Текст книги "1937. Большая чистка. НКВД против ЧК"

Автор книги: Александр Папчинский

Соавторы: Михаил Тумшис
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

В декабре 1907 года Когана арестовывает полиция, и 3 сентября 1908 года по решению Киевского военного окружного суда он «за принадлежность к Полтавской группе анархистов-коммунистов и нападение на магазины» приговорен к смертной казни. Вскоре смертную казнь ему заменили бессрочной каторгой (приняв во внимание несовершеннолетие подсудимого). До февраля 1917 года Лазарь просидел в Херсонском каторжном централе, откуда и был освобожден революционно настроенными горожанами[381]381
  Политическая каторга и ссылка. Биографический справочник членов Общества политических каторжан и ссыльнопоселенцев. М., 1934. С. 291.


[Закрыть].

В Гражданскую войну Коган был на Украине, работал начальником милиции в гг. Алешки и Херсоне, входил в анархистскую группу «Набат», сотрудничал с атаманом Григорьевым. В 1918 году он вступил в партию большевиков (принят без прохождения кандидатского стажа), служил военкомом батальона и начальником армейской партийной школы. С июля 1920 года Коган на работе в органах ВЧК-ОГПУ. В 1925 году, будучи заместителем начальника Дагестанского отдела ОГПУ, он вместе с С.Н.Мироновым-Королем участвовал в захвате имама Гоцинского[382]382
  Шипулин Г. Отважный чекист. Грозный. 1969. С. 16.


[Закрыть].

Л.И. Коган был хорошо знаком с еще одним северокавказским чекистом A.M. Минаевым-Цикановским. Александр Матвеевич (настоящее имя и отчество – Оруль Мошкович) имел такую же боевую биографию, как Евдокимов и Коган. В 1904 году он вступил в Одесскую организацию партии эсеров, вел пропагандистскую работу, участвовал в деятельности террористической группы. В 1906 году «Матвея» (подпольная кличка Минаева-Цикановского) арестовывают и высылают за пределы Одесского градоначальства.

Вскоре Минаев-Цикановский официально выходит из партии эсеров, но продолжает состоять в боевой группе Одесской организации ПСР. В начале 1907 года «боевка» одесских эсеров была разгромлена полицией. Среди арестованных оказался и 19-летний Минаев-Цикановский. 14 сентября 1908 года его судьбу решил Одесский военный окружной суд: «за подстрекательство к нападению на магазин Кауфмана и участие в боевой группе ПСР» он был приговорен к десяти годам каторжных работ. Начало срока отбывал в Одесской тюрьме, затем его перевели в Херсонскую каторжную тюрьму, где он и познакомился с Л.И. Коганом. Они вместе портняжничали в местной мастерской. В 1913 году Минаева-Цикановского переводят в Бутырскую тюрьму, а в 1916 году высылают на поселении в Иркутскую губернию[383]383
  Политическая каторга и ссылка. Биографический справочник членов Общества политических каторжан и ссыльнопоселенцев. М., 1934. С. 405.


[Закрыть].

Но самым известным боевиком, работавшим в 20-е годы в ПП ОГПУ по СКК, был начальник Секретно-оперативной части и помощник начальника Дагестанского отдела ОГПУ Андрей Семенович Ермолаев. Первый раз он оказался в поле зрения царской полиции в апреле 1908 года. При обыске дома семьи Ермолаевых полицейские нашли более ста экземпляров антиправительственных изданий (газеты «Уфимский рабочий» и «Солдат и рабочий», брошюры «Песни борьбы»), но задержать удалось лишь старшую сестру Татьяну, братья Андрей и Александр сумели скрыться. Находясь на нелегальном положении, Андрей примкнул к одной из групп Уфимской боевой дружины РСДРП. Из-за небольшого роста за молодым дружинником закрепились клинки «Сидор» (т. е. небольшой мешок) и «Шпингалет». Уже в начале своей «боевой» деятельности «Шпингалет» сумел «отличиться». Он вместе с неким «Василием Ивановичем» (подпольная кличка) организовал и осуществил убийство надзирателя Уфимской тюрьмы Уварова. Тот снискал среди местных революционеров «славу палача и истязателя»[384]384
  Чекисты Башкирии. Уфа. 1967. С. 76–77.


[Закрыть].

По решению V съезда РСДРП(б) все боевые группы и дружины (так как они «проявляют склонность к террористической тактике в революционной борьбе, способствуют распространению партизанских действий и экспроприаций») подлежали роспуску. Против этого решения выступили некоторые руководители боевых организаций Урала – К.А. Мячин (кличка «Николай») и И.С. Кадомцев (кличка «Фивейский»), По их инициативе была организована Уральская боевая организация РСДРП(б), в которую вошло более 20 уральских боевиков, в том числе и А.С.Ермолаев.

Первым делом этой «боевки» стал налет на почтовое отделение на станции Миасс. На «дело» пошли 15 боевиков, среди них были и будущие чекисты – К.А. Мячин, П.И. Зенцов (кличка «Захар»), Д.М. Чудинов (кличка «Касьян»), Между участниками были строго поделены обязанности при налете. Так, Ермолаев и еще несколько боевиков нападали на комнату, где находились охранники, другие боевики – на почтовую контору и паровозную команду, кто-то брался взламывать шкафы с деньгами. Нападавшие были прекрасно вооружены, в их распоряжении имелось 17 браунингов и 10 маузеров. Перед налетом все его участники загримировались и переоделись в специально пошитую униформу – черные тужурки с металлическими застежками и фуражки-бескозырки.

В ночь с 25 на 26 августа 1909 года в зал станции Миасс с криками «Руки вверх» ворвалась группа вооруженных людей. Стражники, охранявшие почтовую кассу, стали отстреливаться, но вскоре были блокированы в караульном помещении. Боевики пириксилиновой шашкой взорвали железную дверь почты, забрали все хранящиеся там ценности и спешно бросились к стоявшему под парами паровозу. В перестрелке погибло четыре человека: три стражника и станционный смотритель. Еще 11 железнодорожных жандармов и стражников было ранено.

Из боевиков пострадал лишь один Зенцов, его легко ранило при взрыве двери. Налетчикам достался приличный куш – 75,5 тысячи рублей (70 тысяч рублей на почте и 5,5 тысячи рублей из кассы станции) и 1,5 пуда золота. Все захваченное в Миассе вскоре оказалось за границей. Деньги и золото пошли на организацию партийной школы в Болонье. Несколько участников «Миасского экса» в дальнейшем сумели получить «революционное образование» в стенах именно этого учебного заведения[385]385
  Солдаты Октября. 1980. Уфа, С. 60; Сенчакова Л.Т. Боевая рать Революции. М» 1975. С. 173.


[Закрыть]. Но таких оказалось немного. Большинство боевиков были арестованы полицией. На налетчиков вышли благодаря внимательности и находчивости полицейского урядника при Симском заводе (Уфимская губерния). Он получил от местных жителей сведения, что крестьяне недавно подвозили двух молодых парней, по виду городских жителей. Урядник организовал погоню и нагнал неизвестных на речной пристани, но арестовывать не стал, а организовал наружное наблюдение.

Позднее удалось установить, что именно эти люди и участвовали в вооруженном нападении на почту в Миассе. Налетчиков арестовали, у одного из них обнаружили список на выдачу оружия и список тех боевиков, кто перед нападением укрывался в горном лагере. Так у полицейских оказались полные данные практически на всех участников «Миасского экса». Под давлением улик один из арестованных Иван Терентьев (кличка Ванька Длинный) стал давать показания о своей «революционной» деятельности. Он рассказал полицейским все, в том числе указал и возможное место сбора в Самаре участников нападения. На этой явочной квартире полицейские задержали шестерых боевиков (в том числе и Ермолаева). Лишь руководителю «экса» Мячину удалось сбежать: нарвавшись на полицейскую засаду, он открыл стрельбу из револьвера и сумел уйти от погони[386]386
  Чекисты Башкирии. С. 85–87.


[Закрыть].

20 сентября 1910 года в Челябинске состоялся суд над участниками кровавых событий в Миассе. В итоге: семерых подсудимых (в том числе и Ермолаева) приговорили к смертной казни через повешение, еще пятерых осудили на 15 лет каторжных работ, остальных подсудимых (а это семь человек) оправдали. 16 октября 1910 года все приговоренные к повешению были помилованы, смертную казнь им заменили вечной каторгой[387]387
  Рябухин Е. Большевистская организация Урала в борьбе за нелегальную партию пролетариата и упрочнения ее связей с массами (1907 – 1914 гг.). 1972. Ч. 2-я. Саратов. С. 457.


[Закрыть]. Свой срок Ермолаев отбывал в Александровской каторжной тюрьме, а после освобождения в феврале 1917 года уехал на родину в Уфу. Здесь он и начал свою карьеру в органах госбезопасности. К апрелю 1925 года Ермолаев возглавлял Всебашкирский отдел ОГПУ. В декабре 1926 года его откомандировали в Москву, откуда направили на работу в Дагестан.

На Северном Кавказе Ермолаев проработал чуть более года. Причины его отъезда неясны: может, не сработался с «северокавказцами», а может, подвело здоровье. Возможно, дагестанский климат плохо повлиял на него, обострились болезни, заработанные чекистом на каторге. В мае 1928 года Ермолаев покинул Махачкалу и перебрался в Орел, где возглавил работу местного окружного отдела ОГПУ.

Еще одним чекистом из команды Евдокимова прошедшим анархистские «боевки» и тюремные университеты царского режима оказался начальник Кубанского окружного отдела ОГПУ Н.Ф. Еремин. В 1908 году за участие в боевой группе анархистов-коммунистов 17-летний Еремин был арестован полицией и два года просидел в тюрьме. В 1910 году его судьбу решил Кавказский военный окружной суд. Приговор – каторжные работы с заменой (по малолетству) на пять с половиной лет тюремного заключения и «…с лишением всех прав состояния и без учета предварительного заключения до суда». Освободился Еремин лишь в 1915 году. С 1919 года он на чекистской работе, в 1924 году возглавил работу Кубанского окротдела ОГПУ. Уже через четыре года Евдокимов назначает его своим заместителем и начальником Секретно-оперативного управления ПП ОГПУ. В 1929 году Еремин вместе с другими членами команды «северокавказцев» убывает в Москву.

Исследователи, кто в той или иной мере касался вопроса формирования «северокавказской» группы чекистов, отмечали одну особенность. Процесс создания команды Евдокимова происходил вопреки существующим партийным принципам, когда во главу ставили правильное социальное происхождение и членство в партии. Здесь же учитывались в основном профессиональные качества и личная верность «батьке-атаману». И именно в такой последовательности: первое – профессионализм, второе – личная преданность. Все остальное учитывалось в последнюю очередь, а по сути, не учитывалось вовсе. Кстати, аналогичные принципы формирования «команды» использовал и Лаврентий Берия. Возможно, именно это и позволило ему, как и «евдокимовцам», взобраться на чекистский олимп.

Самый ответственный участок работы в полпредстве Евдокимов поручил одному из самых верных соратников – Ф.Т. Фомину. Последний так напишет в своих «Записках старого чекиста» о тех дополнительных функциях, которые доверил ему полпред ОГПУ: «В 1924–1925 годах я работал начальником Терского окружного отдела ОГПУ. По согласованию с Ф.Э. Дзержинским Северо-Кавказский крайком партии возложил на меня охрану членов ЦК партии и правительства, приезжавших на Кавказские Минеральные Воды».

В пределах Терского округа располагался государственный курорт – Кавказские Минеральные Воды, подчиненный непосредственно Главному курортному управлению Наркомата здравоохранения СССР. В него входили лечебные группы Пятигорска, Ессентуков, Кисловодска, Железногорска и Кумагорска[388]388
  Весь СССР. Экономический, финансовый, политический и административный справочник. М., Л. 1926. С. 851.


[Закрыть]. Среди высокопоставленных отдыхающих, которых довелось «опекать» Фомину, были Ф.Э. Дзержинский, В.Р. Менжинский, Н.К. Крупская, Л.Д. Троцкий, Л.Б. Каменев, В.В. Куйбышев, Г.Е. Зиновьев, А.И.Микоян и другие. Из тех, кто помогал в организации отдыха тогдашней партийно-советской элиты, Фомин упоминает директора Кавказских Минеральных Вод С.А. Мамушина. Это тот самый начальник Санитарного отдела УНКВД Ленинградской области Мамушин, который вместе с Фоминым служил в Ленинграде и 1 декабря 1934 года пытался оказать медицинскую помощь убитому С.М. Кирову.

Крым еще не стал местом правительственных дач, тогдашнему руководству было как-то не с руки ехать на отдых в царские и великокняжеские дворцы. В 20-е годы руководство страны стремилось проводить свой отдых на Северном Кавказе. Еще одним местом в крае, где любила бывать партийно-советская элита, стала так называемая Кавказская Ривьера – Сочи, Мацеста и Геленджик. Сочи с его пальмами и другой субтропической растительностью (прекрасный летний, осенний и зимний курорт) особо полюбился Сталину. На Мацестинских серных источниках и в селении Хоста (Черноморский округ) часто отдыхали высокопоставленные сотрудники ОГПУ. Таким образом, Евдокимов и его чекисты стали как бы монополистами по внеслужебному общению и обслуживанию сильных мира сего. Ведь две главные курортные зоны страны – Черноморское побережье Кавказа и Кавказские Минеральные Воды входили в зону ответственности полпреда ОГПУ СКК.

Так что напрасно беглый чекист А. Орлов (Л. Фельдбин) говорит о том, что «…несколько лет подряд Сталин брал с собой Евдокимова в отпуск». Сталин сам приезжал к Евдокимову на Северный Кавказ для отдыха в Сочи. И нет ничего странного в том, что они там встречались.

В своих мемуарах Фомин не упомянул своего помощника по «оздоровлению» сановных курортников – заместителя начальника Терского окротдела ОГПУ И.Я. Дагина. Израиль Яковлевич Дагин сменил Фомина в качестве гостеприимного хозяина курортной зоны и пять лет с 1926 по 1931 год охранял покой советского руководства. Он работал вместе с Евдокимовым еще с Украины, и между ними сложились очень тесные отношения. Как отмечал А.И. Кауль, Дагин был неразлучен с Евдокимовым, для него полпред являлся самым непререкаемым авторитетом и близким другом[389]389
  ОРАФ УФСБ по Ставропольскому краю. Архивное следственное дело № 13144 на Кауля А.И. Л.


[Закрыть]. Ефим Георгиевич же видел в Дагине любимого и ближайшего ученика, всегда выдвигал и продвигал его по карьерной лестнице. В 1937–1938 гг. Дагин возглавлял в Москве охрану партийно-советского руководства страны.

После окончания операций по разоружению Чечни и Дагестана в крае наступило некоторое успокоение. Пользуясь этой передышкой, Евдокимов, который по должности уже входил в номенклатуру ЦК ВКП(б), решает дополнить свое политическое положение соответствующим образованием – поступает на курсы Социалистической академии в Москве. Вероятно, на этом настояло партийное руководство края, выпустив постановление «О теоретической подготовке партактива», в котором многим партийцам рекомендовалось заменить «верхоглядство, дилетантство… деловым серьезным изучением теории Маркса-Ленина»[390]390
  Очерки истории Краснодарской организации КПСС. 2-е изд. Краснодар, 1976. С. 105.


[Закрыть]. Одновременно с ним в 1926 году потянулись на учебу в Москву и его ближайшие сотрудники: М.П. Фриновский и Ф.Т. Фомин стали слушателями курсов Военной академии Генштаба РККА, секретарь ПП ОГПУ П.С. Долгопятов и командир-военком 5-го Донского полка войск ОГПУ В.В. Осокин были зачислены в Высшую пограничную школу ОГПУ СССР.

Лично для Евдокимова его учеба в столице закончилась неожиданно и самым неприятным образом, о чем свидетельствует Ф.Т. Фомин в своих воспоминаниях: «Когда Вячеслав Рудольфович уже был председателем ОГПУ, сменив на этом посту Ф.Э. Дзержинского, из Ростова прибыли телеграмма с сообщением, что группа кубанских казаков в парадном обмундировании с трехцветным царским флагом и трубачами выехала встречать своего бывшего наказного атамана генерала Улагая, который должен был поднять восстание на Кубани. В телеграмме сообщалось, что казаки были оцеплены дивизионом войск ОГПУ и арестованы. Ознакомившись с содержанием телеграммы, Вячеслав Рудольфович немедленно вызвал к себе начальника ОГПУ Северо-Кавказского края, находившегося в то время на учебе в Москве. Он при мне дал ему прочесть телеграмму и приказал немедленно выехать на Кубань. «Я не верю в это дело, – сказал Вячеслав Рудольфович, немало обескуражив этим начальника ОГПУ края. – Прошу вас разобраться всесторонне и объективно. Скорее всего, казаков придется освободить, а виновных наказать». Как предполагал Вячеслав Рудольфович, так и оказалось на самом деле»[391]391
  Фомин Ф.Т. Записки старого чекиста. 2-е изд. М., 1964. С. 215.


[Закрыть].

Обескураженный Евдокимов вернулся в Ростов-на-Дону и быстро нашел виновного в данной «липе», им оказался начальник Секретного отдела (СО) ПП ОГПУ по СКК П.В. Володзько, если бы дело не приобрело такой огласки, его можно было бы замять, но Москва настойчиво требовала наказания виновных… В ноябре 1926 года Володзько был с позором отстранен от должности и с понижением направлен в Смоленский губотдел ОГПУ. Четыре года, пока дело не забылось, он числился в «проштрафившихся» и лишь в конце 1930 года получил более-менее ответственную должность в ПП ОГПУ по Казахстану, «под крылом» у С.Н. Миронова-Короля[392]392
  Архив Комитета Национальной безопасности Республики Казахстан. Архивное личное дело на Володзько П.В. (копия послужного списка П.В. Володзько в архиве автора).


[Закрыть]. Такого рода инциденты к концу 20-х годов сильно испортили отношения между Евдокимовым, с одной стороны, и Менжинским и Ягодой, с другой.

1928 год стал переломным для советского государства, начался масштабный отход от принципов новой экономической политики, был взят курс на форсированное строительство социализма в стране. На это же время приходится и временный спад производства, совпавший с продовольственным, финансовым и товарным кризисом. Виновных в возникших проблемах стали искать не среди партийно-советского и хозяйственного руководства страны, а среди представителей «враждебных классов», главным образом из числа старых инженеров, начавших работать еще во времена «проклятого самодержавия».

Сложным было и международное положение. По мнению высшего политического руководства, реальной возможностью в ближайшее время могла начаться интервенция и война с капиталистическим миром. В руководстве ОГПУ считали необходимым принять превентивные меры против возможных диверсий на предприятиях советской промышленности.

В центральном аппарате ОГПУ предполагали действовать по старой схеме, путем легендирования своих агентов: «Создается группа из наших людей, выдающих себя за диверсантов. Эта группа посылается за рубеж с тем, чтобы там установить связи с действующими против нас диверсионными центрами эмиграции и таким путем раскрыть организаторов диверсии и их агентов в нашей стране, на наших предприятиях». Для присутствовавшего на совещании в Москве Евдокимова этот путь казался излишне долгим: «основные кадры диверсантов имеются внутри страны и сидят у нас непосредственно на предприятиях… диверсантов нужно искать среди людей, работающих на наших предприятиях»[393]393
  Материалы февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) 1937 г. Выступление Е.Г. Евдокимова. // Вопросы истории. 1995. № 2. С. 5.


[Закрыть]. Таким образом, в отличие от Менжинского и Ягоды, Евдокимов думал начать «с другого конца» – со «спецов» на производстве, которым предстояло сыграть роль «агентов международного империализма – вредителей…».

В декабре 1927 года после награждения третьим орденом Красного Знамени, Ефим Георгиевич чувствовал себя «на коне». Прибыв с совещания, полпред поставил перед местными чекистами задачу: заняться наиболее аварийными предприятиями промышленности и работающими на них служащими из числа «спецов» и «бывших». Ростовские чекисты понимали своего руководителя с полуслова и в самое короткое время обнаружили «среди работников этих предприятий (главным образом в Шахтинско-Донецком округе. – Прим. авт.) чуждых и враждебных людей, связанных с эмигрантскими кругами за границей». Проведя их аресты, чекисты быстро принялись стряпать обширное дело о «вредительстве». С кипой этих материалов Евдокимов явился в Москву к Менжинскому и Ягоде, но здесь его ждал холодный душ: его обвинили в головотяпстве, «методах 1918–1919 годов», чуть ли не в «липачестве»…

Понимая, что этот афронт грозит ему самыми крупными неприятностями, Евдокимов решился на отчаянный шаг и явился с материалами прямо на дачу Сталина в Сочи. Изучив документы, Сталин объявил: «Для меня ясно, что мы имеем дело с людьми, сознательно срывающими производство, но для меня не ясно, кто ими руководит. Или это идет по линии штабов, в частности, Польского штаба, или в срыве производства заинтересованы фирмы, которым в прошлом принадлежали эти предприятия… Когда окончишь дело, пришли его в ЦК»[394]394
  Там же. С. 6.


[Закрыть]. Заручившись поддержкой Сталина и правом обращения в ЦК в обход ОГПУ, Евдокимов воспрянул духом и с удвоенной энергией взялся за продолжение следствия. Позднее он (в сопровождении начальника ЭКУ ПП К.И. Зонова и группы чекистов) выезжал в столицу для очередного доклада по «громкому делу в Шахтах».

Надавил Сталин и на руководство ОГПУ СССР. Ягода и Менжинский были вынуждены признать правоту Евдокимова и прислать ему в помощь сотрудников Экономического управления ОГПУ. Позднее с Лубянки в Ростов-на-Дону ушла телеграмма следующего содержания: «Ввиду того, что означенное дело («Шахтинское». – Прим. авт.) вышло за рамки данного района (СКК. – Прим. авт.) и дальнейшее раскрытие упирается в необходимость производства следствия в Харькове, в Москве… нами дано распоряжение следствие по означенному делу сосредоточить в Москве». Так совместными усилиями ростовских, украинских и московских чекистов, при прямом покровительстве Сталина, и рождалось громкое «Шахтинское дело».

Среди первых арестованных специалистов в Шахтинско-Донецком округе оказались А.К. Колодубов, Н.Н. Березовский, А.И. Казаринов, Н.Н. Горлецкий и другие. Всего было арестовано 53 инженера из Донецко-Горловского, Несветаевского, Власовского, Щербинского рудоуправлений, правления треста «Донуголь» и аппарата ВСНХ СССР. Арестованные сразу же заявили о своей невиновности и необъективном отношении к ним следствия.

Материалы уголовного дела показывают, что большинство арестованных «спецов», особенно те, кто работал на шахтах еще с дореволюционного времени, не скрывали своего негативного отношения к советской власти и высказывали «сомнения в правильности политики партии и правительства в области камённоугольной промышленности», темпах и методах индустриализации страны. Такое поведение и их «насмешливое отношение к вере трудящихся в скорое построение общества социальной справедливости» рассматривались Евдокимовым и его сотрудниками не иначе как «вредительство». Особую роль сыграли и личные контакты ряда арестованных с бывшими владельцами шахт, эмигрировавшими после 1917 года за рубеж[395]395
  Мозохин О. ВЧК-ОГПУ. Карающий меч диктатуры пролетариата. На защите экономической безопасности государства и в борьбе с терроризмом, М» 2004. С. 298.


[Закрыть].

Все это не могло объяснить причин, по которым на шахтах Шахтинско-Донецкого и других округов края постоянно происходили аварии, и снижалась добыча угля. Сотрудники ЭКУ ПП ОГПУ по СКК не желали видеть главного – постоянных нарушений правил техники безопасности и технологии добычи угля. Отметая реальное положение вещей, чекисты добивались от арестованных лишь одного – «чистосердечных признаний» в организации вредительской и диверсионной деятельности на шахтах Северо-Кавказского края.

В ход шли разные способы давления на подследственных. Тут и применение физического воздействия (лишение сна до трех суток и более), использование «метода» беспрерывно повторяющегося чтения обвиняемому его будущих показаний на суде о якобы совершенных им «преступлениях», запугивание и угрозы репрессий в отношении семьи. Это приводило арестованных в состояние крайнего физического и нервного истощения, и они стали давать признательные показания в якобы совершенных ими преступлениях.

О чекистских методах «поиска истины» свидетельствовали и сами арестованные специалисты. Инженер Ржепецкий заявлял: «Ужас, как в одиночной камере, так и здесь, преследует меня, не знаю, чем себя оправдать», Подследственный В.Я. Юсевич писал в одном из заявлений: «Я подписал признание по принуждению. Давно нахожусь в невменяемом состоянии». Горный техник С.А. Бабенко показал, что признательные показания дал после годичного заключения, когда едва понимал, что подписывает. Еще один участник «Шахтинского процесса» райуполномоченный Шахтинского района Г.А. Шадпун утверждал: «Признательные показания появились в результате незаконных методов следствия, не давали спать в течение десяти суток»[396]396
  Там же. С. 299.


[Закрыть].

Сфальсифицированные показания рисовали масштабную картину вскрытого вредительства в Шахтах, это: а) саботаж и вредительство на шахтах и в составе рудоуправлений; б) срыв руководящей деятельности треста «Донуголь»; в) подрыв планового руководства угольной промышленностью в Москве. Схема вредительской организации, обрисованная северокавказскими чекистами включала в себя низовые группы вредителей на шахтах и рудоуправлениях в Шахтинском районе; директорат треста «Донуголь» в Харькове (среднее звено); руководящие работники угольной промышленности в Москве (высшее звено) с выходом на контакты с политическим руководством «Торгпрома» в Париже, Берлине и Варшаве.

Отдельные московские политики, будучи хорошо осведомлены о методах работы ОГПУ, поначалу с большой осторожностью отнеслись к «Шахтинскому делу». Так, К.Е. Ворошилов вопрошал у члена Политбюро ЦК партии М.Е. Томского: «Миша, скажи откровенно, не вляпаемся мы при открытии суда в Шахтинском деле. Нет ли перегиба в этом деле местных работников, в частности краевого ГПУ». Но лидер советских профсоюзов уверенно заявил: «Опасности нет. Это картина ясная. Главные персонажи в сознании. Мое отношение таково, что не мешало бы еще полдюжины коммунистов посадить»[397]397
  Советское руководство. Переписка. 1928–1941. М., 1999. С. 28.


[Закрыть].

Полпред ОГПУ Евдокимов также был уверен в успешном исходе дела. В своей речи на пленуме Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) (в мае 1928 года) главный краевой чекист заявлял уже о грядущих переменах в репрессивной политике: «В последнее время курс взят на смягчение репрессий. Надо будет взять противоположный курс, и сейчас надо сказать прямо, что, не расстрелявши несколько лиц, которые допустили грубейшие промахи, крупные растраты и бесхозяйственность, мы не достигнем соответствующих результатов в их искоренении… Значение «Шахтинского дела» заключается в том, что мы должны все участки нашего хозяйственного фронта посмотреть, проверить в свете этого «Шахтинского дела». «Шахтинское дело» – это наше поражение, а на поражениях надо учиться»[398]398
  Мозохин О. ВЧК-ОГПУ. Карающий меч диктатуры пролетариата. На защите экономической безопасности государства и в борьбе с терроризмом, С. 310.


[Закрыть].

Шахтинские события стали первой ласточкой в веренице последующих громких судебных дел над вредителями во всех отраслях промышленности (на железнодорожном транспорте, в легкой, металлургической, военной и горнодобывающей промышленности и т. д.). И у истоков этого всесоюзного процесса стоял полпред ОГПУ Е.Г. Евдокимов.

Разгром «вредителей» в Шахтах сделал Евдокимова и его чекистов героями «всесоюзного масштаба». В приказе ОГПУ СССР № 172 от 29 августа 1928 года сообщалось, что «за проделанную работу по раскрытию «Шахтинского дела» полпреда ОГПУ по СКК Евдокимова Е.Г. избрать почетным шахтером-отбойщиком шахты № 142. Эта шахта переименована в шахту Евдокимова. Сотрудники ПП ОГПУ по СКК – помощник полпреда Рудь П.Г., начальник ЭКУ Зонов К.И., помощник начальника ЭКУ Зверев Ю.Л., начальник Шахтинско-Донецкого окротдела ОГПУ Медведев-Орлов П.Я., начальник ЭКО Шахтинско-Донецкого окротдела ОГПУ Финаков П.Я., начальник КРО Шахтинско-Донецкого окротдела ОГПУ Стрельников Т.Е., начальники отделений ЭКУ ПП Елиневич Е.П. и Яхонтов-Томицкий М.Д. избраны почетными забойщиками различных шахт Шахтинского округа…»[399]399
  ОРДФ УФСБ по Самарской области. Коллекция документов ВЧК-ОГПУ– НКВД. Приказ ОГПУ по личному составу № 172 от 29 августа 1928 года.


[Закрыть]. Интересно то, что шахта № 142 не первая шахта, переименованная в честь Евдокимова. Еще в 1921 году в Харьковской губернии одна из угольных шахт стала носить имя Ефима Георгиевича[400]400
  На защите революции. Из истории Всеукраинской Чрезвычайной Комиссии. 1917–1922 гг. Сборник документов и материалов. Киев, 1971. С. 307.


[Закрыть].

Из своих сотрудников, награжденных за участие в «Шахтинском деле» Евдокимов особо отмечал «работу» начальника Экономического управления Константина Ильича Зонова. Этот чекист, по мнению полпреда, «придал серьезное значение ряду технических дефектов, в результате коих происходили аварии затопления шахт», «почувствовав здесь наличие безусловной вредительской деятельности, [он]… начал длительную серьезную и сложнейшую агентурную проработку не только отдельных недочетов, но и всей деятельности Шахтинского рудоуправления и всего личного состава специалистов». Далее уже на основании собранных агентурно-оперативных материалов начальник ЭКУ пришел к устойчивому убеждению, что в Шахтах действует настоящая антисоветская диверсионно-вредительская организация. «Разработка» же связей и контактов «спецов» «вывела» чекистов на Харьковский, Московский и заграничные центры этой организации.

Головной фигурой Зонов оставался и при проведении следственных действий. Именно он провел первые допросы арестованных, лично инструктировал чекистов, в каком направлении вести следствие, сумел «правильно» организовать работу экспертной комиссии, позволявшей «полностью раскрыть вредительские акты». Помимо него следует особо выделить начальника отделения ЭКУ ПП Е.П. Елиневича. Именно этот чекист провел большую часть «черновой работы» по «Шахтинскому делу». Он разительно отличался от большинства северокавказских чекистов. Слыл человеком въедливым и грамотным (для чекиста тех лет), хорошо разбирающимся в особенностях экономической жизни края.

Но успехи в «Шахтинском деле» не двинули его по карьерной лестнице. Здесь свою роль, вероятно, сыграли некоторые черты характера Елиневича. Он слыл крайне скрупулезным и принципиальным до занудливости человеком, к тому же был медлителен в решениях и делах, неуживчив в личных отношениях с коллегами по работе. Постоянно строчил разные жалобы на сослуживцев, устраивал многочисленные «бумажные разборки». В итоге «за самоотверженную славную работу по раскрытию гнуснейшего контрреволюционного заговора против хозяйства каменноугольной промышленности Советского Союза, за непосредственное раскрытие шайки подлых контрреволюционеров» Елиневич был удостоен знаком «Почетный работник ВЧК-ГПУ» и почетной грамотой от Коллегии ОГПУ. Его также зачислили почетным шахтером шахты «Пролетарская диктатура» по специальности тягальщик. На торжественном собрании под гром оркестра Елиневичу выдали рабочий номер и расчетную книжку шахтера[401]401
  Архив авторов. Данные о Е.П. Елиневиче были любезно представлены ставропольским исследователем В.В. Парфененко.


[Закрыть].

После окончания судебного процесса в Шахтах А.А. Андреев, Г.К. Орджоникидзе, А.И. Микоян вышли в Политбюро ЦК ВКП(б) с предложением наградить Евдокимова и Зонова орденами Красного Знамени. По мере прохождения бумаг по инстанциям список возрос до 15 человек. В нем оказались В.А. Балицкий, А.А. Слуцкий, А.Б. Инсаров, Г.Е. Прокофьев и другие. 11 января 1929 года Президиум ЦИК СССР отклонил это предложение[402]402
  Мозохин О. ВЧК-ОГПУ. Карающий меч диктатуры пролетариата. На защите экономической безопасности государства и в борьбе с терроризмом, М., 2004. С. 315.


[Закрыть]. По всей вероятности, кто-то сильно сомневался в истинности громкого судебного процесса, и казалось, что «награды уже не найдут своих героев». Но покровители Ефима Георгиевича умели добиваться своего. В 1930 году он «за раскрытие Шахтинского и Грозненского дел по вредительству, ликвидацию остатков бандитизма на СКК, банды князя Темирхана Шипшева и борьбу с контрреволюцией» был награжден четвертым орденом Красного Знамени.

В конце 80-х годов XX века Генеральная прокуратура СССР опротестовала решение Специального присутствия Верховного суда СССР от 13 мая – 5 июля 1928 года, и все лица, проходящие по «Шахтинскому процессу», были реабилитированы. Изучив весь массив оперативных и следственных материалов, прокурорские работники пришли к заключению: «В деле нет достаточных доказательств обвиняемых в подрыве каменноугольной промышленности… совершенных в контрреволюционных интересах бывших собственников или иных заинтересованных зарубежных организаций, передачи за границу каких-либо шпионских сведений, а равно получение за указанные действия денежного вознаграждения, а также организационной деятельности, направленной к подготовке или совершению террористических актов или иных контрреволюционных вредительских действий, а равно участия во вредительской организации»[403]403
  Там же. С. 315.


[Закрыть].

В 1927–1928 гг. в Северо-Кавказском крае продолжалось уничтожение остатков бандитизма и мелких контрреволюционных групп. 27 марта 1928 года на территории Кабардино-Балкарии был «изъят» главарь крупной политической банды князь Темир-Хан Шипшев и его ближайшие сподвижники. Шипшев считался одним из «отцов» налетного бандитизма периода 20-х годов на Северном Кавказе. В его банде, действовавшей с 1919 года, насчитывалось до 600 всадников. Бандиты долгое время «оперировали» в Чечне в районе рек Терек и Сунжа (Урус-Мартановский район), откуда совершали налеты в Ингушетию, Кабардино-Балкарию, Грузию и Северную Осетию. Известность банда Шипшева получила после ограбления в 1924 году поезда, в котором ехали итальянские дипломаты. Главным лозунгом этого влиятельного разбойника стали слова: «Согласно Корану коммунистов не грех убивать и резать»[404]404
  Меликов С.Т. Истинное лицо «слуг ислама». Грозный. 1979. С. 29; Лубянка. Сталин и ВЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД. Январь 1922 – декабрь 1936. М» 2003. С. 800.


[Закрыть]. Шипшев сумел избежать участи многих чеченских бандитов, пойманных в ходе августовско-сентябрьской операции 1925 года в Чечне. В разработке и проведении спецоперации отличились начальник Кабардино-Балкарского облотдела ОГПУ А.И. Михельсон, помощник начальника КРО ПП ОГПУ по СКК К.К. Мукке и сотрудник КРО ПП ОГПУ Н.И. Смирнов, которые лично принимали участие в захвате главаря шайки. Чекисты были награждены Коллегией ОГПУ золотыми часами[405]405
  ОРАФ УФСБ по Самарской области. Коллекция документов ВЧК-ОГПУ– НКВД СССР. Приказ ОГПУ по личному составу № 185 от 20 сентября 1928 года.


[Закрыть].