноги без риска рухнуть в бурлящий поток Кипяточки, что Траст тут же и сделал.

– Толстый, на твоем месте я бы поостереглась мне угрожать. Хотя бы пока.

Намекая, что стоит принять слова блондинки всерьез, медвежара рыкнул. В его смердящей гнилым мясом пасти слюняво блеснули желтые неприлично длинные клыки. Траст громко сглотнул.

– Ну что ты, детка? Какие угрозы? Тебе показалось. Слушай, а может, мы дальше сами, пешком? Куда нам спешить?

Не выдержав ее фиалкового взгляда из-под длинных смоляных ресниц, слипшихся после купания в реке, Траст со вздохом – была не была! – уселся на спину медвежары позади блондинки.

Тут же поднявшись на задние лапы и едва не сбросив при этом Траста, зверь громко и протяжно заревел, предупреждая о своем приближении, после чего со всех своих когтистых лап рванул через лесовник по едва заметным звериным тропам. Бежал он легко и быстро мимо шарахающихся в стороны косуль и зайчеров, ловко перепрыгивая через нагромождения поросшего грибами трухлявого валежника и целые поваленные стволы. Не сбавляя скорости, прорывался через заросли папоротника и бамбука, через малинники и хвощи пяти мер высотой. Метнувшегося к нему секача, защищающего свой выводок, медвежара походя сбил с копыт ударом лапы, из-за чего сразу осиротели пятеро поросят. Медвежару жалили змеи, когда он пробирался через болото, но зверь, казалось, этого не замечал. Пошатнувшись, сделав пару неуверенных шагов, он рухнул замертво только на поляне неподалеку от Моса, когда Ларисса отпустила его, разрешив вернуться. Змеиный яд все-таки оказался для него смертельным.

Блондинка опустилась на колени рядом с бурой тушей и положила на нее ладони, в фиалковых глазах блеснули слезы и покатились по щекам. Мерах в пяти от нее журчал неширокий ручей, и лягушки в нем как раз затеяли перекличку.

– Прости, косолапый. И пусть простят меня твои дети. Прости!

А вот Траст обрадовался, что медвежара больше не с ними. Медвежар он откровенно недолюбливал с раннего детства, когда один такой бурый задрал у него на глазах любимого отчима. Почувствовав его настроение, Ларисса недобро уставилась на Траста.

– Ты чего, детка? Все хорошо, верно?

– Толстый, ты разве не чувствуешь? Тут невозможно дышать. – После этих слов Лариссу согнуло вдвое, из нее выплеснулось то немногое, что оставалось в желудке.

Траст повел носом и чихнул. Ветер дул от стены, опоясывающей Мос. Столица смердела смертью. Или же приятно пахла?.. С недавних пор ароматы разложения не вызывали у него рвотного рефлекса.

– На-ка, помажь себе под носом, легче станет. – Ларисса протянула Трасту тыковку-кувшинчик, у нее самой под носом уже блестело. – Это наше средство…

– Для дорогих гостей. – Он лишь сделал вид, что воспользовался мазью.

Заметив это, Ларисса нахмурилась и провела ладонью по древку секиры, на плетеном ремне висящей у нее за спиной.

– Это особая мазь. Она сделана…

– Из речной мяты, растущей только на берегу Кипяточки в паре сотен мер ниже по течению от Щукарей и больше нигде, – закончил за нее Траст, поспешно мазнув-таки себе под носом.

В густом подлеске слева от них предательски затрещал сук под чьей-то ногой. Будто только того и ожидая – вот чего она за секиру хваталась! – Ларисса быстро подняла с земли большую увесистую шишку и в прыжке швырнула ее на звук. Зарывшись в густую листву, шишка с глухим стуком угодила во что-то твердое. Тотчас подлесок ожил: выдохнул одновременно сотней глоток, затрещал, захрустел. Отчаянно завопили потревоженные птицы, ударили крыльями, и в воздух взвились десятка два дротиков и столько же алебард. Как Траста с Лариссой не нашпиговало всем этим острым железом, как не пошинковало в капусту – просто удивительно! Видать, уж очень притомились княжьи воины по пути в Мос, вот прицел и сбился.

Молча они – а было их много сотен – вышли из подлеска. Молча – потому что ратники сами по себе не очень-то разговорчивые мужчины, а легионеры да ремесленники с крестьянами, призванные под знамена Мора, так устали от битвы на Поле Отцов и дальнего перехода, что говорить просто не могли уже. Были они грязными, со слипшимися от пота и крови волосами, с потухшими глазами, судорожно рыщущими по сторонам, не способными остановиться на чем-то дольше, чем на мгновение. Многие потеряли где-то щиты и доспехи из железного дерева, выбросили древние автоматы, ставшие бесполезными без патронов. Воины вынесли на поляну целую сотню, наверное, носилок с окровавленными телами, и Траст сразу же безошибочно – какие тут могут быть ошибки у некроманта?! – определил, что более чем на половине носилок лежат мертвецы.

На Траста и Лариссу воины не обращали внимания, будто и не швыряли в них только что всякое острое да смертельно опасное. Дротики и алебарды, кстати, живо собрали по кустам и вокруг замершей парочки. Все, кто не был занят поисками оружия, расположились вдоль ручья, втекающего в болото, и, как зверье морды, сунув лица в воду, лакали ее жадно, с плямканьем и довольным урчаньем. Однако, как бы сильно ни хотели воины пить, их командир – мужчина в возрасте, но еще крепкий, бородатый и лысый, не ратник – выставил все же посты, организовал наблюдение и уход за ранеными.

– В Мос? Пойдете с нами. – С его бороды на мускулистую, покрытую ожогами и татуировками грудь капала вода. – Что-то там нечисто, нельзя вам одним.

По поляне скользнула тень, и лицо бородача стало испуганным и свирепым. Проводив взглядом небольшого птера, порхающего низко в поисках зазевавшегося зайчера, бородач заметно расслабился, убрал руку с бедра, где у него на ремешке висел метательный топорик – такими обычно пользуются на юге Разведанных Территорий.

– Пиросы, куры неощипанные! – зло сцедил бородач, раздувая мясистые ноздри и демонстрируя пышные кудри, произрастающие в них. – Пока мы отступали от Поля Отцов, ястребки не давали нам покоя, постоянно атаковали. Нас-то поначалу было втрое больше…

– Никуда мы с вами не пойдем, – спокойно сказал Траст, глядя в бледно-серые глаза бородача-южанина. – Мы уйдем, а вы – все вы, все воины – останетесь здесь, в лесовнике. Займете оборону и будете рыть могилы. Много могил. Много-много могил. Столько могил, сколько сможете вырыть. Они скоро понадобятся.

– Что?! Да кто ты такой, парень, чтобы мне приказывать?! – сжав кулаки, бородач шагнул к Трасту.

Остановиться его заставили удивленные возгласы бойцов. Он обернулся – и остолбенел. И было от чего. Поднявшись с носилок, мертвецы – все до одного – поспешили к нему и, подойдя ближе, стали вокруг него и Траста с Лариссой.

Одновременно открыв рты, мертвецы заговорили разными голосами, произнося одно и то же:

– Кто я такой? Я – тот, кто был на Поле Отцов и видел, как рухнул звездолет спасителей. Я – тот, кто знает, что в Мосе смерть, много смерти, слишком много смерти, и что обычным людям, не таким, как я и моя подруга, туда не стоит идти, если они хотят жить. Южанин, ты хочешь умереть? Ты хочешь, чтоб погибли твои боевые товарищи?

Траст со спокойным равнодушием смотрел мимо командира-бородача, бормотавшего что-то неразборчивое и беспорядочно мотавшего головой из стороны в сторону. Ни одна мышца на лице Траста не дернулась, губы не пошевелились. Как бы в стороне, в другом мире, светило солнце, жужжали мухи и долбил сухую кедровицу дятел, а Траст чувствовал, как связь между ним и той большой – огромной! – смертью, что поселилась в Мосе, становится все крепче, все неотвратимее. Его, некроманта, неимоверно тянуло в город, за стену, он едва сдерживался, чтобы не побежать туда, где его заждались, где ему самое место. Тонкие нити – тоньше волоса, тоньше паутинки, – протянувшиеся от Моса к нему, с каждым мигом становились все толще и толще. Да они звенели уже от напряжения – так туго были натянуты! И даже захоти он вырвать эти нити из себя, не смог бы, потому что это уничтожило бы в нем некроманта, уничтожило бы в нем то единственное, за что он себя уважал.

– Толст… – дернув его за рукав куртки и тем самым вернув обратно на поляну, Ларисса осеклась. – Траст, нам пора. Да?

– Да, – едва заметно кивнул Траст.

До звона в ушах были натянуты нити, нити-веревки, нити-канаты. Все мышцы рыжего были напряжены так, что вот-вот должны были порваться. Зато больше никто и никогда не унизит его. Никто и никогда не наградит по-матерински пощечиной или подзатыльником. Он вырос, он давно уже не мальчик. Он – некромант. Он – самый страшный, самый сильный ментал на планете. И уж тем более не стоит называть его толстым – да хотя бы потому, что за последнее время из-за обедов и ужинов лишь от случая к случаю он изрядно постройнел. И вообще, давно пора соответствовать почетному званию некроманта. Надо привести в порядок внешний вид. Его неопрятная плетенка никуда не годится. Вот покойный князь Мор отлично выглядел. И следопыт Сыч – тоже покойный – понимал толк в одеждке, придающей грозный вид своему обладателю.

– Эй, есть у кого черный кожаный плащ? Длинный такой? И сапоги? Тоже черные и кожаные? Нет? Ну и ладно, будем искать… И еще, когда я уйду, вы сделаете в мою честь вот что. – Он поманил пальцем командира-бородача и прошептал ему что-то на ухо.

А потом ноги сами понесли Траста в Мос. И дело было вовсе не в том, что его манил аромат смерти, пропитавший весь город. Мало ли почему ноздри некроманта трепетали? Просто где-то там, за высокой стеной, нуждался в его помощи лопоухий ублюдок Зил, из-за которого жизнь рыжего здоровяка Траста резко изменилась, о чем он, Траст, признаться честно, нисколечки не жалел.

Без труда догнав некроманта – с ее-то особыми ногами! – и почтительно опустив голову, Ларисса пристроилась слева от него.

Отобрав у живых воинов алебарды, два десятка более-менее целых трупов – главное, чтоб руки-ноги на месте были, наличие головы необязательно – поспешили за Трастом и его верной подругой, остальные же павшие в бою легли на землю прямо там, где только что стояли.

– Зачем тебе эта дохлятина, а, толстый? – Ларисса кивнула на вставших перед ними окровавленных воинов, у которых в рубленых ранах на спинах белели хребты. Кое у кого не хватало половины черепа, других же изрядно нашпиговало осколками, и над всеми ними вились мухи.

Ах, толстый, да?! Что ни сделай, все равно – толстый?! Траст глубоко вдохнул, потом медленно выдохнул. И так трижды. И еще три раза по три.

Наконец он обрел способность спокойно говорить:

– Эта дохлятина, как ты говоришь, нам наверняка пригодится. И еще… Детка, пожалуйста, не называй меня толстым.

– Хорошо, толстый. Я не буду тебя называть толстым.

Он побагровел так, что удивительно, как кровь не хлынула из носу, глаз и ушей – столько ее прилило к голове, а ведомые им мертвецы оглушительно заскрежетали зубами. Повинуясь новому приказу Траста, две трети его мертвых воинов стали по флангам и еще часть прикрыла ему и Лариссе тыл. Так правильней.

Позади дружной сплоченной процессии, ведомой некромантом, на поляне в лесовнике по приказу командира-бородача уставшие, изнемогающие от жажды воины принялись рыть землю алебардами и мечами. И усердней всех работал своим топориком сам командир.

* * *

Почти касаясь наружной обшивкой боевого отделения зеленых крон, дирижабль зависает над лесовником за три киломеры от заданной точки.

Наружу уже выброшены сплетенные из тонких лиан тросы, по ним без лишнего шума спустятся тайгеры и рептилусы из команды майора Мазарида. Пиросы тоже доберутся до земли не своим ходом – в густом сплетении ветвей, листьев, суккулентов и паутины не очень-то расправишь крылья.

Жарко. Над лесовником колеблется душное влажное марево. Вдалеке с громким треском, слышным даже здесь, паруются в воздухе птеры. Майор делает знак – и первая группа, истекая потом, покидает дирижабль. Раз, два, три…. Еще одна отмашка рукой – и еще одна группа воинов-наследников устремляется вниз. Раз, два, три… Раз, два, три… В ритме старинного танца. Еще раз проверив, надежно ли пристегнут автомат, не выпадут ли магазины из карманов разгрузочного жилета, майор оставляет боевое отделение в составе последней тройки.

Если над деревьями жаркий светлый день, то под ними – не менее жаркий душно-влажный полумрак. Ноги по щиколотки погружаются в мягкие прелые листья, и в стороны тотчас прыскают десятки, если не сотни, насекомых-некрофагов. Вынырнув из листьев, здоровенная многоножка по самое колено оплетает своим гибким тельцем ногу Мазарида. Одно ее прикосновение уже убило бы чистяка, но наследнику, которому Инкубатор и укомплектатор даровали особое тело, яды нипочем. Как же приятно быть наследником! Полосатое лицо Мазарида искажает оскал превосходства – и бойцы тут же отодвигаются от него, спешат убраться подальше.

Он знает, что сильно сдал, что шерсть осыпается с него клочьями, обнажая кожу, которую тут же покрывают струпья. Майор задумчиво смотрит на свою лапу – шерсти на ней не осталось вовсе, из многочисленных язвочек сочится вонючий белесый гной. То ли дело протез. Мазарид сгибает стальные пальцы в ароматно пахнущий машинным маслом кулак. Плевать. Он должен выполнить приказ. Должен найти Главный Активатор. Остальное – неважно.

В ожидании его приказов взвод замер среди покрытых грибами пней и стволов поваленных деревьев, поросших мхом. Гулко жужжат насекомые, с тихим шелестом порхают бабочки-красавицы. Ухает и дерется между собой высоко над головами воинов странное четырехлапое зверье. Настойчиво дырявит кору дятел.

Жестами Мазарид показывает, куда двигаться, и распределяет обязанности в колонне: кому вести наблюдение в голове, кому в тылу и с флангов. Так же жестами клянется когтями вырезать сердце тому, кто будет шуметь. Никто в колонне не улыбается, не хмыкает, не кривится – все понимают: майор не шутит, майор если сказал (пусть он даже рта при этом не открыл), обязательно сделает. Быть может, поэтому – из-за понимания – ни одна веточка не хрустит под ногами парней, ни один листик не шелестит, хотя двигаются они быстро, не останавливаясь, на ходу посасывая воду из гидраторов. Каждый воин знает: важно незаметно подобраться к беглецу, пока он не сменил дислокацию. Если беглеца вспугнуть – ищи потом ветра в поле, как говорили древние.

Неприятно вибрируя мембранами на висках, в голове Мазарида звучит голос командира экипажа дирижабля: «Майор, как связь? Как слышно, майор?» Аккуратно, чтобы не повредить, майор стучит когтем по микрофону приемопередатчика, подтверждая тем самым, что связь в порядке, противник группу не обнаружил. Они ведь на чужой территории. В поисках второго беглеца Мазарид и его парни пересекли границу и подлетели чуть ли не к самому Мосу. Впрочем, всем им не впервой совершать диверсии в землях чистяков. Да и чистяки деморализованы разгромом на Поле Отцов и гибелью своего лидера, так что их столицу можно разрушить одной левой. Мазарид проводит ладонью по протезу, скребет его когтями. Если б был такой приказ и не было дел важнее – значительно важнее! – ух бы он повеселился на улицах Моса!..

Внезапно земля вздыбливается перед майором, осыпаются прелые листья, обнажая фигуру женщины-чистяка, устроившей засаду на пути взвода. Значит, наблюдатели с левого фланга и в голове колонны ее проморгали – надо же, самку не засекли! Вскидывая автомат и тут же снимая его с предохранителя, – раздается чрезмерно громкий металлический щелчок – майор мысленно обещает всем виновным особый разговор на базе после выполнения поставленной задачи. Крови будет много, и пусть потом хоть трибунал, хоть сразу казнь!..

Опоздывая всего-то на короткий миг, который мог стоить жизни многим, одновременно десятки глоток выдыхают и со свистом втягивают влажный воздух, замешанный на страхе и ярости. Резче пахнет потом и мокрой шерстью. И все это потому, что воины наконец замечают женщину и наводят на нее оружие. Назначенные наблюдатели, уже зная, что они облажались, запоздало вертят вместилищами дерьма, заменяющими им головы. Кое-кто, выказывая особое рвение, ныряет в кусты, чтобы обнаружить и нейтрализовать якобы притаившихся там чистяков.

Мазарид качает головой и приказывает ни в коем случае не открывать огонь, после чего сам убирает коготь со спускового крючка и вешает автомат на плечо. Еще не хватало вспугнуть беглеца из-за такого жалкого существа, как самка. Да и тратить на самку патроны… Щелкнув клыками, Мазарид подходит к ней и смотрит ей в глаза.

– Тише, майор, тише!.. – одними губами говорит она, выставив перед грудью руки и тем самым показав, что в них пусто. – Ишь какой ты шустрый, майор!

Мазарид удивлен, его вибриссы шевелятся. Неспроста самка назвала его майором. Причем – дважды. К тому же таким, как она, несвойственно наряжаться в камуфляжную кожаную куртку с множеством карманов, коротко стричь волосы, а лицо раскрашивать темно-зелеными и светло-зелеными полосами. Странная самка. Но главная ее странность заключается в том, что она ничуть не боится тайгера, своего исконного врага, которым пугают чистяков с раннего детства. Самка в дремучем лесовнике со взводом ненавистных ей полукровок, и при этом она едва заметно, с чувством превосходства и даже с издевкой улыбается, разглядывая Мазарида. Как такое может быть?! Да уж, на базе будет много крови, очень много!..

– Я – следопыт, – вновь шевелятся полные чувственные губы самки, и многоножка, наконец-то оставив в покое голень Мазарида, устремляется к ней. Но только мохнатые лапки касаются прелых листьев, крохотная стрелка, выплюнутая изо рта самки, назвавшейся следопытом, пришпиливает насекомое к земле.

Из сочленения протеза с плотью под ноги майора капает алым. А стрелка-то наверняка отравленная, и наверняка у самки иммунитет к этому яду. Надо же, самка – и следопыт. Ни о чем подобном он никогда не слышал. Ну да кто раньше мог представить, что наследник способен предать свой народ?!..

– Майор Мазарид, командир группы. – Последнее уточнение явно лишнее, раз самка-следопыт выбрала именно его для доклада, и это его немного смущает. Неужели Мазарида так взволновала близость самки, ее округлые формы, ее едва уловимый своеобразный запах – запах молока и крови?..

Самка окидывает взглядом всю его фигуру, отмечая короткими задержками проплешины и язвы на крепком мускулистом теле. Стальной протез и кривой толстый шрам на животе и груди удостоены особого внимания.

– Скоро наступит твой хороший день, майор, – самка-следопыт вовсе не спрашивает, она утверждает. И говорит она о таинстве ухода так просто, будто речь идет о недосоленной похлебке или прохудившейся плетенке.

От этой простоты Мазариду становится не по себе.

Он знает, что купание в радиоактивном озере не пошло на пользу организму, но только сейчас тайгер осознает, что действительно умирает, что смерть его неотвратима. Конечно же, он не боится умереть, но его до рези в желудке пугает одна только мысль о напрасности его жизни. И потому он обязательно добудет Главный Активатор. Пусть его запомнят не котенком, попавшим в плен к чистякам и потерявшим там лапу и хвост, а лучшим из могучих тайгеров, который принес своему великому народу новые знания и долгожданное освобождение от неизбежности хороших дней. Да, именно так. И еще… За особые заслуги, быть может, ему позволят спуститься в Инкубатор и восстановить тело, загрузившись в укомплектатор. Такое случалось в прежние времена, когда народ наследников ценил и уважал своих героев.

– Шершень сменил логово, – говорит самка-следопыт и подмигивает пиросу за спиной Мазарида. – Он сейчас юго-восточнее прежней точки, на краю болота, у большой поляны в полумере отсюда.

Мазарид оборачивается. Позабыв о поставленных задачах, на самку пялится весь взвод. Но сейчас майору не до дисциплины.

– Он чудной, это ваш ястребок: разговаривает сам с собой, ну и называет себя по имени. Но это не единственная его причуда. – Кончик новой стрелки показывается в углу женского рта. – Скоро, майор, сам все увидишь. Так я проведу тебя и твоих людей? А то еще заблудитесь.

Мерзкая улыбка растягивает губы на размалеванном лице – и Мазариду хочется кулаком вмять эту улыбку вместе с зубами самке в рот. Или же он не прочь впиться в ее губы страстным поцелуем, предварительно повалив ее на траву и подмяв под себя?.. Еще ни разу майор ни с кем не целовался, но, как положено каждому наследнику, он прослушал курс лекций о половых отношениях с самками и внимательно изучил соответствующие методички с рисунками, так что Мазарид готов прямо сейчас исполнить тот гражданский долг, от которого до сих пор уклонялся.

Увы, ни первого, ни второго майор не делает – не бьет и остается должен.

Самка резко поворачивается к нему узкой спиной и, согнувшись вдвое – оттопырив при этом небольшой округлый зад, – ныряет в густой кустарник. Не раздумывая, майор тут же устремляется следом. Из неглубокой ложбинки, выкопанной в листьях – засада на пути следования колонны была подготовлена заранее, – самка-следопыт подхватывает небольшой, но дальнобойный арбалет с колчаном болтов, костяную духовую трубку для плевков стрелками и мачете из железного дерева в ножнах из кожи и плетенки. Самка была хорошо вооружена, но с оружием не рискнула выйти к наследникам. Мудрое решение, иначе она не успела бы даже представиться, потому что ее продырявили бы, разрубили и разорвали на куски.

Древесной змейкой самка бесшумно – быстро! очень быстро! – скользит через лесовник. Она не останавливается даже перед ощеренной дикой волчаркой, вставшей вдруг у нее на пути на едва различимой тропке. Духовая трубка на короткий – неуловимый! – миг прилипает к губам самки, раздается хлопок – впившись волчарке в глаз, стрелка прошибает ее череп насквозь и вырывает из него кусок затылочной кости, из дыры брызжет алым. Не сбавив скорости, самка перепрыгивает через волчарку. Еще не успев понять, что она уже мертва, волчарка пытается ухватить свою убийцу слюнявыми клыками за пятку. Жизнь покидает тело хищницы как раз перед бегущим Мазаридом. Он-то ловко перепрыгивает через упавший-таки труп, а вот позади кто-то спотыкается о сучащие в агонии лапы и летит в валежник.

Перебирая длинными стройными ногами, самка-следопыт мчит так быстро, что Мазарид едва поспевает за ней. И вдруг она точно врастает пятками в почву лесовника. Маразид с разбегу тычется в изящную спину самки – будто о гранитную скалу ударятся, аж дыхание из-под ушибленных, едва не треснувших ребер вышибает, но самка ни на сотую часть меры не сдвигается места. Она будто вообще не заметила майора, хотя он своей массой просто обязан был снести ее с ног, поломать ее, затоптать. Хорошо, взвод изрядно отстал, иначе случилась бы куча мала.

От пота слипается шерсть на лице Мазарида. Что-то щиплет его за лодыжку – оказывается, вместе с самкой он замер у высоких камышей посреди большой вонючей лужи, кишащей пиявками. Воздух над ними и вокруг них звенит и колышется, для полчищ комаров наследник и самка – желанное лакомство. Как и все воины, Мазарид безропотно терпит укусы кровососущих, но когда их столько… Да они же сожрут взвод!

Он быстро осматривается: перед ним тянется к небу стена камыша, слева зеленеют папоротники на вздыбленных кочках, везде поблескивают зеркальца мутной воды, и над темечком больше нет массива древесных крон, скрывающего солнце. На кочку мерах в десяти от Мазарида и будто бы окаменевшей самки опускается аист и деловито таращится на оконце ряски перед собой. Подминая под себя сочные побеги камыша, шумно бредет по болоту птер, изголодавшийся по лягушкам и тритонам. Аист косится на черный блестящий хитин его тела, но и только.

Да это же болото!

Зачем самка его сюда привела? Где Шершень? Это что, шутка такая? Или – засада?..

Чуть повернув голову, резкой отмашкой он велит своим парням остановиться. Что бы ни случилось, приближаться к нему нельзя до особого на то распоряжения. И только голова Мазарида возвращается в исходное положение, самка пребольно щелкает его пальцем по носу. Из кошачьих глаз сами собой брызжут слезы, Маразид едва сдерживается, чтобы не зарычать от ярости и унижения. Да что эта самка, будь она хоть трижды следопыт, себе позволяет?! Она хочет умереть здесь и сейчас в его когтях?! Хочет, чтобы он откусил ее милое личико и отгрыз ей ноги?!

Нет, у нее другие намерения.

Она качает головой – и с ее волос при этом поднимаются в воздух сотни комаров. Она с досадой морщится, глядя в налитые кровью глаза майора. Она смотрит на него так, будто он – только-только покинувший Инкубатор мальчишка, глупый и неопытный. Переложив духовую трубку в левую руку, – арбалет висит за спиной, мачете на бедре, – самка медленно поднимает правую руку, сжатую в кулак, с отставленным указательным пальцем. Она зачем-то хочет привлечь внимание майора к птеру. Она что, предлагает ему забыть о приказе, наплевать на Главный Активатор и поохотиться в свое удовольствие?..

– Эй, Шершень, а чего бы ты хотел на обед? – вдруг раздается неподалеку, и у Мазарида глаза становятся вдвое шире.

Внимательно следившая за ним самка-следопыт бесшумно прыскает в кулак.

– Хорошо бы на обед тушеного мяса с овощами, – вновь доносится откуда-то рядом. – Да не просто какого-нибудь, а из походной кухни на колесах, как на первых моих сборах, вкуснее я не ел… Ах, тебе мяса? Извини, Шершень, но есть только сырые лягушки. Без соли. Без пряностей. Без овощей. Объеденье, ага. Тушеного мяса ему!..

Мазарид моргает раз, другой. Вроде разговаривают двое, но голос-то звучит один. Неужели Шершень – не будет же кто-то другой называть себя так? – беседует сам с собой, сам с собой ругается и сам себя корит за привередливость? К тому же – Мазарид мог поклясться в этом, – звуки доносятся от птера, шаставшего по болоту. Птер этот, кстати, неправильный, как только что убедился майор, ведь при движении у него лапы не шевелятся – да-да, лапы просто волочатся за черным хитиновым телом.

Соотнести одно с другим и сделать единственно верный вывод смог бы и малыш-котенок, только-только покинувший Инкубатор, а уж когда из-под хитина выныривает тонкая худая рука и хватает зазевавшуюся лягушку, даже многомудрый тайгер Мазарид способен понять, что под телом хищника-падальщика скрывается беглец и предатель по имени Шершень.

Ренегат прячется в теле животного, источает запах животного и ведет себя как животное. Наверняка самке-следопыту было непросто найти этого хитрого чудака, ну да все его уловки оказались бессильны – его все же выследили. План захвата Шершня разработан еще на базе, и хоть аналитики исходили из того, что операция будет происходить в густом непроходимом лесовнике, все то же самое вполне применимо и к болоту.

По команде Мазарида птеры из его взвода – возможно, им придется немножко полетать – кладут на землю оружие из тайного хранилища и снимают разгрузки, при них остаются лишь крохотные шипометы, не способные убить и муху. Нельзя вредить беглецу, пока он не сообщил, где находится Главный Активатор, никак нельзя, можно разве что легко – легонечко! – ранить. Тайгеры и рептилусы вешают свои смертоубийственные штуковины на плечи, закрепляют на спинах, предплечьях и на бедрах, чтобы не мешали, если понадобится преследовать беглеца пешим порядком, и чтобы были всегда под рукой. Последние глотки из гидраторов. Мазарид тоже вливает в себя живительной прохладной влаги. Напряженные лица. Прищуренные глаза. Начали!

Вскинув автомат – стальной приклад приятно упирается в полосатое плечо, – майор всаживает очередь в голову птера, точнее – в оболочку, служащую прикрытием беглецу. Пугая пиявок, с шипением плюхаются в болотную жижу горячие гильзы. Отлично работает оружие древних – от жвал птера остаются одни лишь воспоминания. Тотчас, проломившись через камыш, Мазарид прыгает вперед. И тут же хитиновый панцирь подбрасывает вверх и в сторону, только суставчатые лапы дергаются в воздухе, разгоняя комаров. Панцирь еще не успевает упасть в хлябь, а Шершень уже расправляет крылья. Однако ястребки из взвода Мазарида взлетели, как только командир коснулся спускового крючка. Их было девять, правда, почти сразу стало восемь, потому что в одного угодил злополучный панцирь, острой кромкой мгновенно отделив лупоглазую голову от тельца. Кстати, что до острых кромок, то у Шершня крылья заточены как у всякого диверсанта, и пользоваться он ими умеет – еще одно обезглавленное тело кренится, чтобы через миг свалиться в топь, и это еще до того, как панцирь птера плюхается в болото, забрызгивая все вокруг жидкой грязью вперемешку с ряской. И вот только теперь аист соображает, что пора валить отсюда поживее – настолько быстро все происходит.