Текст книги "Сонеты Шекспира — это сакрариум Красоте юноши"

Автор книги: Александр Комаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц)

252. Khidr's character as a friend explains the subsequent part of the Eighteenth Sura, which reads as follows: They will ask you about Dhulqarnein. Say: «I will give you an account of him.

We made him mighty in the land and gave him means to achieve all things. He journeyed on a certain road until he reached the West and saw the sun setting in a pool of black mud. Hard by he found a certain people.

«'Dhulqarnein' We said, 'you must either punish them or show them kindness'».

«He replied: 'The wicked We shall surely punish. Then they shall return to their Lord and be sternly punished by Him. As for those that have faith and do good works, we shall bestow on them a rich reward and deal indulgently with them'».

«He then journeyed along another road until he reached the East and saw the sun rising upon a people whom We had utterly ex-posed to its flaming rays. So, he did; and We had full knowledge of all the forces at his command».

«Then he followed yet another route until he came between the Two Mountains and found a people who could barely understand a word. 'Dhulqarnein', they said, 'Gog and Magog are ravaging this land. Build us a rampart against them and we will pay you tribute'».

«He replied: 'The power which my Lord has given me is better than any tribute. Lend me a force of labourers, and I will raise a rampart between you and them. Come, bring me blocks of iron'».

«He dammed up the valley between the Two Mountains, and said: 'Ply your bellows' And when the iron blocks were red with heat, he said: 'Bring me molten brass to pour on them'».

«Gog and Magog could not scale it, nor could they dig their way through it. He said: 'This is a blessing from my Lord. But when my Lord's promise is fulfilled, he will level it to dust. The promise of my Lord is true'».

On that day We will let them come in tumultuous throngs. The Trumpet shall be sounded and We will gather them all together.

On that day Hell shall be laid bare before the unbelievers, who have turned a blind eye to My admonition and a deaf ear to Mywarning.

253. We see here another instance of that lack of coherence which is not uncommon in the Koran. How are we to account for this apparently abrupt transition to Dhulqarnein, the Two-horned One, that is to say, Alexander the Great? Apart from the unheard-of anachronism (Mohammed's chronology in general leaves much to be desired), one does not quite understand why Alexander is brought in here at all. But it has to be borne in mind that Khidr and Dhulqarnein are the great pair of friends, altogether comparable to the Dioscuri, as Vollers rightly emphasizes.

The psychological connection may therefore be presumed to be as follows: Moses has had a profoundly moving experience of the self, which brought unconscious processes before his eyes with overwhelming clarity. Afterwards, when he comes to his people, the Jews, who are counted among the infidels, and wants to tell them about his experience, he prefers to use the form of a mystery legend. Instead of speaking about himself, he speaks about the Two-horned One. Since Moses himself is also «horned», the substitution of Dhulqarnein appears plausible.

Then he has to relate the history of this friendship and describe how Khidr helped his friend. Dhulqarnein makes his way to the setting of the sun and then to its rising. That is, he describes the way of the renewal of the sun, through death and darkness to a new resurrection. All this again indicates that it is Khidr who not only stands by man in his bodily needs but also helps him to attain rebirth. (There are similar indications in the Jewish tales about Alexander. Cf.! Bin Gorion, Der Born Judas, III, p. 133, the legend of the «water of life», which is related to the 18th Sura).

The Koran, it is true, makes no distinction in this narrative between Allah, who is speaking in the first-person plural, and Khidr. But it is clear that this section is simply a continuation of the helpful actions described previously, from which it is evident that Khidr is a symbolization or «incarnation» of Allah. The friendship between Khidr and Alexander plays an especially prominent part in the commentaries, as does also the connection with the prophet Elijah.

Vollers does not hesitate to extend the comparison to that other pair of friends, Gilgamesh and Enkidu. (For a fuller discussion of these relationships, see «Symbols of Transformation», pars. 282ff. – Editors).

254. To sum up, then: Moses has to recount the deeds of the two friends to his people in the manner of an impersonal mystery legend. Psychologically this means that the transformation has to be described or felt as happening to the «other». Although it is Moses himself who, in his experience with Khidr, stands in Dhulqarnein's place, he has to name the latter instead of himself in telling the story. This can hardly be accidental, for the great psychic danger which is always connected with individuation, or the development of the self, lies in the identification of ego-consciousness with the self. This produces an inflation which threatens consciousness with dissolution. All the more primitive or older cultures show a fine sense for the «perils of the soul» and for the dangerousness and general unreliability of the gods. That is, they have not yet lost their psychic instinct for the barely perceptible and yet vital processes going on in the background, which can hardly be said of our modem culture. To be sure, we have before our eyes as a warning just such a pair of friends distorted by inflation—Nietzsche and Zarathustra—but the warning has not been heeded.

Andwhat are we to make of Faust and Mephistopheles? The Faustian hybris is already the first step towards madness. The fact that the unimpressive beginning of the transformation in Faust is a dog and not an edible fish, and that the transformed figure is the devil and not a wise friend, «endowed with Our grace and Our wisdom», might, I am inclined to think, offer a key to our understanding of the highly enigmatic Germanic soul.

255. Without entering into other details of the text, I would like to draw attention to one more point: the building of the rampart against Gog and Magog (also known as Yajuj and Majuj). This motif is a repetition of Khidr's last deed in the previous episode, the rebuilding of the town wall. But this time the wall is to be a strong defence against Gog and Magog. The passage may possibly refer to Revelation 20: 76. (AV):

«And when the thousand years are expired, Satan shall be loosed out of his prison, and shall go out to deceive the nations which are in the four quarters of the earth, Gog and Magog, to gather them together for battle: the number of whom is as the sand of the sea. And they went up on the breadth of the earth, and compassed the camp of the saints about, and the beloved city».

256. Here Dhulqarnein takes over the role of Khidr and builds an unscalable rampart for the people living «between Two Mountains». This is obviously the same place in the middle which is to be protected against Gog and Magog, the featureless, hostile masses. Psychologically, it is again a question of the self, enthroned in the place of the middle, and referred to in Revelation as the beloved city (Jerusalem, the centre of the earth). The self is the hero, threatened already at birth by envious collective forces; the jewel that is coveted by all and arouses jealous strife; and finally, the god who is dismembered by the old, evil power of darkness. In its psychological meaning, individuation is an «opus contra naturam» which creates a «horror vacui» in the collective layer and is only too likely to collapse under the impact of the collective forces of the psyche. The mystery legend of the two helpful friends promises protection (Just as the Dioscuri come to the aid of those who are in danger at sea), to him who has found the jewel on his quest. But there will come a time when, in accordance with Allah's providence, even the iron rampart will fall to pieces, namely, on the day when the world comes to an end, or psychologically speaking, when individual consciousness is extinguished in the waters of darkness, that is to say when a «subjective» end of the world is experienced. By this is meant the moment when consciousness sinks back into the darkness from which it originally emerged, like Khidr's island: the moment of death.

257. The legend then continues along eschatological lines: on that day (the day of the Last Judgment) the light returns to eternal light and the darkness to eternal darkness. The opposites are separated and a timeless state of permanence sets in, which, because of the absolute separation of opposites, is nevertheless one of supremetension and therefore corresponds to the improbable initial state. This is in contrast to the view which sees the end as a «complexio oppositorum».

258. With this prospect of eternity, Paradise, and Hell the Eighteenth Sura comes to an end. In spite of its apparently disconnected and allusive character, it gives an almost perfect picture of a psychic transformation or rebirth which today, with our greater psychological insight, we would recognize as an individuation process. Because of the great age of the legend and the Islamic prophet's primitive cast of mind, the process takes place entirely outside the sphere of consciousness and is projected in the form of a mystery legend of a friend or a pair of friends and the deeds they perform. That is why it is all so allusive and lacking in logical sequence. Nevertheless, the legend expresses the obscure archetype of transformation so admirably that the passionate religious «eros» of the Arab finds it completely satisfying. It is for this reason that the figure of Khidr plays such an important part in Islamic mysticism.

(Jung, C., Collected Works of C. G. Jung, Vol. 9, Part 1. First published in England in 1959 by Routledge & Kegan Paul LTD. Second Edition 1968; pp. 121—122, 135, 142—147).

218. Сам по себе Христос представляет собой безупречный символ неуловимого бессмертия в рамках тела смертного человека. (Cf.! «A Psychological Approach to the Dogma of the Trinity», pars. 226).

Обычно такая проблема символизирует об двойственном мотиве, как, к примеру, «Диоскуры» («Dioscuri»), один из которых смертен, а другой бессмертен. Индийская параллель – это притча (из Упанишады) «о двух неразлучных птицах»:

«Созерцайте, на одном и том самом дереве

Сидят две птицы, неразлучные спутницы.

Эта, одна из них наслаждается созревшим плодом,

Другая же взирает, но зато – не ест.

На этом дереве мой душа скорчилась,

Обманутая своей беспомощностью,

Пока не увидела обрадовавшись, как велик её Господь,

В этом найдя скорейшее избавленье от печали».

Shvetashvatara Upanishad 4, 6ff. (Trans, based on Hume, The Thirteen Principal Upanishads, pp. 403ff.).

(Примечание от автора монографии: при исследовании абзаца 218 в качестве тезиса, есть повод пояснить вышеприведённые строки, которые были взяты из «Ригведы» и «Мундака-упанишад», где Джива и Параматма аллегорически сравниваются с двумя птицами «неразлучными спутницами», сидящими на одном дереве. Джива занята поеданием плодов (Кармы) на дереве, тем временем Параматма, лишь наблюдает за своей спутницей, выполняя роль чуткого наблюдателя её деятельности. Священный текст на английском двух «шлок» из «Мундака-упанишад» мной был разделён, поскольку «шлока» – это четырёхстрочная мантра, изначально написанная на санскрите).

219. Другой примечательной параллелью является исламская легенда о встрече Моисея и Хидра (Коран, 18-я сура), к которой я вернусь позже. Естественно, трансформация личности в этом расширяющем смысле происходит не только в форме таких чрезвычайно значимых переживаний. Нет недостатка и в более тривиальных примерах, список которых можно было бы легко составить на основе истории болезни пациентов с неврозами. Действительно, любой случай, когда осознание выдающейся личности, кажется, разрывает железное кольцо на сердце, должен быть включён в эту категорию. (Я обсуждал один из таких случаев расширения личности в своей вступительной диссертации «Об Психологии и Патологии так называемых Оккультных Феноменов», «On the Psychology and Pathology of So-called Occult Phenomena»).

223. Одержимость, вызванная «анимой» или «анимусом», представляет собой иную картину. Прежде всего, эта трансформация личности подчёркивает те черты, которые характерны для противоположного пола; в мужчине – женские черты, а в женщине – мужские. В состоянии одержимости обе фигуры теряют своё очарование и свои ценности; они сохраняют их только тогда, когда они находятся в состоянии «отвернувшись от (всего) мира», в «интровертированном состоянии», тогда они служат мостами к бессознательному. Повёрнутая же лицом к миру, «анима» непостоянна, капризно настроена, неуправляема и слишком эмоциональна, иногда наделена демонической интуицией, безжалостно злобна, лживая, стервозная, двуличная и отчасти мистическая. (Cf.! Вот подходяще описание анимы в «Aldrovandus, Dendrologiae lihri duo» (1668, p. 211): «Она казалась одновременно и очень мягкой, и очень твёрдой, и, хотя в течение примерно двух тысяч лет она демонстрировала непостоянную внешность Протея, она вызывала непреодолимую любовь у многих людей. Луций Агато Прискус (Lucius Agatho Priscus), именно, в те времена житель Болоньи, извечно встревоженный заботами и печалями, какие, несомненно, были призваны подняться из-за хаоса, либо от того, что Платон называл «агатоническим смятением». There is a similar description in Fierz-David, The Dream of Poliphilo, pp. 18-66). «Анимус» – упрям, всегда отстаивает принципы, порой устанавливает законы, догматичен, стремится изменить мир, склонен к построению теорий заговора, и словоблудию, предрасположен к спорам и деспотичности. (Cf.! Emma Jung, «On the Nature of the Animus»). У обеих фигур однообразно дурной вкус: «анима» окружает себя не вполне полноценными людьми, а «анимус позволяет остальным увлечь себя второсортными размышлениями.

240. В качестве примера Я выбрал фигуру, играющую значительную роль в исламском мистицизме, а именно Хидра, «the Verdant One». Он появляется в Восемнадцатой суре Корана, озаглавленной «Пещера» (The Cave). (The Dawood trans. of the Koran is quoted, sometimes with modifications. The 18th Sura is at pp. 89-98. – Editors).

Вся эта Сура связана с тайной перерождения. Пещера – это место перерождения, этакая потайная полость, в которой человек заперт для того, чтобы вынашиваться и обновляться. В Коране об этом сказано: «Возможно, вы видели, как восходящее солнце заходило справа от их пещеры, а когда оно садилось, проходили мимо них слева, в то время как они (Семеро Спящих) оставались посередине». «Середина» – это центр, где находится драгоценный камень, где происходит инкубация, жертвенный обряд, либо трансформация. Наиболее яркое проявление этого символизма можно найти на митраистских алтарях (Cumont, «Тексты и памятники, относящиеся к мистериям Митры», II) и в алхимических изображениях преобразующейся субстанции. (Cf.! особенно завершающее видение во сне Зосимы: «Он нёс какой-то предмет, который был белым вокруг и который сиял в ослепительном великолепии; и называлось это «положение солнца посреди неба», в моих очерках «Несколько замечаний об видениях Зосимы» (Swiss edn.; p. 147, n.), который всегда показан между солнцем и луной. Изображения распятия часто повторяют один и тот же тип, и подобное символическое расположение также встречается в церемониях преображения или исцеления у индейцев племени «навахо». (Мэтьюз, «Горное песнопение», и Стивенсон, «Церемониал ежедневных молитв Хасджелти»). Именно, таким центром или местом трансформации является пещера, в которой эти семеро заснули, не подозревая, что там они испытают продление жизни, граничащее с бессмертием. Когда же пробудились, то обнаружилось, что они проспали 309 лет.

241. Легенда имеет следующий смысл: любой, кто попадёт в эту пещеру, то есть в пещеру, которая есть у каждого в самом себе, либо во тьму, которая скрывается за сознанием, окажется вовлечённым – поначалу – в бессознательный процесс трансформации. Проникая в бессознательное, он устанавливает связь со своим бессознательным содержанием. Это может привести к значительному изменению личности в положительном или отрицательном смысле. Трансформация часто бывает интерпретируема, в виде продления естественной продолжительности жизни, или как бы залог бессмертия. Первое характерно для многих алхимиков, особенно для Парацельса (in his treatise «De vita longa») (В изложении тайной доктрины содержался намёк на этот трактат, который можно найти в моей книге «Парацельс как духовный феномен», «Paracelsus as a Spiritual Phenomenon» (Swiss edn., pp. 85-88), а последняя (книга) может служить образцом Элевсинских мистерий.

242. Эти семь спящих указываются их священным числом (в разных версиях легенды иногда говорится о семи, а иногда о восьми учениках). Согласно описанию, приведённому в Коране, восьмой – это собака. В 18-й суре упоминаются и другие версии: «Некоторые скажут: 'Спящих было трое, их собака была четвертой'». «Другие, гадая о неизвестном, скажут: 'Их было пятеро, их собака была шестой'». «И ещё другие: 'Семеро; их собака была восьмой'». Таким образом, очевидно, что собака должна быть принята во внимание. Это, по-видимому, пример той характеристики, колеблющейся между семью и восемью (или тремя и четырьмя, в зависимости от обстоятельств), на которую я указывал в «Психологии и алхимии» (Psychology and Alchemy, pars. 20off). Там колебания между семью и восемью связаны с появлением Мефистофеля, который, как мы знаем, материализовался из чёрного пуделя. В случае с тремя и четырьмя, четвертым числом обозначается дьявол или женское начало, а на более высоком уровне – Матерь Божья (Cf.! «Psychology and Religion», pars. i24ff). Вполне возможно, что мы имеем дело с такой двусмысленностью, как и в нумерации египетских нонад (paut = «сонм богов». Cf.! Budge, The Gods of the Egyptians, I, p. 88). Легенда о Хидре имеет отношение к преследованию христиан при Деции (около 250 года н. э.). Место действия – Эфес, где святой Иоанн лежал «спящим», но не мёртвым. Семеро спящих вновь проснулись во времена правления Феодосия II (408-450); таким образом, они проспали не более 200-ти лет), что они боги (Семеро – это планетарные боги древних. Cf.! Bousset, Hauptprobleme der Gnosis, pp, 25-66), которые преображаются во время сна и благодаря этому наслаждаются вечной молодостью. Это помогает нам с самого начала понять, что мы имеем дело с загадочной легендой. Судьба сверхъестественных персонажей, описанных в ней, захватывает слушателя, потому что история даёт выражение параллельным процессам в его собственном бессознательном, которые, таким образом, снова интегрируются с сознанием. Повторное воспроизведение первоначального состояния равносильно обретению свежести юности.

243. За историей о спящих следуют некоторые нравственные соображения, которые фигурируют, не имея к ней никакого отношения. Впрочем, такая кажущаяся неуместность, обманчива. В реальности, эти поучительные комментарии, лишь только то, что нужно тем, кто не может переродиться, и поэтому сам вынужден довольствоваться высоконравственным поведением, то есть «Разве я не говорил тебе», – ответил он, – «что ты не смиришься со мной»?

«Прости мою забывчивость», – сказал Муса. «Не сердись на меня за это».

Они продолжали свой путь, пока не встретили юношу. Спутник Мусы убил его, и тогда Муса сказал: «Ты убил невинного человека, который не причинил никому вреда. Несомненно, ты совершил тяжкое преступление».

«Разве я не говорил тебе, – ответил он, – что ты не смиришься со мной»?

Муса сказал: «Если я когда-нибудь снова начну расспрашивать тебя, покинь меня, ибо тогда Я должен заслужить это». Они продолжали путь, пока не пришли в один город. Где они попросили у людей немного еды, но те отказались принять их как своих гостей. И там они обнаружили, что стена вот-вот рухнет.

Другой поднял её, и тогда Муса сказал: «Если бы ты захотел, то мог бы потребовать плату за свои труды».

«Теперь пришло время, когда мы должны расстаться», – сказал другой, – «но сначала Я объясню вам те мои поступки, которые вы не смогли вынести без должного терпения».

«Знайте, что корабль принадлежал нескольким бедным рыбакам. Я повредил его, потому что у них в тылу был король, который захватывал каждый корабль силой. Что касается юноши, то его родители оба являются истинно верующими, и мы побоялись того, чтобы он не мог изводить их своей порочностью и безверием. Нам захотелось, чтобы их Господь даровал им другого на его месте, более праведного и почтительного сына».

«Что же касается стены, то она принадлежала двум городским мальчикам-сиротам, отец которых был честным человеком. Под ней было зарыто их сокровище. Ваш Господь в Его милости повелел, чтобы они выкопали те сокровища, когда станут взрослыми. То, всё что Я делал, было сделано не по капризу. Вот в чём смысл того, что ты не мог вынести с достаточным терпением».

244. Эта история является дополнением и разъяснением легенды о семи спящих и проблеме перерождения. Муса – это человек, который ищет, человек, находящийся в непрерывном «поиске». В этом паломничестве его сопровождает его «тень», «слуга» или «низший» человек («пневматикос» и «саркикос» в двух ипостасях). Джошуа – сын Нуна, что означает «рыба» (Vollers, «Chidher», Archiv fur Rehgionswissenschaft, XII, p. 241. All quotations from the commentaries are extracted from this article), предполагая, что Иисус Навин имел своё происхождение в глубинах вод, во тьме мира теней. Критическое место достигнуто «там, где встречаются два моря», что интерпретируется как Суэцкий перешеек, где Западное и Восточное моря граничат друг с другом. Другими словами, это то «серединное место», с которым мы уже встречались в символической преамбуле, но значение которого сначала не было осознано человеком и его тенью. Они «позабыли о своей рыбе», скромном источнике пищи. Рыба соотносится к Нуну, отцу тени, плотскому человеку, который пришел из тёмного мира Творца. Потому, что рыба снова ожила и выпрыгнула из корзины, чтобы найти дорогу обратно на своё место обитания, в море. Другими словами, животный предок и креатор жизни отделяет самого себя от сознательного человека, что равносильно потере инстинктивной психики. Этот процесс является симптомом «диссоциации», хорошо известным в психопатологии неврозов; он всегда связан с односторонностью сознательной установки. Однако, принимая во внимание тот факт, что невротические явления являются ни чем иным, как преувеличением нормальных процессов, не стоит удивляться тому, что очень похожие явления можно обнаружить и в рамках нормы. Речь идёт о той хорошо известной «потере души» у первобытных людей, описанной выше в разделе, посвящённом уменьшению личности; на научном языке этот процесс называется – «умственной отсталостью».

245. Муса и его слуга вскоре замечают, что произошло. Муса уселся, «изнурённый» и голодный. Очевидно, у него было чувство недостаточности, которому можно дать – физиологическое объяснение. Усталость – один из наиболее распространённых симптомов потери энергии или либидо. Весь этот процесс представляет собой нечто очень типичное, а именно, неспособность распознать момент решающей важности, мотив, с которым мы сталкиваемся в самых разнообразных мистических формах. Муса подспудно осознаёт, что им уже найден источник жизни, и вновь потерял его следом, что мы вполне можем расценить, как поразительную интуицию. Рыба, какую они намеревались приготовить и съесть, является содержимым бессознательного, благодаря которому восстанавливается связь с источником. Тогда так, он – проявляется возрождённым, и пробудившимся к новой жизни. И также случилось, как говорится в комментариях, через непосредственный контакт с водой жизни: соскользнув обратно в море, рыба снова становится частью бессознательного, а её потомство будет отличается тем, что у него теперь появится, только один глаз и половина головы. (Ibid., p. 253).

246. Алхимики также говорят о странной морской рыбе, «круглой рыбе без костей и кожи» (Cf.! Aton, pars. 195ff), которая символизирует «круглый элемент», зародыш «одушевлённого камня», принадлежащего философскому филиусу. Вода жизни имеет аналогию с неизменной водой алхимии. Эту воду превозносят, как «живительную», кроме того, она обладает свойством растворять все твёрдые вещества и свёртывать все жидкости. В комментариях к Корану говорится, что на том месте, где исчезла рыба, море превратилось в твёрдую почву, на которой по-прежнему можно было увидеть следы той рыбы. (Vollers, p. 244). На образовавшемся таким образом острове, в центре которого сидел Хидр. Согласно мистической интерпретации, он восседал «на троне, состоящем из света, между верхним и нижним морем» (Ibid., p. 260), опять-таки в среднем положении. Появление Хидра, по-видимому, таинственным образом связано с исчезновением рыбы. Это выглядит почти так, как если бы он сам был рыбой. Такое предположение подтверждается тем фактом, что комментарии относят источник жизни к «месту тьмы». (Ibid., p. 258). Морские глубины темны (mare tenebrositatis). Тьма имеет свою параллель в алхимическом «нигредо», которое происходит после «слияния», когда самка вбирает в себя самца. (Cf.! the myth in the «Visio Arislei», особенно версию в «Философском розарии» (Rosarium philosophorum) (Art. aurif., II, стр. 246), точно так же и с заходом солнца в Ртутном фонтане (Mercurial Fountain) , и зелёным львом, пожирающим солнце. (Art. aurif., II, pp. 315-366). Cf.! «Psychology of the Transference», pp. 256-166). От «нигредо» исходит Камень, символ бессмертного «Я»; более того, его первое появление сравнивают с «рыбьими глазами». (На краю сосуда изображён белый камень, «похожий на восточный драгоценный камень, словно рыбьи глаза». Cf.! Joannes Isaacus Hollandus, «Opera mineralia» (1600), p. 370. Also Lagneus, «Harmonica chemica». Theatrum chemicum, IV (1613), p. 870). Глаза появляются в конце чёрного цвета и в начале альбедо.

Другое сравнение того же рода – это мерцание, появляющееся в тёмной субстанции. Эта идея восходит к книге пророка Захарии (Zacharias) 4: 10 (DV): «И они возрадовались, и увидели оловянное грузило в руке Зоровавеля. Это семь очей Господних, которые обозревают всю землю». (Cf.! Eirenaeus Orandus, in the introduction to Nicholas Flamel's Exposition of the Hieroglyphicall Figures, 1624, fol. A5). Это семь очей Божьих на краеугольном камне нового храма. (Zach. 3: 9). Число семь указывает на семь звёзд, планетарных богов, которые были изображены алхимиками в подземной пещере. (Mylius, Philosophia reformata, 1622, p. 167). Они – «спящие, прикованные цепями в Аду» (Berthelot, Collection des anciens alchimistes grecs, IV, XX, 8). Такая аллюзия прямо перенаправляет к легенде о семи спящих.

247. Хидр вполне может быть символом Высшего «Я». Его качества указывают на него, как на такового: говорят, что он родился в пещере, то есть в темноте. Он «Единственный Долгоживущий» («Long-lived One»), который постоянно обновляет сам себя, словно пророк Илия (Elijah). Подобно Осирису, в конце времён он будет расчленён Антихристом, но всё-таки сможет возродиться к жизни. Он аналогичен Второму Адаму, с которым отождествляется ожившая рыба. (Vollers, p. 254). Возможно, это связано с христианским влиянием: вспоминаются рыбные блюда ранних христиан и символика рыбы в целом. Сам Воллерс подчёркивал аналогию между Христом и Хидром. (Что касается символики рыбы, см. «Aion»); он советник, Утешитель, «Брат Хидр». В любом случае Муса принимает его, как высшее сознание и обращается к нему за наставлениями. Затем следуют все те непостижимые деяния, которые показывают, как эго-сознание реагирует на превосходное руководство высшего «Я», в поворотах судьбы. Для посвящённого, способного к трансформации, это весьма утешительная история; для послушного верующего – призыв не роптать на непостижимое всемогущество Аллаха над смертными. Хидр символизирует не только высшую мудрость, но и образ действий, превосходящий разум простого человека, какой вполне может согласоваться с подобной премудростью.

248. Каждый, кто услышит эту загадочную историю, узнает себя в Мусе-искателе (Моисее-искателе) и забывчивом Иисусе Навине, и эта история может показать ему, как происходит возрождение, приносящее бессмертие. Характерно, что преображаются не Муса и не Иисус Навин, а всеми забытая рыба. Там, где исчезает рыба, располагалась родина Хидра. Бессмертное существо происходит из чего-то скромного и давно позабытого, более того, из совершенно невероятного источника. Этот мотив рождения героя вполне знакомый, и поэтому Я не вижу необходимости его здесь описывать. (Дополнительные примеры приведены в разделе «Symbols of Transformation», Part II). Я мог бы рассказать ещё много интересного об алхимии, но ограничусь строками древнего стихотворения:

«Это камень, бесцветный и малоценный.

Отвергаемый глупцом, но почитаемый мудрым».

(Ros. phil, in Art. aunf., II, p. 210). «Лазурит изгнания» («lapis exilis») может оказаться связующим звеном с граалем, сделанным из «лазурита изгнания» («lapsit exillis») Вольфрама фон Эшенбаха (Wolfram von Eschenbach).

Любой, кто знаком с Библией, вспомнит Исаию (Isaiah 53:210), где описывается «слуга Божий», и евангельские истории о Рождестве Христовом. Питательный характер преобразующей субстанции или божества подтверждается многочисленными культовыми легендами: Христос – это хлеб, Осирис – пшеница, Мондамин – маис (название «маис Мондамин» взято из «Песни о Гайавате» Лонгфелло, и, включив эту литературную легенду, Юнг демонстрирует свою готовность создать индивидуальный миф наряду с примерами из античности. – Editors), etc.

Эти символы совпадают с психическим фактом, который, очевидно, с точки зрения сознания имеет значение просто чего-то, что подлежит усвоению, но истинная природа какого, почему-то извечно упускается из виду. Символ рыбы сразу показывает, что это такое: это «питательное» влияние бессознательного содержимого, которое поддерживает жизнеспособность сознания за счёт постоянного притока энергии, поскольку сознание не производит свою энергию само по себе. Что способно к трансформации, так это именно этот корень сознания, который, хотя и незаметен, и почти невидим (то есть бессознателен), где сознание обеспечивает всей его энергией. Поскольку бессознательное даёт нам ощущение, что это нечто чуждое, а не Эго, что вполне естественно, оно должно быть символизировано инопланетной фигурой. Таким образом, с одной стороны, это самая незначительная из вещей, в то время как с другой стороны, поскольку она потенциально содержит в себе ту «круглую» целостность, какой недостаёт сознанию, она является самой значительной из всех. Этот «круглый» предмет – великое сокровище, спрятанное в пещере бессознательного, и его олицетворением является такое персонализированное существо, представляющее высшее единство сознания и бессознательного. Это фигура, сравнимая с Хираньягарбхой, Пурушей, Атманом и мистическим Буддой. По этой причине Я решил его назвать (высшее) «Я», под которой Я понимаю психическую целостность и в то же время центр, ни то, ни другое не совпадает с Эго, но включает в себя его, просто, как больший круг охватывает меньший.