Текст книги "Два писаки"

Автор книги: Александр Щагольчин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

– Да так у одной хозяйки молоко берем.

Не плохой коллега.

Потом я узнаю, что другие, про которых он говорил, что они партнеры их фирмы, из Греции, просто отдыхающие иностранцы.

Ну, Витек молодец!!! Я вроде, как и не повелся на это, но все-таки?

Потом в родном селе в разговоре с Лехой корешем, я что-то ляпнул про Витька.

Леха рассмеялся.

– Санек ты кому веришь, я удивляюсь, как его еще не прибили. Он здесь в городе аферы прокручивает. Одной женщине пообещал квартиру в Москве для дочери, та поверила, отдала задаток и с концами. Знает он конечно очень много, хозяев фирм, директоров, ученых. Втереть по ушам может даже знающим. Там в Москве договаривается, что здесь строится какое-то жилье и если кто-то желает  иметь здесь быстро и дешево свою комнату или квартиру, переводит деньги сюда на счет, а Витек приезжает и говорит, что деньги он перевел, теперь их надо снять и пустить в дело и их снимает. А спрашивать будут того, кто получал, а Витек ни при чем.

В общем, наслушался я про Витька. Но на следующее лето я его опять встретил там же. И что вы думаете, без малейшего зазрения совести он здоровается и говорит, что все в порядке, работа идет, все остается в силе и я являюсь директором всего того незнамо чего. Он мне предоставляет  кабинет,  машину, секретаршу, и т.д, и т.п. Я просто промолчал от скромности, зная, что все это лажа. Хотя за это стоило набить морду, но за сроком давности, и с другой стороны он молодец, это надо же уметь так врать не краснея. Женат он действительно на москвичке, но с весны до осени промышляют здесь на юге родного Крыма. И по всей вероятности промысел не плохой.

Я сам видел, что он с женой и дочкой, тогда ей было семь лет, проживали в летнее время то на берегу как бомжи, то вдруг на какой-то приличной даче.

И вот по  прошествии 10 -12 лет на наш литературный сходняк приглашает наш руководитель двух профессоров-археологов-писателей, у которых в Москве огромные связи и они там нам могут печатать книги гораздо дешевле, а сюда на такое великое дело как русская литература они найдут спонсоров. А с ними юное дарование – писательница фантаст. В общем, нам руководитель такое рассказал об этих профессорах, что мы завтра будем как сыр в масле.

Мы с нетерпением ждали этих московских светил. И что вы думаете, заходит Витек с ним еще какой-то бородатый хмырь и повзрослевшая симпатичная дочь Витька. Я чуть со стула ни свалился.

Витек шикарно представился, и представляя своих коллег, даже глазом не моргнул. Он как всегда был спокоен. Он такое нес, что я не мог удержаться от смеха и чтобы не заржать, я позвал Эдика выйти на улицу.

– Ты, что здесь такие представители, а ты выйти. Да они горы могут свернуть с их возможностями.

Но я его все-таки выволок.

На улице я ржал как молодой жеребец. Эдик ни чего не мог понять

В киоске я взял по пиву, и только сделав несколько глотков успокоился.

– Ты, что вот из-за этого вытащил меня оттуда?!

Эдик был зол, но после моего рассказа мы ржали уже как два жеребца.

– Ну, что Эдик зайти рассказать нашей братии про этих профессоров-писателей.

– Ты, что не в коем, случае. Все так прекрасно и вдруг ты испортишь всем настроение. Так я никому этого и не рассказывал, Эдик тоже.

Мы, вдоволь насмеявшись, выпив пива, зашли в кафе уже серьезными.

Профессора рассказывали такие сказки о проектах в литературе, тем более русскоязычной на Украине. Наша братия была в восторге. Говорили они конечно грамотно, видно мужики начитанные. Они даже говорили о своих изданных книгах, и которые уже в наборе.

Но сами понимаете, не будут же они таскать свои книги с собой. У них кроме литературы, археология и группы студентов где-то на берегу, под водой и в горах. И не просто катер, а какой-то научный корабль со всем оборудованием, чтобы исследовать морское дно.

Да, Витек, конечно, поднялся на высокий уровень аферизма. Ни кто из нашей братии даже не заподозрил подвоха.

Я после того случая Витька не раз видел, то бомжующим на мысе, то занятым дельцом в городе,

Прилично одетым и при деньгах. После того случая прошло больше года.

Доброта, красота. Стараешься, стараешься, сколько людям добра делаешь. Я ведь настоящий поэт, член союза писателей, наставник молодежи, руководитель литературного объединения. Меня везде знают, уважают, в горисполкоме, в редакции, в доме культуры.  Сколько хороших стихов написал о прославленном нашем городе, о прекрасных людях, живущих в нем как все было прекрасно. Но надо же появиться этому баламуту. Его вообще не поймешь, вроде с высшим образованием, а работает трактористом. Всю жизнь где-то шлялся, нигде места не нагреет. Вечно с какими-то дурацкими вопросами, то про каких-то философов, зачем они мне нужны, и почему я их должен знать, то про ямбы и хореи какие-то, зачем мне они, я и без них дошел до члена союза писателей. То стихи свои мы должны наизусть рассказывать, то чужие должны учить. Сам тараторит, что свои, что чужие. Вечно какие-то высказывания древней мудрости, то афоризмы какие-то. Как без него было спокойно и хорошо. Не зря говорят, заведется паршивая овца в стаде и все стадо баламутит. По его мнению, я плохо пишу. Да кто он такой, что бы учить меня члена союза писателей, издавшего десять книг. Выдумал какую-то учебу, литературное просвещение.

Говорит, что мы все тут пишем на уровне седьмого класса. Да я как могу, так и пишу, всю жизнь так писал, и писать так же буду,  зачем мне переучиваться, и не желаю я учиться. Выдумает всякую бредятину, для него какая-то Цветаева, Гумилев, Бальмонт, я про них и не слышал, а он орет, что они наравне с Маяковским, Блоком, Есениным. Этих я конечно знаю.

Есенин куда ни шло, а Маяковского разве прочитаешь, дыр да пыр пишет непонятно, что, а как Блок я и сам пишу, подумаешь. Исаковский ему, видите ли, не нравится, а по мне это гений, одна Катюша чего стоит. А этот не нормальный говорит, что он ее украл у кого-то. А, Дан приказ ему на запад, Это же, как гениально, а он высмеивает. Правда читает он всех этих Бродских, Высоцких заслушаешься, но они ведь запрещены были. Была бы моя воля я бы этих его Градских, Цоев, Тальковых опять запретил. То тарабарщина, то похабщина. А он опять свое:– Надо экспериментировать строфику какую-то, ритмику. Вроде взрослый мужик, а как современная молодежь, то не так, это не так. Да был я здесь лучше всех и останусь лучше всех, всех их переживу. Вон их, сколько здесь приходило и уходило, а я один остался. Я здесь вечный и через 200 лет мои книги читать будут, и гениальность моя не умрет. В поэзии я золотой самородок.

Сколько у меня знакомых деятелей в литературе и искусстве. Вот и сейчас веду переговоры с учеными из Москвы. Умнейшие люди, такого высокого уровня, преподают в университетах, знакомы с знаменитостями, даже на приемах у президента бывают. Говорят там за наш Крым горой, что бы у нас государственным русский язык был.

Эти ученые на летнее время приехали вести раскопки со своими студентами. Потом у них какие-то подводные археологические изыскания. Сами много пишут, книги издают, у них там собственная редакция и типография. Послушать таких людей одно удовольствие. А как они слушали мои стихи, а оценку, какую дали ого-го. А этот вечно с насмешками. А эта молоденькая симпатичная, а уже писатель – фантаст. Несколько книг издала даже за границей. Вот они по достоинству оценили мое творчество. Обещали спонсорскую помощь и по льготным ценам печатать наши книги. И все это благодаря мне. А он, что сделал? Даже книжки не одной нет. А кто его знает? Да ни кто. Так и исчезнет ни кому ненужный. А я на следующее заседание нашего литобъединения приведу ученых из Москвы. Вот он бы пусть попробовал. Смеяться и рассуждать все умеют, а самим что-нибудь сделать лень, да и не с их способностями. А ко мне как говорится на ловца и зверь бежит.

Как это получилось, что мы около библиотеки встретились. Везучий я, а все потому, что везде с добром, честностью и любовью.

Удивил я, конечно, всех, еще бы три таких личности привел в кафе на заседание нашего литобъединения. Все им доказал. Как все были восхищены. А как эти двое говорили, все заслушались и восхищались. Теперь мы будем печатать наши книги в Москве. Оказывается это довольно просто. У них везде знакомства, везде связи, свои фонды. Их люди постоянно курсируют по стране, поддерживая талантливых людей у которых нет средств. Этот Виктор, забыл как по отчеству, почти со всеми крымскими поэтами и писателями знаком, и профессоров из нашего педагогического гос. университета почти всех знает. Я их не знаю, а он знает. А эта молоденькая красавица такую ясно и за границей примут. А этот наш опять учудил. Мало, что сам ушел пиво пить, еще и Эдика за собой увел, ну разве не хамло. Моя бы воля я бы его, хотя я добрый, а они, небось, завидуют моему знакомству с такими людьми.

Глава VI

С одной стороны мне жалко нашего руководителя. Ему уже 74, а в литературе уровень 8го класса.

В 7м проходим ямб, хорей, дактиль, амфибрахий, анапест, верлибр, мужскую, женскую и т.д.

В четвертом синонимы, антонимы и на протяжении всего русского языка члены предложения.

У человека высшее образование, пишет более пятидесяти лет, а понятия обо всем этом, увы.

О философии полное отсутствие, в истории тоже. В литературе такое впечатление, что о Ремарке, Диккенсе и Бред Бери он даже не слышал. Что можно говорить о Папюсе, Сведенборге, Такселе.

Слава богу, что вроде бы о Платоне и Сократе слышал. Хотя о Блаватской, Гурджиеве, Рерихе, Мулдашеве, Андрееве, Петухове и т. п, он даже понятия не имеет. Гороскопы по годам, зодиакальные, друидские, нумерологию, хиромантию и т. п, понятия ноль. Что можно говорить о мифологии других стран и о славянских Богах. Какой разговор может быть о других религиях, когда он понятия о своей государственной не имеет. За три года нашего знакомства он как руководитель литобъединения ни разу не поговорил со мной. Он всегда избегает разговора.

С другими литераторами нашего городка при встрече мы можем беседовать часами, не смотря на то, что у нас разные взгляды и что мы разных или одинаковых мнений. Сколько раз я хотел с ним побеседовать, все в пустую, он просто исчезает,  зато всем говорит, что я его достал, что я его в разговорах оскорбляю. За три года мне не удалось с ним поговорить в общей сложности даже 15ти минут. Хорош руководитель. Его стихи и стихами назвать нельзя, так четверостишья с перекрестной рифмой, слава Богу, если опоясывающая. А рифма тень – плетень. Возьмите, почитайте их в нашей городской библиотеке море, они ни кому не нужны. Я их наверно больше всех читаю, да ученики мои, которых я заставляю читать таких поэтов, что бы знали, как не надо писать. Хотя Володя Уткин сам перечитывает все нужное и ненужное «хотя тоже нужное» еще больше меня, мало того учит наизусть, хвалю. Почитать мои стихи тоже, пожалуйста, только книги у меня нет, все в самиздате. Не печатаю. Начитаюсь Гумилева, Блока, Цветаеву, Бальмонта, Высоцкого, Бродского и других. Частенько плачу. Потом сижу, и думаю, какая я бездарь.

Это этим архаровцам до фени, они печатают даже не задумываясь и гордятся книгами. Их совершенно не волнует, читают их или нет. Главное книги есть, и они члены и их в верхнем аппарате знают. А мое мнение. Чем больше пишешь, тем больше считаешь себя гением, чем больше читаешь, тем больше считаешь себя бездарностью. Я читать люблю.

А как он любит приглашать приезжих поэтов. К нам в городок отдыхать многие приезжают.

Пригласил однажды запорожского клоуна. Тот возомнил себя Пушкиным. Пишет сказки для взрослых. Отпустил бакенбарды, правда белые и профиль у него пушкинский. А стихи и поэмы,

Курица – жмурится, топал – хлопал. В общем, насмеялись мы вволю. И вот в конце его выступления мой ученик Володя задает ему вопрос:– Как вы относитесь к философии Канта и Ницше. Он не задумываясь, отвечает:– Я все это давным-давно забыл. Это надо такое брякнуть.

Приглашал он из Севастополя, из Москвы, из Питера и других городов. Есть скромные, почитают стихи, задаешь вопросы. Отвечают, беседуют нормально. Но многие на таких понтах. Они ведь из таких городов, а мы здесь деревня – неуки. А начнут читать, да наши девчонки лучше пишут, только вот им он ни разу   не предоставил часочек авторского времени, а они от скромности молчат, еще и его защищают.

Пригласил он московскую поэтессу Верету, Бог ты мой, он ее съедал глазами. Напыщенная самодовольная девица, делающая шоу. Она про себя столько рассказывала… Она и по зонам и по больницам, и по театрам с благотворительными концертами. Она так восхищалась своим талантом, своими знаниями, своей дружбой с великими людьми. У нее 7 книг издано, еще издает три. А о поэзии и других поэтах ни слова, как будто на всю Москву одна она. В общем шоу, мама не горюй, а нам стихи нужны. Мы ее уже однажды слушали в городе, но наш руководитель решил нас удивить. Он ее пожирал влюбленными глазами. А ее стихи это конец 18го начало 19го столетий. Можете сравнить с баснями Крылова и с Пушкиным о попе и Балде, и о рыбаке и рыбке.

Только там суть оного, заложен глубокий смысл, а у нее сплошная поверхностность.

Собрать на стадион зону ЗЕКов. Да они глядя на такую стройную блондинку, у которой ножки как точеные и бюстгальтер шестого размера, будут орать и аплодировать, о чем бы она ни говорила.

Им до фени, они наслаждаются видом женщины, тем более красивой высокой и стройной.

Я это по армии знаю. К нам в часть одна приезжала. Часть наша была как зона, без увольнений, высокий забор, сверху колючая проволока. Так та была и полненькая и невзрачная, а мы ее такими аплодисментами встречали, как Леонида Ильича. А здесь нам нужны стихи.

Верета начала свое шоу, но шоу не получилось. Мы научились слушать разбирать и анализировать, делать расклад, воспринимать значения слов. А у нее полный голяк.

Она это поняла и говорит.

– У меня такое впечатление, что меня ни кто не слушает.

Она привыкла, чтоб ею восхищались, а мы наоборот слушаем, кроме нашего руководителя. Он съедал глазами ее красоту.

Неужели он не видит, что наши женщины пишут лучше, просто они без понтов.

Приезжают и неплохие поэты. Была девушка из Питера, уже два раза. Давала свои книги.

Стихи читать можно. Но когда я ей начал задавать вопросы, она просто покраснела и стушевалась.

Просто человек скромный и растерялся среди чужих.

Была Марина Матвеева из Симферополя. Никакого шоу, просто стихи. Все слушали с восхищением.

Она настоящий литератор, просто спросила.

– Может, хватит, читать?

Я решил, что она нас хочет обидеть. По моим понятиям это действительно поэтесса. В ее стихах столько глубокого смысла, что у меня мороз по коже и слезы на глазах. Прервав опять чтение, она спросила.

– Ну как?

Я ответил просто.

– Я плачу.

Ее стихи настолько глубоки «и не только по моим понятиям», на столько знающая женщина, настолько начитанная, что просто снимаешь шляпу.

 Я ни кого не хочу обидеть, каждый пишет, как хочет, это его право. НО?! Надо любить поэзию в себе, а не себя в поэзии.

В нашем городке знающих, любящих литературу и пишущих много.

Алюнова

Я ее не знал. Она рано умерла. Я восхищаюсь ее талантом, ее поэзией и прозой, ее собственной философией, ее познаниями.

Еще три Вовки.

Докшин

Он журналист. Талантливый, нет слов. У него своя собственная философия, свое восприятие мира, свободно подражает гениям, строфа изумительная. Прочитал его рукописный роман.

Не знаю, как и сказать, просто нет слов,  одни   сопли. Но он шалопай и пофигист. Такой по редакциям со своим бегать не будет. Да даже у нас никто не знает, что у него есть роман. Изданная книжка стихов прекрасная. И ту он не сам издал.  Я его просто достал.

– Дай почитать, что ни будь новенькое.

Он отнекивался, а я на своем. Я оказался крепче, и он дал мне рукопись. Я его роман просто проглотил. Теперь другим буду советовать почитать. А ему все по фиг.

Фролов

Грамотный, начитанный, беседуй не перебеседуй, Тоже свои понятия во всем. Мудрые рассуждения. Чувство юмора на высший бал, с чем у меня сложновато.  Хорошо  пишет. Стихи и прозу. Классно у него получаются короткие зарисовки прозой и стихи в честь кого ни будь, или чего ни будь.

Уткин

Начитанный и дерзкий не по возрасту. В свои 16 разбирается в литературе так, что иногда завидуешь. Я в его годы об этих вещах понятия не имел. Но может все бросить и тоже стать шалопаем. Ветра в голове выше крыши. И плохо даже очень, что врет.

Недавно прочитал книгу нашего судакского писателя Юрия Катлинского.  «Неприкаянные» Мне очень понравилась.

Но я этого автора не знаю. Почему же наш руководитель его не пригласит?

Девчонки наши тоже ничего, стараются. Правда поначалу  кричали:– Зачем нам твои ямбы и хореи. А теперь соглашаются. Расклад делают, крестики, нолики, палочки, галочки. Смешно, но я их достал. Мне кажется, что наш руководитель хуже всех пишет.

Много они понимают в стихах. Такую поэтессу им пригласил. Она в Москве стадионы собирает, а они все специально мне назло. Завидуют. С этой Вереты картины писать, и слушать, не переслушать. Я в таком восторге, что пока она читала, я ей два куплета  посвятил. А этот баламут всех против меня настраивает. Маринка ушла посреди выступления, тоже хамка, сколько надо наглости иметь, что бы вот так встать и уйти. Светлана спала, как можно. Эти двое сидят как сычи, вечно над чем-то думают, что-то подсчитывают, а мальчишка еще и рожи корчит. Видишь ли, ему не нравится, на пальцах что-то подсчитывает, что он может соображать этот сопляк, над чем он может задумываться и ведет себя как паяц. Машет головой как  барашек и насмехается. А все этот баламут. Такая знаменитая поэтесса, а он встал и тоже ушел.

Вот так и делай людям добро, а они тебя опозорят перед такой талантливой красавицей. Но ничего за тридцать лет руководства литобъединением, я их здесь столько таких повидал и пережил. Где они теперь? А я здесь. И этих не станет, а я останусь. А благодарностей у меня вот от таких столичных знаменитостей не перечесть. А у них? Кому они нужны со своими подсчетами?

Этот опять орет:– Поэзия это искусство! Какое искусство? Стишки они и есть стишки. Я их другой раз по пять штук за день пишу. Кто из них так умеет? Да ни один. И не только здесь у нас,  я уверен, что не все гении по столько писали. У меня если их все собрать, томов на двадцать наберется, если не больше. А разве это не гениально? А они все вместе столько не написали, умеют только скандалить, да народ баламутить. Но ничего мы еще повоюем, мы им еще покажем, что такое настоящие стихи и что такое настоящая добродетель и патриотизм.

Глава VII

Интересно получается. Каждый человек, который начал заниматься каким ни будь искусством,  наверное, считает себя гениальным. И я наверно, где то там глубоко внутри тоже. Иначе, какого бы хрена я учил других. Хотя я никогда ни кому не навязываю свою писанину. Мои дети и жена вообще далеки, от этого. Я на них даже не сержусь. Зачем, если захотят, почитают, нет то и Бог с ним. О литературе разговариваю только тогда, когда этого желает собеседник. На работе ни кто, даже друзья, не знает, что я пишу стихи. Кто я такой? А если действительно я кто-то, оно само проявится. Нашли же меня пацаны, которым нравится моя писанина  и мои знания в литературе.   Они сами приходят ко мне разбирать то, что пишу я и то, что пишут они.

Очень многие просто навязывают, думая, что они гениальны. А другие рвутся со своей писаниной в газеты, журналы, школы, дома культуры, в райисполкомы, считая, что их просто необходимо печатать, что по их произведениям должны учиться в школах. Они, даже не стесняясь об этом говорят, даже не задумываясь над тем, что в библиотеке столько книг разных писателей, которых они не то, что не читали, они даже о них не слышали. А зайдите в интернет на страницы стихов и прозы. Там столько дерьма, что голова кругом идет, а каждый поместивший туда свои творения считает, что именно он тот, кого надо читать. У многих таких писак  спрашиваю

 о литературе как об искусстве. Слышу один и тот же ответ.

– А зачем мне это, я отлично обхожусь без этих ваших ямбов и зачем мне твой Грибоедов и Булгаков, ты мое почитай, я сам по себе.

– Но ты ведь ни нашей, ни зарубежной литературы не читал, как ты можешь писать.

– А зачем, я и без них лучше их пишу, вот послушай.

И пошло поехало. Свои стихи с таким апломбом что тебе Маяковский.

Слушаю, потом говорю.

– Прочитай, что ни будь, Бродского.

– А кто это?

– Тогда кого ни будь из тех, кто тебе больше нравится.

– А я других не читаю, я сам по себе, я не хочу как другие. Ты вот послушай и опять понеслась.

Вот и попробуйте с ними поговорить.

Получается примерно так. Хуже всех предметов я знал химию. И вот по прошествии многих лет, меня вдруг пробило на умняк и я нечего не понимающий, но считающий, что нахрена мне Менделеев я и сам валентность могу определить и смешать это вот с этим. Представляете, что я могу натворить. Либо отравить полгорода, либо разнести взрывом. А вот они не понимают, что своим незнанием они отравляют других не знающих, и разрывают души  знающим.