Текст книги "Свалка"

Автор книги: Александр Лекаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

Глава 13

Они танцевали вдвоем – в буквальном смысле кружились вальсом по бетонной крыше мусорного Замка. Ярко светило ледяное солнце, в воздухе поблескивали мелкие снежинки, но им было жарко от предчувствия радости и двух бутылок выпитого коньяку, патлы Деда развились и встали дыбом, он хохотал в объятиях партнера, задирая кариесную пасть к голубому небу, – Хей-хо, он пляшет, как безумный, тарантул укусил его! – орал он, – Всего две пары рук на сундук мертвеца – и бутылку рому! – и тряс лохмотьями, и стучал пятками по бетону, пускаясь вприсядку, пока партнер сосредоточенно отбивал рядом чечетку, – Ламца-дрица, ца-ца-ца!

Вдруг снизу, от земли, донесся выстрел. Переглянувшись, они бросились к парапету.

Внизу, на утоптанной площадке вразнобой стояли три черных лимузина, похожие сверху на черных жуков, от них веером расходились люди с оружием в руках, кто-то неподвижно лежал на земле, во все стороны разбегались обитатели свалки.

– Кто это? – спросил он. – Понятия не имею, – ответил Дед, – Быстро вниз.

От подножия лестницы он метнулся в угол бетонной коробки к своему «БМВ», в котором лежали автоматы, но Дед схватил его за рукав, – Не туда! – В этот момент он увидел сквозь пролом в стене, как какой-то тип в черной кожаной куртке схватил за воротник его девчонку и, вырвав рукав, выпрыгнул наружу, выхватывая из-за пояса пистолет.

Тип обернулся и рухнул на спину, получив пулю в глаз, тут же ударили автоматные очереди, он закружился юлой, визжа от боли и ярости, увидел черных, плюющихся огнем тараканов, голубое небо, вспышку солнца – и все погрузилось во мрак.

– Счастье еще, – сказал Дед, – Что девчонка не попала в поле вашего зрения, иначе быть бы ей там же, где и ее обидчики. – Они находились в берложном Дедовом кабинете, он навзничь лежал на раскладушке, Дед сидел рядом на стуле. – Что с ней? – А что ей сделается? Ее и не так за шиворот таскали. Да вот и она. – В комнату вошла здоровенная черная собака с седой мордой, девочка – вслед за ней. Она, как всегда, улыбалась, в ее руке был стакан, который она, поколебавшись, передала Деду. – Ну-ка, приподымитесь, – сказал Дед, – Я помогу вам хлебнуть горькую. – Морщась, он последовал указанию, рана под ключицей побаливала, девочка тут же выставила изголовье раскладушки так, чтобы ему было удобно сидеть. Он хлебнул из стакана – там был коньяк с каким-то затхлым привкусом. – Я капнул туда эликсира, – пояснил Дед, – Поможет заживлению раны. – Что это были за люди? – спросил он. – Вы будете очень удивлены, – Дед наморщил лоб, поскреб лысину, – Так же, как и я. Судя по документам, это – служба безопасности. – Что им надо было? – Установить это теперь уже не представляется возможным. Вы предъявили сои верительные грамоты раньше, чем они успели вякнуть. – Сколько их было? – Восемь человек, вооруженных автоматами, с подполковником во главе. – Где они? – Дед огладил усы, пожевал губами, – Микос очень любит органику, с ума сходит по животному белку. – Машины? – Пусть это вас не волнует, здесь полно специалистов, с ума сходящих по машинам и запчастям. – Они пришлют еще людей. – Вы хотите еще людей? Микосу пока хватит. – У вас есть план? – У меня был план задолго до того, как вы сюда прибыли и спустили пружину. Теперь надо действовать по плану быстро, пока они не разобрались, что почем и не бросили сюда бомбу. – Насколько опасна моя рана? – Вообще не опасна, тем более – для вас. Пуля прошла навылет, не задев легкое, кровопотеря минимальная, через три дня вы забудете о ней. – Отчего я потерял сознание? – От шока. Вы же не думаете, что вы – супермен? – Не думаю. – И правильно, – Дед расхохотался, и в глазах его вспыхнули сумасшедшие огоньки, – Вы не супермен, вы – дьявол, и я начинаю думать, что дни наступают последние, если на земле появляются такие существа, как вы и Микос. Ваша подружка, – он кивнул в сторону молчаливо улыбающейся девочки, – Разъяснила мне кое-что о вас, но я и не надеялся, что сподоблюсь увидеть такое своими глазами. Однако, – он поднял вверх заскорузлый палец, – Помните о мальчике, у которого заросли глаза. Сила – она сама по себе. И может обратиться против недостойного сосуда и разнести его вдребезги. Но сила – это и есть достоинство, само по себе. Силой можно завладеть, удержать ее и использовать ее – только при помощи силы. Я не знаю, кого или что вам пришлось изнасиловать, чтобы стать сосудом силы. Но я знаю, что любая форма укрепляется через совершенствование формы – через искусство средств и метода. У меня есть метод, у вас есть сила, у нас есть Микос – мы возьмем этот мир за горло.

Глава 14

Он лежал в бархатной тьме под толстым одеялом, ощущая теплую тяжесть девочки на своей груди и ее дыхание на своей шее. Она не спала, она прижималась к нему очень осторожно, помня о его ране, но он чувствовал прикосновение ее теряющих мягкость сосков и тепло ее живота на своем бедре.

Он легко провел руками вниз по ее спине, обратно – и тонкая ткань рубашки легко скользнула вверх под его ладонями, ритм ее дыхания изменился, он ощутил, какая она горячая, у нее была глубокая ложбинка вдоль спины и выпуклые ягодицы.

Он коснулся щекой гладкой кожи ее головы, ее дыхание пахло так, как пахнет теплый воздух после майской грозы, от ее тела поднимался отчетливый сексуальный аромат, ее бедро чуть дрогнуло, и он чуть отодвинулся, чтобы не касаться ее восставшей платью, но она придвинулась снова, и он улыбнулся в темноте от наслаждения – «Кама-Сутра» могла рассыпаться и пасть во прах перед такой игрой.

Он слышал биение ее сердца и биение соков в ее теле и раскрывался навстречу своим истрескавшимся сердцем и израненным телом, и потеплело, и снег перестал идти в холодом мраке его души.

Она обхватила руками его шею, он ощутил вкус ее губ и удивленное движение ее ресниц на своем лице – ее никто никогда не целовал, она не знала, что это такое.

Ей была известна единственная техника продолжения рода, позаимствованная у Герты-Меркк фон Цвилленбоген. Но он не был намерен продолжать род, изначально никчемный и не стоящий продолжения, он был намерен длить наслаждение, похищая его у первородного инстинкта, и разделить его искренне, до последней похищенной капли, излив в капсулу времени их тел, возникшую посреди холодной и никчемной и никчемной Вселенной.

Это оказалось гигантским предприятием, заполненным мучительным, как само существование, оргазмом – любовь с ней была весьма отлична от тоскливого соития с пахнущими несвежим салом кусками плоти, которые он раньше называл женщинами.

Она не двигала чем-то – она пульсировала сразу всем, сжимая его так и там, где он и не подозревал о существовании способности к сжатию, это длилось, и длилось, и длилось, как остановившийся взрыв, а время капало где-то, за пределами сферы, стекая по миллиардам пустых черепов, в которых миллиарды раз вспыхивали и гасли те же никчемные сверхновые звезды – беспощадно, бессмысленно и бесплодно.

Он забыл о том, что он есть, он исчез в горячей первоплазме девочки-полуживотного, он пульсировал в собственной крови ее влагалища и в каждой клетке, в которой выл запертый зверь, в каждом фотоне этого мира и каждом атоме, изнывающем по делению.

Но рана ныла в его груди, которой не было, он сам был раной, в которую вкладывал пальцы, чтобы убедиться в собственном существовании, и собственной кровью искупал свою жизнь, утекающую сквозь вложенные пальцы, он был ранен миром – за миром был должок.

И когда его животная любовница, полуангел, полудемон в последний раз напряглась и раскрылась, истекая смешавшимся соком их тел, в черной пустыне его души пророс бледный росток понимания, зачем он сюда пришел.

Глава 15.

– Я экспериментировал с ними, – сказал Дед, – Теперь эти собаки уже не совсем собаки. – Они шли по одному из узких и вонючих бетонных коридоров, соединяющих еще более зловонные мусорные туннели, впереди, оборачиваясь иногда и посверкивая фосфорическими глазами в лучах фонарей, бежали трое здоровенных черных псов. – Я могу быть уверенным, что вы снова не создаете буферную зону? – спросил он. – Можете. Теперь уже нет смысла создавать иллюзии, вы приняты в компанию жителей реального ужаса.

Они вошли в туннель, в котором он уже бывал или очень похожий. Собаки остановились, как вкопанные и начали принюхиваться, пригнув плоские головы. – Что-то здесь не так, – сказал Дед, – Ну-ка, выключите-ка фонарь, – и выключил свой. Вокруг них, в бархатном мраке начали медленно разгораться созвездия зеленоватых огней. – Что это такое? – спросил он. – Не знаю, – растерянно ответил Дед, – Такого еще не было.

Своды исчезли, почва ушла у них из-под ног, туннель никуда не делся, но стал невидимым, свечение, наливаясь интенсивной зеленью, казалось висящим в пространстве, и от этого кружилась голова, казалось или действительно стало свежее, перестала ощущаться вонь, и в воздух проник тонкий запах гиацинта.

– Похоже, он реагирует на вас, – сказал в темноте Дед. Сложный узор казавшихся взаимосвязанными туманностей, спиралей и россыпей зеленых звезд был неподвижен, но стоило зафиксировать взгляд в любом направлении на любом из фрагментов картины, как вся система, оставаясь на месте, приобретала качество движения справа налево и вниз, им пришлось сесть на корточки, чтобы не упасть – казалось, звезды играют в прятки со взглядом, неуловимо смещаясь вне поля зрения. – Что за хреновина, – пробормотал Дед, – Кажется, что туннель идет во всех направлениях. Не нравятся мне эти игры. – Он включил фонарь – и пространство сразу приобрело объемность, замкнутость и вонючесть. Собаки, пластом лежавшие на земле, встали на ноги. – Что-то наш узник разыгрался, – ухмыльнулся Дед, – Следует показать ему, кто здесь хозяин. Наденьте-ка очки, – он достал из сумки две пары защитных очков и ультрафиолетовый фонарь с мощной батареей, – Ща, я его шибану пару раз, – он нацепил очки и дважды нажал переключатель. Две вспышки озарили туннель. Собаки взвыли.

– Ну, вот, – удовлетворенно сказал Дед, – Теперь не до фокусов будет, – и на ощупь завозился, щелкая кнопкой обычного фонарика. – Не вижу ни хрена, батарейки, что ли, сели. У вас тоже не горит?

А он, сняв очки, смотрел на ослепшего Деда и не понимал, что происходит. Туннель был озарен мягким фиолетовым сиянием, в нем косо шел черный снег, зеленое свечение на стенах исчезло, стены исчезли, туннель стал столбом фиолетового света, протянувшегося из бесконечности в бесконечность, в котором напряженно застыли фигуры трех черных псов, и копошился, как таракан, Дед со своим фонариком.

«Кто я и где я?» – подумал он, псы повернули головы в его сторону, их глаза были, как серебряные дыры. – Да зажгите спичку! – раздраженно сказал Дед, – Я забыл свои. – Пойдемте, – он взял Деда за руку, – Надо выбираться отсюда. – В сиянии стали проступать структура и формы, собаки сорвались с места, он двинулся вслед за ними, торопясь в угасающем фиолетовом свете и волоча Деда к выходу.

– Да постойте! – Дед вырвал руку и выпрямился – жалкая и гордая слепая фигура в объявшей его тьме, – Не показывайте страха! – Он на ощупь пробрался к стене, достал из кармана нож, вырезал из пространства между стеной и полом кусок черной грязи и уложил его в полиэтиленовый пакет, – Теперь пойдемте.

Выбравшись из лабиринта, они укрылись в берлоге Деда и раскупорили бутылку коньяку, теперь все были настороже, в ожидании очередного налета на крыше Замка дежурил часовой.

Дед капнул в чашку мутно-желтый эликсир, – Выпейте, у меня такое чувство, что пора вас активизировать и приводить в форму, не зря Микос зашевелился. – В его присутствии у меня возникли мысли о смысле жизни, – заметил он. – Ха, у него возникли мысли, – Дед опрокинул свой коньяк в волосатую пасть, – Жизнь становится лучше и веселее, вам следует ускоряться, пока она не догнала вас сзади с молотком и гвоздями в руках. – Что вы имеете ввиду? – Дед перекосился в кресле, – Я имею в виду формулу скорости, достаточной чтобы улететь за сокровищами на небо, оставив в пропасти и во рже вора, который подкапывает и крадет. – Я не успеваю за полетом вашей библейской мысли. – А вы наращивайте скорость, а то не успеете за Микосом, и он вылетит через вашу макушку. Биокомпьютер человеческого мозга состоит из ста миллиардов нейронов, каждый из которых принимает информацию от десяти тысяч дендритных рецепторов и обрабатывает сигналы в двоичном коде со скоростью ста пятидесяти миллионов битов в секунду. Неужели вы думаете, что эта Вселенная существует для того, чтобы вы могли проживать тот вялотекущий процесс, который вы называете жизнью? Да за секунду человеческого времени в нервной системе происходят зоны времени, заполненные событиями, о которых мы не имеем ни малейшего понятия. Человек – это машина, созданная для того, чтобы миллионом способов обеспечить потребности нервной клетки, а то, что мы называем человеком – это застывший болван, который пялится через пару окон на статичные декорации, которые он называет миром. Очень возможно, что нервная система понятия не имеет о существовании болвана, да он и не существует реально, он – иллюзия в нейрологической Вселенной, где события происходят со световыми скоростями. – А вот хрен вам. Я – реальность. Я иду, куда хочу, и волоку свою нервную систему с собой, и я еду на ней, когда заставляю ее двигать своими ногами, пусть даже и, не зная, что в ней происходит. – Какими ногами? Единственная реальность – это атомная реальность, вы сто, в школе не учились? На энергетическом уровне человеческое тело – это туманность, где расстояния между атомами сопоставимы с расстояниями между солнцами в галактике. Что-то происходит в этой туманности, что вы осознаете, как желание двинуть вашей иллюзорной ногой или вашим иллюзорным хреном – вот и весь вам хрен до копейки, возьмите себе эту гадость. – Это не гадость. – Это глупость. Не будьте мальчишкой, который резвиться среди пыльных декораций, сшибая их наземь и полагая, что он – бог. Декорации – это не жизнь и нет смысла жизни в пыли под пыльными декорациями. Жизнь – внутри вас, там же, где и Царствие Небесное, об этом вам сказал Спаситель две тысячи лет назад. – Ничего он мне не говорил. – Я говорю вам – вы не бог, вы дьявол, но дурной, и кто-то должен научить вас профессии, пока не нашлись желающие искупить вашей кровью свои грехи, как они это сделали со Спасителем, который ввязался в наши дела, не зная толком, что тут почем.

Глава 16

День, заминированный возмездием, минул, на удивление, спокойно – либо смысл события оказался не по мозгам профессиональных налетчиков, либо кишка контры – тонка для повторной атаки, ночью, сменив часового, они стояли под яркими звездами на крыше Замка, было морозно, но ясно, запах свалки не доносился сюда.

– Что такое Микос, в техническом смысле? – спросил он. – В техническом смысле – это нервная система, способная изменять нервные системы других организмов, – ответил Дед, – Сознание – это химический процесс. Глупые плоские черви становятся умными, пожирая умных плоских червей. Необученная крыса становится профессионалом игры, в которую с ней играют дрессировщики, если ей вводить вытяжку из мозга дрессированных крыс. Утренняя чашка кофе превращает сонного обывателя в пижаме в энергичного деятеля в деловом костюме. На бытовом уровне это знают все, но мало кто задумывается над значимостью такого события, как чаш8ка кофе. Почему вы мгновенно узнаете о новой марке холодильника и ничего не знаете о медиаторах, делающих ваше сознание эффективней? Потому, что тем, кто делает игру, выгодно ваше неведение. – Дед усмехнулся, – Я не всегда жил на свалке. Приходилось живать и в Индии, я приехал туда со всем моим пиететом, чтобы припасть к источникам духовной силы и обнаружил, что все разговоры о силе духа йогов – бред собачий. Вы можете всю жизнь простоять на голове и ничего не получите, кроме мозоля на лысине. В основе всех йогических практик лежит применение нейромедиаторов, которое особо и не скрывается – просто не афишируется, никому не охота иметь неприятности с полицией. Этим медиатором несть числа, многие можно купить на базаре, но вы не найдете даже упоминания о них в европейской литературе. Йог – такой же человек, как и вы, он не может жить голым в снегах, он не может не бояться смерти, не может всю жизнь питаться корешками и не сдохнуть от анемии – он делает все это и многое другое, потому, что у него есть доступ к психотропным веществам, и он знает, как ими пользоваться. ЛСД был известен Кулу за тысячи лет до рождения Гофмана, а препарат спорыньи под названием «сома» описан уже в Ригведе – именно эту штуку принес в Грецию из Индии Дионис – с чего и началась античная цивилизация. Никто не задумывается о том, что чай – это психотропное вещество, которое делает психику эффективней, и что существуют нейромедиаторы, которые могут превратить обычного человека в Диониса. Почему это так? Да потому, что тем, кто делает игру, не нужны Дионисы на улицах – они сами хотят быть богами и являются ими, до тех пор, пока человечество – легко управляемое при помощи холодильников стадо баранов. Человек, вышедший на новый уровень понимания, не станет играть в их социальные и политические игры – он станет неуправляемым. Он ушел из-под пресса символьного давления, он живет в подлинной реальности, ему не нужен работодатель и законодатель – он сам себе и закон и хозяин. Человек ничего не делающий, чтобы купить холодильник – это самый страшный террорист, который, сидя в позе «лотос» разрушает цивилизацию, потребляющую человеков. Вот почему власть демонизирует психотропные вещества и запрещает их. Ей нет дела до того, что миллионы людей гибнут от алкоголя, от выхлопных газов, от спровоцированного ею голода и от ее войн – ей есть дело до того, что вы наносите вред своему здоровью, покуривая травку, и чтобы поправить ваше здоровье, она сажает вас в тюрьму. – Дед хлебнул из бутылки, – Вот почему я на свалке, а не в академии наук – здесь мне самое место. – А что вещает Минздрав по поводу Микоса? – поинтересовался он. – А что вещает наука по поводу телевидения? Каждый раз, когда вы облучаете вашу нервную систему, помещая ее перед телевизором, в ней что-то происходит, и никто толком не знает, что. Телевидению уже семьдесят лет, но это слишком малый срок, чтобы засечь возможные изменения на генетическом уровне. Но, если даже выяснится, что они ведут к мутациям – что это изменит? Всем известно, что выхлопные газы смертельно вредны – ну и что? Зато ЛСД запретили, едва он вышел из лаборатории – под страхом генетических мутаций. – Вы не ответили на вопрос. – Так я и не Минздрав. Я скромный инквизитор-любитель, а у вас уже выросли рога и хвост – чего вам бояться мутаций? – Дед мощно глотнул из ствола, – Жизнь – это линейный процесс с летальным исходом – расслабьтесь и получайте удовольствие, вы гарантированно доживете до смерти – согласно купленному билету. – Я интересуюсь чисто теоретически. – На нас уже обрушилось бремя практики. Микос – это фактор, ускоряющий время, если хотите. Я доил его по капле, как опытный мастурбатор. Но появились вы, и время хлынуло потоком, Микки уже ломает фонари и строит вам глазки, он сломает вашу клетку и вырвется на волю через вас – я уже чую запах серы своим помойным носом. – Это Микки вырвался на волю через мою задницу, – расхохотался он. Дед чуть не выронил бутылку, согнувшись пополам от смеха, – Двуликий анус! Мао-Бзде-Дун! Революция продолжается! – заорал он, его вопли далеко разносились в морозном воздухе, внизу хлопнула дверь, кто-то вышел из хижины и посмотрел вверх, – Пролетарии фекалий, слейтесь в оргазме! – орал Дед, свешиваясь через парапет, – В серп и в молот! – Бутылка вылетела из его рук и разбилась где-то далеко внизу, сам буревестник революции чуть не слетел вслед за бутылкой, но собутыльник успел ухватить его за штаны, и край крыши, всегда находящийся в голове у пророка отступил, на этот раз.

Глава 17

Утро зашевелилось в пепле отгоревших звезд и перегарной вони биллирубиновых революций, треснуло болью за стенками черепа, как пустая бутылка о кирпич – Микос мог даровать и жизнь, и истину, и силу – но ничто на Земле не могло отменить похмельный синдром.

Дед, злобно трясясь и похмельно чертыхаясь, возился со своими пробирками дрожащими руками. – Я думал, вы уже не проснетесь, – сварливо сказал он, – Я обыскал ваши карманы, но ни хрена не нашел. Куда вы дели ключи от машины? – Зачем они вам? – У вас там пол-ящика коньяку, вы что, похмеляться не собираетесь?

Через четверть часа берлога Деда озарилась мягким янтарным светом, боль растворилась в нем, тело, не успевающее за сердцем, перестало детонировать, и время, перестав разбрасывать катящиеся камни, вошло в свое русло.

– Вы оставили свой пост вчера, – мягко попенял ему Дед, – И нас могли захватить врасплох. – Это потому, что мне пришлось волочить вас домой. Иначе вы бы замерзли на крыше, и мне не с кем было бы похмеляться. – Ну, ладно, – отмахнулся ладонью подобревший Дед, – Не захватили же.

В комнату вошел крепкий, быстроглазый мальчишка лет шестнадцати, – Дед, там две машины подошли, с мусором. Не хотят платить за разгрузку. Говорят – сами разгрузим. – А что за мусор? – Какой-то вонючий порошок в мешках. – Удобрения? – Нет, не удобрения. Воняет, как резина. – Ну, пошли, посмотрим. – Они накинули куртки и вслед за пацаном вышли на свалку.

– «Контора», – сразу подумал он. У двух голубых «ЗиЛов», улыбаясь и не резко жестикулируя, четверо неприметных мужичков среднего возраста и среднего телосложения переговаривались о чем-то с группой раздраженных подростков, они выглядели слишком чисто для работяг, двое из них не позаботились прикрыть головы шапками или фуражками, их волосы были хорошо промыты и хорошо подстрижены, в ходе собеседования они по очереди и ненавязчиво перемещались вблизи машин, оглядывая свалку и ненужно оправляя одежду.

– Постойте, – он удержал Деда за руку, – Это разведка. Укажите им, где разгрузиться, проследите, чтобы не отходили от машин и пусть валят отсюда. – А что они здесь могут увидеть, кроме кучи дерьма? – беспечно ответил Дед, – А вот их деньги нам никак не помешают. Пустите, мне надо делать бизнес. – Они фотографируют, – предупредил он. – На всех фотографиях будет моя задница, – ухмыльнулся Дед, – Вы уже забыли про буферную зону? Никакой бизнес в подметки не годится шоу-бизнесу. Я продам им билет на шоу, и они мне заплатят за разгрузку, кем бы они ни были. А вы возвращайтесь в хату и не чапайте клиентов, мне нужны их деньги, а не их трупы. – В первой стадии подпития, еще не перешедшей в революционную, пастырь ангелов смерти и апостол Апокалипсиса был вполне доброжелательным человеком, отнюдь не склонным, в отличие от своего приятеля, отбирать деньги вместе с душой.

Когда удачливый бизнесмен вернулся с помойки, ангел смерти уже уговорил полбутылки «Метаксы» и начал погружаться в состояние привычной паранойи. – Смотались, соколы, – сказа Дед, профессионально замерив взглядом уровень горючего, – Я отправил за ними пацана на мотороллере, пусть посмотрит, откуда они прилетели. – Они могут его захватить и выбить что-нибудь интересное. – Вряд ли, – оскалился Дед, – Этот пацан – тезка известного изобретателя, его здесь зовут Наган. Он постоянно таскает эту штуку за пазухой и всегда рад применить. – Да? – заинтересовался он, – А где вы берете патроны? – Сами делаем. Главное – это иметь гильзу. Гильзу от «нагана» обжимать не надо. Воткнуть туда капсюль и свинцовый жакан, засыпать порох – ничего не стоит. Дырку пробивает, как охотничье ружье. – А где вы берете гильзы? – На свалке их видимо-невидимо, каких угодно. Да и «наган» оттуда же, – акула шоу-бизнеса кариесно улыбнулась, – Не заговаривайте мне зубы, пока я зарабатывал деньги, вы меня обездолили, я жажду справедливости.

Справедливость восторжествовала, Дед удовлетворенно крякнул, утер набежавшую с мороза соплю и продекламировал: «Если бы на дворе не дул холодный ветер, разве был бы так прекрасен цвет сливы?» А не пришла ли пора закусить по-японски, в стиле хайку – коротко и каким-нибудь полусырым дерьмом? У меня есть мороженая рыба, хотите? – Хочу.

– Вы обещали раскрыть ноу-хау, – сказа он, закусив неожиданно вкусным палтусом и откинувшись на спинку кресла, – Каким способом вы создаете иллюзии? – Старым и проверенным, – ухмыльнулся Дед, ковыряя спичкой в немногочисленных зубах, – Ваш мозг постоянно создает виртуальную реальность – персонально для вас, но в соответствии с глобальной информационной сетью человечества. Поэтому вы видите мир не таким, каков он есть – как энергию, а оцифрованным в виде символов, предлагаемых сетью. Сырую энергию можно отштамповать во все, что угодно и тогда вы увидите на экране вашего очень персонального компьютера хрен вместо горы Эверест или Василису Прекрасную вместо жабы. Старые сказки о превращениях не так уж глупы, старые мошенники-колдуны умели делать такие фокусы при помощи каких-то нейромедиаторов. А новые мошенники делают то же самое при помощи телевидения. Телесигнал поступает в мозг, минуя реальность, и преобразует ваше сознание прямо по месту его пребывания. – Микос преобразует сигнал? – Хлорофилл преобразует энергию Солнца в питательные вещества для травы. Но действие Солнца этим не исчерпывается. – Не морочьте мне голову, как действует чертов гриб? – Не знаю! Никто не знает, как действует даже такой хорошо изученный наркотик, как алкоголь, – Дед щелкнул грязным пальцем по бутылке, – Мы наблюдает результат, когда падаем носом в лужу. Или кто-то наблюдает результат, когда тащит в вытрезвитель. Выпивание рюмки водки – это чистейшей воды магия. Мы знаем причину результата. Но никто не знает, что происходит между ними в нервной системе. Никто не знает, как и по какой причине работает сама система. Мы наблюдаем цепочку причин-следствий, которая начинается нигде и уходит в никуда, мы называем это объективным исследованием, но на самом деле просто торчим столбом на дороге, по которой идет жизнь и пытаемся удержать разбегающийся мир, объективируя его в точке под своими ногами. Вы хотите знать, как работает Микос? – Дед сделал паузу на один глоток, – Ну, так я объясню вам, единственно возможным способом. Он играет с нами так, как кошка с мышью, возомнившей себя тигром. Он сшибает столб, и столб, волочимый потоком явлений, вдруг обнаруживает, что никакого потока нет. Столб становится Солнцем, в нем происходит ядерная реакция, и он начинает во всех направлениях излучать самого себя, вбирая в себя все, с чем соприкасается. Это момент импринтной уязвимости, это русская рулетка – вы можете стать всем, чем захотите или зарастить собственный глаза. Это игра – вы можете играючи врастить чьи-то ноги в землю или обнаружить, что вы не Солнце, а спичка – кто-то играючи дунул, и вас нет. – Дед утомленно откинулся в кресле. – Ну-ка, плесните, а то что-то пасть пересохла от этих лекций, – он гулко глотнул и отставил стакан, – Вот вам и весь ноу-хау до копейки, а кто есть ху, вам придется выяснять самому. Но вы – тигр, а не мышь, и я еще посмотрю, как вы с этим ху поиграете. – Вы вбрасываете меня в игру, как мяч, и мне не нравится, как Микки Маус играет моей головой. А вы играете с ним уже пять лет, неужели вы не можете объяснить мне правила игры? – Нет правил. – Лукавите, Док, всегда есть правила. Любая искусственная реальность создается и существует по своим законам. Даже когда я играл со своим ху, в подростковом возрасте – были правила игры. Вы не сможете ни написать картину, ни толком сдрочить, не зная законов перспективы. Мне нужна карта, изображение его задницы, понятно? – Любая реальность – искусственная! – Дед свирепо поскреб лысину, – Вы никогда не узнаете, какова реальная реальность потому, что являетесь одной из бесконечного количества точек зрения реальности на саму себя. И любая ваша искусственная реальность является подлинной, как стенка, о которую можно расшибить лоб, потому, что вы строите ее из самого реального материала во Вселенной – из самого себя. Я пытаюсь объяснить вам, что вы сами создаете правила игры, а вы требуете мою карту, чтобы стоять столбом, врастая ногами в грязь, по моим правилам. Я не более лукав, чем тот путешественник по звездам, который пытался объяснить людям, что они могут двигать горами. А вы – дурак, вы хотите копошиться в горе, как мышь, и Микки будет играть с вами, как с мышью, пока вы не обретете веру. – Что-о-о? – Веру! – Дед зверски дернул себя за бороду, – Без веры в себя все усилия тщетны, вы всегда будете тварью под катящимися камнями, даже имея силу Бога. Оставьте детские игры по дворовым правилам – и вам не понадобится ни карта, ни Бог, чтобы путешествовать по звездам, все карты сокровищ – поддельные, потому, что здесь нет сокровищ, они – на небесах, как вам узе сообщил специалист. Человеку нужен Бог, потому, что он не может поверить в себя, ему нужно зеркало, чтобы объективировать силу в своем отражении. А вы не нуждаетесь в зеркале. Вы уже прошибли стенку своим дурацким лбом, не заметив этого, и вернулись из Зазеркалья, но пока вы торчите столбом, соображая, на каком свете находитесь, кто-нибудь возьмет вас за жопу. Думать надо быстрее, чтобы жить веселее и лучше. Несите еще бутылку.

В пространство между первой и второй втиснулся возбужденный подросток, – Дед! Там Наган вернулся, они его ранили, суки.