Текст книги "Они найдут меня сами"

Автор книги: Александр Литвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

18

Станция метро «Сокол». В вестибюле встречает представитель съемочной группы и вопреки обычному режиму секретности рассказывает о задании, которое надо будет выполнить. «Мы сейчас немного пройдемся и сядем в машину. Потом вас отвезут на точку. Ваша задача – остановить в потоке машин нетрезвого водителя».

Мы шли минут десять, и у меня было достаточно времени для того, чтобы продумать, как его найти. Холодный порывистый ветер и минус десять. То, что минус десять, меня не пугало, но если придется работать руками, то ветер – это серьезное препятствие. Ветер, поток воздуха будет оказывать давление, и это давление я могу воспринять как изменение сигнала. Сначала нужно продумать стратегию. Человек, которого надо остановить, не будет испытывать страха и тревоги. Он участник действия, а не человек с улицы. На страхе, как ловятся настоящие нарушители с алкоголем в крови или контрабандисты, его не поймаешь. Эмоцию страха я знаю хорошо, но здесь эта эмоция ни к чему. Какую эмоцию должен испытывать человек, участвующий в эксперименте? Если бы я был в этой роли – только любопытство и его маскировка. Назовем это неким подглядыванием. Организаторы наверняка дадут ему инструкцию не смотреть на меня. А это сложно. Все же он будет сниматься, будут камеры, будут люди, буду я, в конце концов.

Надо вспоминать, есть ли у меня набор подобных эмоций в памяти? Это должно выглядеть так: мне страшно интересно, но я делаю вид, что меня это не интересует. Сложная эмоция. Я не умею делать вид, если мне интересно, я себе шею сверну, но буду смотреть.

И тут я вспомнил тот случай из студенческой жизни, когда девушка ранним утром по ошибке зашла в мою комнату и скинула халат. Да, тогда примерно так и было! Рефлексы разворачивали меня в ее сторону, а воля удерживала на месте. Надо вспомнить в деталях. Правда, там был еще эффект неожиданности, а здесь ничего неожиданного для водителя не будет, он все знает заранее, и тем более, если я пойду не первым, он уже привыкнет, но любопытство все равно никуда не денешь, ему же интересна моя реакция.

Хорошо, что у меня было время. Я вспоминал еще и еще раз то событие из прошлого, конкретные две минуты моей жизни. Мне удалось даже вспомнить галстук, который я повязывал себе на шею в тот момент. Я даже вспомнил, что это был мой любимый галстук, и подарил мне его муж моей сестры Олег. Этот галстук и сейчас в отличном состоянии, потому что я ни разу в жизни не оставил ни один галстук с завязанным узлом. Этот предмет моего гардероба вывел меня на нужную эмоцию. Вот, вот, что я должен чувствовать! Самоограничение, запрет на любопытство! Запрет на желание видеть!

Я пошел не первый и смог согреться в теплой машине. Сформулировав задание, я даже уснул. Проснулся от стука в окно. «Александр, пойдемте». Я пересел в другой автомобиль, и меня отвезли на точку. Там уже стояли установленные камеры. На меня надели микрофон и подвели к машине инспекторов дорожного движения. Ведущий в присутствии двух сотрудников милиции озвучил задание, о котором я уже знал.

– Вы определяете транспортное средство под управлением нетрезвого водителя, а сотрудники по вашей команде останавливают его и проверяют на приборе. То, что водитель будет иметь превышение установленной нормы содержания алкоголя в крови, я вам гарантирую. Вы готовы? По моей отмашке вы приступаете к выполнению задания.

– Да, я готов.

Я встал на обочину дороги. Это Москва, и это не самая маленькая ее улица. И машин более чем достаточно. Средняя скорость – километров сорок в час. Ледяной ветер обжигает руки. Но надо про него забыть, эмоция будет отличаться от холодного ветра, екнет где-то в груди, а не в ладонях. Сигнал опасности был у каждого второго водителя. Это реакция на стоящих рядом со мной гаишников. Но вот я ощутил взгляд. Острый и жесткий. Он рассматривает меня метров за двести, он на светофоре. Он знает, где я стою, и сейчас рассматривает меня. Потом он просто проедет мимо, рассматривая меня до тех пор, пока расстояние позволяет ему быть неузнанным, ну по крайней мере он так думает. Так, желтый, зеленый, поехали.

Да, он среди этих машин. Теперь только не прозевать того, кто в напряжении. Вот, есть, кажется «Шевроле». Вскидываю руку. Стоп. Крепкий паренек, очень спокоен. Он, несомненно он. Прибор показывает содержание алкоголя. Гаишники с удивлением смотрят на меня, ведущий говорит, что, вероятно, просто совпадение. Этот его маневр меня несколько озадачил – как совпадение? Было задание, вот – человек. Я стал немного заводиться. Что за провокация!

– Я прошел испытание?

– Да, вы прошли, конечно, но это как-то невероятно.

– Все, что вы устраиваете, все связано с невероятностью, что вас смущает?

До меня вдруг дошла мысль, что я один сдал этот экзамен.

– Александр, а давайте еще раз? Да, вы прошли испытание, но все же – давайте еще один раз?

– Хорошо. Давайте дубль.

Меня уже потряхивало на ветру. Я залез в милицейскую машину. И стал отогреваться. Так, я же что-то видел перед этим во сне. Машина, черная «Мазда». Меня разбудили и сон улетучился, а сейчас я его вспомнил. Черная «Мазда». На подготовку у команды ушло минут пятнадцать-двадцать. Все, как в первый раз: отмашка, мотор. Себе надо верить. Машины шли, а я искал среди них черную «Мазду». И нашел, она ехала в крайнем правом ряду. Я указал на нее. Да, точно! Аплодисменты.

Инспектор ГАИ предложил мне устроиться к ним на работу или хотя бы просто пару часов в день помогать им на дорогах Москвы. Мы разговорились.

– Да, действительно, когда задерживаешь нарушителя, допустим, человек забыл права и знает об этом, или человек вчера немного выпил, то мы их каким-то образом определяем, не знаем каким, но определяем.

– Вы просто работаете на интуиции, на определении эмоции страха. У нас у всех есть способности, и если ты на своем месте, они максимально раскроются.

Никогда бы не подумал, что это испытание будет мне полезным. А оно оказалось даже очень полезным! Позже, когда я уже сам ездил по Москве и России за рулем, я экономил кучу времени и нервов и, возможно, денег, когда инспекторы дорожного движения узнавали меня и вместо документов просили автограф, при этом почему-то большинство из них говорили, что их жены – мои поклонницы и они не поверят, и поэтому для достоверности нужна еще совместная фотография.

Интересный случай был однажды, когда в тоннеле в районе Сухаревки меня атаковал водитель на «Жигулях», приехавший в Москву из какой-то южной республики. Я был пристегнут и смотрел по сторонам, именно поэтому его внезапная атака не осталась незамеченной: я крепко держал руль и моя машина осталась на своей полосе движения во время бокового удара. Никто не пострадал, ни я, ни водитель, который меня таранил.

В тот момент я понял, что был для него спасением – я остановил его без ущерба для чьего-либо здоровья, но ему этого было не понять, он был страшно расстроен. Он сидел в своей «Ладе» и с огромным недоумением наблюдал, как приехавшие на место аварии сотрудники ГИБДД фотографируются со мной на фоне своего служебного автомобиля. Парень решил, что его жизнь в Москве закончилась, но я его успокоил, сказав, что мой автомобиль застрахован, а я просто понравился сотрудникам милиции, и они решили со мной сфотографироваться.

– А ты, вероятно, им не очень понравился.

– Да, да, наверное, я им не понравился.

Мне показалось, что он даже несколько сожалел об этом.

Осталось всего две недели до финала. Шел снег, было морозно, и все это делало меня сильнее. Люблю зиму. Мне стало очень комфортно в замерзшей Москве. Город принял меня, его жители здоровались со мной и улыбались, а я в ответ улыбался им. Известным быть приятно. Мне нравится. Я думаю, что это нравится всем, не все просто могут себе и людям в этом признаться. Как часто я читал в интервью известных людей о том, как им сложно быть популярными. Пока сам не стал известным, не задумывался. Сейчас, когда меня знают многие люди, эти слова мне представляются большой ложью. Это так здорово – быть популярным!

Как-то мне нужно было почистить костюм в химчистке. Девушка, не глядя на меня, приняла заказ и сказала, что послезавтра все будет готово.

– А можно немного ускорить процесс? Очень надо.

Я смотрел на ее макушку. У меня единственный костюм, и он может понадобиться в любую минуту. Девушка подняла глаза.

– Александр!

Она просто сияла. И я сиял! Потому, что она была искренней в своих эмоциях. Мой чистенький костюм выдали в тот же день. Ох, сколько еще раз люди шли мне навстречу! Жить стало легко. Легко потому, что люди стремились помочь, подсказать, посодействовать. Я никогда не представлялся и не говорил, что я тот самый человек из телевизора, в этом не было необходимости, они сами меня узнавали.

Однажды поздно вечером я возвращался домой на метро. В вагоне было несколько пьяных парней, и вели они себя довольно вызывающе. Они никого не задевали, но их манера поведения больше походила на провокацию, и в какой-то момент один из них достаточно громко выругался матом. «Молодой человек, закройте рот». Я сказал это громко и четко. В этот момент мне показалось, что даже колеса поезда покатились на полусогнутых, тихо-тихо. Пьяная компания разглядывала меня, а я смотрел на них.

У меня когда-то уже был такой опыт усмирения пассажиров в автобусе – таким же поздним зимним вечером я ехал в автобусе и точно так же несколько молодых наглых и дерзких ребят шокировали пассажиров. Так получилось, что у меня в полиэтиленовом черном пакете лежал топор, который полчаса назад я заточил на станке до состояния бритвенного лезвия. Приближались новогодние праздники, и была необходимость нарубить мясо, обычные дела. Я знал, что у меня в пакете топор, а парни этого не знали, но, оказывается, моего знания было более чем достаточно. Эти ребята прочли что-то такое в моих глазах, что заставило их замолчать и на первой же остановке покинуть автобус. Я помню такую же гнетущую тишину и желание пассажиров исчезнуть.

Ситуация повторялась, но у меня не было ни пакета, ни топора. Была только эмоция, рожденная в том автобусе, но существующая здесь и сейчас.

Я смотрел на них и видел, как меняются их лица. Они не знали, что делать. Их агрессия была просто раздавлена моей эмоцией. Один из них вдруг улыбнулся. «А я вас по телевизору видел». Этой фразы было достаточно, остальные как-то облегченно выдохнули, и опять колеса метропоезда весело застучали по рельсам, а мимикрирующие под цвет сидений пассажиры опять стали видимыми.

19

Проснулся я в хорошем настроении. Сон был коротким, но очень ярким. Он был каким-то фрагментарным, каким-то кинематографичным, клиповым.

Эпизод первый: крупным планом красивый шелковый ковер. Эпизод второй: вижу себя со стороны, сидящим в кресле горчичного цвета. Эпизод третий: опять ковер, и на ковре голубоглазый кудрявый мальчик, он играет какими-то машинками. Эпизод четвертый: акцент на солнечный луч, под который попадает и ковер, и мальчик на нем. Состояние счастья и тревоги. Очень яркий сон. Пытаюсь вспомнить детали. Были игрушечные машинки. Вспоминаю, что за транспорт и сколько его. Красный автобус, синяя машинка-кабриолет, белый поезд и самолет.

Ничего не понимаю, но сон не забуду. Я это точно знаю. Возможно, он вылетит на время из головы, но я его вспомню. Такое уже бывало не раз. Сон всплывал в моей памяти внезапно, и я даже помню свои утренние мучения, когда пытался его вспомнить. Позже происходит какой-то сдвиг в природе, и сон открывается. Так и будет.

А вот почта принесла ужасное письмо. У девушки убиты мать и отчим. Смогу ли я помочь? Девушка готова приехать в любое время. Письмо я открыл, как всегда, по принципу «да – нет». Ответ был «да». Запрашиваю исходные данные, имена и даты рождения всех родственников и подозреваемых. Получается интересная картина. Интуицию пока не включаю, работаю только по китайской науке. Она говорит, что подозреваемый чист как слеза. Только в отношении этого человека у меня не было сомнений, остальное нужно доставать через интуицию, под стрессом. Стресс – это присутствие самой девушки. Она – экзаменатор, я сдаю экзамен, у меня стресс.

Девушка живет относительно недалеко, восемь часов на поезде. Отвечаю, что могу с ней встретиться, но она должна быть готова в любой момент выдвинуться в Москву. Девушка пишет, что это не проблема, у нее в Москве есть подружка и на три дня она может приехать. Мы обмениваемся номерами телефонов.

Уже после переписки я вспомнил о том, что, может быть, опять потеряю много сил на то, что будет происходить за пределами съемочной площадки. Но эта мудрая мысль пришла уже позже. Я был уверен, что смогу помочь, но не этой девушке, а тому, кого сейчас несправедливо обвиняют.

Меня не покидало ощущение, что мое обучение продолжается. Жизнь, подкидывая то одну, то другую ситуацию, обкатывала меня в разных режимах и готовила к чему-то более важному, чем победа в этом проекте. Победа – это всего лишь диплом. А дальше будет работа, и я должен буду ее выполнить. Но какая это работа, я еще даже не догадывался.

Мне пришла посылка. Ящик коньяка казахстанского розлива прислали друзья из Троицка. Посылка приезжает на международном поезде «Астана – Москва» на Казанский вокзал. И я поехал за ней. Мне уже не удается просто так проехаться в метро и сидеть там с блаженной улыбкой. Меня узнают, и не все люди могут сдержаться. Придется взять такси, чтобы не трястись с ящиком коньяка в метро. Представляю картину: я еду в метро с ящиком в руках, бутылки мерно звякают на стыках, а пассажиры рассматривают меня и ящик. Нет уж, поеду на такси. Перед отправкой посылки мне позвонил старый товарищ и сказал, что, наблюдая мои успехи на ТВ, друзья решили поддержать и направить презент. «Мы в тебе не сомневаемся и, для того чтобы у тебя было, чем отметить победу, посылаем коньяк. Коньяк заберешь у начальника поезда».

Я, как и поезд, прибыл на Казанский строго по расписанию. Начальником поезда оказался крепкий мужчина, который с восточным радушием пригласил меня в свое купе попить чаю. Я не стал отказываться. Казахи есть казахи. Маленький столик в купе был заставлен всем, чем только можно. К моему визиту явно готовились.

– Дорогой Александр, по нашим обычаям… – мужчина сделал широкий жест руками в этом маленьком купе.

– Знаю я обычаи, поэтому чаю попью, но вот спиртное нет, сейчас не то время, да и день не тот.

– Да, да, понимаю. Мне очень приятно помочь вашим друзьям и вам, мы в Казахстане тоже смотрим и следим, вы ведь почти наш. Когда ребята с таможни попросили передать вам посылку, я был очень рад.

Мы попили чаю, сфотографировались, и я отправился домой. Да, я бы с удовольствием выпил несколько граммов водки или коньяка с этим гостеприимным железнодорожником, который не задал мне ни одного вопроса. В последнее время практически любой мой контакт с людьми сводился исключительно к одной просьбе: «Александр, а скажите что-нибудь про меня.» Неважно, кем были эти люди, мужчины или женщины, молодые или старые, русские или не русские, всем им интересно было знать про себя. Этот человек тоже знал, кто я, но он не спросил, за что ему мое большое спасибо! А коньяк я буду пить позже и, как всегда, своевременно.

На выходе из вокзала, проходя сквозь строй таксистов, предлагающих за недорого свои услуги, я выбрал одного из них, молодого парня лет двадцати пяти. Он подхватил мой ящик, и мы пошли к машине. Я не знаю, как я его выбирал, вероятно, по взгляду, который говорил о том, что парень где-то меня видел. Я научился чувствовать этот взгляд и эту мысль. «Где-то я вас видел…» Он никак не мог вспомнить, где видел меня, а я не говорил. Я смотрел на площадь трех вокзалов и вспоминал свой приезд с Женькой, когда ему надо было поступать в университет. Да, прошло уже семь лет, и все у нас сейчас по-другому. Проезжая мимо Ярославского вокзала, я подумал, что ни разу в нем не был. Надо будет как-нибудь зайти.

Иногда мои желания реализуются очень быстро. Телефонный звонок – и вот, назначено место и время. Место, на котором я был три часа назад! Площадь трех вокзалов. Может, в Ярославль на поезде поедем? Я же хотел посетить этот вокзал. Надо готовиться. Посмотрел в китайский календарь, скорректировал на широту Москвы. Инфантильная, протестная энергетика, связанная с движением без цели. Протест ради протеста. Уровень гравитации будет низкий, интуиция в такие дни всегда на высоте, а моя личная – просто отменная. Мое время. Декабрь 2008 года – это мое время.

Сажусь на спецпитание: только рыба и рис. Опять распахиваю настежь окно в квартире. Душ, отбой и вопрос вслух: «Что за экзамен предстоит мне завтра?» Мне нужен сон, и он приходит.

Я иду по тропинке, к которой очень плотно примыкает высокий камыш. Он стоит стеной, и сквозь него ничего не видно. Я на охоте, у меня ружье. Я чувствую его металл. Это утиная охота. Я подпрыгиваю вверх, пытаясь рассмотреть цель. Нет, горизонт чист. Я слышу, что утки рядом, их много, они крякают то слева, то справа, но я не могу их увидеть. Я подпрыгиваю еще раз и… каким-то образом перепрыгиваю через камыш и приземляюсь на берегу озера. Там плавает один маленький утенок.

Сон интересный, хорошо запомнился. Охота, ружье, камыш, утки, прыжок, утенок.

Приезжаю к назначенному времени на площадь трех вокзалов. Здесь все, как вчера. Сопровождающий отводит меня в подземный переход. В переходе на меня вешают микрофон. Где гример? А, вот и она, получаю заряд энергии в виде тонкого слоя грима, и сразу же команда: «Мотор!» Меня подводят к ведущему. Рядом с ведущим стоит молодой мужчина. Задание следующее: на одном из трех вокзалов спрятался мальчик, вот отец мальчика, вот перчатка мальчика. Выходите из перехода наверх и приступаете к поиску.

Я смотрю в глаза мужчине. Беру перчатку в руки. Лишь бы паренек не закрылся. Для него это шоу и все страшно интересно. Он должен звучать громко – детская энергетика во время роста организма очень сильная. Поднимаюсь на поверхность и начинаю определять один из вокзалов, хотя сон помню и мысль вчерашнюю помню, что неплохо бы на Ярославский зайти, но все равно перепроверю себя. Ярославский отзывается холодом, севером. Собираю в кучу сон и изменение в ощущениях. Иду на Ярославский. Уверен, мальчик там. Иду по прямой, упираюсь в стену. Пытаюсь прекратить дыхание, закрываю глаза. Темный силуэт ребенка на белом фоне. Он там, внутри, в белом помещении. Но как его найти?

Перед входом в вокзал останавливаюсь и берусь за ручку входной двери. Сначала нужно снять критичность всех, кто находится внутри. Это мой метод, я сам его разработал, прикладывая руки к стенам и задавая им вибрацию и мыслями, и голосом, чтобы соответствовать энергетике помещения, чтобы не быть пятым, никому не нужным колесом в телеге, чтобы нравиться тем, кто внутри. Это очень важно нравиться людям! Охота, камыш, утки, прыжок, утенок. Охота уже есть – это сам поиск, охота – это всегда поиск. Ружье, металл, железо – железная дорога, тут вроде все бьет. Утенок рядом, но камыш не дает, стеной стоит.

Захожу вовнутрь. Огромный зал и множество пассажиров, их голоса складываются в какой-то общий гул, и на этом фоне проскакивают отдельные слова и фразы. Впереди лестница вверх. Сигнал с северо-востока. По направлению эскалатора. Это прыжок? Подняться, а потом спуститься? Сигнал идет параллельно земле, вверху его нет. У меня еще есть время, поднимусь и сверху попробую отследить. Охота на утенка. Наверху тишина – нет его здесь, он на первом этаже. Иду довольно быстро, все время боюсь, что связь оборвется, хотя уверен, что найду. Он где-то рядом, внизу. Что там, слева от меня? Широченная лестница, ведущая вниз. Но прохода нет: поперек лестницы стоят вокзальные скамьи, на них расположились пассажиры. Сидят как ни в чем не бывало, ждут свои поезда. С любопытством разглядывают меня и оператора, который все время рядом. Рассматривают все, кроме одного мужичка в беретке – он сейчас просто лопнет от любопытства. Съемка тоже может вызвать любопытство, но это любопытство спрятанное. Он явно что-то знает, но виду не подает. Не артист, нет.

Смотрю вниз – справа белая пластиковая будка. Он там. Беспокою пассажиров, отодвигаю скамью и спускаюсь вниз, к будке. Да, по-другому сюда не попасть, только прыжком через лестницу. Вот он, этот плёс и этот утенок. Утенок в черной куртке. Выглядит младше своего возраста. Да, энергетика у паренька, как у вечного двигателя, на месте ему не усидеть. Еще года три-четыре и будет путешествовать без уведомления взрослых. Материнской энергии рядом нет совсем, а отец с ним вряд ли справится. За кадром даю папе совет, как остановить и как с ним разговаривать. Парень вроде бы толковый, поймет.

Я доволен результатом. Симбиоз интуиции, китайской науки и сновидений дали возможность найти пацана. Опыт хороший, надо запомнить. Иду, анализирую. Я, наверное, был похож на собаку – потом в эфире посмотрю. А сон хорош! Спасибо за ответ! Если бы не прыжок во сне, возможно, я бы просто уперся в стену. Ух, после таких успехов хочется горы свернуть! Жаль, что девушка, от которой я получил письмо, приезжает только завтра. Надеюсь, до завтра мне хватит сил распутать ее сложное дело. Она потеряла маму и отчима. Невозвратно потеряла. Я назначил ей встречу в кафе в полдень. Да, сегодня было бы, конечно, лучше. Моя задача – не растерять сейчас это состояние уверенности и благосклонности судьбы, ведущей меня по следу.

Кафе – на бойком месте, я выбрал его потому, что там меня знают и не мешают работать, и еще потому, что оно буквально в двадцати метрах от станции метро «Проспект Вернадского». На такие встречи я стараюсь прийти заранее, но на сей раз у меня не получилось, так как девушка приехала в Москву в семь утра и прямиком отправилась в это кафе.

Я узнал ее сразу. По грустным глазам. Глаза не спрячешь. Ее боль была острейшей. Времени после трагедии прошло совсем мало, и она еще не начала новую жизнь. Она все еще была в прошлом, и я понимал, что, кроме помощи в раскрытии этого преступления, мне надо будет помочь ей перевернуть эту последнюю страницу тяжелой книги и дать какой-то ориентир. Ей совсем не у кого спросить, как жить дальше. Она сидела напротив, маленькая, сжатая в комок, с покрасневшими и от слез, и от бессонной ночи в поезде глазами. Я поздоровался. Она привстала в ответ и протянула ледяную руку. «Светлана». Она назвала день, месяц и год своего рождения. Да, настрой на работу у нее есть.

«Значит так, Светлана. Я сейчас буду смотреть твою ситуацию, а ты ничего мне не рассказывай, пока не получишь вопрос. Ни единого слова без моего вопроса. Договорились? На вопрос отвечаешь односложно: да или нет. И не более!» Ее «да» было тихим, коротким и жестким.

Я взял фотографию ее мамы. Закрыл глаза. Никто меня не торопит, никто не стоит над душой и не выпытывает подробности. Огнестрельное ранение. Я открываю глаза и говорю, какой была ее мама. Описываю ее характер, что любила есть, что носить, ее любимые слова и фразы. По реакции Светланы мне очевидно, что я говорю все верно. На отношениях мамы со Светланой и ее сестрой делаю акцент. «С тобой у нее все хорошо было, но вот с твоей сестрой – война». При этом меня начинает знобить.

«Давай-ка сестру посмотрим». Симпатичная девушка, тоже молодая. Я запомнил ее лицо, и теперь мне нужно понять свое состояние. Это состояние безысходности и вины. Я не могу больше сдерживать дыхание. Девочка чувствует себя виноватой, но так бывает, когда мы теряем близких – все, что не договорили, не досказали, не помогли в какой-то момент, это все воспринимается как собственная ошибка и как вина. Я делаю небольшой перерыв.

– Сестра-то у тебя очень умна. Расчет и аналитика просто феноменальные и острейшая критика. Она кто, педагог? С детьми работает?

Светлана кивнула.

– Да, она воспитательница в детском саду.

– Все, стоп, молчи!

Я перестал дышать и начал вытаскивать скрученные в трубочку бумажки. Это была третья или четвертая по счету. «Шестое сентября». Просто дата. Убийство произошло позже, но что было шестого сентября?

– Скажи, Светлана, что было шестого сентября?

Девушка задумалась.

– Да вроде бы ничего. День как день. Я была на работе, вечером позвонила маме… – Девочка побледнела. – Мама плакала. Она сказала: «Все, Света, все, с этой тварью я больше не разговариваю!»

– Она имела в виду сестру?

– Да, ее. Они опять поругались, я позвонила сестре, но та трубку не взяла.

Я не знаю, как это происходит. Внезапно возникает ощущение правильного направления движения. Как некий указатель – вам туда.

– Сестра замужем или, может, у нее есть парень?

– Да, она замужем, у нее все хорошо, муж и дети.

– Фото ее мужа и дата рождения есть?

– Фотографии нет, а дату – да, знаю.

Я смотрю на дату рождения этого парня и понимаю, как он привязан к своей жене. Какая-то безумная любовь и вечное доказательство брутальности. Я мужик, я смогу! Похоже, смог. Смог дров наломать на несколько поколений вперед. Парень раздавлен, на грани суицида. Парень сильный и мощный с виду, но энергетика его женская, ведомая. Такой горы свернет, только дай инструкции. Я понял, кто убил мать Светланы и отчима. Я смотрел на Светлану.

– Да, дружная у них семья, очень дружная, хорошо живут. Двое деток маленьких, погодки, все время вместе. Сестра там, конечно, главная, поумней она, чем зять, и командирша.

Я не знал, как озвучить ей то, что я знаю. Это ее родная сестра. Она не убивала, нет, она просто закатила истерику, и парень решил убрать причину ее проблем. Она даже не знает, что ее муж – убийца. И Светлана не знает. А в тюрьме сидит невиновный человек.

– Расскажи, как было дело.

Светлана как-то вся сжалась. Было видно, что воспоминания ей даются тяжело. Я не торопил ее. Она вздохнула и стала рассказывать. Я закрыл глаза, устроился поудобней и стал слушать, но не просто слушать, а попытаться войти в ее рассказ как наблюдатель, как будто я сам в этом рассказе.

– Родители собрались в лес по грибы. Мама, отчим – я его папой звала, он нас с трех лет воспитывал, и друг отчима, они вместе на заводе работают. Они сели в машину и поехали. Примерно в пятнадцати километрах от города остановились на опушке леса. Мама с отчимом в одну сторону пошли, а приятель отчима в другую. Минут через пять папин друг услышал выстрелы. Два выстрела. Он сначала подумал, что это охотники стреляют, там озеро рядом есть. Позвонил отчиму на телефон, тот не отвечал, потом стал кричать, звать моих. Они не отзывались. Он пошел в их сторону и нашел. Застреленных. Сам по сотовому вызвал милицию. Его потом самого и арестовали. Вот и все. В то, что их убил друг моего отца, я не верю, я знаю, что это не он.

Девушка умолкла. Да, это не он, но как сказать? Я все сидел и думал, как ей сказать, что я знаю, кто это сделал? Я не боялся сделать ошибку, я был на сто процентов уверен, я боялся повесить на шею девчонке тяжелейшую ношу, которая разрушит ее род и клан. Светлана подняла глаза.

– Вы думаете, что это она? Вы знаете, мне сон приснился. Мама приходила и просила не ходить к сестре. Я собралась к ним в гости, а она прямо на пороге встала и говорит: только через мой труп!

– Да, иногда сны бывают вещими. Нет, Светлана, я думаю, что это не сестра. Это другой человек, – я выдохнул, – ее муж.

Светлане стало нехорошо. Сыграли сосуды.

– Ну-ка, выпей чаю с сахаром. – Я налил в чашку чай и размешал сахар.

Практически залпом она выпила этот чай.

– Что же мне делать… Как с этим жить? У них же дети, я их так люблю.

Девушка не спрашивала меня: может быть, я ошибаюсь, может быть, это кто-то третий убил? Нет, она просто сидела и думала, как ей поступить, и ждала ответа от меня.

– Сейчас возвращайся к себе. Два варианта развития событий. Либо ты идешь в милицию и говоришь о последних словах мамы в адрес сестры, либо молчишь всю оставшуюся жизнь. Лучше первое, потому что зять не выдержит тайны и лучшим выходом для себя посчитает самоубийство. Этого допускать нельзя!

Мы попрощались. Светлана сказала, что напишет мне.

– У меня вся ночь впереди, буду думать. Я напишу вам, Александр. Спасибо. Я ведь и обратилась-то к вам после того, как мама пришла.

Я шел домой, и настроение мое было подавленным. Сколько раз мне еще придется объявлять вот такие результаты своей работы? К этому привыкнуть невозможно. Я понимаю, что есть вещи, которые созданы в прошлом, и то, что произошло и происходит сейчас, – это тоже из прошлого. И именно поэтому я сказал ей о двух вариантах и о том, что самоубийство будет худшим вариантом развития событий, потому что оно обязательно аукнется в будущем. Пусть он лучше на этом свете несет ответственность, чем переложит ее на плечи своих детей и внуков. Он еще молодой и сможет хоть частично загладить вину.

Случай интересный, и опять вопрос: зачем мне этот опыт? Погружаясь в рассказ, оказываться на месте событий – сейчас ведь практически так и было. Это похоже на некий сон, режиссером которого является рассказчик, и моя роль – роль наблюдателя, и как наблюдатель я вижу больше, чем участник событий. Надо будет использовать этот момент и давать людям говорить. Сначала только «да» и «нет», а потом рассказ, и в это время уходить в легкий транс. То есть я не задаю вопросы, я просто слушаю и по мере повествования погружаюсь в события.

Просто так люди ко мне не приходят. Это для того, чтобы раскрыть конкретную тайну или просто еще раз отточить мою интуицию до предела, или и то и другое? В случае Светланы невиновный будет оправдан. Я знаю, какое решение примет Светлана. Он попадает под принцип справедливости, а орудием этой справедливости являюсь я как указавший правильное направление. Что-то тяжеловата ноша, хватило бы сил.