Текст книги "Царские трапезы и забавы. Быт, нравы, развлечения, торжества и кулинарные пристрастия русских царей"
Автор книги: Александр Петряков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Вот описание бала в Таврическом дворце, данного светлейшим князем в конце апреля 1791 года по поводу взятия Измаила и заключения мира с турками. Дворец этот выстроен архитектором Старовым на месте старого дома князя и назван Таврическим в знак завоевания Крыма. Сценарий торжества, а также тексты для хора поручили написать Державину. Стихи, среди которых были и известные теперь «Гром победы раздавайся», князю понравились, но сценарием Потемкин остался недоволен, потому что Державин как-то особо его заслуги не выделил, поставив наравне с Румянцевым и Орловым. В организации грандиозного праздника принимали участие лучшие архитекторы, художники и музыканты, среди них следует назвать композитора О. Козловского (именно он написал музыку на державинские стихи) и хореографа Ле Пика, поставившего для торжества три балета, причем сам же он выступал в роли солиста.
Грандиозное это торжество обошлось светлейшему князю в немыслимую по тем временам сумму – 200 тысяч рублей. На одно только освещение потребовалось 140 тысяч светильников и 20 тысяч свечей. Всех запасов воска в столице на это не хватило, и пришлось везти его дополнительно из Москвы.
На торжество было приглашено три тысячи человек, все они пришли на пиршество в маскарадных костюмах. Сам же князь облачился в красный кафтан и епанчу из черных кружев. Одежда сверкала бриллиантами, а на шляпе их было столько, что ее вынужден был нести адъютант.
На площади перед дворцом соорудили качели, расставили столы с едой, открыли лавки с одеждой и обувью. Площадь была запружена народом, ожидавшим приезда императрицы, после которого ожидалась раздача угощений и подарков. Но произошла накладка: карету какого-то вельможи приняли за экипаж царицы, и толпа, не дожидаясь организованной раздачи, ринулась расхватывать угощения. Начались суматоха, давка и так далее. Екатерина II вынуждена была полчаса пережидать в карете, пока столпотворение не закончилось.
Екатерину встречал сын Павел, а затем императрицу усадили на покрытом персидским ковром возвышении, и собравшимся предложили посмотреть балет в исполнении отпрысков самых известных в России фамилий. Танцоры были одеты в атласные белые костюмы, украшенные опять-таки бриллиантами общей стоимостью в 10 миллионов рублей. Юноши и девушки (24 человека) исполнили поставленные Ле Пиком танцы, их выступление завершил он сам виртуозными движениями. Собравшимся показали еще один балет, а затем гостей пригласили в ярко освещенный большой зал, где при появлении императрицы грянул оркестр и хор исполнил «Гром победы раздавайся! Веселися, храбрый росс!».
Обратимся теперь к историческому источнику: «Особливое внимание заслуживали две огромные залы, отделенные одна от другой восемнадцатью колоннами. Первая из них назначена была для танцев: колоссальные столбы в два ряда окружали оную; между ними находились ложи, убранные гирляндами и внутри богатыми штофами; на своде висели огромные шары, служившие вместо люстр, блеск их отражался в бесчисленных зеркалах; вазы каррарского мрамора необыкновенной величины и печи из лазуревого камня украшали эту залу. В другой находился зимний сад, наполненный лавровыми, померанцевыми и миртовыми деревьями; песчаные излучистые дорожки, зеленые холмы и прозрачные водоемы, в которых резвились золотые и серебристые рыбы; приятный запах растений; восхитительное пение птиц; грот, убранный зеркалами с мраморною купальней внутри; возвышавшийся на ступенях сквозной алтарь с восемью колоннами, поддерживающими свод его; яшмовые чаши, лампады, венки и цепи из цветов, украшавшие оный; поставленная среди колонн на порфировом подножии с златой надписью: „Матери Отечества и мне премилосердой“, статуя Императрицы из паросского мрамора; лабиринт, окружавший алтарь с жертвенниками благодарности и усердия, истуканами славных мужей в древности, драгоценными сосудами, и на зеленом лугу высокая пирамида, обделанная в злато, с гранеными цепочками и венцами, из разных прозрачных каменьев, с лучезарным именем Екатерины: все это напоминало о волшебных замках, изум ляя взоры прелестным соединением разных климатов и времен года. Еще в одной из комнат… стоял искусственный золотой слон, на котором висели жемчужные бахромы и множество было алмазов, изумрудов и рубинов. Он ворочал хоботом, и сидевший на нем персиянин, великолепно одетый, ударил в колокол».
Упомянутый слон позже, в 1829 году, был подарен Николаем I персидскому шаху. Но продолжим. После театральных постановок и прогулки по зимнему саду начался непосредственно бал с обязательными танцами, во время которого императрица играла в карты. Кстати сказать, при Екатерине карты стали изготавливать также и в России, причем их стали клеймить (клеймо в виде сирены ставилось на червонном тузе, а на импортных картах – в виде сильно согнувшейся удочки с крючком), для того чтобы взимать налог в пользу Воспитательного дома.
Ближе к ночи подали ужин. На столе, за которым сидела императорская семья, стояла исключительно золотая посуда. Хозяин вечера попытался сам прислуживать царице, но она отказалась от его услуг и предложила сесть вместе со всеми. Напротив царского стола стояли еще 14 столов, так чтобы все взоры были обращены на Екатерину. Светильники в разноцветных шарах освещали пиршество, добавляя дополнительные краски творениям волшебного искусства поваров и кулинаров. В других комнатах также стояли столы с разнообразными блюдами и сидели гости рангом пониже. Кроме того (не забудем, что были приглашены 3 тысячи человек), вдоль стен стояли только столы, без стульев, и тут угощались стоя.
Екатерина покинула Таврический дворец (кстати сказать, после смерти Потемкина, в 1792 году, он стал ее собственностью) во втором часу ночи под звуки итальянской кантаты. Хозяин со слезами на глазах целовал на прощание благодетельнице руку, и та, тоже растрогавшись, уронила слезу. А праздник продолжался до утра.
Хотелось бы отметить, что Потемкин здесь явно потворствовал вкусам Екатерины, весьма взыскательной любительнице театральных постановок, маскарадов и иных утонченных зрелищных мероприятий. Как и ее предшественницы, Екатерина не только любила театр как развлечение, но и видела в нем инструмент, с помощью которого она хотела прежде всего исправить нравы и искоренить невежество. По крайней мере в среде столичного дворянства. Она сама сочиняла сатирические пьесы о невеждах в духе Фонвизина. Ее перу принадлежат десятки драматургических поделок, которые ставились не только в Зимнем дворце, но и в столичных театрах. В образовательных же целях она заставляла играть в спектаклях придворных дам и пансионерок Института благородных девиц. Одной из первых во дворце силами придворных была сыграна сочиненная царицей пьеса «О, время!», которую в тот день (28 января 1773 года) посмотрели, как доносят нам источники, 257 человек. В Эрмитажном театре ставились музыкальные спектакли с участием многих европейских знаменитостей. Екатерина, кстати, выстроила Большой каменный театр, вмещавший до трех тысяч человек. В нем ставились как драматические, так и музыкальные спектакли. Позже, в XIX веке, драматическая труппа перебралась в Александринский театр. Большой каменный театр неоднократно перестраивался, теперь на его месте стоит здание Консерватории.
Императрица также давала балы, правда, не столь пышные, как Потемкин. Она, как и все немки, была дамой бережливой и поэтому деньги с таким же размахом, как фавориты, не транжирила. И даже устраивала нарочито, на первый взгляд, невзрачные приемы, или так называемые «мещанские балы», куда велено было приходить в самой простой одежде, при этом вкусная и изысканная еда на столах отвечала отнюдь не мещанскому вкусу. Уместно здесь упомянуть и о курьезных кулинарных шедеврах, таких, например, как гигантский, три метра в диаметре, пряник, испеченный в Туле к 75-летию Петербурга. На этом изделии была изображена подробнейшая карта столицы. Пряник, разумеется, был съеден в день юбилея. Остается лишь сожалеть, что в то время не было фото– и киносъемки, и такой артефакт остался лишь в воспоминаниях современников.
Еще один фаворит того времени, Нарышкин, устроил роскошный бал-маскарад, подробно описанный в «Петербургских ведомостях» за 1772 год. Театрализованное представление происходило на лоне природы, в загородной усадьбе Нарышкина. Как было задумано постановщиками, государыня, вступив в «дремучий лес», обнаружила пещеру, где «лежали плоды и цветы». Затем раздались звуки пастушьей свирели, и взорам открылась буколическая картина: цветущий холм, у подножия которого паслись овцы. Две пастушки (их изображали дочери Нарышкина, Наталья и Екатерина) встретили царицу и предложили зайти в стоящую на вершине холма хижину. «Но тут гора, – пишет далее корреспондент, – вдруг расступилась, и вместо хижины открылся огромный и великолепный храм победы…»
Здесь для императрицы после выстрела из пушки был показан «целый ряд живых картин», посвященных победам русского оружия в ее царствование. Это и взятие Хотина (1769) с лозунгом «Супротивление было бы тщетно», и победа при Кагуле (1770), и морская победа при Чесме (1770) и так далее. Всего шесть картин. Последняя, шестая, изображала покорение Крыма (1771), «веселящегося владычеством премудрыя обладательницы, изъявляет свою радость сими на свитке написанными словами: „Коль сладок ныне жребий мой“. Затем Екатерина проследовала в Китайский домик, где «пила прохладительные напитки и слушала китайские мусикийские игры». Оттуда императрица проследовала в зал, где был сервирован ужин с десертом из редчайших плодов. «Ужинало в комнатах восемьдесят персон, а более двух тысяч лиц угощались по разным беседкам сада».
Среди прочих развлечений Екатерины II были так называемые эрмитажные собрания. Как и Петр I для своих ассамблей, как мы помним, сочинил устав, так и Екатерина составила десять правил поведения на этих посиделках.
Под первым номером значится: «Оставить все чины вне дверей, равномерно, как и шляпы, а наипаче шпаги». Это правило касалось и самой царицы – никто не должен вставать в ее присутствии и вообще как-то отличать государыню от других собравшихся.
Среди других правил под номером девять есть такое: «Кушать сладко и вкусно, а пить с умеренностью, дабы всякий мог найти свои ноги для выхода из дверей». Если кто нарушал одно из правил, то обязан был выпить стакан холодной воды и продекламировать целую страницу из «Телемахиды» Тредиаковского. Если кто умудрялся нарушить все десять правил, того исключали из членов этого кружка.
Собрания подразделялись на большие, средние и малые. На большие приглашались все придворные и послы, на средние – наиболее влиятельные и доверенные лица, а на малые – только самые близкие к царице люди. Чем же занимались на этих посиделках? На малых собраниях (les petites soirees)играли в «вопросы и ответы», «мысли» и прочие, которые позже стали популярными в среде интеллигенции и стали называться буриме, чепухой и так далее.
В чепуху, если кто не знает, играют так. У каждого – узкий лист бумаги, на котором он пишет какой-нибудь вопрос, затем часть листа сворачивается так, чтобы не было видно написанного. А сверху пишется вопросительное слово (зачем, почему, отчего и прочие). Играющие передают листки друг другу и вслепую отвечают на поставленный вопрос. Когда все листы испишут, начинается самое занятное – читка. Очень получаются забавные тексты. Например, кто-то спрашивает, для чего слону хобот, а другой играющий отвечает: чтобы белье сушить. Ну и прочее в том же духе. Помимо литературных забав поощрялась также демонстрация актерских талантов. Безбородко, например, хорошо картавил, кто-то умел двигать кожей головы, кто-то гримасничать и так далее. На больших собраниях устраивались также и танцы.
Собрания проходили в уединенной (eremitage)комнате, и это стало названием нынешнего музея в залах Зимнего дворца. В той комнате позже стали хранить графику великих художников, а в соседнем помещении были собраны разные уникальные драгоценности, в том числе скипетры, короны, посуда, ювелирные и прочие украшения, ранее принадлежащие русским самодержцам, собранные Екатериной из разных дворцов, а также из Оружейной палаты.
Надо здесь отметить, что при Екатерине впервые в России возникли клубы, куда приходили с целью поразвлечься не только титулованные дворяне, но также купечество и иные сословия.
При дворе неукоснительно отмечали также и религиозные праздники. Во время святок много танцевали, пели народные песни («Заплетись, плетень» и прочие), ну и, конечно, по народной традиции, одевались ряжеными, которым подавали пунш и закуски, и «потом все плясали и шалили». В масленицу катались на санях в Царском Селе или Петергофе с непременным маскарадом и танцами.
При Екатерине, как и при ее предшественницах, очень любили любоваться «потешными огнями». «На иллюминации истреблялись десятки пудов сала и медвежьего жира, – пишет А. Е. Зарин, – в один фейерверк сжигалось до 15 000 ракет».
Что касается одной из любимейших забав ее предшественников и предшественниц – охоты, – то к ней Екатерина оставалась равнодушна. Она сама в этом признавалась в своем дневнике, когда была еще великой княгиней и ей доводилось сопровождать Елизавету на псовую охоту в окрестностях Ораниенбаума. Но зато равнодушие к охоте компенсировалось любовью к верховой езде, которой Екатерина предавалась со страстью. Впрочем, она любила ранним утром пострелять уток с лодки, а позже, когда стала императрицей, с удовольствием любовалась соколиной охотой. Зрелище действительно захватывающее. Впрочем, соколиную охоту мы уже описывали.
Но зато свое пристрастие к верховой езде (причем она ездила на лошади не в дамском седле, а сидя по-мужски) она сохранила и в столице. Устраивались так называемые карусели, иначе говоря, театрализованные конные представления, в которых участники в маскарадных костюмах соревновались в искусстве верховой езды. Царица охотно участвовала в таких мероприятиях, а также часто выезжала верхом на лошади к войскам во время парадов и смотров, одетая в форму Кавалерийского полка.
Псовую охоту она не любила, но комнатных собак просто обожала, особенно английских левреток, и они в ее жизни занимали значительное место. В одном из писем она говорила, что «животные гораздо умнее, чем мы думаем». И поэтому, вероятно, дала псу имя «сэр Том Андерсон», он стал родоначальником целого семейства, отпрыски его поселились у самых близких друзей царицы – Нарышкина, Орлова и других. Одной из самых любимых собачек царицы была Земира, вместе с которой изобразил Екатерину II на прогулке в Царскосельском парке знаменитый художник Боровиковский. Кстати сказать, мраморные плиты с эпитафиями на месте захоронения царских собачек сохранилось до сих пор в Екатерининском парке Царского Села.
Был у нее и кот, которого подарил ей Потемкин в благодарность за сервиз из севрского фарфора, подаренный ему Екатериной II.
Но самым главным развлечением царицы были не собаки, а, как известно, мужчины. Недаром ее называли русской Мессалиной. Для нее, нимфоманки, ночные забавы составляли основную сладость жизни. У нее были любовники до и после замужества (те же Салтыков и Понятовский), а после воцарения их было бесчисленное множество, но тех, с кем она имела более или менее длительную связь, насчитывалась дюжина. Григорий Орлов, один из братьев, которые активно участвовали в государственном перевороте, стал ее постоянным сожителем и очень хотел стать ее мужем. Их связь продолжалась около десяти лет, но затем императрице стало известно, что Орлов ей изменяет, и тогда ей приглянулся поручик Александр Васильчиков. Но он недолго пребывал в качестве фаворита.
Все последующие ее любовники проходили контрольную процедуру. Кандидата осматривал врач Роджерсон, и если тот оказывался здоров, то проходил «трехнощные» испытания с фрейлинами Протасовой или Брюс, и если они оценивали его способности положительно, он попадал в спальню царицы. Сексуальные услуги своих партнеров Екатерина оплачивала высоко. Каждый, если так можно выразиться, «новобранец» становился флигель-адъютантом и получал единовременно сто тысяч рублей. Государственные заслуги и военные победы своих знаменитых фаворитов, таких как Орлов и Потемкин, например, оценивались более чем щедро. Например, при «разводе» Григорий Орлов получил, кроме денег (100 ты сяч рублей), Мраморный дворец, десять тысяч душ крепостных, а также титул графа Священной Римской империи. Екатерина простила ему и воровство – из двух миллионов казенных денег, взятых им на новые пушки, половину он присвоил и промотал. Особую благосклонность Екатерина питала к Потемкину, о нем она писала: «Ах, какая славная голова у этого человека!» Она ценила его не только как любовника, но в первую очередь как государственного деятеля и талантливого полководца.
Сохранилось много исторических анекдотов о воровстве и лихоимстве во дворце царицы, которая относилась к этому весьма равнодушно. И не только не наказывала воришек, но и старалась защитить от вышестоящего начальства. Как-то рано утром (напомним, Екатерина вставала в 6 часов) она позвонила колокольчиком, но никто не явился. Тогда она вышла из своей комнаты и увидела, как истопник что-то заворачивает в узел. Императрица поинтересовалась, чем он тут занимается, и тот признался, что отправляется домой после недельного дежурства и взял из «дворца вашего величества» для детишек несколько фунтов конфет, кастрюльку жаркого, несколько бутылок пива и пирожных. Несчастный воришка ждал грозы и неминуемого наказания, однако императрица отпустила его с миром и посоветовала идти по другой лестнице, чтобы он не столкнулся с обер-гофмаршалом (человек, отвечавший за дворцовое хозяйство). И это далеко не единичный случай. Подобное произошло и в Царском Селе, когда государыня увидела, как царское добро грузят в телегу и также посоветовала побыстрее сматываться, чтобы не увидел гофмаршал. Впрочем, она все же обращала его внимание на воровство прислуги и просила, чтобы он следил за тем, чтобы вместе с едой не крали дорогую посуду.Гофмаршал, князь Барятинский, и сам был обеспокоен безмерным расточительством, и как-то обратил внимание Екатерины на то, что в комнаты придворных при каждой смене, а это происходило раз в две недели, полагалось доставлять по две бутылки вина и бутылке ликера, не считая пива, минеральной воды, кваса и меда. Получалось, по 60 бутылок на каждого, однако, кроме шампанского, смешанного с минеральной водой, придворные ничего не пили, да и то только в жаркие дни. Барятинский считал это «неуместной щедростью» и сказал, что этот обычай следовало бы отменить, он выгоден только прислуге. На что получил такой ответ: «Я вас прошу, милостивый государь, никогда не предлагать мне экономию свечных огарков. Это, может быть, хорошо для вас, но мне это не приличествует». Вот так.
Впрочем, искоренить это зло никому еще пока не удавалось, и было бы странно, если бы дворцовая челядь не крала. Вот в связи с этим еще один анекдот. Екатерина, прогуливаясь как-то в обществе флигель-адъютанта генерала Левашова, обратила его внимание на два великолепных дома, построенных там, где совсем недавно стояли невзрачные домишки. Он сказал, что дома действительно хороши, только фундаменты у них слабы. На вопрос царицы, отчего же они слабы, ответил, что у одного из домов фундамент из кофе, а у другого – из угля. На удивленный вопрос царицы, как это возможно, ответил: «А вот так. Это дом вашего кофешника, получающего жалованье 200 рублей, а это – комиссара угольного, получающего жалованье 150 рублей; дом же один приносит до 7000 руб лей дохода».
А вот еще один курьезный эпизод. Морские офицеры платили царским поварам по 25 копеек и ежедневно ходили во дворец обедать. Когда царица узнала об этом, то сказала: «У моряков науки много, а денег мало. Пусть их кушают. Прикажите только, чтобы они на кухню не весь флот вдруг приглашали».
Но вернемся на императорскую кухню, где искусные повара-французы творят кулинарные чудеса. Действительно, сохранилось много легенд о необыкновенных блюдах, рецепты которых хранились в тайне. Одно из них называлось «Императрица» и готовилось по принципу матрешки: в маслину клали анчоус, маслину – в жаворонка, жаворонка – в куропатку, куропатку – в фазана, фазана – в поросенка. Секрет этого блюда, впрочем, вскоре стал известен и другим поварам, и это блюдо стало популярным не только в Зимнем дворце, но и других богатых домах Петербурга.
Глава 5. О причудах Павла I и его фаворитках, амурной дипломатии Александра I, поваре Кареме и мнении Ивана Крылова о царской еде
В 1796 году Екатерина скончалась (смерть, говорят, настигла ее в отхожем месте) и на престол вступил ее сын Павел, которого, если вспомнить судьбу его отца, современники называли русским Гамлетом. Он ненавидел свою мать и мечтал о том дне, когда воцарится и будет править по-своему. Когда этот день настал, он самым радикальным способом начал искоренять екатерининские порядки. Перемены коснулись многих сфер общественно-политической жизни. Одним из первых появился закон о престолонаследии, закреплявший право старшего сына на престол. До этого, со времен Петра I, престол мог передаваться «по воле государя». Первыми новому императору присягнули жена Мария Федоровна и дети, причем в тексте присяги значился пункт для его старшего сына Александра: «И еще клянусь не посягать на жизнь государя и родителя моего». Клятвы своей, как мы знаем, Александр сдержать не сумел: при его молчаливом согласии Павла убили заговорщики.
Следует тут сказать несколько слов о личности Павла. Его современники оставили весьма нелицеприятный портрет: уродливый сумасбродный психопат, стремившийся разрушить все созданное его матерью Екатериной II и так далее. Но на деле Павел сумел за время своего краткого царствования провести в жизнь немало весьма важных реформ в различных сферах общественной и хозяйственной жизни России. Были сделаны первые шаги на пути отмены крепостного права (крестьяне получили право работать на помещика только три дня в неделю), упорядочена финансовая система (деньги царской семьи отделили от государственной казны), что привело к улучшению курса рубля. Наполеон называл его русским Дон-Кихотом. Сервантес и на самом деле был его любимым писателем, и он читал и перечитывал роман об испанском идальго не один раз. Дон-Кихот являлся для него идеалом благородного борца за справедливость. Честь, достоинство, верность долгу и прочие подобные добродетели почитал святыми, и, оказавшись на вершине власти, он стремился внедрить в жизнь свои книжные идеалы. В конечном итоге, как известно, это стоило ему жизни. Он хотел, «чтобы глас слабого, угнетенного был услышан». Поэтому, как известно, в одно из окон Зимнего дворца встроили ящик, куда любой, независимо от звания, мог бросить письмо с прошением непосредственно к царю. Ключ от комнаты, где находился ящик, имелся только у Павла, и он сам вынимал и прочитывал письма.Павел Петрович на самом деле, как уже упоминалось, Петровичем, возможно, не был, отцом его называли любовника Екатерины Сергея Салтыкова, так что если говорить о Романовых, то последним надо считать Петра III, а в Павле романовской крови уже не было. Кстати сказать, его сын Николай (в будущем – император), по всей вероятности, также сыном по крови ему не был. Павел Петрович, как теперь говорят, был изрядным «ходоком» и любил, как тогда говорили, «махаться» с фрейлинами, а его жена Мария Федоровна в отместку ему «махалась» с гоф-фурьером Бабкиным, который, по мнению многих исследователей, и являлся отцом Николая. Павел знал об изменах жены и называл Николая «гоф-фурьерским ублюдком». Впрочем, как говорится, со свечкой у постелей цариц никто не стоял, так что, возможно, это лишь предположения, тем более Павел внешне походил на Петра III.
Император Павел Первый
Сын Екатерины II, как известно, также имел любовниц, и наиболее известные, вошедшие в историю, это Нелидова и Лопухина. Екатерина Нелидова (бывшая, кстати сказать, в дальнем родстве с самозванцем Гришкой Отрепьевым) имела на него огромное влияние; она не раз спасала того или иного царедворца от припадков гнева, которыми страдал несчастный Павел. При этом она защищала также его жену Марию Федоровну. Да и вообще дамы даже в некотором смысле дружили и вместе пытались бороться с непредсказуемыми поступками царя. В отношениях Павла и Нелидовой было много странного. Павел в одном из писем к матери клялся ей, что у него с фрейлиной чисто дружеские отношения, а сама Нелидова говорила, что она видит в нем не мужчину, а сестру.
В 1797 году император присмотрел себе в Москве новую фаворитку, Анну Лопухину, она была вдвое моложе его. Позже привез ее в Петербург, к великому негодованию как Нелидовой, так, разумеется, и законной супруги. При дворе разразился страшный скандал. В припадке гнева Павел выгнал жену из-за стола, а когда она в очередной раз завела разговор о Лопухиной, Александру пришлось защищать мать «своим телом». А Нелидова, привыкшая повелевать царем, обозвала его даже тираном и палачом, но Павел был по уши влюблен в Лопухину, поэтому Нелидовой, как бы ей этого не хотелось, пришлось покинуть дворец. Некоторые исследователи полагают, что перемена фаворитки и стала косвенной причиной его преждевременной гибели. Если Нелидова и Мария Федоровна говорили ему правду и предостерегали от придворных козней, то в новом окружении царя оказались лизоблюды и предатели, замышлявшие цареубийство.
Жизнь двора и столицы при новом императоре сильно изменилась. В 8 вечера было приказано гасить свет во всех домах, запрещалось ездить по улицам в каретах, запряженных четырьмя и более лошадьми; офицерам же вообще нельзя было пользоваться экипажами, передвигались они только верхом. Все проезжавшие по улицам в каретах при встрече с императором обязаны были остановиться, выйти и отдать поклон (дамы, впрочем, могли приветствовать его, стоя на подножке). Запрещалось также появляться на улицах в круглых шляпах и фраках, велено ходить в немецких камзолах, треуголках и башмаках с пряжками. Сам император ходил и осенью, и зимой в одной и той же шинели, которую, в зависимости от погоды, подшивали ватой или мехом. Обедать все должны были в одно и то же время, в час дня, а количество блюд за столом должно было соответствовать званию чиновника. Майору, например, положено было три кушанья. И как-то Павел, если верить историческому анекдоту, спросил у майора Якова Петровича Кульнева (впоследствии генерала), сколько у него за обедом подают «кушаньев». «Три, ваше императорское величество!» – ответил майор. «А позвольте узнать, господин майор, какие?» Кульнев ответил: «Курица плашмя, курица ребром и курица боком». Павел рассмеялся. Он обладал хорошим чувством юмора. А вот еще одна забавная история. Когда Павел был еще «его высочеством» и безвылазно жил в Гатчине, врач лечил ему насморк салом, которое полагалось засовывать в нос на ночь. Так вот, с того времени его прислуга получала около пуда сала ежедневно «на собственное употребление его высочества». А когда его сыну Александру для какой-то надобности потребовалась ложка рому, то с того дня челядь ежедневно получала целую бутылку, и так продолжалось не только во все царствование Александра, но и после воцарения Николая. Лишь случайно его мать Мария Федоровна заметила и отменила эту статью расхода.
Была провозглашена борьба с роскошью, и поэтому в столице закрылись многие магазины, торговавшие дорогими вещами. Павел оставил только 7 модных магазинов (по числу смертных грехов). Однако, как известно, красиво жить не запретишь. В домах знати, не желавшей отвыкать от сладкой жизни, появились на окнах не пропускавшие света плотные двойные шторы, за которыми после десяти вечера начинались попойки и танцы. Камер-юнкер Васильчиков вспоминал, что господа придворные таким образом «веселились до упаду и повесничали на славу».Радикально изменилась также жизнь во дворце. Павел, как и его мать, вставал очень рано, пил кофе, и уже в шесть утра к нему приходил с докладом петербургский генерал-губернатор. Что касается еды, то она стала в сравнении с екатерининскими деликатесами просто нищенской. Прежних, маменькиных, поваров Павел разогнал и набрал новых. Самые простые продукты закупались на обычных рынках, и из них готовились такие незатейливые блюда, как щи, котлеты, жаркое, битки и каша. Однако (вот парадокс) вся эта нехитрая стряпня подавалась на тарелках из дорогого изысканного фарфора тончайшей работы, на столах, покрытых дорогими скатертями и украшенных цветами, стояли роскошные вазы с фруктами, а на десерт подавали пирожные или иные лакомства. За столом обычно не разговаривали, лишь император иногда прерывал трапезу краткими замечаниями. Сам император в еде был очень неприхотлив. Любимое его блюдо – сосиски с капустой, а также говядина, которую он запивал рюмочкой кларета. Но обедал он не один, а в кругу своей большой семьи. Мария Федоровна (в девичестве София Доротея Августа Луиза Вюртембергская) была очень плодовитой женщиной – родила десять детей. Поэтому на столе подавали и трюфеля, и стерляди, но Павел этих блюд не касался. Если бывал в хорошем настроении, что, впрочем, случалось крайне редко, призывался шут Иванушка, он, как умел, развлекал царскую семью. Впрочем, до поры, как говорится, до времени. Иванушка, как-то раз отвечая на вопрос императора, что от него может родиться, ответил: «От тебя, государь, родятся чины, кресты, ленты, вотчины, сибирки, палки». Павел после такого ответа приказал угостить Иванушку именно палками и выслать из столицы. Это был последний шут в царском дворце. Преемники Павла шутов при дворе уже не держали.
Императрица Мария Федоровна
Прежние развлечения при дворе оказались под строжайшим запретом. Конечно, Павел не мог уничтожить абсолютно все формы досуга, бытовавшие при его матери. Театр и придворные балы остались по-прежнему востребованными, но и тут Павел по своему разумению определял проведение таких мероприятий. Причем некоторые танцы, в частности вальс, оказались запрещенными как неприличные. Правда, чары последней его возлюбленной Анны Лопухиной были настолько неотразимы, что ему пришлось отступить от своих запретов, и тот же вальс при Лопухиной реабилитировали. Вообще Павел был, что называется, под каблуком у обеих фавориток. Если его прежняя пассия Нелидова любила зеленый цвет, он старался ей в этом угодить, и поэтому наряды певчих шили изумрудного цвета. Любимым же цветом Анны Лопухиной был малиновый, поэтому зеленый был отправлен в отставку. Ее имя в переводе с иврита означает «благодать». И по этому это слово появилось на полковых знаменах, киверах солдат, это имя получил и новый корабль.
