Текст книги "Под новым небом, или На углях астероида"

Автор книги: Александр Кучаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Разведчиков высматривали у ручья, а они показались гораздо левее, в прогалине между скалами и кущами деревьев. Оставив свой пост, Стив двинулся им навстречу. Сойдясь вместе, они остановились, и на шхуне увидели, как там о чём-то переговариваются, как Игорь, жестикулируя, показывает на заросли.

– Ну что они там волынят? – в нетерпении произнёс О’Брайен. – Всю душу вынут.

Незадолго до сумерек шлюпка подошла к шхуне.

– Ну что? – спросил О’Брайен участников вылазки, когда они поднялись на борт корабля.

– Никого и ничего, – ответил Игорь. – Длинноволосых и след простыл. Скорее всего, они сожгли посёлок сразу после того, как мы переправились на остров. Там, где были хижины, один лишь бурьян и мелколесье. Поля заросли так, что стали заодно с равниной. Фруктовый сад превратился в лесную чащу. На месте пасеки только заросли кустарника.

Игорь рассказал, что, миновав место, где раньше были загоны для коз и овец, они прошли километра три вдоль ручья по направлению к горам, потом стали брать всё левее, постепенно поворачивая в сторону моря. Никаких примет, которые указали бы на присутствие длинноволосых, они не обнаружили.

– Где же они могут быть? – в раздумье произнёс О’Брайен.

– Кто их знает где, – сказал Игорь. – Они могли осесть как на юге, так и на севере равнины или вообще уйти куда-нибудь за тысячи километров. Народ они кочевой, а земля большая и безлюдная – что и кто мешает им странствовать?

Ночь решили провести на судне. С вечера небо затянуло тучами, собирался дождь, но так и не собрался. На равнину и залив опустился густой непроницаемый мрак. Не было видно даже воды за бортом. Нигде ни огонька. Только отдельные крики птиц да чьё-то глухое рычание доносились иногда из ночи. Жутко и одиноко было мореплавателям, близость берега вселяла тревогу, и они никак не могли уснуть. Может, только Игорь чувствовал себя уверенно. Бесконечные скитания приучили его ко всему, и он проспал большую часть ночи, доверяясь тонкому слуху Тарзана.

* * *

При свете дня переправили на берег лошадей. Условились, что Игорь и Сергей верхами отправятся в разведку, а остальные будут ждать их у залива. Разведчики проехали по равнине, добравшись до подножия гор. Но и на этот раз не было обнаружено никаких признаков присутствия человека. Видимо, длинноволосые действительно покинули эти места.

«Зачем же они приходили сюда? – думал Игорь. – Неужели только для того, чтобы согнать жителей посёлка с насиженного места и разорить их хозяйство?»

Весь день отец с сыном провели в седле и вернулись к заливу голодные как волки. По дороге подстрелили молодую свинку и двух гусей. О’Брайен, Генри и Лу встретили их на берегу. Стив стоял вахту на судне.

На вертеле над горящими углями жарился козлёнок, а в нескольких шагах от костра возвышалась горка разных фруктов.

– Это мы нарвали в нашем саду, – сказал О’Брайен. – Сад одичал, урожай уж не тот, что раньше, но для нас хватит.

Генри и Лу взялись за доставленную разведчиками добычу. Свинку сварили в котле, а гусей порубили на куски, завернули в листья и запекли в золе.

– Неплохо получилось, можно есть, – сказал Генри, попробовав каждое из блюд, – но с солью было бы вкуснее.

– Надеюсь, – сказал О’Брайен, – она у нас скоро появится.

Вторую ночь провели у костра. По одному поочерёдно стояли вахту на корабле. Остальные, сытно поужинав, спали мёртвым сном. Пофыркивали в темноте стреноженные кони. Вспыхивавшее пламя иногда высвечивало их крутые бока. Временами над равниной, как и предыдущей ночью, проносились чей-то вой и рычание, и тогда кони беспокойно переступали ногами, а свернувшийся у костра Тарзан поднимал голову и шевелил ушами, сдвигая их вперёд.

Утром Игорь, Сергей и Лу оседлали лошадей и поскакали в сторону гор. Четвёртую лошадь, навьюченную рабочими инструментами и провиантом, вели на поводу. С собой взяли и Тарзана. Он норовил бежать впереди кавалькады, но когда всадники пускали лошадей в полный опор, уступал дорогу и мчался вдогонку.

Во второй половине дня Игорь и его спутники достигли соляной выработки. Подобрали место для лагеря.

Ночь прошла спокойно. При первых солнечных лучах все трое взяли кто кайло, кто кирку и вошли под свод неглубокой штольни. За истекшие годы ничего в ней не изменилось. Так же сиротливо ютился в углу каменный топор, оставленный Игорем в тот, последний раз. Даже куски соли, не уместившиеся тогда в мешке, никто не тронул. Животные, приходившие к залежи, довольствовались тем, что было снаружи.

В качестве шахтёров здесь когда-то пробовали себя и Свенсен, и Уиллис, и Пётр Васильевич. Теперь была очередь молодёжи. Подступив к дальней стенке, Сергей и Лу стали ловко орудовать кайлом. Игорь отгребал сколотую соль, нагружал в мешки и выносил на волю. Поочерёдно он заступал на место то одного, то другого забойщика.

Разогрелись, взмокли, перекусили тем, что осталось от ужина, и возобновили работу.

Когда мешки были наполнены, их навьючили на лошадей, которых привязали поводом одну за другой. Взяв под уздцы переднюю, Игорь послал прощальный привет молодым людям, оставшимся у выработки, позвал Тарзана, и караван стал спускаться к равнине.

На исходе другого дня Игорь вернулся в горный лагерь. Ночь он провёл вместе с шахтёрами. Утром отдохнувших лошадей снова навьючили тяжёлыми мешками, и караван в очередной раз отправился в дорогу. За двадцать суток было сделано десять ходок. В трюм «Ирландии» было загружено примерно около пяти тонн соли.

Кроме её добычи у Сергея и Лу было ещё одно задание. На территории Новой Европы овцы не водились, и Нью-Росс вынужден был обходиться без овечьей шерсти и шерстяных тканей. Поэтому, нарубив столько соли, сколько необходимо было, чтобы нагрузить всех четырёх лошадей, молодые люди отправлялись на поиски этих животных. За три недели они изловили восемь ярочек и двух барашков. Содержали их в загончике, сооружённом возле лагеря. С интересом наблюдали они, как животные поедают зелёный корм и лижут куски соли, разложенные по углам загона. Воду для них наливали в корыто, выдолбленное в двухметровой колоде. С последним караваном отару перегнали к берегу залива.

Остававшиеся возле «Ирландии» члены экипажа тоже не бездельничали. Надо было содержать в надлежащем порядке корабль, косить траву и сушить сено на обратный рейс, готовить солонину и вяленое мясо, собирать фрукты и пополнять запасы пресной воды. К прибытию последнего каравана все эти грузы были размещены на борту шхуны.

Овцы, а вслед за ними и лошади также были переправлены на корабль и препровождены в трюм.

Наступила минута прощания с этой прекрасной землёй. Постояли, в последний раз оглядели родные просторы. Наконец О’Брайен приказал сниматься с якоря. «Ирландия» развернулась и медленно заскользила по голубому зеркалу залива. Вышли в море и, подняв все паруса, взяли курс к Новой Европе.

Помощник капитана Генри и трое матросов воспринимали морское путешествие и пребывание на Лазурном берегу не более, как поездку для получения новых острых впечатлений. В свободное от работы время они собирались вместе, и доносившиеся возгласы красноречиво говорили об их настроении.

– Ты посмотри на них, – сказал О’Брайен подошедшему к нему Игорю. – Как они беззаботны, как довольны собой и тем, что сделали.

– А ты не доволен?

– Чем?

– Результатами экспедиции.

– Я – нет. – О'Брайен взглянул на собеседника. – Но и тебя ведь что-то гложет?

– Да, есть такое.

– Хочешь, я отгадаю, в чём дело?

– Отгадай.

– В том, что мы не нашли длинноволосых. Мы так и не узнали, где они, чем занимаются и чего ждать от них в следующий раз.

– Ты не ошибся, это меня больше всего и беспокоит. Но как нам быть теперь?

– Я скажу как. Но прежде опиши мне путь, которым мы следовали к Бристольскому заливу.

– А зачем его описывать? Ты сам лучше меня его знаешь.

– И всё-таки!

– Ну, выйдя из Нью-Росса, мы приблизились к Лазурному берегу почти напротив скал, где пять лет назад держали оборону. Затем повернули на юг. Вот и весь путь.

– Всё верно, мы вышли к Лазурному напротив этих самых скал, повернули на юг, а что северней их – мы не знаем! – глаза О’Брайена сверкнули, он стиснул поручни капитанского мостика. – А вдруг длинноволосые всё же перестали кочевать? Сам посуди, чего ради им ещё куда-то идти, когда равнина и так даёт всё необходимое для жизни? А ну как, упустив нас, они поселились где-нибудь не так уж далеко от скал, допустим, прошли по инерции миль пятнадцать-двадцать на север и там поселились, то есть фактически у нас под боком. Что тогда?

– Тогда они в любой момент могут по нам ударить, – сказал Игорь.

– А как нам этого не допустить?

– Нам надо узнать, где они базируются, и быть готовыми встретить их ещё на подходах к острову. Я думаю, «Ирландия» с её двумя пушками вполне могла бы справиться с ними.

– Умница! Я думаю точно так же. Если они пойдут на нас, мы дадим им морской бой и с ними будет покончено. Мы утопим их в проливе между Новой Европой и Лазурным берегом, – разгорячённый собственными словами, О’Брайен заходил взад-вперёд по мостику. – Как только мы придём в Нью-Росс и разгрузимся, то сразу снова выйдем в море и будем идти на север вдоль Лазурного берега до тех пор, пока не найдём этих проклятых длинноволосых или… пока этот берег не кончится.

На третий день, когда они были на полпути домой, поднялся порывистый северо-восточный ветер. Быстро усиливаясь, он вскоре дошёл до штормового, и «Ирландия» оказалась во власти неистовых волн. Тучи стремительно проносились над поверхностью моря, задевая за мачты корабля. Водяные вихри, срываемые ветром с гребней волн, хлестали по лицам людей и заполняли собой то небольшое пространство, которое ещё оставалось между тучами и морем. Вал за валом вырастали из серо-зелёного мрака, угрожая потопить корабль, но «Ирландия», дрожа от напряжения, всякий раз поднималась на их верх.

Исчез из виду берег, исчезли все ориентиры, и никто не знал уже, ни где находится корабль, ни куда его уносит. День сменялся ночью, на смену ночи приходил мутный, едва различимый день, а шторм не только не ослабевал, но, казалось, становился ещё сильнее. Так продолжалось шесть суток, в течение которых корабль не раз оказывался на краю гибели. Но люди отчаянно боролись и за него, и за свои жизни и в конце концов победили. Тучи поднялись, развеялись, ветер стих, море успокоилось, и наступил полный штиль.

Не верилось, что всё уже позади. Люди измучились, но, преодолевая себя, принялись устранять повреждения и приводить корабль в порядок.

Вскоре обнаружилось, что судно не стоит на месте, а, увлекаемое течением, медленно перемещается на северо-запад. На другой день на западе показалась полоса какой-то земли. Теперь их тащило вдоль этой полосы, и они постоянно находились на расстоянии четырёх-пяти миль от неё.

Им необходимо было пополнить запасы пресной воды и фуража. По приказанию капитана Генри, Сергей и Лу спустили на воду шлюпку и отправились разведывать эту землю. Назад они вернулись, когда уже наступила ночь. Чтобы шлюпка не проскочила мимо, на самом верху фок-мачты предусмотрительно повесили фонарь с зажжённой свечой.

– Ну рассказывайте, что вы там нашли? – сказал О’Брайен, когда все трое поднялись на борт корабля.

– Сплошные рифы, капитан, – доложил Генри. – Ближе чем на милю к берегу не подойти. Мы несколько часов шли на вёслах на север, но – ни одного просвета.

– А земля что?

– Это пустыня, капитан. Нигде ничего живого. Только песчаные барханы вздымаются. Ну и скалы на берегу.

– Выходит, ни ручьёв, ни озёр, – мрачно заключил О’Брайен.

– Так точно, капитан. Ничего этого там нет. Если была бы вода, то, несомненно, была бы и растительность.

Ночь О’Брайен провёл без сна, опасаясь, как бы течение не занесло корабль на рифы. Но когда рассвело, они не увидели ни рифов, ни земли – вокруг было одно только море.

Трое суток паруса висели не шелохнувшись. На четвёртый день после шторма подул южный ветер и «Ирландия», оставляя за собой кильватерный след, устремилась на северо-восток, где, по предположению О’Брайена, должна была находиться Новая Европа. Увы, никаких навигационных приборов у них не было, и, хотя солнце светило вовсю, местоположение корабля определить было невозможно. Как далеко их унесло? Суждено ли им вернуться в Нью-Росс и увидеть родные лица?

День за днём «Ирландия» неуклонно продвигалась вперёд, и день за днём О’Брайен и его люди неотрывно всматривались в линию горизонта. Но перед их взорами по-прежнему были только синие волны и голубое небо. Стали подходить к концу запасы кормов для овец и лошадей. А главное, на корабле осталось очень мало пресной воды.

– Что будем делать, капитан? – спросил Игорь у стоявшего на мостике О’Брайена. – Ещё сутки, и на корабле нечего будет пить. Не пора ли нам избавиться от живности? На неё воды уходит в десять раз больше, чем на весь экипаж.

– Подождём ещё немного, – отозвался О’Брайен, щуря глаза от обилия солнечного света. – Жалко губить этих тварей.

– Так-то оно так, только как бы из-за них не погубить людей.

Когда солнце слева от кормы стало клониться к горизонту, Игорь вернулся к прерванному разговору.

– Капитан, овцы и лошади не пили с утра. Или мы их зарежем, или они начнут дохнуть от жажды.

В ответ О’Брайен снова поднял глаза к линии горизонта, к которой так настойчиво стремилась «Ирландия».

– Ну что?

– Ты прав. Дальше тянуть нет смысла. Давай, начинай. Лу, Стив, помогите ему!

На палубу выволокли из трюма первую овцу. Повалив её на бок, Игорь вынул нож и задрал ей морду. В этот момент стоявший на рее и державшийся за ванты Сергей громко крикнул:

– Земля-а! – и повторил: – Земля-а! Я вижу землю!

– Где, где?! – закричали ему.

– Вон там, справа по курсу!

– Там ничего нет! Мы не видим. Тебе показалось.

– Нет, не показалось, я вижу! – настаивал Сергей. Он обладал орлиной зоркостью и был в состоянии разглядеть то, что другим было недоступно.

«Ирландия» сделала поворот направо. Солнце опускалось всё ниже. Когда оно стало тонуть за горизонтом, его лучи высветили плоский тёмный штришок далёкого берега. Сомнений не оставалось – это была земля.

* * *

Это была Новая Европа, её северо-западная оконечность. Они едва не прошли мимо неё и не углубились в неведомые северные воды. Двигаясь вдоль берега на восток, они достигли устья реки Ключевой, бросили здесь якорь и простояли несколько суток, пополняя запасы пресной воды, продовольствия и корма для животных. Затем вновь двинулись на восток, не теряя из виду берега.

Обогнув северо-восточную оконечность острова, они повернули на юг и, спустя шестьдесят суток после отплытия, прямо по курсу увидели стены Нью-Росса. Раздались крики «ура!», глаза взволнованных моряков увлажнились.

А Нью-Росс всё приближался. Вот над одной из башен всплыло белое облачко, и вслед за этим донёсся плотный удар пушечного выстрела. О’Брайен приказал дать ответный выстрел. Носовая пушка «Ирландии» с грохотом извергла густой клуб дыма, который, окутав переднюю часть корабля, уплыл, уносимый ветром, вперёд и в сторону и медленно развеялся над волнами.

Над башнями Нью-Росса раздался ещё один пушечный выстрел, и «Ирландия» снова дала ответ. На городских стенах обозначились человеческие фигурки, замелькали разноцветные платки, замаячил, раскачиваясь из стороны в сторону, флаг на шесте. Потом из ворот вырвался человеческий ручеёк и побежал вниз по склону к берегу бухты, к пристани.

И вот долгожданный момент – морские скитальцы ступили на берег. Объятия, поцелуи, каждый хотел прикоснуться к этим просоленным, вернувшимся из небытия мужчинам и быть рядом с ними. Каждый хотел поймать их взгляд, услышать именно к нему обращённое слово.

– Наши молитвы дошли до неба, они вернулись, они всё-таки вернулись! – раздавалось в поднявшемся общем гомоне. – О, Стив, как ты возмужал, ты на голову выше своего отца. Лу!.. Лу!.. Пропустите меня к нему, пропустите! Лу, посмотри, какой у тебя сын, ты его ещё не видел!.. Генри, милый, дай я тебя обниму!..

Наконец жар объятий несколько спал, толпа распалась на перетекающие одна в другую разновеликие группы, и человеческий ручеёк потёк вспять, вверх по косогору к городским стенам. Генри, Стив и с ними ещё несколько парней сели в шлюпку и направились к шхуне, чтобы заняться овцами и лошадьми.

Марта, сыновья, дочери, Свенсен, Уиллис обнимали Игоря, отнимая друг у друга, но и их увлекла толпа, и они исчезли в общем потоке.

С Игорем остались только Веда и Пётр Васильевич. Веда держала его обеими руками за левую кисть. Он хотел освободиться, чтобы несколько минут побыть наедине с отцом, но её умоляющий взгляд остановил его. Пётр Васильевич, всё время бывший с краю толпы, подошёл к сыну. Их руки сомкнулись в крепком пожатии.

– Как ты? – спросил Игорь.

– Я – нормально. Но здесь, – Пётр Васильевич положил ладонь на грудь, – здесь болело. Как в ту пургу. Помнишь, тогда, возле баржи?

– Ещё бы не помнить.

– Вот и в этот раз… Долго вас не было. Мы уже стали бояться, что больше не увидим вас.

– Игорь, Веда! – долетел от городских стен голос Марты. – Что вы там?!

– Пошли, зовут, – Пётр Васильевич сделал пригласительный жест рукой. Они тронулись по дорожке, ведущей к Нью-Россу. Мужчины молчали, а Веда рассказывала, что, пока «Ирландия» находилась в плавании, Свенсен запустил ветряную мельницу, что в городе теперь отличная, тончайшего помола мука и все объедаются вкуснейшими пирогами с рыбой, мясом, изюмом, курагой, морской капустой и разными ягодами. Что вчера ожеребилась чалая кобыла. Что Мэри родила месяц назад, роды принимал сам Уиллис и всё прошло как нельзя лучше. А ещё Джон Уиллис начал писать книгу, в которой подробно рассказывает обо всех известных ему научных и технических достижениях погибшей цивилизации.

– Это, он говорит, для будущих поколений Нью-Росса, – продолжала рассказывать Веда. – Чтобы развитие новой цивилизации шло ускоренными темпами. Вот так, ускоренными – ни больше, ни меньше.

– А у отца, – Веда взглянула на Петра Васильевича, – целый месяц роились пчёлы. На пасеке на двенадцать семей стало больше, и мёд, наверное, некуда будет девать. А к вашему приезду, давно уже, дети приготовили концерт – сегодня вы увидите. А Свенсен на ручье, на самом водопаде, установил вал с лопастями, турбину такую, и к ней подсоединил гончарные и наждачные круги. Ещё он изготовил токарные станки по дереву и металлу – тоже от турбины работают. А ещё он собирается установить лесопилку…

* * *

Ночью пошёл дождь. Не переставая, он лил четверо суток, и всё это время горожане в большинстве своём отсиживались по домам.

Уиллис, Свенсен, О’Брайен, Пётр Васильевич и Игорь собирались в здании парламента, на время превращённого в клуб, и, сидя у горящего камина, коротали часы за разговорами. На низеньком столике перед ними стояли кувшины с виноградными винами, и они периодически отпивали из бокалов, смакуя напитки и закусывая шербетом, халвой, орехами в сахарной оболочке и разными сладкими сухофруктами.

– Я вот всё думаю, – сказал Уиллис в одной из бесед, – в какой век из двадцать первого века мы провалились?

– Ну сначала мы точно побывали в каменном веке, – сказал Игорь. – С этим, наверное, каждый согласится. Кроме каменных ножей, топоров и скребков, у нас ничего не было.

– Но теперь у нас есть сталеплавильное производство… – сказал, вступая в разговор Свенсен.

– Железо было в ходу и до нашей эры, – перебил его О’Брайен.

– У нас есть сталеплавильное производство, огнестрельное оружие, – нимало не смутясь, продолжил Свенсен. – Мы начали использовать в производственных целях силы ветра и воды.

– Шестнадцатый век, – предположил Игорь.

– Но у нас нет книгопечатания, – возразил О’Брайен. – Как нет архитектурных сооружений, не считая зданий школы и парламента, нет живописи.

– Наши дети рисуют, – вставил своё слово Пётр Васильевич.

– А, наскальная живопись, – бросил О’Брайен.

– Зато у нас есть знания, оставшиеся с нами от прошлого, – сказал Уиллис. – Наше небольшое сообщество быстро развивается. А в духовном плане мы – копия погибшей цивилизации, только миниатюрная. В определённом смысле мы даже выше её, потому что взяли только лучшие её черты. У нас нет преступности, зависти, стяжательства, пьянства, разврата, нет многих других пороков, которые были присущи человечеству. А что у нас есть, так это братство и взаимовыручка, готовность поделиться куском хлеба, даже последним, на первом плане трудолюбие и творческое начало.

– Да, мы живём как одна семья, – подхватил О’Брайен. – О таких братских отношениях раньше можно было только мечтать. Но у нас нет былых технических достижений, наши жилища примитивны.

– Как я уже говорил, у нас есть знания…

– Что будет с этими знаниями, когда мы умрём – от старости, допустим, – О’Брайен не отступал от своей скептической позиции, словно поддразнивая Уиллиса.

– Но мы передаём их нашим детям.

– Ну хорошо, вот ты передал знания Полли, Диане и Мэри. У двух из них уже по ребёнку, и я сомневаюсь, что на этом они остановятся. Диана наверняка тоже выйдет замуж, и всё у неё пойдёт по той же накатанной дорожке. До знаний ли им будет среди оравы детей? Пройдут годы, и всё из их голов повыветрится.

– Я думаю, что не всё. Полли и Диана остаются прекрасными учителями; они сами постоянно пополняют свои знания и дадут хорошее образование ещё не одному поколению школьников. А в амбулатории начали работать Шарлотта и Лизи – они неплохо справляются с обязанностями медсестёр, и со временем из них получатся отличные врачи. Мэри да они две – тут хоть целую поликлинику открывай. Поэтому и в плане медицины полный порядок. И ещё я вам скажу: у нас подрастают несколько мальчиков, которые увлекаются не только стрельбой из лука, но и серьёзно относятся к школьным занятиям. Уверен, из них будет толк; пройдёт время, и мы им в подмётки не будем годиться, они будут учёней всех нас, вместе взятых. Свенсен, над чем вы сейчас работаете с тем маленьким мудрецом?

– Ты имеешь в виду Чарли, сына Паолы? Я вам скажу, это талантливый мальчуган, прирождённый механик. Он наслушался рассказов о машинах и предложил построить… Что бы вы думали? Ни за что не отгадаете. Паровой двигатель! «Дядя Улоф, – говорит он, – наши женщины устают за ткацкими станками. Вот если бы сделать так, чтобы за них работали машины».

– Ну и как, получается что-нибудь с этим двигателем? – спросил Игорь.

– Должно получиться. И мы облегчим труд ткачих. Но надо ещё усовершенствовать конструкцию ткацкого станка. Тут хорошо бы поработать О’Брайену. Как насчёт этого, Эд? Ты ведь в ткацких делах большой дока.

О’Брайен потянулся за кувшином с вином.

– Я сам об этом думал, – сказал он, наполнив свой бокал. – И уже подготовил чертежи. Сделаем такие станки, что ткачихи будут только похаживать да поглядывать за ними.

– Так в какой же эпохе мы живём? – задал Уиллис изначальный вопрос.

В другой раз речь зашла о причинах гибели человечества, о том, почему оно не смогло противостоять удару из космоса. Одни обвиняли в этом русских, другие – американцев.

– Все ваши примеры и аргументация – это частности, – веско произнёс Свенсен, когда его спросили, что он думает по этому поводу. – Основная причина, на мой взгляд, лежит глубже. Вспомните, какое занятие было главным для человека во всей истории его существования? Прежде всего – война с себе подобными. Одни народы воевали против других, и так было всегда. Воевали за землю, за природные ресурсы, за возможность властвовать над другими. По сути, какими бы лозунгами человек свои действия ни прикрывал, на планете Земля он всегда выступал в качестве разбойника.

– Ну, ты разнёс человечество в пух и прах, – сказал О’Брайен и взглянул на остальных участников разговора, ища у них поддержки.

– При таком миропонимании человечество в любом случае было обречено на гибель, – словно не слыша О’Брайена, продолжил Свенсен.

– А что-то могло его спасти? – спросил Уиллис.

– Могло, если бы оно всецело прониклось пониманием своей уязвимости. Если бы оно перестало тратить свои ресурсы на войну и обратило их на защиту окружающей среды, на предотвращение катаклизмов планетарного масштаба. Что, разве астероид, который поразил Землю, нельзя было разрушить или отклонить ещё на дальних подступах к планете? Но нет, нам было не до того, наши ракеты были нацелены друг на друга!

– Короче, довоевались, добряцались оружием, – сказал Пётр Васильевич.

– Довоевались, добряцались, – повторил Свенсен. – Я думаю, нам вообще сверху было отпущено ровно столько ресурсов, сколько необходимо для защиты от внешних, неземных воздействий. И не больше. А мы эти ресурсы так бездарно истратили.

* * *

К вечеру четвёртого дня дождь прекратился, тучи рассеялись, и с утра засияло солнце. Было тепло, пели птицы, проносились туда и сюда насекомые, спеша собирать нектар, пахли цветущие травы, прозрачный на многие километры воздух был свеж и нежен.

Игорь оседлал двух лошадей и пригласил Веду на прогулку.

– Как на прогулку? – удивилась она. – Просто так, без всякого дела?

– Просто так, – он с нескрываемой симпатией улыбнулся своей подруге. – Поехали. Нельзя же только работать и работать.

Они ехали шагом. Знакомая тропа тянулась вдоль кромки леса. Там, где она сужалась, охотник придерживал лошадь и, пропустив Веду вперёд, ехал следом. Когда местность позволяла, он ускорял ход и пристраивался рядом. Размеренное покачивание в седле, отдалённый шум прибоя, мягкое тепло солнечных лучей, присутствие любимой женщины – всё настраивало на безмятежный лад. Незаметно он погрузился в медвяно-зыбкую паутину полудремотного состояния, и явь стала путаться с грёзами.

Голос Веды заставил его встряхнуться и прийти в себя.

– Знаешь, Игорь, – она придержала лошадь, поджидая его, – знаешь, мне часто становится больно за наших детей.

– Больно?! Почему?

– Потому что до конца дней своих они будут вынуждены влачить жалкое существование в первобытном обществе, в котором сейчас находятся. Никогда, понимаешь, никогда не узнать им, что такое цивилизованный мир.

– Вот беда-то! Им и так неплохо, – Игорь сладко зевнул, прикрыв рот ладошкой. – Посмотри на Мэри – настоящее дитя природы. И, по-моему, она счастлива со своим Лу.

– Ты говоришь так потому, что в своей бедной несчастной России, затурканной бесконечными властными экспериментами, даже представления не имел о настоящей европейской цивилизации.

– Конечно, до Европы, до её материальных благ нам было далеко. Что касается человеческих отношений… Думается, они были ничуть не хуже, чем на вашем Западе.

– Пусть так. Дело в другом. Понимаешь, Игорь, у меня такое впечатление, что мы провалились в глубь веков. Мы даже в худшем положении, чем люди, которые жили в те далёкие времена. Они находились в естественном для них мире, а мы знаем, что потеряли. Они были многочисленны, а нас лишь горстка.

Игорь вспомнил недавний разговор у парламентского камина. Веда почти слово в слово повторяла звучавшие там высказывания.

– Я понимаю тебя и порой думаю точно так же, – сказал он как можно теплее. – Но давай поговорим и о плюсах. Мы живём мирно, нам не с кем воевать. Не считая длинноволосых. Но это всего лишь эпизод, нечаянная встреча с шайкой бродяг, у которых нет будущего. В нашем распоряжении необъятная территория со всеми её богатствами. Наши люди сыты и здоровы, у них есть крыша над головой, в очаге горит огонь…

– Горит огонь! Не надо меня утешать. Мы говорим – город, Нью-Росс! И стараемся не думать о том, что это всего лишь крохотная деревушка, затерянная среди огромных просторов. Мы лишь создаём иллюзию, будто живём в городе. Мы поставили фонари, в которых по ночам горят свечи, мы вымостили площадь булыжником, но разве этим замаскируешь убожество нашей жизни?

– Всё это так, – сказал Игорь. – Ещё раз говорю – я понимаю тебя. Ты до сих пор не можешь смириться с потерей того мира, в котором жила прежде, с потерей роскоши, которая тебя окружала. Но подумай – всё могло быть значительно хуже. Вспомни Элен! А ведь на её месте могла оказаться и ты. Я вот что тебе скажу, – продолжил он. – На «Ирландии» мы часто разговаривали с О’Брайеном – о всякой всячине. И я, и он – оба мы уверены, что кроме нас выжили ещё какие-то группы людей. Может быть, они даже многочисленней нас и сохранили значительные культурные ценности. Вполне возможно, что где-то стихия пощадила целые города. Нам надо найти их и… Кто знает, может нашим детям ещё удастся вкусить блага цивилизованного мира. Они легко впишутся в него потому, что молоды и, спасибо Уиллису, достаточно образованны для этого.

Игорь видел, что Веда слушает его и к ней возвращаются её спокойствие и уверенность. Он понимал, у неё был нервный срыв, она измучилась, думая, что «Ирландия» погибла. Выплеснув же душевную боль, она опять стала такой, какой была всегда.

Он с любовью смотрел на свою жену. Какая она всё-таки красивая и статная. На вид ей не больше тридцати.

Игорь улыбнулся. Вчера в ратуше, когда в их мужской компании зашла речь о женщинах, Свенсен спросил Уиллиса: «В чём дело, док? Моей Шелле скоро пятьдесят, а выглядит она на двадцать лет моложе – ни одной морщинки на лице. Да и других женщин годы не старят, а только наливают здоровьем».

«А ты взгляни на себя, Улоф, – ответил ему Уиллис. – При твоих пятидесяти восьми больше сорока тебе не дашь. Посмотри на Петра Васильевича – ему уже шестьдесят пять, а он крепок как дуб, мне кажется, у него даже седины поубавилось. Да все мы выглядим моложе своих лет. Причина же, думается, в праздничной психологической атмосфере, в которой мы живём. Вы, наверно, заметили, что в Нью-Россе одни улыбки, хмурое лицо – редчайшее исключение, у людей почти всегда радостное, приподнятое настроение, и это, несомненно, не старит, а молодит. Много значат чистые вода и продукты питания, а также окружающая среда, с которой наша кожа контактирует денно и нощно. Исчезли промышленные выбросы, нет выхлопных газов, воздух очистился, и наша кожа перестала травмироваться разными агрессивными компонентами. Как следствие, она нормально функционирует, остаётся молодой и помогает оставаться молодым и здоровым всему организму. А где здоровье, там и красота. Наглядный пример тому – наши женщины».

Вспомнив его заключительную фразу, Игорь снова улыбнулся. Наглядный пример – его Веда. Она – красивее всех.

– Ты знаешь, О’Брайен снова мечтает о морском путешествии, – сказал он, не отрывая взгляда от жены и наслаждаясь её обликом. – По его убеждению, где-то северней нашего острова должна находиться наша старая родная Европа. Да-да, Европа, ты не ослышалась. Когда ураган, в который мы попали, унёс нас далеко на юго-запад, мы, как только подул попутный ветер, пошли на северо-восток. И вот однажды слева по курсу мы увидели какую-то незнакомую землю. Она была пустынна, там не было воды, поэтому мы не стали её исследовать и пошли дальше. О’Брайен считает, что это был берег Африки. Если это так, то к востоку от Новой Европы находится Азия. А северней простирается Средиземное море, за ним же… О’Брайен хочет прогуляться в этом направлении. Сначала ещё раз пройти вдоль Лазурного берега, а потом – на север от острова.