Текст книги "Искатель. 1972. Выпуск №4"

Автор книги: Александр Казанцев

Соавторы: Лев Скрягин,Николас Монсаррат,Сергей Милин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Я полагаю, что смогу достать лодку, сэр.

Расстояние равнялось четырем морским милям. Для их маленькой пушки это порядочное расстояние. И выстрелом все можно испортить. Но этот добросовестный немец в рубке… Должен же он наконец обернуться, увидать их и заставить лодку круто уйти под воду, в безопасную глубину. Командир немного помедлил, взвешивая шансы на успех. Их хлопушка, их единственное «крупное орудие», едва ли полезна на таком расстоянии. С другой стороны, немцы вот-вот обнаружат корвет. Он отдал приказ Морелю. Едва ли грохот выстрела мог последовать быстрее: Морель, видать, не убирал пальца со спуска.

Хороший выстрел. Расстояние определить им помог радар. Но в таких обстоятельствах выстрел все же был недостаточно точен. Серо-белый столб взметнулся к небу в тридцати ярдах впереди лодки – лучшего сигнала тревоги для немцев и быть не могло. Человек на мостике лодки обернулся и наверняка не поверил собственным глазам. Он мгновенно исчез внизу, словно его кто-то дернул за ноги. Рубка опустела. Пушка корвета вновь загрохотала. Эриксон вслух выругался. На этот раз недолет. Высокий столб воды заслонил рубку. Когда брызги опали, лодка уже погружалась под крутым углом, среди бурлящей, потревоженной воды.

Немцы оказались мастерами срочного погружения. За несколько секунд весь корпус и большая часть рубки были уже под водой. Морель сумел сделать еще один выстрел, пока поверхность моря не опустела. Но среди фонтанов воды, поднятых погружающейся подлодкой, трудно было определить точно место падения снаряда. Исчезая под водой, лодка двигалась вправо.

– Они погрузились, Локкарт! – крикнул Эриксон.

– Есть цель! – сразу же ответил возбужденный голос Локкарта.

Писк сигнала эхолота отчетливо разносился по мостику. Его слышали все. Локкарт наблюдал за работой оператора. Нельзя упустить лодку теперь, когда она едва успела скрыться с поверхности.

«Компас роуз» шел вперед очень быстро. Локкарт помогал оператору, когда тот начинал терять цель. Оператор вспотел от волнения и нервно колотил рукой по краю стула.

– Быстро уходит вправо, сэр! – крикнул Локкарт. Эриксон слегка изменил курс, направляя корабль наперерез лодке, и нажал кнопку сигнала на корму, на пост Ферраби. Теперь многое зависело от удачи: если подлодка достаточно резко изменит курс, то уйдет из опасной зоны взрывов. Несколько секунд ушли на последние ярды до цепи. Локкарт нажал кнопку, и через секунду в воду посыпались глубинные бомбы.

Море подпрыгнуло к небу от взрыва первой серии бомб. Ферраби, занятый перезаряжанием бомбосбрасывателя и обеспокоенный близостью подлодки, подпрыгнул вместе со столбами воды, до смерти перепуганный страшным грохотом совсем рядом с ними. Всем показалось совершенно невероятным, что вместе со столбами брызг не взлетела на воздух и подлодка. Так они были уверены, что попали в нее! «Компас роуз» несся дальше. На борту все потеряли дар речи. Стояли, уставившись на огромное пятно бесцветной воды в месте взрывов. Ждали, что подлодка вот-вот поднимется на поверхность и сдастся в плен.

Однако ничего не произошло. Рябь исчезла, а вместе с ней и наивные надежды. Атака закончилась полной неудачей.

– Но черт побери! – воскликнул Локкарт. – Мы должны были ее накрыть! Она была там! – он говорил за весь корабль.

– Займитесь поиском, – коротко приказал Эриксон. – Мы еще не закончили.

Локкарт покраснел от справедливого порицания. Он был взвинчен. А тут еще кэп со своими замечаниями…

– Поиск за кормой на дуге 60 градусов, – приказал он и сам склонился над аппаратом. Тут же они вновь засекли цель всего в пятидесяти ярдах от места взрывов бомб.

«Компас роуз» развернулся на 180 градусов и снова ринулся в атаку, На этот раз дело шло легче. Кажется, они все-таки повредили лодку, потому что она перестала двигаться, не предпринимала никаких попыток уйти.

– Цель неподвижна, сэр! – доложил Локкарт, когда они закончили разворот. И продолжал повторять эти слова, пока корвет приближался к цели. И опять бомбы посыпались за корму. И опять обрушился оглушительный грохот взрывов, заставивший вздрогнуть весь корабль. И опять они ждали результатов. Успеха или провала.

– Еще секунда, и… – произнес кто-то на мостике.

Подлодка появилась у них в кильватере. Огромная неуклюжая рыбина, блещущая на солнце мокрыми черными боками.

Матросы торжествующе взревели. Нос подлодки был сильно задран. Она была неуправляема. Из швов и обшивки хлестала вода. Вокруг рубки вспухали огромные пузыри. Из-под обшивки в середине корпуса растекались пятна нефти.

– Огонь! – крикнул Эриксон.

Бейкер получил возможность отличиться. Двухфунтовка, расположенная прямо за трубой, только и могла быть использована на таком расстоянии. Резкое стаккато разорвало воздух: та-та-та – как клепальный пневматический молоток, и красные трассирующие стрелы понеслись низко над водой, догоняя друг друга. Лодка вновь обрела горизонтальный киль и несколько секунд находилась в нормальном положении. Им она казалась похожей на поправшего все законы чести и общества преступника, которого все избегали и который вдруг решил отдохнуть у чужого камина.

На носу лодки взметнулись ярко-красные вспышки, над ними встали ядовитые грибки разрывов. Когда «Компас роуз», сильно накренившись на борт, вновь развернулся на 180 градусов, заговорили с невероятным треском пулеметы мостика. Лодка слегка осела. Из ее рубки один за другим вылезали матросы. Они бросались вперед, спотыкались на неровной палубе, что-то кричали в их сторону с поднятыми руками над головой. Но один, очевидно самый большой негодяй из них, открыл огонь из легкого пулемета, установленного в рубке. Очередь прошла по центру «Компас роуз», но пулемет сразу умолк, а стрелок свесился, раскинув руки, через поручни. Немецкие матросы падали и прыгали за борт, потому что снаряды «Компас роуз» продолжали наносить удары. Мокрая палуба обагрилась кровью. Она стекала в шпигаты, окрашивая отвратительно-серый корпус в приятный красноватый цвет. Лодка заскользила под воду кормой вперед. Корма исчезла в потоках нефти, среди воздушных пузырей и облаков дыма. Из рубки наполовину вылез матрос, выбросив за борт резиновый мешок. Ему никак не удавалось вылезти – убитый стрелок загородил спасительный люк. Лодка исчезла под водой до того, как он сумел расчистить себе путь. Последний разрыв поднял каскад водяных брызг, смешанных с нефтью. Стало тихо.

– Прекратить огонь! – приказал Эриксон. Море сомкнулось на месте взрыва, поверхность воды разгладилась под пленкой соляра. – Стоп машина. Приготовьте сети.

Прекрасный спектакль окончился…

Для одного из команды «Компас роуз» он окончился чуть раньше. Молодой матрос славного расчета двухфунтовки был прошит очередью пулеметчика с подлодки. Остатки команды подлодки плыли к «Компас роуз» в надежде на спасение. Напуганные и обессиленные, они звали на помощь. Матросы стали иронически подбадривать немцев.

– Вот такие потерпевшие мне нравятся, – неожиданно сказал Морель, ни к кому не обращаясь. – Они все это сами придумали. Посмотрим теперь, что они будут делать.

А делали они то же самое, что и все потерпевшие. Одни взывали о помощи. Другие в полном молчании плыли к своим спасителям. Третьи тонули. Один из них мог запросто испортить все дело спасения своим товарищам. Он сильными взмахами подплыл к висящей на борту сети, поднял голову и крикнул, вскинув правую руку: «Хайль Гитлер!» Матросы на борту «Компас роуз» тут же гневно взревели, сразу потеряв всякую охоту вытаскивать немцев на борт.

– Вот наглые ублюдки, – угрюмо сказал торпедист Уэнкрайт. – Нужно их там и оставить. Пусть помокнут.

Локкарт, руководивший спасательными работами, тоже почувствовал сильный гнев. Ему захотелось, чтобы капитан скомандовал «Полный вперед» и немцы остались плескаться в море, пока не утонут.

– Поторопитесь! – крикнул он, притворившись, что не замечает общего настроения матросов. – Мы не можем возиться здесь целый день!

Пловцы по одному были выловлены из воды. Крикуна подняли последним. Торнбридж, человек не из легких, так наступил ему на босую ногу, что немец закричал совсем другим голосом.

– А ну не шуметь! – с издевкой сказал Локкарт. – Постройте их! – добавил он, обращаясь к Торнбриджу.

Тот согнал пленных в неровный строй. Их было четырнадцать. Пятнадцатый лежал у ног. Экипаж сгрудился вокруг пленных. Немцы выглядели невзрачно. С них стекала вода, а лица вдруг стали безразличными, словно у плохих комиков, которым только что удалось проскочить еще один акт водевиля без тухлых яиц и гнилых помидоров от публики. Далеко не герои. Без корабля они и на людей-то не стали похожи. Команда «Компас роуз» с разочарованием глядела на тех, кого сначала победили, а потом спасли. «Неужели, – спрашивали себя матросы, – это и называется командой немецкой подводной лодки?»

Но было в них нечто действующее на нервы, распространяющее беспокойство и неловкость. Это были чужаки. Их появление на борту корвета внушало неприязнь точно так же, как появление подлодки на поверхности. Это были люди из другого, совершенно несовместимого с их собственным миром круга. Не просто немцы. А немцы с подлодки. Их торопливо обыскали, записали имена и отправили в трюм.

Командира лодки, оказавшегося среди пленных, Эриксон приказал доставить в каюту. Для порядка у двери поставили часового.

Немецкий командир стоял посреди каюты, отсутствующим взглядом уставившись в иллюминатор. Он повернулся на шаги Эриксона и постарался принять высокомерное выражение. Он был высок, беловолос и молод. Молод настолько, что годился Эриксону в сыновья. «Слава Богу, что он мне не сын», – подумал Эриксон. Он был молод, да. Но лицо его было старо от болезни власти. «С этими людьми ничего не поделаешь, – мрачно подумал Эриксон. – Они неизлечимы. Их можно только убивать в надежде, что следующий урожай будет лучше».

– Хайль Гитлер! – живо начал немец. – Я бы хотел…

– Э нет, – угрюмо возразил Эриксон. – Не стоит начинать таким образом. Как вас зовут?

– Фон Хельмут, – вспыхнул немец. – Капитан-лейтенант фон Хельмут. Вы тоже командир? Как вас зовут?

– Эриксон.

– А! Настоящая германская фамилия, – воскликнул немец, удивленно поднимая белесые брови, словно обнаружил интеллигентность в бродяге.

– Разумеется, нет! – рявкнул Эриксон. – И хватит махать лапами! Вы пленный. Вы под арестом. Ведите себя как подобает.

Немец нахмурился при таком явном нарушении этикета. Во всем его виде ощущалась злобная враждебность. Даже в развороте плеч.

– Вы застали мой корабль врасплох, капитан, иначе бы…

Сам его тон намекал на нечестность в бою, несовместимую с хваленой порядочностью немецкого солдата. Нечестность и предательство вполне годились для всяких там англичан, поляков и негров. «А каким чертом вы занимались все эти месяцы? – подумал Эриксон. – Только и ловили людей врасплох. Подкрадывались к ним, не оставляя ни малейшей возможности сопротивления». Но он не собирался высказывать это вслух, а произнес с иронией:

– Война. Очень сожалею, если это для вас непосильно.

Фон Хельмут бросил на него свирепый взгляд, но замечание оставил без ответа. С опозданием он сообразил, что, жалуясь на метод, примененный Эриксоном, он признавался в собственной слабости. Взгляд его обежал каюту. Он ухмыльнулся:

– Слишком бедная каюта. Я не привык…

Эриксон сделал шаг к нему и внезапно затрясся от гнева. Где-то в глубине рассудка мелькнула мысль: «Будь у меня сейчас пистолет, тут же тебя пристрелил бы на месте. Вот что с тобой сделали эти годы!.. Вот как распространяется эта проклятая коричневая зараза!..»

– Тихо! – рявкнул он. – Скажи еще слово, и я прикажу запереть тебя в ящик из-под тушенки!.. – Он резко повернулся и крикнул: – Часовой!

– Сэр? – часовой, старший матрос с кобурой на поясе, появился в дверях.

– Если пленный сделает попытку выйти из каюты, – строго сказал он, – стреляйте.

Лицо матроса оставалось безучастным, но глаза скользнули по немцу, выразив испуганный интерес.

– Есть, сэр! – И он исчез за дверью.

– Я офицер германского ВМФ… – начал было фон Хельмут. Лицо его выражало презрение и беспокойство.

– Ты прежде всего негодяй, – оборвал его Эриксон, ощутив новый приступ гнева и удивляясь этому дикому чувству. – Мне не очень хочется доставлять тебя в Англию, – медленно и четко выговорил он, – мы можем похоронить тебя сегодня же к вечеру… Так что смотри. Смотри!

Он повернулся и вышел из каюты. И тут понял, что страшно устал.

После первой радости Эриксон стал неразговорчив. Локкарт, предложивший в кают-компании тост за успех, совершенно неожиданно получил от него выговор.

– Не стоит нам устраивать пьянку в море, – сказал Эриксон.

Но капитан был доволен, очень доволен успехом, Ом впервые понял, что такое удовольствие победы приносит почти физическое ощущение теплоты. Он не разделял шумного возбуждения, овладевшего кораблем: радостные крики раздавались из кубриков в любой час дня и ночи. Но где-то глубоко в душе понимал, что этот успех достоин венчать 1941 год – целый год напряженного, тяжелого труда и опасностей. Теперь они одним ударом сравняли счет. Для Эриксона счет этот был личным.

Только однажды он дал волю своим чувствам. К концу похода, когда уже были близко от дома и случайно оказались рядом с «Вайперосом». Поток льющихся из громкоговорителей поздравлений ослабил в нем какую-то пружину. Его охватило мальчишеское чувство благополучия и веселья. Он взял в руки микрофон.

– Хотите посмотреть на немцев? – обратился он к «Вайперосу» через двадцать ярдов разделявшей их воды. – Их самый раз проветрить… А ну извлеките их снизу, старпом, – добавил он, обращаясь к Локкарту. – Постройте на полубаке.

Вскоре пленные стали подниматься по трапу.

– Жалкая публика, – извиняющимся тоном произнес Эриксон в микрофон. – Полагаю, что мы выиграем войну. А вы как думаете?

Часть IV. 1942 год. РУКОПАШНАЯ

Старый год был для корвета удачным лишь победой над немецкой подлодкой. Для Британии год этот отмечен жестокими катастрофами, Таким оказался и следующий год. Потери ВМС двух союзных стран выражались огромными цифрами: Британия за один авианалет потеряла два крупнейших корабля – «Принс оф Уэльс» и «Рипалс», – а Америка получила в Пирл-Харборе такой удар, что лишилась сразу половины действующего флота. Нападение японцев втянуло Америку в войну и сделало союзником в самый критический момент. Но Атлантика так и не стала главной заботой Штатов. Эта линия жизни всегда оставалась делом британского и канадского ВМФ. Америка занималась Тихим океаном, стараясь остановить яростный натиск японского наступления. На ринге Атлантики оставались все те же бойцы. Битва между кораблями боевого охранения и немецкими подводными лодками вступила в четвертый, самый кровопролитный раунд.

С «Компас роуз» происходили такие истории, которые надолго отпечатывались в памяти.

Был случай с «Мертвым Рулевым» (все исключительные события получали свои названия). Это происшествие имело театрально-фантастический оттенок и заставило Мореля хладнокровно сказать:

– Мы вступили в страну Летучих Голландцев.

Первым увидел спасательную корабельную шлюпку Бейкер, стоявший утреннюю вахту. Она быстро и смело шла поперек курса конвоя. Вой сирен кораблей, вынужденных менять курс, чтобы избежать столкновения, сопровождал ее. На мостик вызвали командира. Эриксон разглядывал шлюпку в бинокль. Она была в море, должно быть, уже много дней. Краска на корпусе пузырилась. Парус, прорванный и выцветший, превратился в тряпку. Но на корме сидел матрос, вцепившийся в румпель, и уверенно держал курс: парусное судно имело право проходить первым.

Все думали, что он направляется к «Компас роуз». Хотя рулевой и заставил поволноваться командира, со стороны это выглядело совершенно разумным: корабли охранения были лучше оборудованы для спасения пострадавших. Вполне возможно, что моряк хорошо знал об этом. Эриксон остановил машину и стал ждать, когда подойдет шлюпка. Она держала устойчивый курс, но неожиданно под сильным порывом ветра вильнула в сторону и прошла прямо за кормой «Компас роуз». Стоявший у бомбомета матрос бросил одинокому рулевому конец, а команда стала кричать, чтобы тот остановился. Однако рулевой и не подумал схватить конец. Даже взгляда не поднял. Лодка стала удаляться.

– Он совсем оглох, – ошеломленно сказал Бейкер. – Но не может же он быть одновременно и слепым!

– Это самый глухой человек на свете, – угрюмо сказал Эриксон, скомандовав: «Малый вперед» – и пошел следом за шлюпкой. Корвет медленно нагнал и остановил ее, закрыв от ветра. Кто-то бросил со шкафута конец с крюком. Лодку подтащили к борту.

Матрос терпеливо сидел на месте и, казалось, не замечал их.

Старший матрос Филиппс прыгнул в мягко покачивающуюся лодку и улыбнулся рулевому.

– Ну, ну, дружище! – ободряюще крикнул он и, удивленный безразличием сидящего, низко наклонился, протянув руку. Когда он выпрямился, лицо его посерело.

Он взглянул на Локкарта, ожидавшего на шкафуте.

– Сэр! – начал было моряк, но вдруг перегнулся и стал блевать за борт.

Эриксон первый догадался обо всем. Рулевой был давно мертв и странствовал по морю много дней. Босые ноги его распухли, лодыжки стали тонкими, а рука, держащая румпель, походила на скрюченную куриную лапку. Пустые глазницы, которые с такой смелостью глядели вперед, давно выклевали морские птицы. Лицо почернело и сморщилось от горячего солнца, от холодных ночей и ветра.

На лодке не оказалось ни карты, ни компаса. В рассохшейся бочке не было ни капли воды. Кто знает, сколько времени шлюпка продолжала свой бессмысленный поход. Одинокая, идущая в открытое море, прочь от земли.

Был еще случай с «Разбомбленным Судном».

Все началось в сердце океана с очень непонятной радиограммы. Удалось разобрать сигнал SOS и координаты терпящего бедствие судна: миль на 400 к северу от курса конвоя. Все остальное было просто кучей кодовых знаков, из которых выловили отдельные слова: «бомбежка», «пожар», «покидать». «Вайперосу» не хотелось отпускать корабль охранения на такой дальний и ненадежный поиск. Не было и уверенности, что координаты точны. Возможно, это могло оказаться и хитростью немецкой подлодки. Такое уже не раз случалось. Но «Вайперос» решил на этот раз рискнуть и дал сигнал «Компас роуз»: «Осуществляйте поиск согласно SOS, полученному сегодня в 13.00. До свидания».

Корвет изменил курс на 90 градусов к северу и шел так 26 часов подряд.

«Компас роуз» бороздил море всю ночь и все следующее утро, но не встретил ни мачты, ни клочка дыма. В море находились сотни кораблей, и все же казалось, что вся Атлантика принадлежит только одному корвету.

На листе миллиметровки Эриксон начертил несколько квадратов с гранями в семь миль каждый. В одном из них должно было находиться судно. Каждые два часа корвет отклонялся к северо-востоку на семь миль.

Холодало. Спустилась темнота. Час за часом. Повалил снег. А экран локатора был пуст. Их беспокоила погода. Ветер усилился. Это было реальностью. Потерпевший же корабль был мифом.

Теперь в старательно и детально разработанной схеме поиска они не видели и доли здравого смысла. К полуночи начался настоящий буран. К четырем часам утра, когда Локкарт поднялся на мостик принимать утреннюю вахту, стало обжигающе холодно.

– Не видно их там? – спросил он Мореля.

– Ничего похожего… Если они сейчас в море, помоги им Господи.

«Ничего похожего» тянулось все утро. Потом еще до полудня. В полдень ветер ослаб, а снег почти прекратился. Поиск занял уже двое суток. За последние сутки они прочесали 600 квадратных миль. Едва ли приказ обязывал их к большему…

– Я вспомнил, что сегодня день святого Валентина, – сказал Ферраби Бейкеру.

– Запишите это в бортовой журнал, – проворчал Эриксон. – Больше туда записывать нечего.

Четкое изображение на экране радара поначалу не привлекло их внимания. Но это был корабль. Судно, которое они искали. Они наскочили на него неожиданно – до самой последней минуты его маскировал несущийся по ветру снег, который так и просился на рождественскую открытку. Небольшой старенький пароход со шведской эмблемой на трубе. Он был оставлен и дрейфовал по ветру, как жалкий бродяга, продирающийся сквозь толпу. Пароход имел большой крен. Мостик и носовая часть опалены огнем и почернели от копоти. Одной спасательной шлюпки не было. Вторая, пустая и наполовину перевернутая, повисла над водой.

«Компас роуз» медленно обошел вокруг, готовый ко всему. Но с корабля не доносилось ни звука. Только тихо шелестел падающий на верхнюю палубу снег. Они включили сирену, выстрелили холостыми из пушки. Потом остановились и спустили шлюпку. Группой командовал Морель. С ним отправились сигнальщик Роуз, старший матрос Торнбридж и кочегар Ивенс. Когда шлюпка отвалила от борта, Эриксон крикнул в мегафон:

– Пароход слишком заметен. Не волнуйтесь, если потеряете нас из виду.

Морель молча махнул рукой. Он не думал уже о «Компас роуз». Он думал о том, что увидит на палубе заброшенного судна. И волосы его при этом вставали дыбом.

«Я вовсе не гожусь для подобных экспедиций, – думал он, пока шлюпка пересекала узкое пространство воды, отделявшее «Компас роуз» от потерпевшего корабля. – Не гожусь я осматривать оставленные, окровавленные корабли и другие жестокие следы разрушений…» Но Торнбридж уже прыгнул с концом в руке на косую палубу и быстро привязал шлюпку. Морелю оставалось лишь последовать за ним.

Морель поднялся на палубу и остановился. Затем сказал кочегару Ивенсу:

– Ступайте вниз, посмотрите, много ли воды в трюме. – Затем обратился к Торнбриджу: – Оставайтесь у лодки, – а сигнальщику Роузу приказал: – Пойдете со мной.

И они пошли, оставляя на палубе цепочку следов, свежую и аккуратную. Вокруг мертвая тишина. Увидели мостик, принявший на себя страшную силу прямого попадания бомбы. Там, видимо, начался небольшой пожар. Следы еще одного пожара виднелись между баком и полубаком. Трудно было определить, сколько человек находилось на мостике во время взрыва. Скорее всего там было человек шесть. Теперь от них остались одни разорванные куски, перемешанные с кровью и обрывками ткани.

«Когда папаша красил стены, не думал вовсе о таком…» – про себя бормотал Морель слова глупой песенки. Рука рулевого все еще сжимала штурвал. Но только рука. Она вырастала из пустоты. Клочки одежды, волос и внутренностей были всюду, куда ни повернись. На одной из переборок отпечатался силуэт головы.

– Ты умер с открытым ртом, – произнес Морель. – Надеюсь, ты говорил что-нибудь вежливое.

Он прошел на открытую сторону мостика, высоко торчащую над водой, и осмотрелся. Падал снег. Медленно, лениво, покрывая поверхность моря холодной пылью, перед тем как растаять. Предвечерний свет постепенно мерк. На секунду появился «Компас роуз». И тут же исчез. Морель повернулся к Роузу, стоявшему в ожидании приказаний с сигнальным фонарем в руке. Они посмотрели друг на друга. Лица обоих выражали одинаковую сосредоточенность.

– Пойдем послушаем, что сообщит Ивенс, а потом пошлем сигнал.

Пароход нужно тащить на буксире. Хотя машинное отделение и трюмы затоплены, он еще долго мог держаться на плаву. Примерно такой сигнал Роуз и передал на «Компас роуз».

Эриксон решал: сразу брать судно на буксир или сначала поискать шлюпку с командой. После таких двух холодных ночей оставалось мало надежды, что команда уцелела. Но если корабль был на плаву, то еще один день поисков не имел значения. Морелю лучше остаться на месте. Он присмотрит за кораблем, да и прибрать там нужно…

– Оставайтесь на борту, – просигналил Эриксон Морелю. – Отправляюсь искать шлюпку. Вернусь утром.

Надвигалась ночь. Пробыть на этом плавающем гробу более двенадцати часов, глазеть на снег, слушать море в компании духов… Морель позвал Торнбриджа, Ивенса и отправился с ними на мостик.

Морелю никогда не забыть той ночи. Они убрали мостик. Работали молча, сдерживая дыхание и стараясь не глядеть на свою работу. Все, что они выбрасывали за борт, исчезало в милосердной пучине. Только однажды молчание нарушил Торнбридж:

– Жаль, что нет шланга, сэр…

Они состряпали ужин из неприкосновенного запаса, взятого в лодке, вскипятили чай на спиртовой плитке, найденной на камбузе. Затем устроились на ночь в тесной штурманской рубке позади мостика. Там были матрацы, одеяла и лампа, которая давала немного тепла.

Морель не мог уснуть и вышел на верхнюю палубу. Вид спящих матросов не приносил успокоения. Сон не давал облегчения, а Морель вынужден бодрствовать. Он чувствовал, что если не заснет, то наверняка найдет предлог разбудить их. Он тихонько спустился по трапу, сдерживая дыхание. Пересек полубак и рукой конспиратора отодвинул брезент, которым они завесили вход в кубрик. Шагнул вперед. Почувствовал перед собой пустоту. Зажег спичку. При ее свете увидел, что находится в кубрике, полном теней и тишины. Увидел длинный стол, уставленный тарелками с недоеденными порциями тушенки, надкусанные куски хлеба, разбросанные ножи и вилки. Люди, которые побросали ножи и вилки, теперь наверняка мертвы. «Я мыслю банально», – подумал он, когда догорела спичка, и вышел. Но эти стандартные мысли производили не меньше впечатления, чем мысли оригинальные. Действительность давила фактами.

Преследуемый призраками, Морель пошел по верхней палубе в корму. Ветер жалобно выл в снастях. Очень близко, почти под ногами, плескалась вода. Под открытым небом Морелю тоже не было успокоения. А вдруг корабль вовсе не покинут? Вдруг какой-нибудь помешанный бросится на него с топором из темного угла? Или он увидит свежие отпечатки следов на снегу, где не ступал никто из них?

Неожиданно возле мачты метнулась тень. Руки Мореля в карманах куртки нервно сжались в кулаки. Тень ускользала от него.

– Стой! – рявкнул Морель.

Кот.

Мяукнул и скрылся.

Пришло утро, а с ним и «Компас роуз». Эриксон не сообщил ничего утешительного. Корвет не нашел ни шлюпки, ни команды. Да и Морелю нечего было докладывать. С корвета бросили легкий линь, а потом и тяжелый буксирный трос. На борту разбомбленного корабля не оказалось брашпиля, который помог бы поднять этот трос. Морелю со своей командой пришлось вытягивать его вручную, фут за футом. Им казалось, что они его никогда не втянут. Наконец трос закрепили. Дали сигнал. Буксировка началась.

Они делали менее трех узлов и ползли целых десять дней. Утром, едва рассветало, Морель приветственно махал Локкарту. Каждый вечер, когда Локкарт проверял затемнение корабля, он махал Морелю на прощание. День за днем, ночь за ночью корабли ползли по морю. Связанные пуповиной буксира, оба являлись легкой мишенью для любой подлодки. В самом устье Мерсу они наконец расстались. Морель поднялся на борт, словно пробудился от кошмарного сна.

– Жалко было расставаться? – иронически спросил Локкарт Мореля, едва тот поднялся на мостик.

– Нет, – ответил тот, потирая выросшую за десять дней щетину, – Нет, не жалко, – он обернулся и поглядел на корабль, с которым возились портовые бункера. – Я скажу, что каторжник, скучающий по цепям, является плодом больной фантазии писателей.

Был и такой случай, которому не дали определенного названия. Моряки говорили о нем как о «Встрече Капитана». В тот раз они шли с конвоем в Гибралтар, и конвой этот следовал скверной традиции всех гибралтарских конвоев: по пути на юг они постоянно теряли корабли. Стая подлодок следовала по пятам. Эриксон проявлял большой интерес к кораблю, шедшему во главе конвоя. Он частенько направлял туда бинокль и подолгу смотрел на него.

На рассвете последнего дня с «Вайпероса» пришел сигнал: ночью потоплены следующие суда: «Форт Джеймс», «Эрискей», «Булет Мейнер», «Глен Маккуртон». Соответственно измените список конвоя»

Когда Эриксон прочитал сигнал, то остался на мостике еще час, молча глядя на поредевший конвой. Потом вдруг сказал Уэлльсу:

– Передайте: «Кораблям сопровождения от «Компас роуз». Прошу сообщить о потерпевших с «Глен Маккуртон», находящихся у вас на борту».

Ответные сигналы поступали очень медленно, но командир ничем не выдавал своего нетерпения. «Вайперос» и два других корабля сообщили: «Ноль». Замыкающий корвет просигналил: «Два матроса и кочегар-китаец». Корабль, который занимался спасательными работами, прислал ответ: «Старпом, два матроса, один кочегар и пять матросов-индейцев». Это все. «Глен Маккуртон», должно быть, затонул очень быстро.

Стоявший на вахте Ферраби робко произнес:

– Немногих спасли, сэр.

– Да, немногих, – отозвался Эриксон, посмотрел на горизонт за кормой, потом подошел к стулу и тяжело опустился не него.

Вскоре шедшее в самом хвосте каравана торговое судно стало передавать им сигнал. Уэлльс записывал, нетерпеливо бормоча себе под нос: очевидно, мастерство его коллеги сильно отличалось от привычных военно-морских стандартов.

– Сигнал с польского судна, сэр, – доложил он Эриксону. – Немножко сумбурный…«Мы видели ваш сигнал. У нас имеется один человек с того корабля».

– Спросите кто, – приказал Эриксон спокойным голосом, но с таким напряжением, что присутствующие на мостике с удивлением уставились на командира.

Уэлльс замигал прожектором, передавая сигнал. Делал он это очень медленно, с частыми паузами и повторениями. Потом шло длительное ожидание. Уэлльс читал ответ поляка слово за словом.

– «Этот человек, – начал он, – четвертый помощник, – и стал произносить букву за буквой Э р и к с о н». – Уэлльс оторвал взгляд от сигнального прожектора: – Эриксон. Фамилия как у вас, сэр.

– Да, – сказал Эриксон, – спасибо, Уэлльс.

Был еще случай со скелетами. Это произошло под вечер, когда «Компас роуз» возвращался с поиска упавшего в море самолета. Они не нашли ни самолета, ни его следа. «Вайперос» передал по радио приказ: «По получении присоединиться к конвою». И корвет спешил догнать конвой до наступления темноты. Море было гладким, как стекло. Небо совершенно чистое, голубого цвета. Обнаженные по пояс матросы болтались на палубе, наслаждаясь последними часами жаркого солнца. Так иногда бывало в походе. Вдруг оператор радара доложил, что за несколько миль в стороне от курса обнаружена «подозрительная цель». Корвету пришлось повернуть к ней.

– Цель очень маленькая, – словно оправдываясь, сказал оператор. – Расплывчатая.

– Посмотрим, – обратился Эриксон с улыбкой к Морелю, когда тот вызвал его на мостик. – Кто знает значение слов «небольшая» и «расплывчатая»?

– Быть может, это просто обломки, сэр. Или только что всплывшая подлодка, как тогда? – ответил он.

– Или морская свинья, – добавил Эриксон, который сегодня был в хорошем настроении. – А может быть, и морская капуста, по которой прыгают морские блохи. Какая досада, однако, черт побери! Не хочется терять время.