Текст книги "Конец академии (СИ)"
Автор книги: Александр Курзанцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 12
Залетающую на территорию карету скорой помощи генерала никак не могла не заметить, тем более что о ЧП на территориии академии немедленно сообщили сначала дежурной официре, а та уже, сориентировавшись, по инстанции передала информацию непосредственно Седовой.
Спустившись вниз как раз к моменту, когда парня, окутанного слабым свечением, исходившим от лекарки скорой, выносили из корпуса к машине, она успела заметить и залитое кровью из носа и глаз лицо, и неестественно бледный цвет кожи. Вот так сходу можно предположить, что Иванову не повезло попасть под какую-то разновидность боевого заклятия “Вампир” – мерзкая штука, от которой и одарённой-то тяжело защититься, а тут обычный парень... Впрочем, что гадать, скоро всё станет ясно. Одно было понятно точно: конец академии становился всё ближе. Что по поводу физического состояния столь явно опекаемого курсаты скажет лично ей, генерале, канцелярия ЕИВ, Седова боялась даже представить. В груди слегка стеснило, а погоны на плечах начали как-то неуловимо жать.
В этот миг начальница академии увидела тревожно спешащую следом за носилками Ржевскую и, вспомнив, что та как раз является куратором взвода, в составе которого находится означенный курсата, набрала воздуха в грудь, после чего рявкнула, сбивая громовым голосом усевшихся на ветки деревьев ворон:
– Майора, ко мне!
Приостановившись, Марина нерешительно посмотрела вслед Петру, но давно въевшаяся в кровь привычка повиноваться приказам взяла верх, и ноги сами понесли женщину к старшей по званию.
– Госпожа генерал-майора, майора Ржевская по вашему приказанию…
– Что, доигрались?! – зловеще прошипела Седова, наблюдая, как захлопываются двери скорой и машина под вой сирен срывается с места. – Сначала разврат оголтелый, потом дуэль неудавшаяся, теперь вот это. Ещё один скелет в шкафу нашего гаремного мальчика? Или, быть может, очередная отвергнутая поклонница решила отомстить? Ответь мне, майора, хоть буду знать, за что меня на гражданку выпрут.
– Ни то, ни другое, госпожа генерала, – хмуро произнесла Марина. – Это последствия перенапряжения на тренажере КПП-2.
У Седовой после услышанного чутка отлегло на сердце. Это уже можно было списать на форс-мажорные обстоятельства и в случае чего упирать на невозможность предугадать воздействие на мужской организм техники, предназначенной для женщин.
“Погоны всё-таки не снимут”, – подумала она, а Ржевской сказала:
– Ладно, майора, в рапорте так и укажешь, что в ходе планового занятия на тренажере у курсаты Иванова выявилась физическая неспособность… или нет, непереносимость... или нет… В общем, сама что-нибудь придумаешь. Но в итоге, как вывод, необходимость исключить из программы обучения курсаты Иванова занятия на тренажере. Мне таких случаев больше не нужно, – наставительно высказалась генерала. – Сегодня – реанимация, а завтра? Лишнюю минуту пересидит внутри – и всё.
– Извините, госпожа генерал-майора, – ещё более хмуро посмотрела на собеседницу Ржевская. – Есть у него и способность, и переносимость. Иначе он не выбил бы двадцать тысяч баллов…
– Сколько? – внезапно осипшим голосом переспросила Седова.
– Двадцать тысяч, – повторила Марина. – Он дошёл до шестого уровня.
– Я думала, шестого уровня нет…
– Я тоже думала, – Ржевская оглядела высыпавших вслед за ними на территорию курсат – и из своего взвода, и из числа тех, кто оказался случайной свидетельницей происходящего – и показала глазами на вход, – но это словами не объяснить, тут надо видеть...
Всё то время, пока шла запись боя Иванова, генерала молчала, но когда на экране ЭУМа застыло облако последнего взрыва, не сдержалась:
– Бать твою!
– Я почти добралась до пятого, но шестой… – ровно прокомментировала Ржевская, вновь поражаясь тому, насколько странной и в то же время эффективной была манера боя курсаты. Впрочем, отдельные моменты виделись даже не странными, а практически нереализуемыми. Просто ввиду технической ограниченности доспеха. Подобный рукопашный бой пятиметровых махин было бы просто невозможно произвести в реальности – органы управления бы не позволили.
– Двадцать тысяч… – прошептала Седова, уставившись в одну точку. А затем подняла взгляд на майору. – Ты же понимаешь, что это невозможно? Однако доказательство – вот оно, – ткнула она пальцем в покачнувшийся от такого экран. – Видела, что он творил, засранец чёртов? Меня аж в пот бросило.
– Видела, – ответила ей Марина, – всё видела.
– Да, кстати, а почему ты его раньше не выдернула? – поинтересовалась генерала. – Или биомонитор не работал? Он же действительно выложился даже не на сто, а на все двести процентов.
– Работал, – непроизвольно сморщилась Ржевская. – Мой недосмотр. Так увлеклась зрелищем, что пропустила, когда у него показатели скакнули.
– Ну, в общем-то, и я бы увлеклась, – вынужденно признала её собеседница. – Такое нечасто увидишь… Так, ладно. Если живой и дееспособный, значит, особо расследовать не будут. Главное, чтобы мозги себе не спалил, а то если он идиотом останется, то как пить дать расследованием нас всех тут зае… – Седова не стала продолжать, Марина и так всё прекрасно поняла.
Поднявшись, генерала ещё раз взглянула на экран и восхищённо пробормотала:
– Двадцать тысяч… Да будь у меня рота таких пилотов, я бы всю Европу за жопу…
– Но его тактика хороша лишь против других доспехов, – заметила Ржевская, опять прокрутив самые запоминающиеся моменты боя в голове. – Будь там сильные одарённые, ближний бой для него закончился бы печально. Всё-таки мобильные комплексы в первую очередь создавались в противовес магичкам боевого направления…
– А затем стали основной ударной силой армии, её, так сказать, бронированным кулаком, – перебила Седова. – И сейчас это – самый массовый род войск, так что на поле боя он скорее встретит другой доспех, чем магичку. Но в чём-то ты права, – задумчиво проговорила Седова. – И всё же, если не только у одного Иванова такие способности проснутся, то можно будет этакие противодоспешные подразделения создавать.
Генерала уже прикинула, что будет, если дело выгорит, что из этого может получиться и как можно себя в случае успеха выставить в выгодном свете, и воодушевилась, потому как речь могла зайти о, ни много ни мало, ещё одной внеплановой звезде на погоны. А генерал-лейтената – это куда весомей и по жалованию, и по привилегиям.
Внезапно нахмурившись, она достала коммуникатор и, набрав неизвестного абонента, буркнула короткое приветствие, после которого быстро сказала:
– Антонина, ты меня знаешь, я по пустякам просить не буду. Сейчас от нас парня повезли, реанимация, – голос неизвестной перебил её, что-то спросив. – Да. Да, того самого! Что значит “заездили”?! – теряя терпение, Седова начала повышать голос. – Вы там совсем со своей медициной стыд потеряли?! Нет. Не шучу! – тон Антонины изменился, став серьёзным, и генерала продолжила уже по-деловому: – Значит так, парню досталось серьёзно – и телу, и, особенно, голове. У вас там, конечно, в военном госпитале те ещё живодёры, но дело своё знают. В общем, мне нужно, чтобы ты выдернула его к себе и под полный контроль взяла. Я в долгу не останусь. Сделаешь? Ну и славно.
Довольная начальница академии отключила коммуникатор и, повернувшись к Ржевской, с нажимом, чуть сощурившись, произнесла:
– Майора, о том, что здесь произошло, особо не трепись, а по выводам своим относительно его боевой эффективности подготовь-ка рапорт мне на стол. Надо кое над чем подумать.
***
– Как он? – поинтересовалась сотрудница канцелярии.
Встреча эта не была плановой, но её требовали обстоятельства. Информацию хотели здесь и сейчас, и поэтому, проехав пару мостов и бросив свою машину в одном из глухих двориков, Ржевская села в остановившуюся у обочины тонированную машину и, покосившись на сразу же задавшую вопрос женщину, глухо ответила:
– Жив. Обещают, что восстановится, но минимум неделю у них.
– Понятно, – Виктория плавно вырулила на улицу, вливаясь в поток, и неспешно поехала в сторону центра. – Куда его положили?
– В военный госпиталь.
– Это хорошо, – кивнула собеседница, – и охрана серьёзная, и лекарки опытные. Так что произошло?
– Здесь всё, – Марина вытащила традиционный уже диск с информацией, передавая сотруднице канцелярии.
– Вы же знаете, – чуть улыбнулась Виктория, убирая отчёт на заднее сиденье, – что мне важны не сухие факты, а ваши собственные мысли насчёт случившегося. Поэтому давайте-ка с самого начала и по порядку.
Чуть кивнув, Ржевская посмотрела в окно на проплывающие мимо дома и негромко заговорила:
– Всё началось с имитационного тренажера.
Управляя автомобилем, женщина, тем не менее, слушала майору очень внимательно, не перебивая и не подгоняя, все вопросы, видимо, отложив на потом.
– Меня ещё тогда насторожило то, как он ведёт себя в имитаторе. Правда, в чём именно дело, я поняла позднее, поскольку со стороны казалось, что Пётр просто жмёт на спуск не дожидаясь команды, ну знаете, бывает такое у чересчур переволновавшихся курсат. Фальстарт своего рода.
– А оказалось не так?
– Не так. Там была слишком быстрая реакция, практически мгновенная.
– У мужчины?
– Да, – кивнула Марина, – представьте себе. Я голову сломала, пытаясь понять, как такое возможно, а потом до меня дошло, что единственный вариант – это взаимодействие не через руки, а напрямую.
– Мысленное управление? – дёрнула бровью Виктория, смотря вперёд.
– Похоже, что так.
– Что ж, – пробормотала сотрудница канцелярии, – всё интересней и интересней. Похоже, пора кое с кем побеседовать поподробней.
***
Очнулся в какой-то странной палате. Почему странной – сразу даже и не смог разобраться. Но что-то царапало на подсознательном уровне, намекало о своей необычности. А затем я понял: тишина и пустота. Вот что было странным. Не имелось соседей: ни какого-нибудь сухонького старичка с застарелой болячкой, ни пары мужиков средних лет, что азартно рубились бы в карты, ни даже завалящей молодёжи моего возраста.
Вдруг включилась память, и я осознал, в каком мире нахожусь, отчего вся инаковость палаты тут же пропала. Если в том мире на индивидуальный подход и личные апартаменты в больнице мне рассчитывать не приходилось, то здесь положение боярского содержанца делало меня весьма привилегированным лицом.
Внезапно тишину нарушила какая-то возня за дверью, следом раздался приглушённый напряжённый спор на два голоса, глухой удар чего-то тяжёлого об пол, и в приоткрывшуюся дверь быстро проскользнула моя верная телохранительница Семёнова.
Увидев, что я смотрю на неё, она заулыбалась и, достав из-за спины слегка потрёпанный букетик, такое ощущение, что надёрганый с ближайшей клумбы, тут же протянула мне.
– Петя, это тебе, выздоравливай!
Глянув на мою кислую рожу, она мгновенно сориентировалась и всунула цветы в вазу у изголовья, которую я раньше не заметил. Там уже стояли цветы, и я, со вздохом немного на них попялившись, философски подумал, что местные традиции сломать будет сложно.
– Кто там был? – показал я глазами на дверь.
– А-а... – махнула Илана рукой, присаживаясь ко мне на койку и заботливо поправляя сбившееся покрывало. – Салага какая-то, пыталась меня не пустить. Меня, старшую сержану разведки, х-ха!
– Понятно, – протянул я. Поискал поблизости свой коммуникатор, но не нашёл и уточнил: – Долго я здесь?
– Да три дня уже.
Семёнова вела себя, конечно, не как матёрый телохранитель, скорее как наседка, чуть ли не квохча надо мной, но глупо было ставить это ей в вину, больно уж своеобразные у нас были отношения. Вот и сейчас, вспомнив пару эпизодов нашего времяпрепровождения, я почувствовал, как покрывало начинает шевелиться, и, приподняв его, понял, что лежу совершенно голый, без трусов, а мой верный товарищ бодро вздымается всё выше и выше.
– Вот теперь точно вижу, что ты поправляешься, – довольно произнесла девушка, а затем, протянув руку, сжала член прямо через простыню.
– Полегче, подруга, – осадил я её, чувствуя, как в крепкой ладони сержаны мой “нефритовый стержень” начинает пульсировать сильнее, – понежней, я же, как-никак, больной.
– По нему не заметно, – улыбнулась Илана ещё шире.
Но тут дверь распахнулась, и в палату влетело сразу несколько человек в белых халатах.
– Вы что делаете?! – шокированно выдохнул какой-то мужчина, глядя то на Семёнову, то на меня. – Ему нужен покой и отдых! – в этот миг он заметил мой стояк и побледнел сильней. – Вы что, зелье ему влили?!
Мужчина подбежал, торопливо роясь в карманах и бормоча себе под нос:
– Было же где-то, ну где оно?..
– Доктор, доктор, – позвал я его, – успокойтесь, ничего она мне не вливала, это я сам.
– Сам? – недоверчиво посмотрел на меня врач.
– Конечно, – кивнул я, подтверждая. – Тем более, она моя телохранительница и никогда ничего мне во вред не сделает.
– Как-то она странно себя для телохранительницы ведёт, – с сомнением произнёс мужчина, всё ещё до конца не убеждённый.
– Илана, – шепнул я, – руку убери!
– Ой... – чуть покраснев, девушка тут же разжала пальцы, выпуская мой член из плена, и целомудренно положила ладони на колени.
– Молодой человек, – сделав паузу, продолжил врач, – вы уж, пожалуйста, объясните всем своим поклонницам, что после заработанного вами сенсорного перенапряжения вам категорически противопоказано испытывать сильные эмоции. По крайней мере, в следующие месяц-два.
– А что, у меня много поклонниц? – уточнил я, зацепившись за первую часть фразы.
– Да уж немало, – хмыкнул мужчина. – Десятка два точно в этих стенах побывали, нескольких прямо из палаты выводили, – он посмотрел на Семенову. – Правда, настолько нагло к вам врывающихся ещё не было.
– Так это, доктор, – ухватил я за хвост пришедшую в голову мысль, – что говорит медицина, жить буду?
– Ну а куда ж вы денетесь, батенька? – посмотрел он на меня с добродушной улыбкой прожжёного вивисектора. – Вас тут три лекарки с того света вытаскивали, да и я в нейрофизиологии не последний специалист. Подлечили мы вашу головушку, и даже почти ничего не сломали.
– Почти? – уцепился я за внушающее лёгкую тревогу слово.
– Ну а что вы хотели? – развёл руками собеседник. – Мозг – это до конца не изученная система, которая хранит множество тайн. Как на вас отразится наше вмешательство – покажет только время. Однако разговариваете вы связно, мыслите чётко, в пространстве ориентируетесь, так что могу сделать вывод, что всё прошло вполне успешно. Остальное уже мелочи.
– Спасибо, доктор!
– Не за что, молодой человек, – засунув руки в карманы, успокоившийся мужчина отошёл от кровати, после чего повернулся к Илане и произнёс, – а вы, дорогая моя, давайте-ка тоже собирайтесь, нечего пациенту покой нарушать, ещё навидитесь. Давайте-давайте.
Когда Семёнова ушла, я от нечего делать пошарил взглядом по палате, но вскоре, зевнув, прикрыл глаза. Недолгое посещение меня и впрямь утомило, и незаметно для себя я нырнул в объятия Морфея, засыпая крепким здоровым сном.
***
Стоило парню заснуть, как воздух в углу покрылся рябью, а затем отражающее поле замерцало и исчезло, открывая взгляду неизвестную в свободном, чуть мешковатом костюме с надетой на голову балаклавой.
Подойдя к кровати, таинственная незнакомка нежно погладила проступающее под тонкой тканью тело парня и, плавно задрав покрывало повыше, до живота, принялась ладонью медленно массировать его уже совсем опавший и съёжившийся “прибор”.
Так и не проснувшись, Иванов еле слышно пробормотал:
– Всех, всех трахну… – после чего, причмокнув, добавил: – И тебя тоже.
А незнакомка, чувствуя, что парень вновь возвращается в боевое состояние, довольно прошептала:
– Вот и славно! – и легко, почти без скрипа, взгромоздилась сверху, вжикая молнией на промежности.
С тихим вздохом опустившись, она чуть задержалась, блаженно прикрыв глаза, и произнесла одними губами:
– Если бы всё пошло по другому, эх, если бы...
Глава 13
Лениво просматривая в сети многочисленные фотографии великого князя Петра Алексеевича – тот, как-никак, был из императорской семьи и с определённого возраста довольно часто стал мелькать на официальных мероприятиях, – Гиржовская задумчиво накручивала на палец выбившуюся из хвоста прядь волос.
Нет-нет да отвлекались мысли на лёгкое беспокойство за попавшего в госпиталь Иванова, особенно с учётом какого-то упорного молчания относительно причин его попадания туда. Попытка вызвать в телефонном разговоре на откровенность бывшую подчинённую Ржевскую успехом не увенчалась, однако та явно что-то знала. И ладно бы это было просто желание скрыть ЧП, произошедшее в стенах академии, но нет, происходило нечто большее, иначе хоть какие-то слухи уже просочились бы.
Попытка выйти на какую-нибудь из курсат взвода натолкнулась на неожиданно сильное противодействие внезапно активизировавшегося особого отдела. Мирослава, разумеется, сразу принялась искать выходы через родную контрразведку к коллегам в питерском управлении, но пока столичные официры на контакт не шли. Отношение у них к региональным отделам было, мягко говоря, снисходительным, да и отставников, состоящих в дворянских родах, не все жаловали. В общем, в этом направлении всё оставалось глухо.
Семёновой была поставлена задача находиться как можно ближе к Петру и держать уши востро, вдруг какие сведения попадутся. Но это требовало времени, и чтобы не беситься в ожидании, Гиржовская старалась переключать мысли на что-нибудь другое.
Вот и сейчас она тщательно изучала все доступные данные по предполагаемой личности их мальчика. Различные светские приёмы, благотворительные вечера, посещения некоммерческих организаций, мероприятия… Их в жизни юного Петра Алексеевича было предостаточно, и женщина методично отлистывала имевшиеся в ГИС фото– и видеоотчёты, стараясь ухватить запечатлённые камерой особенности поведения, интересы, привычки...
Работа оказалась кропотливая, информацию приходилось выуживать буквально по крупице, но постепенно психологический портрет начинал вырисовываться.
Во-первых, парень действительно был весьма раскован в женском обществе, в том числе в окружении военных. Не раз и не два он с семьёй посещал по тем или иным праздничным поводам и военные корабли, и расположения воинских частей. Разглядывая на видео выхваченное крупным планом лицо великого князя, Мирослава старалась ухватить мимику парня, жестикуляцию, артикуляцию, когда тот с интересом расспрашивал крепкую полковницу о имеющемся в полку вооружении, пытаясь сличить с их Петром.
Впрочем, у юного князя были весьма хорошие учителя, и никаких паразитных словечек или жестов он себе не позволял, волнение выдавал лишь чуть более звонкий и громкий голос.
Во-вторых, парень, в отличие от большинства сверстников, действительно интересовался оружием. Было видно, что он искренне расспрашивает о военной технике, не дежурно и скупо, как другие.
Листая всё более поздние фото, безопасница внезапно замерла, удерживая палец на клавише прокрутки, а затем спешно взялась просматривать страничку, на которой было размещено фото.
“Великий князь Пётр Алексеевич посетил автомобильный завод “Руссобалт”, – гласил заголовок, а ниже пояснялось: – По случаю выпуска новой, юбилейной десятой модели РБ-2101 с романтичным названием “Рябина” на заводе прошли торжественные мероприятия, в ходе которых присутствующему там великому князю Петру Алексеевичу от руководства завода была презентована первая серийная машина новой модели в исполнении “кабриолет”, окрашенная в красный”.
На фото четырнадцатилетний юноша со счастливой улыбкой сидел за рулём компактного седана с откинутым верхом, крепко сжимая левой рукой рулевое колесо. А прямо под ним автор статьи отдельно указывал, что, несмотря на юный возраст, великий князь уже неплохо управляет автомобилями, наравне с сёстрами участвуя в гонках на микромобилях. Впрочем, даже высокое положение не позволило Петру Алексеевичу совершить больше чем пару кругов по заводскому двору, ведь права он, как и прочие граждане империи, смог бы иметь лишь через четыре года, в своё восемнадцатилетие. Однако великий князь клятвенно пообещал, что именно на этой машине он будет ездить, когда получит заветное удостоверение.
“Хм... – подумала Гиржовская, так и эдак разглядывая подборку фото в автомобиле. – Значит, умел управлять…”
Она прекрасно помнила, что именно их Пётр потребовал себе в подарок на день всех мужчин. Сама-то, помнится, тогда похмыкала, иронизируя над выбором парня, но ещё один маленький косвенный признак в копилочку только что лёг.
“Надо как-нибудь выяснить, есть ли у нашего мальчика навыки езды, – продолжила мысль женщина. – Если есть, то это серьёзный звоночек”.
Но прежде чем доложить боярыне, она решила поискать в сети чуть больше, а затем неожиданно наткнулась на то, от чего буквально вздрогнула.
“Великая княжна Виктория Алексеевна участвует в военно-спортивной игре “Зарница” вместе с братом”, – бросился в глаза крупный заголовок, а под ним – фото девушки и парня в комбинезонах операт мобильного комплекса. Следом шли пространные рассуждения на тему пользы подобных мероприятий, упоминалась императорская программа поддержки, потом – традиционные восхваления и прочий подхалимаж, без которого ни одна подобная статья не обходилась. Зато следующий после абзац привлёк внимание Гиржовской.
“Великая княжна Виктория Алексеевна, управляя учебным мобильным доспехом, смогла прорвать оборону “зелёных” и захватить флаг команды противника, поставив победную точку в трёхдневном противостоянии”, – говорилось в тексте, а в качестве наглядного доказательства прикладывались несколько фото, в частности, тот самый переломный момент с прорывом мобильного доспеха великой княжны на условную базу. Вот только в самом углу фото, чуть в отдалении, слегка размыто, но всё-таки узнаваемо, со спины виднелся ещё один мобильный доспех. И судя по красным полосам на броне, он был вовсе не из команды противника. Нет, это могла быть другая девушка-операта, к тому же состав команд и перечень ролей не приводился, да и вообще нигде кроме первого фото и заголовка великий князь не упоминался, но слишком много было совпадений. Два доспеха, два комбинезона...
“Управлял вторым доспехом? – задала сама себе Мирослава вопрос и сама же на него ответила: – Вполне возможно, чтоб их, вполне возможно”.
Вот с этим уже надо было идти к Руслане незамедлительно, и безопасница, резко встав с кресла, выключила ЭУМ и направилась к подруге.
***
Окончательно меня выпустили из больницы лишь на десятый день. Все тесты я прошёл, анализы сдал, и даже мой непосредственный доктор, нейрофизиолог Иосиф Вениаминович Румпельштильцхен, со сдержанным оптимизмом говорил про мои дальнейшие перспективы. Запрет на сильные эмоции тоже был им снят, но при условии, что я не буду излишне перенапрягаться.
Не скрою, секс для меня значил много, а запрет его касался в первую очередь, однако вынужденное десятидневное воздержание я перенёс куда легче, чем ожидал, видать, и впрямь сильно приложило меня там, на тренажёре. Пару раз снились эротические сны, да такие реалистичные, что просыпался я полностью уверенным в том, что точно обнаружу какие-нибудь следы юношеских поллюций на постельном белье. Впрочем, так и не обнаружил.
Уходя из отделения, я, разумеется, не преминул заглянуть к своему спасителю.
– Господин Румпельшницель…
– Румпельштильцхен, – поправил, тепло улыбаясь, мужчина.
– Ну да, – кивнул я, – Румпельшнитхер. Позвольте ещё раз от души поблагодарить за то, что вытащили с того света. Чувствую, если бы не вы, давно б закатали меня в деревянный макинтош да прописали в уютную квартирку метр на два и два в глубину, – и, посмотрев на приподнявшего брови врача, добавил проникновенно: – А это, поверьте, было бы для меня крайне неприятно. Я, можно сказать, только жить начинаю, а тут уже пустой перрон, последний вагон и скорый поезд прямиком в рай. На ад, смею надеяться, нагрешить не успел. Так что спасибо вам и спасибо снова.
– Однако образное у вас мышление, юноша, – поправил очки мужчина, внимательно меня разглядывая.
– Положение обязывает, – развёл я руками.
– Курсаты академии? – улыбнувшись в очередной раз, бросил взгляд на папку на столе с моей амбулаторной картой Иосиф Вениаминович.
– Ну почему же, я впридачу воя боярского рода, к тому же фаворит боярыни и, возможно, в скором времени муж, – с лёгкой гордостью в голосе сообщил я.
– Однако… – мужчина смерил меня удивлённо-недоверчивым взором, но вслух выражать сомнения не стал.
– Отвечаю, – авторитетно заявил я, всем видом демонстрируя, что говорю только правду.
– Что отвечаете? – наморщив лоб, переспросил собеседник, и я пояснил:
– За базар отвечаю.
– За какой базар? – снова не понял он, и я, осознав, что чрезмерно расслабился, козыряя понятиями, коих в этом мире могло и не быть, поправился:
– В смысле, я подтверждаю, что всё сказанное мною – абсолютная правда, и порукой тому моя честь.
– А... – расслабился мужчина. – Ну так бы и говорили. Да и не сомневался я, вы, как-никак, курсата, да ещё и операта мобильного доспеха, что само по себе невероятно. На моей памяти это всего лишь второй такой случай…
После этих слов Румпель-как-его-там внезапно замолк. Улыбка вмиг пропала с его лица, уступая место лёгкой бледности, и он, поспешно опустив глаза, буркнул:
– В общем, я вам верю и желаю счастья. Пожалуйста, постарайтесь уж, – он всё же снова взглянул на меня, – больше ко мне не попадать. Следущая подобная перегрузка может привести к необратимым изменениям в мозге.
Кабинет нейрофизиолога я покидал в некоторой задумчивости. Что за второй случай он имел в виду и почему так резко соскочил с темы?
Однако долго над этим раздумывать мне не дали, потому как на выходе меня уже ожидала представительная делегация аж от трёх разных ведомств. Замерев на крыльце и оставшись в тени железобетонного козырька, я с небольшой опаской оглядел площадку перед больницей, на которой, казалось, спичку брось – и полыхнёт, настолько взрывоопасным ощущалось разлитое в воздухе напряжение.
Во-первых, меня ожидало руководство родной академии в лице начальницы кафедры, подруги начальницы академии по воспитательной работе и тройки крепких девчат с третьего курса, носящих повязки суточного наряда. Судя по нашивкам, все три как на подбор сильные стихийницы. Во-вторых, неподалёку стояла группа в чёрных костюмах и очках, безошибочно отнесённая мной к имперской безопасности. Ну а третьей оказалась боярыня Златолесская собственной персоной с четвёркой хмурых охранниц рода. Иланы, кстати, я среди них почему-то не заметил.
И все три группы сейчас поглядывали друг на друга с плохо скрываемой враждебностью.
“Ага, – понял я, – делить меня пришли”.
Поёжился, – всё-таки не хотелось бы, аки Елена Троянская, стать поводом для крупных разборок, – но не выйти было нереально, поэтому, сжав волю в кулак, я толкнул тонированную дверь.
Шаг по ступенькам, ещё один. Взоры присутствующих начали концентрироваться на мне. Я буквально чувствовал их кожей. А затем все они словно в едином порыве качнулись вперёд, и, невольно отшатнувшись, я едва не упал, замирая на полушаге.
Что тут началось…
– Имперская безопасность! – завопили дамы в чёрном, махая ксивами. – Всем стоять, Иванов наш!
– Чёрта с два! – рявкнула зам по воспитательной, вылетая вперёд. – Он – курсата академии! С каких пор второе управление лезет в дела армии?!
– Не ваше дело! – огрызнулась исбэшница.
– Моё! – замша тоже махнула ксивой. – Третье управление! Если есть вопросы – будьте добры по запросу моему начальству, а пока в сторону!
Но стоило ей оттеснить в сторонку посрамлённых сотрудниц какого-то второго управления, как вперёд вышла уже Руслана.
Смотря в глаза подруге генералы, она остановилась в паре метров от неё, держа руки в карманах лёгкого драпового пальто. Две женщины замерли, бодаясь взглядами, на миг мне показалось, что даже ветер утих, боясь их потревожить, а затем Златолесская холодно улыбнулась и произнесла:
– Он не просто курсата. Он – воя, мой воя, и в первую очередь подчиняется мне как главе рода. Уложение о дворянских привилегиях, параграф семь, статья двенадцать. А потому сейчас я его забираю. Не навсегда, через сутки верну в академию. Если не согласны – претензию коронному представителю. Правда, рассмотрит он её хорошо если через неделю, так что смысла особого не вижу.
Полковница, поиграв желваками, нехотя кивнула. Её прокинули точно так же, как она до этого исбэшниц.
Но Руслана внезапно решила подсластить горькую пилюлю и добавила негромко:
– Со своей стороны я, как глава благородного рода, обязуюсь всю ставшую мне известной от Петра Иванова информацию использовать строго в личных целях, не допуская её передачи сторонним лицам.
– И другим членам рода, – хмуро добавила замша по воспитательной.
– Хорошо, – кивнула боярыня, – за одним исключением.
Я на секунду подумал: а что мешает Руслане это обещание официре не выполнять? Но миг спустя по твёрдому и открытому взгляду боярыни понял, что она действительно собирается слово своё сдержать, и зауважал женщину ещё сильнее.
На том консенсус был достигнут, и я под прикрытием живо окруживших нас охранниц юркнул на заднее сиденье, между прочим, своего собственного авто – я сразу узнал здоровенную “Адмиралу” из салона. Заглянув вперёд, увидел подмигнувшую мне с водительского сидения Илану.
– Ну что, – произнесла боярыня, присаживаясь рядом и опуская мне на коленку ладонь, – украла я тебя на денёк?
Рука Златолесской скользнула дальше, оглаживая штаны между ног, а секундой позже женщина, придвинувшись, жадно впилась в меня, целуя и то и дело протискивая свой язык в мой рот, раздвигая им мои губы и зубы. С непривычки я даже опешил – раньше до такого у нас как-то не доходило. Больше всего это походило на то, что меня имеют языком в рот, ей-богу, другого сравнения сходу я подобрать не смог. А Руслана наоборот, начала распаляться, всё активнее шебурша у меня меж зубов, и в конце концов, смирившись с неизбежным, я просто сделал губы буквой “О” и отстранённо стал дожидаться окончания боярских “ласк”.
Наконец она оторвалась от меня, отодвинулась чуть на скрипнувшей под ней кожаном сиденье и спросила с искоркой в глазах:
– Ну как, тебе понравилось?
– Это… – протянул я, выбирая, как бы помягче выразиться, и в итоге остановился на нейтральном: – ...необычно. Знаешь ли.
– Но возбуждает! Скажи же?!
Слегка подрагивающими от возбуждения пальцами женщина расстегнула верхнюю пуговицу на рубашке, словно собираясь превратить это в полноценный акт, но затем, спохватившись, что мы в машине не одни, руку убрала и, откинувшись на спинку, но не забыв многообещающе подмигнуть, скомандовала Илане:
