Текст книги "Фантакрим - XXI"

Автор книги: Александр Потупа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

– О крокодиле? – изумился Тим, и глаза его совершенно округлились.

Это была их с отцом глубочайшая тайна, совместная фантазия, творимая на протяжении многих лет. Огромный летающий крокодил заваривал себе утренний чай из листьев и. веток, и густой туман был тем паром, который так часто поднимался над чашкой озера…

– Не может быть, – прошептал Тим, и Ясенев посочувствовал тому, незримому и подслушивающему.

– Представь на момент, что происходит именно то, чего не может быть, сказал он вслух. – И еще вообрази, что ты вместе с одним совсем взрослым человеком пытаешься засечь ночной визит крокодила…

О, это была целая эпопея! Семилетний Тим потребовал, чтобы на ночь в его спальне устанавливали чувствительную аппаратуру, – в нем прорезался начинающий экспериментатор. Ясенев прибег тогда к небольшой мистификации камера сняла какие-то грозные колеблющиеся тени, а Стив Грегори любезно согласился надиктовать на пленку целое «послание крокодила». Ну, а вскоре маленького Тима подпустили к фантамату, и крокодил долгое время числился среди его ближайших друзей.

– Так вот, – продолжал Игорь Павлович, – тем же способом подслушивают и подсматривают не только крокодилов. Понимаешь?

– Понимаю, – прошептал Тим, и глаза его заблестели. Ясеневу показалось, что мальчик сейчас же бросится ему на шею, но Тим удержался.

– Значит, мы договорились, – сказал Ясенев как можно равнодушней. Теперь я буду Тимом, а ты – Ником Суздалевым. И давай меняться одеждой. Через каких-то полчаса ты окажешься на свободе.

Тим автоматически стал стягивать куртку. Но тут же застыл.

– Нет! – сказал он. – Так не пойдет! Я тебя понимаю, но ни за что…

– Кончай спорить! – прикрикнул на него Ясенев. – Ты же знаешь, как крокодилы меняются кожей.

Это всплыло тоже из той сказочной эпохи, когда летающего крокодила заставляли меняться кожей с крокодилом танцующим. Обмен состоялся лишь понарошку, крокодилы лишь перемигнулись – кто их там различит… Но эта операция спасла жизнь обоим, потому что самодур-дракон приказал танцору летать, а летуну – танцевать…

– Хорошо, – сказал Тим, – так я согласен. Но я еще хочу спросить… Неужели метаморфозы это правда? Неужели ты… неужели эти эвроматчики зашли так далеко?

– Об этом ты расспросишь на досуге своего отца, – ответил Ясенев, громко пыхтя от воображаемого переодевания. – Говорят, он кое-что смыслит в этих самых эвроматах. А я плевать на них хотел… Кстати, курточка твоя мне ужасно нравится…

«Почему он никогда не приходил ко мне вот так – мальчишкой? – думал Тим. – А ведь мы чуть не подрались… Но главное – я и сейчас его не пойму, он как-то хитро отводит от меня удар, хоть мы и не поменялись одеждой. Но как?..»

– Что ж, твое дело, – сказал Зэт. – Я хотел помочь тебе, но, видать, права старая присказка, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Сейчас, сюда приведут мальчишку. Ты немедленно свяжешься с Нодье и передашь ему мои условия. И пожалуй, попрощаешься с ним…

Зэт отдал короткий приказ по индиканалу. В холл сразу вбежали чернокомбинезонники, равномерно оцепили его и вытащили блейзеры.

– Как видишь, я высоко ценю тебя и твои феноменальные способности, усмехнулся Зэт. – Имей в виду, все аппараты на боевом взводе, и мои парни могут неверно истолковать любое твое движение.

Ввели Тима.

– Итак, перед тобой подлинный Тим Ясенев, – тоном провинциального конферансье сообщил Зэт. – Он абсолютно невредим, думаю, он даже слегка отдохнул от школьной мороки. Теперь выходи на связь с Нодье!

«Ладно, – подумал Лямбда, ощущая знакомое покалывание в висках. – Так тому и быть. Предельно неагрессивное творение старины Жана проведет свою первую открытую демонстрацию отнюдь не в гиперментальной сфере. Будет почти обычная драка в стиле дешевых фант-программ. Обидный парадокс, но что поделаешь… Боюсь, что для этой своры пятикратного ускорения времени окажется маловато. Кто-нибудь успеет выстрелить. Для Мю нужно предусмотреть хотя бы двадцатикратное ускорение…»

Он ждал целую вечность, пока чернокомбинезонник приближался к нему с протянутой рукой, в которой тускло поблескивал передатчик.

И вдруг мощный импульс страха ударил по пространству холла. В тот же миг Лямбда метнулся на пол, успев выбить блейзер из рук приблизившегося охранника. Резким толчком он отшвырнул Тима прямо к креслу, на котором сидел Зэт. Чернокомбинезонники стали корчиться и оседать – как в замедленном кадре. Лишь один из них успел пустить луч и попал в своего коллегу. Сознание Тима почти сразу вырубилось – словно вся Вселенная схлопнулась, расщепив на атомы его мозг.

Зэт мгновенно оценил ситуацию. Волна страха лишь слегка коснулась его, но не достигла цели, остановленная эвроблокировкой. «Немедленно бежать, мелькнуло у него. – Все к черту, и бежать! Противно, но меня спасает именно трижды проклятый мною эвромат…»

Лямбда схватил Тима, взвалил на плечи и бросился к выходу. «В любой момент могут поднять стрельбу люди из внешней охраны, – думал он. – Теперь надо поспеть к капсуле Зэта…»

Зэт, выбитый из кресла, валялся на полу, ощупывая шишку на затылке и пытаясь совладать с приступами тошноты – мутило от воспоминаний о только что лизнувшей его волне страха. Он с трудом встал на ноги и поплелся к ангару, где в дальнем углу стояла замаскированная капсула, помеченная красным треугольником, – пожалуй, единственное средство скрыться от погони.

«Будет здорово, если пээсбэшники сожгут этих недоумков, большого и малого, – думал он. – Ради этого и моей голубой капсулы не жалко…»

…ухожу, потому что не в силах выдержать той бури, которая разразится в результате расследования, диктовал Нодье.

Я счастлив, что суперсап Лямбда пошел на помощь Тиму Ясеневу, пошел совершенно добровольно и с большим риском для жизни. Одно это доказывает возможность сосуществования ментальных поколений разного уровня. Но мне лучше, чем кому-либо иному, известны средства, которые способен применить Лямбда. Мне вполне понятно и то жуткое впечатление, которое эти средства произведут – ими наносится жестокий удар по системе межличностных отношений, по естественному человеческому доверию, наконец, по самой идее прогрессивной эволюции. Людям может показаться, что их лучшие творения роют могилу собственным творцам – я имею в виду эвроматы и, конечно же, своих суперсапов.

Однако ошибочно думать, что процесс завоевания гиперментальных высот, то есть создания новых поколений суперсапов и мощных эвросистем, можно чем-то остановить. Можно слегка притормозить его в том или ином направлении, но потом все равно придется уходить вперед…

Каждое крупное открытие чревато применением в военно-террористических целях. Такова судьба дубины и колеса, лука и пороха, лазера и уранового котла, такова судьба ракет и сверхскоростных компьютеров, а ныне – всей гиперменталистики. Новая ступенька постижения мира всегда оказывается скользкой – пока на нее не ступят первопроходцы, ее просто некому очищать от льда и грязи древних предрассудков. В иные времена думалось, что дворницкие обязанности исполняет лично Всевышний, заодно выстилающий лестницу познания бархатистыми коврами откровений и освещающий ее лучами абсолютной истины. Но мы не пришли ни к каким горным вершинам и остались один на один с очень сложным будущим – ступать в него страшновато, а двинуться назад, к пещерам и каменным топорам, тоже как-то неудобно. Трудность в том, что прогрессивное будущее всегда сложнее наших модельных представлений, и, выстраивая его как реальность во многом вслепую, мы рискуем соорудить опаснейший капкан планетарного, а то и космического масштаба. Но важно понять, что зубьями капкана служат именно наши предрассудки, а не достижения.

Я хочу отмести опасения по поводу немедленной смены лидирующего вида. Суперсапы – прежде всего, разведчики будущего. Ради этого станут создаваться все новые и новые индивиды и целые популяции, и с их помощью мы колоссально раздвинем горизонты. Думаю, что постепенно все человечество станет на путь перманентной реконструкции мозга, но разведка, как ее иногда называют – гиперментальный авангард, останется навсегда. И каждый, знающий реальную историю, согласится, что фактически авангард такого рода существовал и в иных тысячелетиях. Представьте, каким суперсапом, а по тем меркам – богом выглядел Пифагор в глазах забитого, диковатого раба или простого сицилийского рыбака своих времен…

Разумеется, ни те древние века, ни века совсем недавние не имели доступа к современным методам создания авангарда. Все решалось более или менее случайным совпадением трех факторов – хорошей наследственности, высокого образовательного уровня и, конечно, четкой работы социального усилителя, способного при благоприятном стечении обстоятельств отобрать действительно талантливые идеи, сделать их общезначимостью, руководством к действию. При нынешнем темпе наступления будущего мы вынуждены максимально использовать и лучшие достижения генетики и интеллектроники – у нас нет иного пути к дальнему футуровидению, а без него наше будущее может оказаться эстрадной пародией на великое и очень трудное прошлое, планетарной комнатой смеха, которую мы по своей близорукости примем за церемониальный зеркальный зал для восторженного самолюбования…

И последнее. Я отвергаю любые обвинения в преднамеренном создании нового оружия. Это так же нелепо. как обвинять, скажем, Циолковского в бомбардировках Лондона ракетами Фау. Применению всякого открытия надо учиться, и такое обучение никогда не проходит безболезненно. Цивилизацию не подвергнешь общему наркозу ради обезболивания родовых схваток – тех, в которых рождается наше завтра.

Я ухожу несломленным, моя совесть чиста. Хочу уйти лишь от убийственно долгой следственной процедуры, дабы не видеть добровольного мученичества сотрудников ПСБ, пытающихся юридически определить правомерность моих замыслов и экспериментов. Моя работа в любом случае будет прервана, а возраст не позволяет надеяться на ее возобновление. Я оставил миру все, что мог, и не желаю добавлять к этому кучу нелепых оправданий. Теперь я хочу дождаться лишь одного – сигнала от Лямбда. Его победа в схватке с Зэтом последнее, о чем мне хотелось бы услышать. Прощайте!

Нодье отключил аппарат, достал из кармана маленький блейзер и положил его на стол прямо перед собой. Прошло несколько минут, и он, словно загипнотизированный спокойным блеском оружия и полным освобождением от суеты, почувствовал, что соскальзывает в глубокий и, быть может, целительный сон…

6

Тим с трудом открыл глаза. Рядом сидел этот странный человек, к которому его только что привели, и оба они находились уже не в коттедже Зэта, а в капсуле, очень быстро уносящейся на закат.

«До чего ж сумасшедший день», – подумал Тим, с радостью осознавая, что нет больше вязкой камеры, что безнадежность положения как-то сразу поглотилась открытым пространством наступающего вечера.

– Куда мы летим? – спросил он и обрадовался звукам собственного голоса. – Ты сотрудник ПСБ, да?

– Я отвезу тебя домой, – ответил Лямбда, – и там с тобой обязательно встретятся люди из ПСБ. Ты расскажешь им про все свои приключения. А я сотрудник Нодье, суперсап серии Лямбда. Разумеется, у меня есть настоящее имя и родители, но все это пока не разглашается – вплоть до решения Большого Совета, который на днях будет обсуждать наши исследования. Ты в курсе?

– Да, конечно, – ответил Тим, и вдруг слабое подобие волны страха, испытанного им совсем недавно, просочилось из памяти и отозвалось легким приступом тошноты. – А как тебе удалось вытащить нас оттуда?

Кольцо взведенных блейзеров отчетливо всплыло перед Тимом, и он еще раз пережил страх – мелкий и противный – перед этим красноречивым кольцом, желание распластаться на полу, вжаться в него, стать незаметным.

– Удалось… так вот и удалось, – сказал суперсап. – Но мне еще изрядно достанется за ту сцену. В сущности, я не имел права спасать тебя, используя свое суггестивное поле. В этом смысле, Тим, я подхожу под действие закона о бесконтрольном применении суггестивных генераторов, и меня могут конфисковать у Нодье. Его тоже ждут крупные неприятности.

– Как это конфисковать? Ты же человек!

– Спасибо… Но внушение, особенно прямое действие на мозг – и вправду опаснейшее оружие. Я слышал, ты увлекаешься историей. Там ты найдешь много примеров внушения – один страшнее другого…

Тим промолчал. Ему хотелось поспорить, хотелось сказать, что тут нечто совсем иное… Но его все сильней охватывала тревога за что-то, выпавшее из этого прекрасного открытого мира, оставшееся в стенах – то ли памяти, то ли того странного дома… Лицо Ника Суздалева вдруг ярко высветилось в сознании Тима, словно надвигающийся горизонт стал зеркалом, внезапно возникшим в вязкой и темной камере.

– Назад! – закричал Тим. – Там мой отец, там остался мой отец!

«Молодчина, – подумал Лямбда. – Он довольно быстро пришел в себя».

– Не надо, – сказал он вслух, – успокойся. Я уверен, что ПСБ давно освободила твоего отца. С ним не могло случиться ничего плохого – даже мой трюк на него не подействовал, хотя он находился совсем рядом, за стенкой. Когда-нибудь он расскажет тебе, почему так вышло. Хуже другое, Тим, по-моему, нам не дадут добраться до твоего дома.

И он показал на обзорный экран. Только теперь Тим заметил, что их преследует целых три капсулы ПСБ.

– Сейчас они пойдут на захват, – сказал Лямбда. – Будем садиться.

– Лучше сразу домой! Я успокою маму – представляешь, как она переживает… И она будет рада познакомиться с тобой.

– Я как-нибудь потом загляну к тебе в гости, а теперь идем на посадку. К тебе одна просьба, Тим. Сразу же, как сумеешь, свяжись с Жаном Нодье по индиканалу. Сообщи ему, что все в порядке. Я несколько раз пытался выйти на связь, но не смог – похоже, он отдыхает. И обязательно скажи ему, что мне жизненно важно обсудить с ним все происшедшее. Это очень важно, Тим, а мне, вероятно, не сразу предоставится такая возможность… Договорились?

Серебристо-голубая капсула рванулась к земле, а вслед за ней с небольшими интервалами пошли на посадку три машины с красными треугольниками на борту. Тим и суперсап выбрались на траву, и через пару минут их окружили возбужденные и явно довольные мирным финишем сотрудники ПСБ. Лямбда с отрешенным видом присел на небольшой валун и застыл, не реагируя на вопросы и суету.

Тима сразу же отправили домой, твердо пообещав, что отец будет ждать его именно там. Уже в воздухе Тим вспомнил о поручении, но канал Нодье не отзывался, и предчувствие близкой встречи с мамой как-то затмило тревожность этого молчания. И мамин канал помалкивал, и это тревожило Тима, но с другой стороны – оно к лучшему, думалось ему, потому что получится грандиозный сюрприз, такой, которого не имел еще никто из Ясеневых…

И еще Тим думал о том, что мир вокруг совсем не изменился – в нем стоят те же деревья, текут те же реки и то же огромное красное солнце уходит на покой… и добродушно улыбаются рядом с ним храбрые ребята из ПСБ, блестяще и без потерь завершившие поимку преступников… и где-то там, сзади, как былинный герой отдыхает на камне суперсап Лямбда, ожидая почестей и наград, которые определит ему Большой Совет…

А где-то там, далеко позади капсулы, уносящей Тима, старший по патрулю, окружившему суперсапа, немного растерянно докладывал о создавшейся ситуации по индиканалу:

– …я ж говорю, они сами сели, Комиссар. Вот и я думаю – что-то не то… А он спокойно отдыхает на камне, вылупился на закат и не моргнет. Будто плевать ему с высокой вышки на свое положение… Он только один раз попросил разрешения выйти на связь с Нодье, но я на него прикрикнул, и все. Я решил, что он вызовет подмогу… Нет-нет, мы не говорили ему ничего оскорбительного, что вы, Комиссар! Я только раз спросил его, зачем они утянули мальчишку, но он ничего не ответил… И знаете, Комиссар, мне показалось, что я сразу же обозвал себя дураком. Вообще-то я не очень самокритичен, но тут я как-то сразу осознал, что я дурак… Что? Вы полностью согласны? Но ведь он… Понимаю… Но ведь он сжег Гера и Лао… Что? Есть заткнуться! Я уже заткнулся, Комиссар… Есть доставить его в Центр Нодье! Хорошо, будет сделано… Чтобы Нодье оказался завтра утром у вас на допросе… Ясно! Конечно, деликатно, о чем речь… Только меня не пустят к нему. Вы же знаете, Комиссар, старикашка… да-да, этот Жан Нодье с причудами, может и на допрос не явиться… Есть! Есть выполнять!

Грегори и Комиссар очень медленно шли к своей капсуле, шли нехотя, словно не спешили удалиться с этой прекрасно ухоженной лужайки вокруг дома Зэта.

– Знаешь ли, – вздохнул Комиссар, – впервые в жизни я не уверен, что мне нравится моя работа…

– Боишься, что тебе предложат арестовать Ясенева и Нодье?

– У меня рука не поднимется, но им грозят немалые неприятности.

– Я на их месте поступил бы так же, – твердо сказал Грегори.

– И я, но дело не в нас с тобой. Как частное лицо и как сотрудник ПСБ я вынужден придерживаться несколько разных точек зрения.

– Должно быть ты крепок на разрыв…

– Приходится… Каждому из нас приходится испытывать себя на разрыв многими противоречиями – разве это удивительно?

Они уже подошли к капсуле, где их ждал Ясенев, завершивший свою метаморфозу и все еще бледный.

– У Раджа берут показания, – сказал ему Комиссар, – потом он направится прямо к вам. А завтра к вечеру жду вас у себя, нам будет о чем поговорить… Стив, ты сможешь отвезти Игоря Павловича домой?

– Смогу, – сказал Грегори и, улыбнувшись, добавил. – Если тебе надоест ловить зэтов, Комиссар, приходи в наш Центр, мы будем рады…

Над озером уже взошла картинно-золотистая луна, и Анна поплотней укуталась в Игореву куртку.

«Страшно подумать, – размышляла Анна, – что у этого озера тысячу лет назад могла сидеть моя пращурка, зная, что сын ее полонен лихой вражиной, а муж поскакал ему на помощь, и, может быть, лежит он где-то на лесной дороге со стрелой в груди, а сын бредет среди пыли и гиканья в связке рабов… И такая же ночь тем же бессмысленным глазом созерцала ее и звала уйти в эти воды, стать живым камнем для нестерпимо ноющей памяти…»

Игорь Павлович и Тим, взявшись за руки, выбрались из лесу и бегом бросились к берегу. Анна обернулась. Не было сил встать, и пошевелиться тоже не было сил. Она звала их, ей казалось, оглушительно громко, но она лишь шептала их имена и мысленно неслась к ним, обгоняя свет, пытаясь обнять раньше, чем увидеть. Но это был только бунт воображения, а на самом деле она сидела не в силах оторваться от земли, а ее мужчины – ее мужчины! – мчались к ней, нелепо подпрыгивая и размахивая руками.

И добежав, с разгону бросились на нее и стали тормошить, доставляя ощущение своей реальности, своей длящейся жизни самым древним и достоверным способом. И Анна засмеялась, опрокинутая и разорванная этим вихрем, засмеялась и подмигнула луне, бьющейся в затмениях среди двух родных лиц, которые вовсе не были сгустками тумана или электромагнитных волн, а становились все более реальной плотью Анны Ясеневой.

– Отчаянной силы импульс этой реальности внезапно прошил ее с головы до ног, и она поняла, что разорванной на три части Анны больше не существует, а снова есть их Аннушка, мама и жена, их, что угодно, но именно их! И этот мгновенный импульс полноты жизни выбросил Анну вверх, она взметнулась свечой и ударилась в пляску с каким-то диким внутренним ритмом, со смехом и слезами. И вслед за ней взметнулись Игорь и Тим, две ее вновь обретенные части, и все они сплелись в живой пульсирующей композиции, которую небо видело своим золотистым глазом тысячу лет назад, а может, раньше или позже – в прошлом или в будущем.

Но сейчас на берегу маленького лесного озера творилось настоящее, творилась пляска, в которой исчезали страшные часы двух последних дней, мельчайшие по космическим меркам частицы неуловимости, именуемой временем.

Минск, 1985