355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Малашкин » Глас Времени » Текст книги (страница 7)
Глас Времени
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 16:47

Текст книги "Глас Времени"


Автор книги: Александр Малашкин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Иосиф подскакивает и вставляет в оставшуюся щель кончик ботинка.

– Ты чего?

– Я должен идти! Ваша забота поможет мне сейчас, но дорого обойдется в будущем.

Мужчина приоткрывает люк и безрадостно смотрит снизу вверх.

– Хорошо, спускайся.

В доме пахнет свежим печеньем, кофе и медом. Иосиф идет следом за человеком, и вот перед ними первый этаж. Легкий беспорядок здесь давно перерос в откровенный бардак. Много вещей. Комоды, тумбочки и стулья завалены всевозможным тряпьем. Дверцы некоторых не закрываются по той же причине. Но Иосифу сразу становятся ясны мотивы этой бытовой энтропии: он замечает швейную машинку. Этот беспорядок – творческий.

– Мы с братом занимаемся швейным делом, – объясняет мужчина. – Точнее, брат помогает, занимаюсь, в основном, я один.

Кухня представляет собой совершенно другой мир. Как в области запахов – здесь уже пахнет не кофе, печеньем и медом, а пивом, луком и специями, – так и в области чистоты и порядка: все на местах, прослеживается хозяйственная рука женщины. Самой женщины не видно. За столом сидит тот самый брат. Полный, даже слишком. Смешная темно-зеленая шляпа на манер Робин Гуда. Белая рубашка с большими черными пуговицами, коричневый жилет распахнут на обе стороны, брюки на подтяжках. Одет по-своему стильно. На столе металлическая пивная кружка с крышечкой.

«Братья – как два сапога разной коллекции, – думает Иосиф. – Один сидит в мастерской, пьет кофе и, судя по засученным рукавам и исколотым пальцам, работает денно и нощно. А второй, со слоновьим брюхом, вечерами заседает на кухне с кружкой местного. Скорее всего, лень оторвать зад, чтобы дойти до пивной»

– Все-таки не утерпел, решил высунуться? – с показным неодобрением спрашивает он.

Иосиф старается отвечать полными и как можно более емкими выражениями:

– Я хочу вас отблагодарить за то, что помогли спрятаться. Жаль, при себе нет ничего материального. Остается от всего сердца сказать большое человеческое спасибо! Мне нужно отправляться на поиски друга, которому из-за меня было суждено попасть в беду.

«Исключить употребление сленгов моего времени, – быстро размышляет он. – Избегать сокращений, изъясняться развернуто». Именно такая речевая манера кажется ему наиболее подходящей. Он пока не пришел к осознанию, что в этом времени люди, в большинстве своем, общаются точно так же, как и в будущем. Нужно только избегать новых словечек, а в остальном речевые обороты аналогичные.

Совсем скоро он придет к осознанию, что специфический язык Третьего рейха слишком сильно въелся в устную и письменную речь, благодаря чему собеседникам сложнее выражать свои искрение мысли.

– Что у тебя за акцент?

– Австрийский, – вмешивается худощавый брат. Его очки поблескивают в электрическом свете. Под ними улыбка. Отдельными чертами он даже похож на Иосифа. – Да, я сразу узнал. У друга нашего отца, дяди Августа, было похожее произношение, помнишь? А ведь он большую часть жизни жил в Австрии.

– Языковед! – фырчит брат. – Дядя Август был иммигрантом Российской империи времен революции.

«Ты мне как собаке пятая нога со своими причинно-следственными связями!» – думает Иосиф.

– Может, оно и так, – огрызается худой брат. – Не важно. Зато по этому гражданину видно – он один из наших! Государственная принадлежность в таком случае уже не имеет значения.

«Наших?!» – не понимает Иосиф, молча наблюдая, как эти две противоположности пытаются определить его происхождение.

– Как твое имя?

– Меня зовут Иосиф. – Имя звучит слишком по-русски.

– Ты хотел сказать «Йозеф»?

– Что-то вроде этого…

– Что сможешь на это ответить? – Худой начинает говорить на идише.

Иосиф частично владеет этим языком. Худой заканчивает изречение и вопросительно взглядывает на Иосифа. Тот незамедлительно отвечает.

Мужчина удовлетворенно кивает:

– Ну, что я говорил? Один из наших!

В глазах толстого появляется интерес. Он ставит кружку и задает тот же самый вопрос, но на иврите. И тут Иосиф на высоте: он отвечает.

Братья кивают друг другу.

На радостях худой начинает цитировать строки из Священного писания.

– Стоп. Достаточно, – не выдерживает Иосиф. – Мне это ни к чему. Я не принадлежу к так называемым «вашим».

– Настали тяжелые времена, когда нужно скрывать свою принадлежность, но нам ты можешь открыться…

– Заканчивайте нести чушь! Вы помогли – на этом спасибо!

Братья переглядываются и решают прекратить расспросы.

– В этой одежде тебе не пройти и улицы, – говорит портной. – Раз уж собрался пускаться в бега, нужно слиться с толпой.

Через пять минут Иосиф расстается с полицейской формой, благодарит братьев и выходит за дверь.

– Я уважаю еврейский народ и не хотел никого обидеть невежеством, – говорит он, обернувшись. – Я сам в какой-то степени имею еврейские корни. Но, в отличие от вас, мыслю более глубокими категориями. Прощайте.

Глава 6

1

Берлин. Пасмурно и безветренно. Пыльный асфальт в ожидании атмосферных осадков. Кортеж из двух легковых автомобилей «Мерседес-бенц» и грузовика летит по Вильгельмштрассе. В ведущем автомобиле эскортирующие. В ведомом – Лабберт и Хорст. Не отстает и грузовик с ценным багажом в опломбированных ящиках.

Вереница проносится мимо новенького здания рейхсканцелярии, отгроханной Шпеером по монументальным стандартам Третьего Рейха. На тротуаре люди в партийной форме замедляют шаг и вскидывают руки.

Колонна сворачивает внутрь канцелярского комплекса. Справа что-то вроде сада, слева – корпус длинного четырехэтажного здания. Ведущий автомобиль останавливается. Машину с Лаббертом тут же окружают сотрудники личной охраны Адольфа Гитлера.

У Лабберта начинает колотиться в груди. Перед ним открывают дверь и приглашают выйти. Всё это будто во сне. Пригнув голову, чтобы не задеть острый край дверного проема, он делает шаг, крепко сжимая под мышкой пузатенький портфельчик. Охранники почтительно расступаются и по канонам текущей эпохи приветствуют взмахом правой руки со словами «да здравствует Гитлер!». Лабберт отвечает полусогнутой рукой у плеча. Хорст надменно, но почтительно, как положено адъютанту высокопоставленного человека, движется за Лаббертом, почти маршируя.

Мраморные ступени поднимаются к зданию. Раскрываются двери, и бойким шагом навстречу выходит человек в коричневой форме НСДАП.

В эту секунду где-то за облаками проскальзывает фиолетовая полоска электрического разряда. Человек в коричневой форме поднимает лицо к небесам. Раздается грохот, от которого в оконных рамах дребезжат стекла. С крыши взмывает стая голубей. С портфелем Лабберта что-то происходит: он то тяжелеет, то легчает. Причем изменения в весе довольно ощутимы. Лабберт резко останавливается. Хорст чуть не ударяется ему в спину.

– Стойте! – Лабберт выставляет ладонь в знак того, чтобы член НСДАП прекратил приближаться.

Охрана Гитлера настораживается.

Человек в коричневой форме быстро проводит по коротким вьющимся волосам. Его бойкий шаг сбит, и теперь он почти крадется.

– Хорст, бери портфель и убегай не менее чем на пятьдесят метров!

Хорст действует незамедлительно. Подхватив «нестабильный» портфель, он срывается в бег.

Лабберт кивает: опасности больше нет. Партийный представитель делает несколько шагов по ступеням и, не прибегнув к официальному приветствию, протягивает ладонь для обычного рукопожатия. Оно у Рудольфа Гесса крепкое.

– Геноссе! Рад видеть.

– Простите за спектакль, который я здесь устроил, но в условиях беспорядочной электрической активности устройство ведет себя нестабильно.

Гесс дает охранникам знак, и, выстроившись в особом порядке, они образуют живое кольцо вокруг грузовика.

– Небесные явления в виде молний не могут способствовать внезапному включению, – заверяет Гесс. Он говорит уверенно, будто прочел инструкцию по эксплуатации.

– Я тревожусь за безопасность находящихся в этом здании. Мне не известны особенности прибора.

– Особенности известны мне! Зовите камрада и ничего не бойтесь.

С неба падают капли начинающегося дождя. Рудольф Гесс перемещает взгляд на плечо своего мундира:

– Идемте, наконец, внутрь.

2

Мрачная комната, в которой находится Лотар, ужасна. Стены здесь бетонные, отсыревшие. Приглядевшись, можно увидеть кровавые следы: результаты предыдущих допросов. Стол на тонких ножках, два стула – всё, что имеется из мебели. В потолок вмонтированы подвесные крюки. На них со связанными за спиной руками, как пленник в средневековом замке, висит человек из двадцать первого столетия. Ему выбили два зуба, разбили губы, рассекли бровь и, кажется, сломали нос. Правда, один из гестаповцев клятвенно уверял, что это даже не пытки, всего лишь легкий разогрев. На столе разложены инструменты. Сейчас они исполняют роль устрашения. Но Лотар плевать на всё хотел. Сегодня он получил свою порцию боли, если получит еще – просто потеряет сознание. Конечно, если бы не его темперамент, возможно, агенты были бы с ним более аккуратны, но что ни вопрос, то вместо ответа – отборный мат.

После непродолжительного перерыва во мрак допросной заходит гестаповец, которого Лотар прежде не видел. Маленький человечек в кругленьком пенсне похож на Гиммлера. Однако, к счастью или несчастью, это не он.

Следом заходят два экзекутора. Лотар готовится к очередному избиению, но вместо этого его отвязывают, дают воды и усаживают на стул.

– С чего вдруг такие нежности после нескольких часов издевательств?

У человечка под стеклышками пенсне взблескивают глаза. Подрагивая тонкими губами, он начинает говорить детским голосом:

– Наши сотрудники не всегда применяют правильный подход. Увы, как в любом производстве не избежать бракованной продукции, так и в нашей работе случаются недоразумения. Я начальник этого отдела. Как только мне стало известно, что здесь происходит, я распорядился немедленно прекратить безобразие. Жестокие методы, применяемые нашими людьми, в большинстве случаев носят единичный характер. Я всегда был сторонником мирного общения. Ведь лучше вести спокойную беседу за чашечкой чая, чем по локоть в крови выслушивать нечленораздельные стоны.

– Вот, значит, откуда повелась эта игра… – шепелявит Лотар.

– Какая игра?

– Игра в плохих и хороших полицейских.

– Простите?

– Сперва применяют давление, потом меняют агентов и избирают более мягкую стратегию. Человек, памятуя о недавнем, готов рассказывать всё, чтобы снова не вернулся «плохой».

– В данном случае это не так. Тайная государственная полиция придерживается высоких моральных принципов и устоявшихся нравственных стандартов. То, что здесь произошло – единичная случайность, вызванная отступлением от норм недобросовестными служащими.

– Бла-бла-бла…

– Вижу, вам известны некоторые тонкости нашей нелегкой деятельности. Вы имеете служебный опыт?

– Я полицейский.

– Пожалуйста, более подробно.

– Подробно? – Лотар плюет кровью на пол. – Два часа я пытался как можно подробнее втолковать вашим псам, что я ничего ни имею ни против вас, ни против Германии, политических мер и прочего, я всего лишь случайный свидетель, который попал сюда благодаря череде случайностей. К вашему времени и, следовательно, к вашей жизни я ни имею ни малейшего отношения, а значит, действия, направленные против меня, не несут в себе никакого смысла. Мне действительно известны принципы ведения допросов, но могу заверить: в полицейских участках Германии будущего людей не истязают. Вы звери в человеческой плоти!

Человек достает платок и протягивает Лотару:

– У вас на подбородке кровь.

Лотар вздыхает и принимает платок.

– Из какого вы времени?

– 2015-ый год.

– Должно быть, это совсем другой мир?

– Вы правы, это совершенно другой мир, – отвечает Лотар. – Мне остается только соболезновать, ведь рейх уже через несколько лет полетит к чертям вместе со всеми вами. Многие из вас погибнут, многие разбегутся, сменив мундиры на овечьи шкуры. А потом будет Нюрнбергский трибунал.

– Хотите сказать, Третий рейх не просуществует обещанную фюрером тысячу лет?

– Вы смешны, когда наивны. Рейх просуществует лет тринадцать или около того. Но, начиная с этого момента, до полного краха остается менее шести.

– И что послужит причиной? – интересуется гестаповец.

– Адольф Гитлер.

– Почему?

– Он предпримет серию стратегических ошибок. Тем не менее, вина за поражение будет распределена между многими представителями нацистской Германии. Герингом, который просрет воздушную оборону страны и не сможет обеспечить поддержку войск на фронтах. Заговорщиками, вроде адмирала Канариса, который обеспечит союзнические страны ценной информацией. Кстати, в конце войны отличится и ваш любимый Генрих Гиммлер: он, вместе с Шелленбергом, затеет сепаратный контакт с западом. Если бы Адольф вовремя порубил окружение и обновил кадры, положение стало бы немного лучше. Хотя всю ситуацию это бы вряд ли спасло. В одно прекрасное утро мир проснется, и в нем больше не будет третьей империи. Только руины и воронки авиационных бомб, но и в них той весной успеют заколоситься ростки.

Человек со знаками отличия, соответствующими гауптшарфюреру, встает, заводит руки за спину и начинает ходить по камере. После второго круга он останавливается напротив окошечка на уровне потолка.

«Откуда этот тип знает Шелленберга? – думает он. – Ведь он не герой уличных плакатов! Его имя известно только в узких кругах. Его не упоминают в газетах или по радио. Я не знаком с Шелленбергом лично, но со слов сослуживцев хорошо его знаю. Сейчас этот человек перемещается из штаба в штаб и выполняет поручения рейхсфюрера СС. И я не уверен, что он когда-либо пойдет на подрывную деятельность. Кто-кто, но только не Шелленберг!»

– Мне нужна полная информация! – нарушая тишину, говорит офицер. – Все, что вам известно о войне, заговорах и прочем. О себе можете не рассказывать, меня интересует только это.

Офицер решает сделать ставку на крупное. Рассказ допрашиваемого заинтересовал его. Он считает, что до смерти избить человека можно всегда, но лучше сделать это после того, как он выдаст информацию, пусть она даже кажется абсурдной.

3

Иосиф с присущей всем новичкам удачливостью выбирается из невидимого окружения сыщиков. В пункте, где он «пропал», до сих пор ведутся усиленные поиски. Он не знает, но через десять минут после его ухода из дома, в котором пришлось скрываться, туда вошли люди. Они допросили братьев – те ничего не сказали. Тогда агенты забрались на чердак, где обнаружили следы недавнего пребывания. Братьев скрутили и увезли в неизвестном направлении. Гестаповцы полагают, что наткнулись на хорошо законспирированную подпольную сеть. В их руках пока слишком мало информации, чтобы выстроить полноценную картину и понять, что подпольная организация тут ни при чем.

Чудом Иосиф пересекает зону интенсивного поиска. Это случается во многом благодаря одежде. Подаренные брюки с подтяжками, рубашка и шляпка неприметны. Большинство простых мужчин на вечерних улицах Мюнхена выглядят весьма схоже. Контраст создают лишь строгие костюмы и форма различных полувоенных организаций. От последних Иосиф старается держаться подальше. Один раз агенты тайной полиции серьезно подсаживаются на хвост и «ведут» до ближайшего переулка. В последний момент, не без участия сиюминутного везения, появляется машина, и информатор сообщает, что видел подозреваемого в двух кварталах отсюда. Преследователи переключают внимание.

Иосиф прорывается дальше. Его пугает уличное движение. Светофоров он пока не встречал, а на более-менее крупных перекрестках стоят усталые регулировщики. В некоторых местах улицу приходится переходить по договоренности с водителем. После нескольких происшествий с взаимными бранными выкриками, Иосиф делает вывод, что водители в этом городе – народ хамоватый и проявление вежливости к остальным участникам уличного движения для них настоящий психологический подвиг.

Страшно, когда ты один. Еще страшнее, когда не знаешь, что делать. Если к этому прибавить нахождение в чужом времени, идущих по пятам людей, которые хотят поймать отнюдь не с благими намерениями, то становится невыносимо жутко. Шаги по брусчатке – секунды, собранные в минуты, – Иосиф отдает составлению плана. Пытаясь разрешить сложную задачу, как выбраться и остаться живым, мозг порой выдает смелые варианты.

А ведь скоро появится и главный враг – на улицы опустится ночь. Существует ошибочное мнение, что ночью проще прятаться. Это так, но только не в городе. На пустынных улицах при минимальном количестве прохожих навыки сыщиков обостряются. Ночью любой шатающийся в подворотне вызывает подозрение, какое не вызвал бы днем. Остается одно: забраться как можно дальше и не высовываться, пока не наступит утро. Но Иосиф не может больше отсиживаться. Сегодняшний день посвящен этому сполна. Он хочет действовать.

В предвечерней городской дымке эпоха больше не кажется интересным объектом для изучения, тем более – на собственной шкуре.

В нагрудном кармане Иосиф находит забытую портным булавку. Что с ней может сделать человек, который сомневается в реальности? Поддеть иглу из ложбинки и вогнать в свою руку. Боль! Это естественный и неоспоримый показатель реальности. А в нескольких кварталах оттуда Лотар сидит с окровавленным лицом, и вопросов относительно реальности у него не возникает.

Вот неприметная пивная. Иосиф сворачивает за угол и движется к ней. Насколько он может судить, «хвоста» нет. Это радует. Вывеска отсутствует: аппетитный бочонок над дверью служит наилучшей рекламой. В переулке стоит запах забродившего алкоголя и мочи.

– Эй, тебе чё? – сдерживая икоту, говорит кто-то из темноты.

– Хрен через плечо! – на родном русском отвечает Иосиф, когда после секундного страха понимает, что это обычный пьяница, а не агент гестапо.

– Чё сказал? Поляк? Убирайся в Польшу!

– Прошу, помолчи!

– Просишь? И уже по-немецки?! Гады! Хорошо у вас получается адаптироваться к другим народам и паразитировать на их честном труде! Недаром вождь германской нации провозгласил вас второсортной расой! Радуйся, что ты хотя бы поляк: был бы русским, был бы недочеловеком…

Тусклой лампочки недостаточно: незнакомец скрыт темнотой переулка.

– Какая же ты падла! К тому же пьяная! – рычит Иосиф. – Твой мозг настолько мал, что ты действительно этому веришь? Твой вождь психически больной!

Иосиф сдерживается, чтобы не наброситься на пьянчугу.

Скрипит дверь. Из заведения выглядывает лысая голова кельнера.

– Эгон, ну-ка, ползи домой! Не тревожь клиентов.

– Ты слышал, что наговорил этот поляк? Он оклев… оклевет… тьфу!.. оболгал фюрера!

Кельнер выходит в переулок. На нем рубашка, брюки и смешной фартук.

– Эгон, старина Эгон! Не вынуждай просить дважды. Ты вылакал назначенную дозу спиртного, ползи-ка домой, пока ненароком чьи-нибудь кулаки не настигли твоего лица.

– Меня?! Да я сам кого хошь… – Пьяница поворачивается спиной и не спеша ковыляет прочь. Затихающим эхом в переулке звучат отголоски икоты.

– Есть люди, которые просто не умеют пить, – подытоживает кельнер, засовывая руки в карманы. – Надеюсь, ты не из таких? Если нет, заходи. Я скоро закрываюсь, но ты еще успеешь.

– У меня нет денег… – мрачно отзывается Иосиф. Он собирается поскорее свалить из переулка, где создалось столько шуму.

Кельнер поднимает брови.

– Да постой же! Ты ведь не поляк. Я слышал. Ты говорил на русском.

– Я русский. И очень жалею, что попал в Германию.

– Попасть ты сюда мог, только спасаясь от чего-то. Верно? Ты не первый и не последний эмигрант, ищущий защиты от большевиков. Но проблема в том, что здесь ничем не лучше. Счастье на земле сегодня можно найти только в Америке.

– Всё намного сложнее.

– Пошли-ка внутрь. Угощу пивом, а может, чем покрепче. Нельзя тебе здесь шататься.

4

Лабберт утопает в широком кресле. Теплым светом сияют хрустальные люстры. В огромных зеркалах играют преломлённые лучики света. Крутится пластинка с музыкой Вагнера. Слуги заняты сервировкой столовых приборов и подношением блюд. Повсюду снуют важные персоны. Только что серой мышью прошмыгнул Геббельс. Лабберт удивляется, как этот человек вообще может передвигаться – хромота ужасная.

Гитлер не появляется. Хорст из общения с другими помощниками выяснил, что он в эту минуту проводит совещание с командованием.

Под звон тарелок Лабберту вспоминается фрагмент документального фильма. Вроде это случилось 20 июля 1944 года. На Гитлера было совершено, пожалуй, самое дерзкое и почти удавшееся покушение. Лабберт не может вспомнить имя предателя, пронесшего бомбу. Фюрер тогда выбежал из разрушенного здания в оборванных штанах, и рукава его мундира полыхали огнем.

«И как мне ему об этом рассказывать? – думает Лабберт. – Пускай сам посмотрит. Я включу то устройство, передающее краски и звуки»

Портфельчик стоит на коленках. Остановив на нем взгляд, Лабберт улыбается.

«Бомбы у меня нет. Но если запустить дизель-генератор и активировать «объект», мощности хватит, чтобы перекинуть присутствующих в другое время»

Мысли пугают. Здесь он в более крепком плену предрассудков, чем в своем мюнхенском кабинете.

Верный Хорст не смеет присесть. Он нарочно держится в поле зрения Лабберта, чтобы в случае необходимости оказаться полезным.

Поначалу Лабберт не понимает, отчего, в общем-то, приятная музыка в какой-то момент начинает звучать так противно. В голове вместо мозга словно подвесили колокол, преобразовывающий обычные ноты в нестерпимое дребезжание. Подкатывает тошнота. Содержимое желудка готово вылиться прямо на роскошный ковер. Хорст замечает неладное, и уже на полпути через залу.

– Бери портфель, беги за мной! – приказывает Лабберт. – Меня сейчас стошнит.

В коридоре беседуют люди, собравшиеся в кучки. Большинство офицеров, но присутствуют также и дамы. Лабберт беспардонно задевает их, прорываясь к уборной. Хорст держится позади, сыпля бесконечными извинениями.

На входе в туалет Лабберт лицом к лицу встречается с высокопоставленным чиновником. Нужно бы отдать салют, поприветствовать, но Лабберт грубо отталкивает человека в коричневом и, ступив на кафельный пол, не в силах больше сдерживаться, блюет как дракон. На лице чиновника брезгливая мина. Хорст вежливо выталкивает его за дверь и следит, чтобы никто не зашел.

Процесс исторжения странной на вид субстанции прекращается моментально. Через минуту Лабберт моет под краном руки, обтирая платочком серо-зеленую форму.

– Что за черт, Хорст?

– Наверное, что-то съели.

– Хорст, не поверишь: я сутки ничего не жру! Да и посмотри, разве это похоже на переработанную пищу? Кстати, за минуту до этого у меня резко обострилось восприятие. Музыка стала нестерпимой, люди замелькали каруселью. Всякое бывало, но такое впервые.

Хорст чешет подбородок.

«Теперь ясно как день: я болен! – Мысленное заключение щемит сердце. – Это точно как-то связано с перемещением во времени. Только не пойму, как? Стало быть, прыжки ускорили во мне развитие чего-то недоброго»

5

Все ждут Гитлера. В связи с военной обстановкой, касающейся завоевания Польши, на совещании проигрываются стратегические варианты.

Который час за окнами хлещет проливной.

6

Темнеет. Со двора рейхсканцелярии уносятся черные автомобили. Это генералы, получившие напутствие, выдвигаются на завоевание Европы.

7

Вечер за столом с руководящей элитой Третьего рейха и Адольфом Гитлером проходит именно так, как он должен проходить. По крайней мере, так полагает Лабберт. Ему впервые приходится ужинать в таком тесном кругу высших руководителей. Волноваться, на какую тему вести беседу, никому из гостей не приходится. Гитлер ест мало и изрекает свои бесконечные монологи. Геббельс активно поддерживает, и когда Адольф принимается за пережевывание фасоли, ловко подхватывает слова и продолжает мысль. Гесс восседает, нахмурив черные брови, и рта не раскрывает. Кажется, он пребывает в другой реальности. Среди остальных гостей их с Лаббертом поведение сейчас идентично: оба печальны и отрешены, оба, ковыряя вилкой, делают вид, что едят. Вот только мысли их диаметрально противоположны. Один думает, как бы в очередной раз не блевануть, теперь уже на стол диктатора. Второй размышляет о поездке в Антарктиду, которая завершилась месяцем ранее. Гесс лично устанавливал контакт с тамошними обитателями. Обитателями! После очередной секретной экспедиции в 1938 году, Обитатели затребовали представителя власти. Гитлер распорядился отправить к ним свою «правую руку». Спустя полгода, Гесс прибыл другим человеком. Там, в условиях льда и холода, он повстречал такое, от чего легонечко тронулся.

Лабберт поднимает глаза и буравит взглядом сидящего напротив Гесса. В его ночной фильмотеке был еще один документальный фильм. О том, как в 1941 году заместитель фюрера по партии, лучший друг Гитлера, заберется в самолет и улетит в Англию. Официально этот поступок будет прокомментирован как сумасшествие.

«Сумасшествие!» – осеняет Лабберта.

Трапеза подходит к концу. Гитлер встает, прощается и через секунду его спина исчезает за дверью. Стол пустеет. Кого-то на улице уже поджидает служебная машина, кто-то решает задержаться на десерт. Возле Геббельса собираются люди и внимательно слушают – своим мелодичным голосом он о чем-то рассказывает.

Лабберт знает, что нужно делать, и подает Хорсту знак. Они неприметно покидают залу и шагают по коридорам. На втором этаже поджидает адъютант Гитлера. Путь Хорста на этом заканчивается. Отдав начальнику портфель, он остается ждать.

Гитлер встречает Лабберта в фойе у входа в свой кабинет.

– Я хотел бы кое-что показать, – говорит Гитлер. – Идем.

Они направляются к выходу из здания. На улице сыро. Ливень успокоился, но с неба продолжает кропить мелкой колючей моросью. Путь пролегает по неосвещенной части имперского сада. Гитлер поправляет фуражку и перепрыгивает очередную лужицу. Его лицо почти светится в этой мокрой полутьме.

Во всей красе предстает тыльная сторона нового здания Имперской канцелярии. Высокие караульные в форме СС спешат распахнуть двери. Гитлер шагает первым. Включается иллюминация, освещая роскошь и величие архитектурной мысли. Лабберт восторгается. В этих прямоугольных линиях нет ничего замысловатого, но они прекрасны. Много картин с застывшими эпическими сражениями. Их таинственно подсвечивают специальные электролампы.

– Великолепно! – Лабберт забывает о плохом самочувствии.

– В этом выражена высшая суть германского народа! – вещает Гитлер. – Строгость, простота и монументальность. Великие времена требуют эпохальных сооружений. Цивилизации всегда искали и находили в этом опору. Новое здание Имперской канцелярии лишь скромный пример работы гения нашего времени – Альберта Шпеера.

«Видимо, ты не можешь обходиться без патетики даже в частных беседах», – про себя усмехается Лабберт.

Две пары сапог скрипят по мраморному полу. Гитлер беспрерывен в своих восхищениях. Лабберт рад, что он такой говорливый, иначе бы пришлось говорить самому. Гобелены пестрят эпизодами кровавых баталий: древнегерманские рыцари с занесенными над головой мечами ведут бесконечную войну с инородцами.

Вход в кабинет фюрера потрясает величием. Стройные двустворчатые двери из ценных пород дерева шокируют высотой. Три эсесовца должны забраться на плечи друг другу, чтобы вытянутой рукой достать до верхнего края. Впрочем, несмотря на тяжеловесность, открываются легким толчком, мягко и тихо. Над головой рыцарский щит, на нем сливаются две заветные буквы. Лабберт взглядывает в спину Адольфа Гитлера и содрогается от промелькнувшей мысли: «Рядом с этим человеком я нахожусь в центре вселенной!»

Темный кабинет озаряется светом больших хрустальных люстр. Это не кабинет, а спортивный зал в солидном университете, отмечает Лабберт. Высота потолков шокирует. Но именно таким и должен быть чертог властителя.

– Потрясающе, мой фюрер! – восторгается Лабберт.

– Вы будете одним из первых должностных лиц, кого я приму в новом кабинете.

– Большая честь.

– Поговорим о ваших успехах.

Лабберт кивает. Замочки портфеля расстегиваются, и легким движением руки на свет появляется «Объект».

Гитлер внимательно смотрит.

– У меня получилось, мой фюрер. Не хочу хвастаться, но, в отличие от экспертов из научного отдела, которые пытались разобраться, но ни к чему не пришли, я получил доступ к функциям всего за два дня.

– Вы хороший специалист. Как только я завоюю Европу, первым делом разгоню бездельников и поручу управление ведущими институтами таким находчивым и целеустремленным людям, как вы.

Гитлер подходит к рубильникам и гасит основной свет. Теперь несколько светильников возле стола брезжат оттенками закатного солнца. Хозяин кабинета предлагает присесть. Сам бродит вокруг стола, временами останавливаясь у высокого окна, всматриваясь в ночную тишину Берлина. Правительственный квартал в это время суток перекрыт, и зрелище весьма скучное. В немых ликах архитектуры нет и крупицы человеческой жизни. Пускай строения впитают в себя хоть весь дух великой эпохи – в отсутствие людей они лишь камни, большое структурированное ничто.

– Сразу хочу заметить, – разрывает тишину Лабберт, – мне будет нелегко вести рассказ о будущем.

Гитлер стоит возле оконного прямоугольника и молчит. Его руки заведены назад. Спина прямая. Это еще не тот Гитлер, который будет в 44–45. Это молодой Гитлер. Гитлер, только приступивший к кровавой миссии. Миллионы убитых им еще ходят по этой земле.

– Вам и не придется. Знать о том, что произойдет завтра, наивысшая мука. Не волнуйтесь, отчета я не потребую. Более того, я запрещаю распространять сведения, связанные с делом. Любые! Тех, кроме вас, кто об этом знает, служба безопасности возьмет под контроль. Разглашение информации с этой минуты карается смертной казнью. – Он поворачивается к Лабберту и дает понять: это относится и к нему. Душа Лабберта словно пугается этого взгляда и на короткий миг предательски оставляет оледеневшее тело.

– Тем более, это ничего не изменит. Если бы знания помогли изменить ход войны… Но нет! Всё пойдет так, как надлежит пойти, всё закончится именно тогда, когда предписано закончиться. Вы пока не знаете тонкостей, но Гесс, прибывший от наших антарктических друзей, сообщил, что это устройство способно лишь перемещать информацию – в данном случае, человека, – но влиять на события не может. Мы можем хоть сто раз переиначить стратегические шаги, результат будет один и тот же. И, зная это, я больше ничего ни хочу знать! В наших руках не средство исправления ошибок, в наших руках окно. Окно с видом даже не на чужую страну – их мы завоевываем, но с видом на чужой мир! Даже при всех наших возможностях, в блицкриге с будущим мы не выстоим.

Но нужно отметить, что такая позиция, скорее всего, временная. Первая секретная экспедиция тридцать шестого не дала убедительных результатов. Экспедиция тридцать восьмого преподнесла кое-какие сюрпризы, приоткрыв завесу тайны. Две последующих экспедиции текущего года принесли неожиданный успех! До глубины души меня потрясла новость, что на планете параллельно существует другая разумная жизнь. Жизнь, сумевшая адаптироваться к суровым полярным условиям. Но даже не это главное. Главное, наши теории относительно предков оказались верны! Эти существа являются прародителями арийской расы. Руди посетовал, что они сильно негодуют относительно того, как в нашем теплом мире происходит кровосмешение. То же самое чуть не погубило их однажды. После чего они решились на абсолютную изоляцию в условиях антарктического климата. И они спаслись! В их жилах течет чистейшая кровь. Вы понимаете, что это означает?!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю