Текст книги "Частично консумированный брак"

Автор книги: Александр Самбрус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Частично консумированный брак

– Они так любили друг друга – до беспамятства, уж простите мне этот простонародный стиль. Если посчитаете нужным, то можете подкорректировать, – сказала ведущая мероприятия и пододвинула ноутбук к себе поближе. – Его звали Денис, а ее – Любочка. Свадьбу назначили на девятое. А на шестое Денисовы друзья заказали мальчишник. Потому что как же без него, если свадьба? В Сети можете свериться, откуда у этого мальчишника ноги растут… Там пишется, что с незапамятных времен это пирушка жениха со своими холостыми сверстниками, устраиваемая накануне свадьбы. Что это прощание с холостой жизнью, с гульбой сладкой, с «вольной волюшкой», с последней ночью свободы, в конце концов! Так вот, в прежние времена все более или менее добропорядочно было: посиделки у жениха с воспоминаниями о всяческих приятностях свободной жизни, разного рода игры, надевание масок, последний холостяцкий танец хороводили. Иногда и бурно все проходило – в забавах разных с элементами карнавального характера.

Ведущая – модератор, как сейчас еще говорят, – вывела на экран репродукцию какой-то картины. Презабавная, между прочим. Как бы в подтверждение этому в аудитории стали раздаваться отдельные смешки.

– Вот неплохая иллюстрация – Кристиан Готфрид Генрих Гейслер «Жених по дороге в баню накануне свадьбы». Блестящая бытовая зарисовка. Уже слегка пьяненькие друзья сопровождают жениха в это самое заведеньице. 1801 год, кстати, больше двухсот лет прошло. Но – это существенная деталь – тогда особых эксцессов не было. Более того, по возвращении жених еще и подарок невесте посылал – чисто символического плана, но с четкой ролевой распределительной установкой – как правило, это был набор иголок с нитками. Алкоголь если и был, то в пределах нормы.

Ведущая взяла со стола блокнот, раскрыла его, пробежала глазами по тексту.

– А вот еще интересный факт. Во Франции и такое определение мальчишника имеется, очень четкое: «схоронение жизни молодецкой»… Ни больше, ни меньше, но что-то в этом есть, не находите?… Но время шло, претерпевали изменения нравы и обычаи, изменялось отношение и к мальчишнику. Чем ближе к современности, тем свободнее все становится. Вошло в моду, особенно в городах, отмечать это событие весьма бурно. А по нынешним временам так и вообще полное раскрепощение случилось: сплошь и рядом стало принято «уходить в отрыв». Все, что вы услышали, это так – небольшой экскурс в историю…

Ведущая опять сверилась со своим блокнотом.

– Вернемся к героям нашего повествования. Выбор дат тоже не вызывал возражений, хотя небольшое отступление от традиции все же наблюдается. – Ведущая посмотрела в сторону аудитории и немного развела руками, как бы подтверждая справедливость данного предположения. – Шестого – мальчишник, седьмого – Денис будет приходить от него в себя, восьмого – вообще сумасшедший день, организационный, последний перед свадьбой. Все логично.

Ведущая немного отодвинула ноутбук от себя, она все никак не могла определиться с расстоянием. Испытывающе глянула в сторону аудитории, словно примеряясь, как они воспримут ее следующее заявление.

– Ну, а какой современный мальчишник бывает без девушек… скажем так, нетрудного поведения? – больше она уже ноутбук никуда не двигала, оставила его в покое. Расстояние, скорее всего, оказалось оптимальным. – Потому что как же без них? Без них праздник не удался бы… Некоторые утверждают, что без них вообще ни один праздник не удается.

В аудитории воцарилась гробовая тишина. Ни один человек не шелохнулся.

– Это все знают, даже школьная молодежь. Одна Любочка, похоже, не знала. То есть о мальчишнике знала, а о возможности присутствия на нем представительниц такого вида поведения – нет. Ее родители, конечно, имели представление, что это за собрание, но куда ж тут денешься? Так что они Любочку по этому вопросу не консультировали, полагались на то, что как-то оно все само собой образуется…

Ведущая оторвала взгляд от текста и мельком глянула на конкурсантов – все ли воспринимают сказанное? И главное как? Воспринимали с интересом, это уже позитив.

– Одним словом, целая толпа этих представительниц на дачу подкатила. О том, что было потом, можно только догадываться. Денис впоследствии утверждал, что не помнит. Может, и так… А вот что Денис хорошо запомнил, так это то, что в одно время все присутствующие вышли во двор – музыка звенела зажигательная, они вначале стали в ряд, потом взяли друг друга за плечи и станцевали какой-то круговой танец. Как же он назывался, танец этот? Сиртаки, что ли? Очень эффектный – сочетание медленных и быстрых действий. Денис одно время хотел в Википедии порыться, прояснить этот вопрос для себя, но так и не получилось… Не до сиртаки потом уже было… А, вот еще что… Один из дружков сделал тогда пару снимков и потом Денису показывал – Денис ужаснулся: в вихре танца сползающие штаны, расхристанные рубашки, сбившиеся набок галстуки, девицы тоже не в самом лучшем виде зафиксировались, и у всех – что у тех, что у других – такие жуткие, перекошенные лица, разлетающиеся во все стороны волосы, глаза сумасшедших, оскал диких улыбок…

Ведущая убрала с экрана репродукцию двухсотлетней давности и продолжила пояснения.

– Секс-работницы, как многие из них себя сейчас величают, разные ведь бывают. Некоторые с букетом заболеваний встречаются. К несчастью, Любочкин Дениска что-то там подхватил нехорошее. Но тогда он об этом не знал и не ведал, не всегда же такие вещи проявляются сразу. Соответственно, он и не знал, от какой именно барышни. Хотя, собственно говоря, это ничего не меняет.

– Можете ничего не записывать, я вам этот текст выведу на экран, – сообщила ведущая и продолжила: – Ну, отыграли свадьбу – один день и второй, все, как в райцентре и положено. Через несколько дней у Дениса, простите за пикантную подробность, что-то там зачесалось, ну, в самом интересном месте, вы меня понимаете… А через день и у Любочки тоже возник зуд и тоже именно в этом самом интересном месте. Даже сильнее, чем у нашего вчерашнего жениха, а ныне уже полноправного мужа. То есть три дня у них всего полноценного брака было, то, что во французской – да и в европейской – юриспруденции называется консумацией, от французского слова consommer – потреблять, довершать, расходовать. То есть, если мы говорим «консумированный брак», это означает, что этот самый акт – познания друг друга – и совершился. Одним словом, в переводе на человеческий язык – с получением законно причитающегося сексуального воплощения, а значит, у семейной пары начались полноценные брачные отношения. Юридическая такая казуистика, а немаловажная. Это сейчас нравы раскрепощенные, практически никто интимную близость на «после свадьбы» не оставляет. А в Средние века ритуалы всякие возле ложа новобрачных устраивали, стражу ставили у дверей и окон спальни, чтобы отгонять силы зла, ну и так далее… Да даже и сейчас в некоторых культурах наутро после первой брачной ночи с гордостью выносят простыни со следами этой самой консумации и выставляют всем напоказ. Каждый может приблизиться на любое желаемое расстояние и лично удостовериться… Хотя в этом деле случались и случаются осечки. Давайте опять к Франции обратимся. Там у них можно было в мэрии расписаться под торжественную музыку свадебного марша, и лично мэр, преисполненный важности, с лентой через плечо соответствующую запись в регистрационную книгу производил, букет невесте вручал, напутственные слова красивые говорил, а тут и шампанское откупоривали и новобрачным подносили – все чин чинарем. Потом они в каком-то ресторанчике сидели, отмечали и все такое прочее, а домой приходили – быстро в постель, переполненные счастьем, забирались – и вот тут-то, как говорится, возможны были различные варианты. Иногда что-то в этом плане не получилось – по какой такой причине, это уже дело третье – главное, что никакого эффекта в достижении сексуального удовлетворения один из партнеров – как правило, это была женщина – не получал. И тогда такой брак подпадал под классификацию «неконсумированный», то есть такой, который не привел к ожидаемому от брачной близости результату. Со всеми вытекающими из этого печального факта последствиями. Вплоть до судебного разбирательства с последующим признанием такого брака недействительным… Почему я Францию в пример ставлю? Да просто любят они с такими моментами разбираться, как мне кажется… Но, надеюсь, я понятно объяснила?

Ведущая опять бросила взгляд на конкурсантов, теперь уже более продолжительный. Конкурсанты слушали с полуоткрытыми ртами. «Значит, им интересно. Чего я и хотела добиться…» В руках у нее опять оказался блокнот, время от времени она в него заглядывала, должно быть, там у нее что-то вроде тезисов было.

– Вернемся, однако, из прекрасной страны Франции к нашим отечественным новобрачным. Они потом еще неделю неполноценно – в плане близости – прожили. Параллельно выясняя отношения. Согласно французской терминологии, те первые три дня должны в расчет приниматься, то есть брак оказался консумированным. И все рассуждения о якобы неконсумировании – это все беллетристика, так, для красного словца. Но это так там, у них. А вот согласно понятиям нашей глубинки, раз жизнь у них не сложилась, то никакой радости у них и не было, как ты это по-мудреному не называй…

Ведущая сделала еще одну паузу, она четко осознавала: для того чтобы подобная информация должным образом утрамбовалась, коротенькие молчания ох как нужны!

– Итак, чем все закончилось? Тем, что Любочкины родители отвезли ее в кожвендиспансер, сдали анализы, какое-то время ожидали пока там что-то насеется. Плохими оказались результаты. Любочка в слезах, а Денису как неприятно, можете себе только представить! До невозможности неприятно… И главное, претензии выставить некому. Кроме как себе самому. И вообще, кому это все в сложившейся ситуации уже было нужным?

– На этом – точка. Вот такая житейская история, – подвела итог ведущая и закрыла блокнот. – Да, журнал у нас глянцевый, о красивостях в основном. И тем не менее, мы не чураемся разных житейских историй. Стараемся, чтоб не только гламурная сторона жизни подавалась, но чтоб и реальность была представлена. Ну, а простая немудреная реальность – кому она нужна такая? Вот почему мы решили вставить в эту историю этот несколько пикантный консумационный элемент.

Ведущая в самом начале редактором отдела «Жизнь общества» представилась. Сказала то, что нам было и так известно: у них открылась вакансия, но требования высокие, либо-кого с улицы они не возьмут. Редакция решила пойти по пути конкурсного отбора, как результат, желающих заместить вакансию оказалось много, со всей страны приехали.

Сейчас ведущая что-то там с проектором и ноутбуком мудрит, ну вот – вывела текст на экран, и поднялась из-за стола.

– Ну, вот… Чего только в жизни не бывает, в том числе и в самые ее ответственные моменты. Даже и самые торжественные. И чего только не может случиться с журналистским пером, куда только не заведет его полет воображения! Ваше задание – придумать продолжение этой незамысловатой истории, спроецировать дальнейший ход событий… Так все повернуть, чтоб это повествование стало интересным, увлекательным, чтоб оно годилось для публикации в нашем журнале!

Ведущая обвела весь зал своим взглядом, стараясь удостовериться, что поставленная задача понятна.

– Последний штрих: еще раз повторим, что такого определения как «частично консумированный брак» не существует. Это нонсенс. Брак либо консумируется, либо нет. Мы в редакции долго советовались по этому поводу и все же решили изобрести такой бессмысленный юридический неологизм. Ради остроты, что ли, ради красного словца, подумали, что такая несуразность может помочь вам в нащупывании последующей цепочки развития сюжета. В конце концов, ее, эту несуразность, можно попытаться как-то обыграть или просто опустить… То есть мы вам эту возможность предоставляем, а уж вы вольны поступать, как вам заблагорассудится… Даем вам нить – ухватывайте ее и – вперед! Полтора часа на это вам отводится, не роман пишем. Текст начального повествования – перед вами на экране. Он там так и будет висеть – вдруг нужно будет свериться… На экране вы видите и адрес электронной почты, ровно через полтора часа вы отправите на него свой текст. Ни минутой позже! Ну что ж – время! Ведущая клацнула какой-то штуковиной и на настенных часах побежала секундная стрелка.

Практически все сразу стали что-то строчить. В бешеном ритме, что называется, с места в карьер.

«И что за народ креативный понаехал, кто бы мог подумать! Только очертили задание, а у них уже продолжение имеется! Как все же многие быстро умеют сориентироваться, мне бы так, – промелькнуло у Антона в голове. – Никому даже и сверяться не понадобилось. А ведь они, как и я, только сейчас услышали этот текст. А уже у них в головах есть готовая нить повествования. Удивительно! Их тут редакция насобирала шестьдесят четыре «творческие единицы» жаждущих писать продолжение. И вот сейчас эти «единицы» уже неистово воплощают каждый свою нить в слова и предложения, как будто они заранее знали, в чем это задание заключается. Все, кроме меня. Господи, и откуда у людей такая завидная фантазия?! Им про носорога историю можно замутить, как он воду ходит пить на ручей, – они и из этого сделают любое продолжение. Причем сразу, без излишних раздумий…»

Антон уже с полчаса как подсоединил съемную клавиатуру к планшету, да так и сидел перед ним. Полнейшая прострация как возникла, так и длилась, решительно от него не отступала. Совершенно никакой идеи в голове не возникало. «Елы-палы! В стране бардак… Как начался двадцать с лишним лет назад, так и продолжается без передыху по самый сегодняшний день. В родном городке завод последний накрылся. Половина населения страны еле-еле выпутывается из этой ситуации, но, слава богу, есть и богатенькие олигархи, так что, если смешать всех вместе, то по больнице температурка вроде как нормальная. Уже и ДНР, и ЛНР появились, политики что-то там мудрят такого… Дома разрушены, сгорели заводы и фабрики. Подорваны мосты, раскурочено жэдэ полотно, аэропорты стерты под ноль. Погибшие и раненные каждый день прибавляются – никто уже не считает. Тем не менее жизнь худо-бедно продолжается, куча народу, как всегда, суетится, вроде как чем-то полезным занята. Одни пашут-сеют, другие сталь выплавляют, ну, там, где еще это можно. Эти торгуют, а те – воруют, эти – транспорт водят, те – улицы метут. Хреново, конечно, но куда ж денешься от реальностей этих, народ в стране как-никак копошится… Ну и, естественно, полно и такого народу, который вообще ничем не занимается. И подобное отмечается. Такие или по клубам тусуются, или чем-то таким промышляют, что деньги приносит, ну, одним словом, жизнь вроде как продолжается, хотя в таких городках, как наш, так она определенно замерла. И в этой редакции тоже человеки не дремлют, такое зафигачили, что на голову налезть не в состоянии, хоть ты ее толстенным слоем вазелина намажь… Ну, и я тоже хорош – ведь это я приехал сюда на что-то там претендовать. А не наоборот…»

Антон взял планшет и начал забивать в Гугл: «консумированный… неконсумированный».

«Мало ли что, может, это и наведет на какие-то мыслишки, а? Денис и Любочка – одуреть можно… И кто-то ж придумал такое в этой редакции, может, даже и эта фифуля, что ходит сейчас тут между рядами… Мальчишник устроили… толпа проституток… кожвендиспансер… анализы, посев и результаты… Все сейчас позабиваю, от мальчишника до результатов, посмотрим, что там всемирная сеть выплюнет…»

Эта «фифуля», кстати, как раз к нему приблизилась.

«Немудрено – я у нее, должно быть, давно на подозрении. Каждая творческая особь, присутствующая здесь, бешено бьет по клаве, один только я прохлаждаюсь. Конечно, смотрится подозрительно. Скорее всего, она полагает, что я от рождения глуповат. Уродился таким, что ж тут странного?».

– Ну, а вы что… – шепотом поинтересовалась. Склонилась и участливо так: – Вы что, подобную ситуацию вообразить не можете? В вашем окружении, простите, что – никогда такого не было? Я не вас лично имею в виду, а ситуацию вообще… Хотя бы одного элемента из подобной ситуации? Кто-то из ваших знакомых женился ведь? Может, и вы сами? Опять же, ведь были, наверное, мальчишники? Ну, они же всегда сопутствуют свадьбе?

«Вот так просто – возьми да и расскажи ей все о себе, начиная с семейного статуса…»

– Да вот… – отвечаю, потому что что-то ж нужно было сказать. А что «вот», я и сам не знаю…

«Еще сильнее склонилась ко мне, еще больше участия с ее стороны отмечается. Листочек взяла, что на столе у меня лежал, мой регистрационный номер заводит себе в планшет. Читает обо мне, представление составляет. А что там может быть интересного – ничего там интересного не значится… Из районного центра, среднего по количеству населения. Областного подчинения все же, так что не стопроцентная забитость. Монопромышленность там у нас. Учился в СШ. Поступал в столичный вуз и не поступил. Потом зачислили на журналистику, но уже там, в провинции. На филиал какого-то не совсем престижного вуза.

Краем глаза заметил, как немного скривилась – какая, мол, там, в провинции, журналистика?! И дальше читает: «С девятого класса начал писать стихи о природе родного края…» «Скорее всего, и о любви опусы наличествовали – это она уже наверняка домысливает, – как же без нее, без любви-то? Просто скромно умолчал об этом…»

«А сейчас, наверное, запись устного собеседования читает. О том, что, как и каждый начинающий, он сразу со столичного крупняка начал – уверен был, что у него стишки с руками отхватят и в печать сразу тиснут. Не отхватили, не тиснули, сволочи. Даже не ответили. Это в прошлом веке еще отвечали, нынче такая мода напрочь вытравлена. Он их потом в область отправил – и тоже не ответили. В итоге скатился до «районки». Там взяли, потому что у них уже три года как был сплошной голяк, никакая новая поросль не проклевывалась, хоть застрелись, а районное начальство уже неудовольствие выказывало: получалось, что у соседей творческие таланты наличествовали, а вот у них с талантами сплошной неурожай. То наркота, то алкаши малолетние, то еще какая-то срань. А тут «местный Пушкин» появился, одним словом, принялись меня печатать, чуть ли не в каждый субботний номер втюхивать. Стал местной знаменитостью – литератором меня величали. Я из себя, слава богу, ничего не мнил, нос не задирал и не выкаблучивался, но все равно было приятно. В какой-то момент понял, что давно уже перерос районный масштаб, равно как и областной филиал факультета журналистики, и что надо двигать дальше…»

«Во! – закончила читать. Возвела очи горе. Короче, составила диагноз. Вздохнула, но не глубоко, так, практически незаметно, чтоб ни в коем случае не обидеть. Молодец, одним словом…»

– Не обращайте внимания на временные трудности. Ну, возьмите себя в руки. Сосредоточьтесь… Как к Чехову относитесь, кстати?

– Положительно.

– Знаете, что он по поводу чернильницы как-то сказал?

– Знаю. Чехов говорил о том, что когда достигаешь определенного уровня мастерства, конечно, то можно и о чернильнице запросто рассказ написать…

– Можно расширить – и о пепельнице, и о книжной закладке, и о любом предмете можно написать… Так что уж говорить о данной ситуации, когда у нас даже сюжет прописан?! Там, у Чехова, вашего тезки, кстати, просто чернильница, а тут у нас такой простор: любовь – мальчишник – инфекция – выяснение отношений! Тут не то, что рассказ – тут роман можно сварганить!

– Ну, то ж Чехов. И мастерство. А тут я. И без мастерства.

«Посмотрела на меня. Показалось, что уже более уважительно. Наверное, за самокритику слегка зауважала».

Опять наклонилась. Зашептала:

– Ну, я не буду вам мешать… уверена, что вы сейчас… И потом на нас стрелы уже пускают. Народу мешаем работать. Удачи!

Он так и продолжал сидеть бездвижно. Правда, какие-то мыслительные процессы все же пошли, что-то в голове подключалось и отключалось, какая-то нить повествования где-то вдалеке даже и забрезжила, но до реализации все же было далеко. Положительно, до реализации никак не доходило. Он не смотрел ни на часы, ни на ведущую, он просто смотрел вперед. Беспредметно, безлично и безотносительно.

– Обращаю ваше внимание, – издалека прозвучал голос ведущей, – остается пятнадцать минут! Время закругляться…

И только эти слова вывели его из состояния спячки. Невероятно, но что-то каким-то образом «пробило». Антон занес руки над клавиатурой – ощутил бурление каких-то токов, почувствовал, что откуда-то возникли начатки фантазии и что он вполне в состоянии эту ситуацию так разрисовать, размалевать и рассусолить, что даже и сам Антон Павлович похвалил бы! Антон мельком взглянул на часы – несчастного остатка времени было аж пятнадцать минут! Ни разрисовать, ни размалевать уже не получится. То есть идеи какие-то пришли, фантазия уже наличествует, а времени на реализацию, увы, уже в обрез…

Антон вздохнул, насупился и кончиками пальцев дотронулся до клавиатуры. Как ни крути, а нужно – как это? – ах да, закругляться. С таким временным цейтнотом и сам Антон Павлович, скорее всего, не сталкивался. Самым простым вариантом выхода из сложившейся ситуации было хоть что-то успеть накрапать. Никаким призовым местом, естественно, уже не пахнет, но хотя бы отчалить отсюда беспозорно. Он оторвался от планшета и провел взглядом по «творческим единицам»: понятно, что некоторые уже финишируют, некоторые – на подходе. А у него временной лимит поджимает. Дэдлайн, если по-современному. А просто так уйти, ничего не отправив на почту, уж совсем не комильфо, пусть даже в незаконченном варианте, но что-то же должно быть… какой-то же должен остаться след…

Пальцы сами принялись прыгать по клавишам – и Антон принялся стучать.

«После такого развития событий родители забрали Любочку к себе. И пролечиться ей нужно, и психологически прийти в себя после трех дней полноценного консумационного периода брака, согласно французской и прочим передовым юриспруденциям. Пусть и в инфицированном исполнении. Прийти в себя нужно будет и от одной недели неполноценного, неконсумационного периода брачных отношений, от этого тоже ведь нужно опомниться. Правда, в нашем райцентре люди таких французских слов не знают, с подобной терминологией не сталкивались. Любочкин батя сказал по-простому: «Стервец ты, Денис, подлец и скотина! У нас Любка будет жить, как и раньше. Нам такие марьяжи не нужны!» Ну, это то, что можно в печатном варианте сообщить, Любочкин отец употребил совершенно иные слова, настолько он разнервничался, ведь в сердцах изъяснялся и по-простому, как у нас и принято…

Денис, в свою очередь, тоже лечился. Но у него как-то все быстро сошло на нет, не так, как у Любочки, которая – до него ведь доходила информация – от врачей не вылазила. У него, наверное, иммунитет хороший был. Так что он с этой болячкой хорошо справился, а вот место в стройтресте потерял. Сократили, потому что война, никакого строительства нет, и везде урезают, что только могут. Он потынялся-потынялся, туда-сюда пообращался с трудоустройством – ничего, естественно, не получается, ну, как и следовало предполагать в подобных ситуациях в небольших городках да еще и в кризисный период, а тут вдруг мобилизацию очередную как раз объявили. Вызвали его в военкомат, и теперь он в месте проведения Антитеррористической операции оказался.

Он на этом призыве уже полгода. Вначале два месяца в каком-то центре их держали и определяли, кто на что годен. Сказали, артиллеристом подойдет. Три месяца его обучали этой воинской специальности. Ну и, в итоге, вот уже месяц, как он, собственно, в АТО. И пока цел, потому что какое-никакое, а «перемирие» воцарилось. Денис Любочке оттуда пишет. Если честно, то очень часто. Если поточнее, то через день. Потому что каждый день ему напряженно, в психологическом плане, имеется в виду. Да и событий за один день не может никаких насобираться. А за два дня уже может насобираться. Мало, но может. Хотя он и без событий знает, о чем Любочке писать. Потому что он о ней все время думает. Беспрестанно. А о мальчишнике совершенно не вспоминает. Потому как это такое – вот оно было, это «мероприятие», и вот его и близко нет. А Любочка есть…

Любочка по-прежнему живет с мамой и папой и на письма не отвечает. Но уже, слава богу, успешно пролечилась и чувствует себя хорошо. Денисова мама в последнем письме написала ему, что как-то повстречала Любочку на рынке. Они подошли друг к дружке и поздоровались. Раньше такого не отмечалось. Поговорили. Любочка неплохо выглядит, но под глазами круги все же просматриваются – ночами плохо спит, насчет АТО сильно переживает. Спрашивала, как там Денис. Хорошо ли кормят, все же говорят, что никак не кормят, потому что много воруют. Как раньше воровали, так и сейчас, просто сейчас – из-за войны – воровать стали гораздо больше. И еще интересовалась, как часто стреляют по позиции – в тех случаях, когда перемирие нарушается, – интенсивно или все же есть передых? Просила передать привет. И от своих родителей тоже. Папа вообще считает, что не следует сильно из окопа высовываться – надо как-то переждать это время, потому что мир все равно наступит. Хотя это вопрос, скорее, философский, папа это так понимает: как не высовываться, если атака объявлена, а ты все-таки должен сражаться? Ну, сошлись на том, что беречь себя следует максимально, даже и во время атаки. На прощание они с Любочкой даже и поцеловали друг друга в щечку, правда, без фанатизма. Скорее не поцеловались, а прижались щеками. Но все равно можно сказать, что определенный прорыв наметился…

Мне лично, может, потому что я наблюдаю со стороны, понятно, почему вдруг такой поворот получается. Все-таки, как-никак, они же теща и невестка. И брак этот – в какой-то степени ущербный, само собой разумеется, потому как частично консумированный, но большей частью неконсумированный (в народе говорят, один раз не считается, а три – так это все равно что ничего и не было), а может, консумационный, так правильно будет?… Мне некогда по Сети отследить, потому что времени уже никакого, я на часы не смотрю, чего мне туда смотреть, я и так знаю, что пару минут только и остается… Сейчас вырубят электричество, а я с этим консумированием буду возиться… А может, консумацией? Уж я, признаюсь, несколько запутался в правильности написания, если что – подправьте, пожалуйста, чтоб было в полном соответствии с нормами французской юридической терминологии, она же, скорее всего, и общеевропейская… ведь правильность написания никто пока еще не отменял… а в такого рода конкурсных работах правильное написание немало значит… уже совсем не остается времени… а как можно было бы развернуться… размалевать можно было бы… понимаете, у меня долго не шло… вдохновения никакого не было… не знаю, почему… что-то стопорило меня и все тут… может быть то, что для меня эта ситуация была несколько натянутой… страна на пределе, а мы с консумацией пытаемся разобраться… хотя, что же это я пишу такое – в пику всей уважаемой редакции… она старалась, обсуждала, придумала такое, в конце концов, а я тут ее критикую – ну, точно меня после этого зарубят, даже если я и успею написать что-то такое сверхзамечательное… одним словом. Долго не мог начать, но потом, когда вы про Антона Павловича, про тезку моего упомянули, то у меня какой-то сдвиг случился… печально, что не сразу, что он так долго вызревал и что только под конец у меня как будто что-то прорвало… и вот пошло… сплошным потоком… а вообще-то, все это неважно… потому что у этого Дениса с этой Любочкой все – я больше чем уверен – наладится в жизни… и они обо всей этой неприятности, начиная с мальчишника 1801 года и, соответственно, проводов в баню, и заканчивая круговым танцем сиртаки, когда они с секс-работницами за плечи держались и в угаре пребывали… волосы всклокочены, рубашки из брюк повыбивались и глаза такие сумасшедшие, что испугаться можно… так вот это все куда-то отойдет, и начисто все это забудется… гарантирую вам, что так и будет… самое главное заключается в том, чтобы… чтобы… сейчас табло потухнет – я вот глянул на часы и с ужасом понял, что времени вообще никакого уже нет…»

Одновременно со всеми этими драматическими размышлениями Антон поймал на себе взгляд ведущей. Она как бы спрашивала: «Ну что, вы успеваете?» И Антон слегка кивнул, так, чтоб никто особо не заметил: «Укладываюсь, еще как укладываюсь, вот только бы секунд тридцать, закончить предложение и отсылаю! Ну, точно буду сейчас отсылать!»

Он даже рукой такой знак сделал – вроде неопределенно-безличностного характера, а в то же время его вполне можно было интерпретировать как «тридцать секунд еще – не больше!» Антону даже показалось – а может, это была иллюзия – что ведущая готова немного подержать время и дать ему эти запрашиваемые секунды, так что он еще раз кивнул в ее сторону: «Спасибо! Большое спасибо! Вы настоящий товарищ!» – и опять набросился на клавиатуру.

«…ведь самое главное заключается в том… чтоб он оттуда… чтоб он оттуда… вернулся… все, все, все – у меня только и времени остается, чтобы отослать этот свой конкурсный опус… двадцать секунд, наверное, остается… чтобы живым и невредимым оттуда вернулся… вот… вот… вот что… самое главное… И чтоб товарищи его, которые там с ним, в окопах, – хоть и перемирие – тоже вернулись. Чтоб все-все-все вернулись… назад, к себе домой… все чтобы вернулись… Ну, теперь уж точно отсылаю, у-фф!!!»