Текст книги "Под новым небом, или На углях астероида"

Автор книги: Александр Кучаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Да, пока мы шли, у нас об этом заходил разговор, – Игорь посерьёзнел и пробежал глазами по лицам сотрапезников, улавливая реакцию на свои слова. – Мы ведь выходцы из Европы. И вот мы, – он взглянул на Томаса, на Сергея, – подумали и наименовали остров Новой Европой. Надеемся, слух никому не режет?

И мужчины, и женщины, и дети разом заговорили, послышался шум, гам, одобрительные возгласы. Кто-то крикнул, что лучшего названия не придумать. Уиллис, однако, предложил вопрос о наименовании острова вынести на всеобщее голосование. Ему со всех сторон закричали, мол, этого можно не делать, они и так согласны. Но Уиллис остался непреклонен.

– Вопрос с названием не такой пустячный, – сказал он. – Как назовёшь, так потом и аукнется. Поэтому референдум необходим.

Все единогласно проголосовали за Новую Европу.

– Ну а как тут поживал Нью-Росс? – спросил Игорь, обращаясь к Уиллису и вообще ко всем мужчинам, сидевшим напротив него. Он только что заметил отсутствие Сергея и Майи. «Успели сбежать, – подумал он с некоторой долей негодования. – Нас так встречают, а он!.. Не очень-то красиво с его стороны. Надо будет сделать ему выговор».

– В Нью-Россе произошло немало событий, – начал Уиллис. – Главное из них… Ну-ка, Улоф, расскажи, как всё было.

Событие, о котором поведал Свенсен, действительно было огромной важности. В тот самый день, когда Игорь, Томас и Сергей двинулись берегом моря на север, он и его старшая дочь Майя вышли из города, пересекли луг и углубились в лесную чащу. Майе надо было собрать лекарственные травы, а Улоф вызвался сопровождать её и заодно поохотиться на дичь.

Они пошли не по проложенным тропинкам, а по нехоженому лесу. Километров через пять дорогу преградила высокая гора, и они пошли в обход её, чтобы посмотреть на ландшафт с другой стороны. Обогнув гору, они попали в глубокий просторный распадок. И вот на дне его среди россыпи камней Свенсен увидел… куски железной руды, точно такой же, какую добывали в его родной Швеции.

В молодости ему доводилось часто бывать на металлургических предприятиях, и он в подробностях знал технологию выплавки стали. На редкость невозмутимый человек, Свенсен не потерял голову при виде железорудной залежи. Он не стал прыгать и плясать от радости, а просто спокойно положил несколько кусков в заплечный мешок и пустился вдогонку за ушедшей вперёд Майей.

Они вернулись во второй половине дня; Майя с редкими целебными травами, а Свенсен – с подстреленной серной. Отдав добычу женщинам, он собрал мужчин и, вывалив перед ними содержимое мешка, сказал, что это такое. Ценность находки не было нужды объяснять.

Каждый из присутствовавших один за другим перебрал все куски руды и прикинул их на вес.

– Её там полно, – сказал Свенсен. – Я думаю, гора, за которой находится распадок, целиком состоит из неё.

Стали обсуждать, как лучше организовать выплавку стали. Решили, что плавильные печи лучше всего построить где-нибудь возле месторождения, чтобы избавить себя от лишних тягот по доставке руды.

На следующий день Свенсен, О’Брайен, Уиллис, Стив и Лу отправились к распадку. Подыскали подходящую площадку, нашли глину, годившуюся для обжига кирпича, и взялись за дело. Не прошло и полмесяца, как печь была готова. Вместо каменного угля заготовили древесный.

О’Брайен сказал, что слышал, будто древесный уголь не может дать такую высокую температуру, при которой можно выплавить качественную сталь, но Свенсен сказал, мол, беспокоиться нечего, он сумеет создать для выплавки все необходимые параметры. Словом, печь загрузили рудой.

Свенсен подробно описал технологию обогащения железа углеродом, но из всего, что он говорил, Игорь понял только одно: качественная сталь была получена.

– Где же она? Покажите хоть кусочек, – попросил он.

– Пожалуйста. – Свенсен сдержанно улыбнулся и, взяв с колен какой-то продолговатый предмет, завёрнутый в льняную ткань, протянул Игорю. – Держи. Это тебе. От всех нас. В дар за Новую Европу.

– Что это? Неужели сталь?

– И ещё какая.

Игорь развернул свёрток, и в руках у него оказался отличный с чисто обработанной поверхностью нож, рукоятка которого была выполнена из орехового дерева. Похожий на этот он видел в охотничьем магазине в Тихомирове.

– А это – Томасу, – сказал Свенсен и поднял на всеобщее обозрение ещё один нож. Лезвие его с утолщённым обушком выглядело внушительно. С таким оружием впору было выходить на медведя.

Свенсен достал третий свёрток.

– Жалко, Серж убежал. Это ему.

– И что, у тебя ещё есть такие ножи? – спросил Игорь.

– Нет, но есть заготовки. И для ножей, и для топоров. Скоро у нас всё появится: и молотки, и гвозди, и лезвия для рубанков, и стамески, и наконечники для стрел и копий.

– С хорошими инструментами можно построить не только плот, но и достаточно большой и крепкий корабль, – со значением заговорил О’Брайен. – И тогда мы могли бы на нём выходить далеко в открытое море.

– Вы же выходите на плотах, чтобы рыбачить, – вмешалась Катрин. – Непонятно, зачем тебе идти ещё куда-то и подвергать себя опасности.

– Мне кажется, Эдвард прав, – поддержал О’Брайена Уиллис. – Мало ли для чего может пригодиться корабль! Выручили же нас плоты. Что бы с нами было без них?!

* * *

Прошло ещё пять лет. За это время брачными узами соединили себя Майя и Сергей, Хильда и Генри, Мэри и Лу, Тина и Томас, Полли и Стив. У первой пары сначала появился мальчик, потом – девочка. Хильда дважды дарила мужу двойню: мальчика и девочку и двух мальчиков. Тина и Полли успели родить только по одному ребёнку. Но они были очень молоды, и всё у них было ещё впереди.

Оставалась одинокой только Диана, дочь О’Брайенов. Парни подходящего для неё возраста переженились, и родители всё сильнее беспокоились за неё. Им намекали, чтобы они отдали её за Томаса или Генри, пусть, мол, она станет для кого-нибудь из них второй женой. Но они сами не очень стремились выдавать её за женатого, а Диана даже слышать не хотела об этом.

– Зачем вы меня торопите? – мягко и в то же время достаточно решительно говорила она. – Успею я ещё выйти замуж. Мне же только девятнадцать.

От молодых мам не отставали и опытные заслуженные матроны. Марта и Веда рожали ещё дважды; первая в обоих случаях дала жизнь девочкам, вторая – мальчикам. Веда обмолвилась: с неё, пожалуй, хватит, пора и честь знать. Марта же сказала, что ей нет и сорока и она себя ещё покажет. Тогда Веда сказала, мол, и она не стара и её, Марту, она догонит. По одному ребёнку прибавилось в семействах Свенсенов и О’Брайенов. Ещё троих родила Анна, жена Джона Уиллиса. Всего она произвела на свет шестерых и была счастлива, что подтянулась к своим подругам, а некоторых и превзошла. Она гордо ходила по Нью-Россу, прижимая к груди одного ребёнка и ведя цеплявшихся за юбку двух других. У Петра Васильевича двоих родила Паола и одного – Джоан. Таким образом, и у той и у другой стало по пять детей. Джоан, долгие годы задиравшая нос перед своей соперницей, вынуждена была признать её равенство с собой.

Во всех случаях роды принимала Мэри, а Джон Уиллис ей ассистировал. Теперь Мэри сама была в положении, и до того момента, когда она тоже должна была стать матерью, осталось не так уж много времени.

Появление новорождённого воспринималось как большое событие и отмечалось со всей возможной пышностью. Увеличение численности небольшого человеческого сообщества упрочивало его перспективы, и многодетная мать пользовалась особыми привилегиями и уважением, её материальные запросы удовлетворялись в первую очередь.

Для каждой из вновь образованных семей были построены просторные дома, в которых они и зажили вполне счастливой жизнью.

Климат на острове был более прохладный, чем по ту сторону моря, у Бристольского залива, в зимние месяцы часто лили затяжные дожди. Поэтому в жилых и служебных помещениях было установлено печное отопление. В печах варили еду, возле них грелись и просушивали одежду и обувь. На задворках каждого дома, под навесом, были сложены поленницы дров.

Если в Бристоле школьные занятия проводились под открытым небом, то в Нью-Россе под школу построили довольно большое по местным меркам здание, в котором было несколько классов. В разные годы в них занимались от десяти до пятнадцати учеников. Вместо Уиллиса и Свенсена в качестве учителей всё чаще выступали Полли и Диана. Полли обучала грамоте, вела математику и физику. Диана – химию, рисование и пение. Она увлекалась поэзией и сочиняла неплохие стихи. У неё был прекрасный голос, и, когда она пела на концертах, проходивших в городе, её всегда вызывали на «бис».

Вслед за школой приступили к строительству здания парламента. Деревянные стены его по как бы случайной подсказке Веды обложили красным кирпичом, что в сочетании с весёленькими окнами и элегантными декоративными деталями на фасаде превратило его в удивительно красивое архитектурное сооружение, на фоне которого остальные постройки выглядели просто убогими.

Строители поняли, чего не хватает их городу, и стали обкладывать кирпичом стены школы, а за ней и стены жилых домов. Тростниковые крыши заменили островерхими черепичными. По прошествии трёх лет Нью-Росс полностью преобразился и стал похож на старинный западногерманский городок, какие Игорь видел раньше на картинках. Ещё он напоминал ему центральную часть Вольска с его уютными одноэтажными домами дореволюционной постройки и – отдалённо – улицу Пушкинскую в Москве.

В здании парламента, которое все называли ратушей, проходили как заседания парламентариев, так и, чаще всего в непогоду, общие собрания. Принимаемые решения заносились в специальный журнал, сшитый из таких же листов бумаги, какими пользовались ученики школы. Здесь же играли свадьбы, проходили концерты и ставились спектакли, в основном со сценками из жизни горожан. Игорь, Свенсен и О’Брайен изготовили несколько музыкальных инструментов: флейту, кларнет, две мандолины, барабан, тарелки, гитару и контрабас. Был создан оркестр, и все торжества проходили под музыкальное сопровождение.

Непревзойдёнными мастерами сочинения пьес стали Веда и Фрэнки – брат Стива, то есть тоже сын Уиллисов. Но если Фрэнки писал только о современной жизни – другой он не знал, – причём на ужасной смеси, состоявшей из английских, немецких, русских и шведских слов, на которой говорила вся молодёжь, то в сочинениях Веды затрагивались темы разных эпох и писала она на чистейшем английском.

Настоящий фурор произвела её пьеса по роману Вальтера Скотта «Айвенго». Благородный рыцарь Ричард Львиное Сердце, защитник угнетённых, вольный свободолюбивый охотник Локсли, прекрасная леди Ровена и трепетная Ревекка полонили сердца зрителей. Уже через неделю «Айвенго» снова был на сцене.

– Ваша пьеса совершила маленькую культурную революцию, – сказал Уиллис Веде перед повтором спектакля.

– Что вы имеете в виду?

– Прежде всего изменения, которые произошли в поведении молодёжи. Она как бы проигрывает пьесу в повседневной жизни, копируя характеры и поступки положительных персонажей.

– Вы преувеличиваете.

– Нисколько. Разве вы не заметили, как исчезли проявления грубости и пошлости? Прошу прощения за высокий стиль, но девушки стали само изящество и обаятельная простота, юноши превратились в настоящих джентльменов – опять-таки в самом высоком смысле этого слова. Предупредительность и благородство проявляются ими на каждом шагу. И это – в условиях, близких к первобытному обществу.

– Но, мне кажется, пошлость и грубость не были присущи молодёжи и до постановки спектакля.

– Да, всё это не превалировало, но и избытка учтивости не было.

С неослабевающим успехом пьеса ставилась вновь и вновь, и нравственная основа, заложенная в ней, проникала во все поры жизни Нью-Росса.

Кроме всего прочего в городе была построена амбулатория с аптекой, где хранились перевязочные материалы, лекарственные травы и снадобья, а также хирургические инструменты, состоявшие из специальных ножей, скальпелей, пинцетов, зажимов, ножниц и так далее. Все инструменты изготовили Свенсен и его старший сын Лу, который в кузнечном деле стал настоящим мастером и всё больше превосходил отца. В амбулатории принимали роды, консультировали молодых мам и лечили больных, в роли которых чаще всего выступали мальчишки со своими ссадинами и ушибами.

Немного в стороне от жилых домов, на берегу ручья, построили кузницу, откуда из-под открытого навеса частенько доносились звонкие удары молота. Кузнецы Свенсен и Лу полностью обеспечивали город плотницкими, столярными, земледельческими инструментами и орудиями – всем, на что поступал заказ.

Рядом с кузницей поднялась гончарная мастерская, в которой изготавливали всю посуду начиная от печных горшков и кончая пивными кружками, а также черепицу для кровель домов. Заведовал мастерской Пётр Васильевич, но он бывал здесь урывками, фактически всю работу выполняли несколько подростков.

В мастерской было три гончарных круга и печь для обжига. Используя это простейшее оборудование, ребята изготавливали про запас то, что имело наибольший спрос, и выполняли штучные заказы. У каждого мастера был свой почерк, и многие вещи, выходившие из их рук, вызывали вполне заслуженное восхищение обитателей города.

Нью-Росс вырос более чем вдвое, и ему становилось тесно в отведённых границах. Поэтому некоторые подсобные помещения сооружали за городскими стенами, рядом с конюшней и загонами для свиней, которых стали разводить в первый же год по прибытии на новую землю.

Лошадей вместе с жеребятами насчитывалось уже более двух десятков – по инициативе Игоря на Северную равнину снарядили несколько экспедиций и в Нью-Росс пригнали целый табун жеребят и двух взрослых кобылиц.

Немалые познания в обращении с этими благородными животными обнаружила Веда. «В той жизни» у них в поместье была большая конюшня, в которой содержались скаковые лошади. С раннего детства Веду обучали верховой езде, она участвовала в конноспортивных состязаниях и, бывало, занимала призовые места. Она обстоятельно объясняла, как лучше содержать лошадей, чтобы они оставались сильными и здоровыми, учила верховой езде и взрослых, и детей и показывала способы выделки сёдел, уздечек и прочих шорных изделий.

Всё чаще лошадей стали использовать для доставки грузов. На первых порах они служили в качестве вьючных животных. Потом было построено несколько повозок, и грузы стали перевозить на них. Обычно это были строительные материалы – лес, глина, камни, руда для плавильных печей, навоз для удобрения полей и хлебные снопы.

По утрам и вечерам дети пили парное коровье молоко. Практически всегда в наличии имелись сливки, сметана, творог и сыры. Сепараторы, маслобойня и сыродельный цех работали ежедневно. А началось с того, что вслед за жеребятами с Северной равнины пригнали полтора десятка годовалых тёлок и двух бычков. После отёла молодые коровы хорошо раздоились и стали давать от десяти до тридцати литров молока в сутки. За несколько лет дойное стадо возросло до тридцати пяти голов.

С ростом населения Нью-Росса возрастали и потребности в хлебе. Но размеры посевов и величину урожаев, как и в Бристоле, ограничивала большая трудоёмкость полевых работ. И только когда были изготовлены сохи со стальными лемехами и на обработке почвы заняли лошадей, зерно стали выращивать с избытком и хлебная проблема была решена раз и навсегда.

В трёхстах шагах от городских стен был разбит фруктовый сад, который уже стал плодоносить.

Структура сельского хозяйства во многом напоминала бристольскую. Применялся четырёхпольный севооборот, состоявший из чёрного пара, пшеницы, льна и подсолнечника. На отдельных участках произрастали арбузы, помидоры и сахарный тростник, обнаруженные на острове три года назад.

Главным распорядителем полевых работ оставался Пётр Васильевич. Он сумел создать новую пасеку и усовершенствовал её. Начав на новом месте с одного улья (колоды остались в прошлом), он довёл их число до трёх десятков.

Неведомой для него вначале была только технология выращивания и переработки сахарного тростника. Но в этой области знатоком оказался О’Брайен, и настал день, когда на столах горожан наряду с мёдом появились куски желтоватого сахара, по вкусу практически не отличавшегося от былого промышленного.

* * *

Исполнилась мечта и о строительстве парусника. В течение двух с половиной лет молодёжь под руководством О’Брайена с энтузиазмом трудилась на верфи. И вот под крики «Ура!» восьмидесятифутовая шхуна «Ирландия» была спущена на воду. Она прекрасно показала себя на ходовых испытаниях, развивала высокую скорость и чутко реагировала на самые незначительные повороты руля. Такое судно вполне годилось для плавания в бурных водах. Капитаном шхуны единогласно был избран Эдвард О’Брайен.

«Ирландия» стала регулярно выходить в открытое море и возвращалась с трюмом, наполненным рыбой. Питание жителей города, и без того обильное и разнообразное, стало дополняться такими деликатесами, какие не снились иному царю.

Случалось, шхуна уходила так далеко, что скрывалась из глаз. По возвращении моряки рассказывали о Лазурном береге – они подплывали к нему на расстояние одной – двух миль.

Не раз капитан «Ирландии» изъявлял желание побывать у Бристольского залива. Он хотел ознакомиться с тамошней обстановкой. Его намерение вызывало неоднозначную реакцию. Молодёжь была только «за». Многие взрослые тоже поддерживали его. Но раздавались и осторожные голоса.

– Это плавание может быть опасным, – сказал Джон Уиллис. – А ну как длинноволосые обзавелись лодками или кораблём, подобным нашему! Кто может поручиться, что они не возьмут «Ирландию» на абордаж?

– Тем более надо дойти до залива, – настаивал О’Брайен. – Хотя бы для того, чтобы провести разведку. Вдруг длинноволосые действительно обзавелись кораблём! То, что они будут способны завязать бой с «Ирландией», это полбеды. Беда будет, если, выйдя в море, они увидят незнакомую землю и захотят до неё добраться. Тогда столкновения с ними не избежать, и чем оно закончится, неизвестно. Если же мы заранее будем знать о них достаточно много, то сможем более успешно противодействовать им или вообще предупредить их высадку. Джон, ты сам говорил: да, они могут повторить наш маршрут и надо быть готовыми ко всему! Это почти дословные твои слова.

Подобные разговоры он заводил при каждом удобном случае. О своих прежних сомнениях о возможности переправы длинноволосых через залив О’Брайен старался не вспоминать.

– Мы забыли о вкусе соли, – сказал он как-то, глядя в морскую даль. – А там мы могли бы добыть соли столько, что её хватило бы на десять лет вперёд.

Упоминание о соли сломило последние возражения противников плавания.

Но до Бристольского залива путь был не близок, и требовалась основательная подготовка, чтобы дойти до него. С этим был согласен и О’Брайен.

Джона Уиллиса не переставала беспокоить недостаточная защищённость «Ирландии» против внезапного нападения. Ну что смогут сделать несколько человек со своими луками и стрелами в открытом бою? Надо было исключить малейший риск. А для этого корабль должен располагать более серьёзным оружием.

Вообще вопросы обороны не давали Уиллису покоя. Вдруг длинноволосые действительно переправятся на остров? Эти одичавшие люди способны на любое преступление. И что тогда станет с Нью-Россом и его обитателями? Не постигнет ли его судьба долины гейзеров?

Стены города с годами были подняты до четырёхметровой высоты. Его защитники могли выставить двадцать пять человек, включая и девушек. Это были хорошо подготовленные бойцы, способные отразить нападение численно превосходящего противника. Военные учения проводились регулярно. Но и враг мог серьёзно подготовиться, и тогда будут неизбежны значительные потери. Уиллис содрогался при одной мысли об этом.

Он поделился своими опасениями со Свенсеном.

– Нам нужно огнестрельное оружие, – сказал Свенсен, поняв доктора с полуслова. И они договорились такое оружие создать. Уиллису предстояло изготовить порох, а Свенсен должен был отлить пушку.

Между ними развернулось настоящее соревнование. Но они оказались в неравных условиях. У Свенсена уже были плавильные печи и надёжный помощник в лице его сына Лу. А Уиллис должен был начинать практически с нуля и он был один, потому что, кроме него, никто не обладал сколько-нибудь значительными познаниями в области химии. Ученики Уиллиса, ни разу не видевшие действие пороха, даже не понимали, над чем он, собственно, работает.

Настал день, когда Свенсен отлил первую пушку. Заряжаться она должна была с дула. Чтобы порох в стволе мог воспламениться, в задней, утолщённой части орудия, ближе к донцу, имелось небольшое отверстие. Оно также должно было заполняться порохом. Достаточно было к нему поднести горящий фитиль и… Такие орудия применялись ещё в середине девятнадцатого века.

– Самый настоящий поджиг, – сказал Пётр Васильевич, осмотрев пушку со всех сторон. – Только этот гораздо больше размерами, – и в ответ на вопросительные взгляды пояснил: – Поджиг – это самодельный пистолет, из которого мы стреляли в детстве.

Пушку подняли на одну из крепостных башен и установили на лафет. Жерло её грозно смотрело на открытое пространство между городом и лесом. Свенсен со сдержанной улыбкой рассказывал любопытным о предполагаемых достоинствах своего детища.

За первой пушкой было отлито ещё пять. Три из них также приняли угловые башни города.

Дело оставалось за порохом. Но доктор свою часть работы всё никак не мог довести до конца. Он проводил опыт за опытом, а нужного результата так и не было. Тем не менее горожане были уверены, что он добьётся поставленной цели, как добивался всякий раз, когда брался за какую-нибудь новацию. Уж на что, казалось, было сложно изготовить стеклозаменитель для окон домов, но и здесь Уиллис оказался на высоте. Тончайшую, почти прозрачную льняную ткань он пропитал каким-то быстро затвердевающим раствором, и менее чем за две недели проблема с «остеклением» была полностью решена. Стеклозаменитель был достаточно прочен и хорошо противостоял воздействиям ветра, града и солнечных лучей.

Экспериментируя над порохом, доктор попутно изготовил спички. Весь Нью-Росс побросал свои кресала и стал пользоваться простым и удобным способом добывания огня.

Между тем Свенсен, войдя в азарт, на отливке пушек не остановился. Фраза Петра Васильевича, как они в детстве забавлялись «поджигами», навела его на мысль изготовить пистолет. Не «поджиг», а самый настоящий. Целый месяц трудился он над выполнением задуманного, выковывая и обтачивая разные детали и подгоняя одну к другой. Наконец оружие было собрано и опробовано вхолостую.

Завернув как-то под вечер к доктору в его лабораторию, он с таинственным видом спросил, как идут дела.

– Знаешь, неплохо, – ответил Уиллис, устало поднимая голову. – Кажется, мне кое-что удалось, – и поставил перед Свенсеном поднос с горкой тёмного крупчатого вещества. – Это порох. И, надеюсь, неплохого качества. Завтра можно испробовать одну из твоих пушек. А что нового у тебя?

– Посмотри сюда, – сказал Свенсен и развернул принесённый с собой свёрток.

– Что это? – спросил Уиллис и взял в руки протянутый ему предмет. – Боже мой, неужели пистолет?!

– Это револьвер, – уточнил Свенсен. – Шестизарядный. Посмотри, вот барабан. Вот я откидываю его для заряжания. Вот курок, вот он в заднем положении. Посмотри, какой боёк. Самоё сложное было изготовить пружину. Но я сумел. Посмотри, как легко вращается барабан.

Он с упоением демонстрировал, как хорошо работает оружие, как в нём всё отлажено. Револьвер и впрямь был хорош и походил на кольты и смит-и-вессоны, из которых стреляли в ковбойских фильмах. Пожалуй, он был только несколько больших размеров и немного тяжелее. Рукоятка его была выполнена из того же орехового дерева и удобно лежала в ладони.

– А где патроны для него? – спросил Уиллис.

– Патронов пока нет, – немного замявшись, ответил Свенсен. – Но ведь за патронами дело не встанет, а, док? Верно я говорю? Мы же их изготовим, а? Так же, как изготовили порох и отлили пушки.

Рассвет застал обоих на ногах. Молва об успехе доктора облетела весь Нью-Росс, и возле башни, на которой стояла пушка, выбранная для первого выстрела, собралась толпа. В двухстах шагах от башни установили большой деревянный щит. В дуло пушки забили порох и загнали ядро.

Во избежание несчастного случая изобретатели попросили зрителей расступиться подальше по обе стороны башни. Свенсен поднёс горящий фитиль, раздался страшный грохот, башня окуталась клубами дыма, ядро со свистом пронеслось над щитом и взрыло землю далеко за ним. Окрестности огласились множеством радостных криков.

– Перелёт, – сказал Свенсен. Дуло пушки прочистили банником и снова зарядили, на этот раз картечью. Свенсен взял прицел пониже; грохот выстрела, пушка подпрыгнула, верхнюю часть щита разнесло вдребезги, а в нижней засветились сквозные отверстия. На лугу поднялась буря неуёмного восторга. Толпа ликовала. Канониров приветствовали, как героев, и если бы в этот момент они были на земле, их качали бы на руках.

В течение нескольких дней были испытаны все пушки. Все они показали отличную стрельбу, и ни одна из них не взорвалась даже при усиленном заряде пороха.

Две пушки были установлены на «Ирландии»: одна в носовой части, другая – на корме. Из них также были сделаны пробные выстрелы. На расстоянии сотни метров действие их было впечатляющим – от мишеней на воде остались одни щепки. С таким оружием не страшен был сам дьявол.

Морское путешествие становилось всё реальнее. О нём заговорили в полный голос и обсуждали на каждом углу. Не было уже ни одного человека, который выступал бы против.

А доктора задело за живое предложение Свенсена обеспечить револьверы необходимыми зарядами. День за днём трудился он над решением этой задачи, с мыслями о ней ложился спать и с ними же просыпался.

Довольно быстро он изготовил крохотные стаканчики для патронов. Они были похожи на картонные ружейные патроны, только те были намного крупнее. Стаканчики были такие же прочные и как бы пропарафиненные.

Оставалось изготовить капсюли. Над ними Уиллис работал вместе со Свенсеном. В конце концов были преодолены последние трудности. Патроны снарядили капсюлем, порохом и плотно засаженной удлинённой пулей. Свенсен заполнил барабан и прицелился. Выстрелы прогремели один за другим. В мишени, поставленной в десяти шагах, появились глубокие отметины.

Револьвер зарекомендовал себя с самой лучшей стороны. Для ближнего боя это было отличное оружие. Ко дню отплытия «Ирландии» Свенсен и Лу изготовили их шесть штук – по одному на каждого члена экипажа. Кроме капитана Эдварда О’Брайена в него вошли Генри – помощник капитана, матросы Сергей, Стив, Лу и начальник абордажной группы Игорь, назначенный по совместительству выполнять обязанности кока. Своего сына Свенсен отпускал в плавание с неохотой. Он считал, что было бы полезнее, если бы Лу остался у плавильных печей.

Корабль снабдили пресной водой, а также продуктами питания: сухарями, мукой, вяленым мясом, овощами и фруктами. Всех этих припасов должно было хватить не менее чем на месяц. К тому же на шхуне имелись рыболовные снасти, которые при желании можно было закинуть в море и обеспечить себя свежей рыбой.

Экипаж был вооружён с головы до ног. У каждого были нож, копьё, лук, револьвер с двумя десятками патронов и круглый, обтянутый бычьей шкурой щит, который мог служить надёжным прикрытием от вражеских стрел. На корабль были погружены порох, пушечные ядра и картечь на полсотни выстрелов.

На борт доставили четырёх лошадей. В трюме их ждали отдельные стойла с кормушками. Большая часть свободного места вокруг них была заполнена душистым доброкачественным сеном, увязанным в плотные тугие тюки. Оказавшись в стойлах, лошади тут же принялись за наложенный в кормушки фураж.

Мореплаватели взяли с собой и одну собаку, крупного злого кобеля по кличке Тарзан, правнука Цыгана и Сильвы.

Выйдя в открытое море, корабль сразу взял курс на восток. И вот не видно уже провожающих, скрылась бухта Удобная с её причалом, за ней исчезли крепостные башни Нью-Росса, и наконец истаяли в воздушной дымке леса и горы Новой Европы. Попутный ветер гнал «Ирландию» всё дальше и дальше от родных берегов. Но и там, впереди, разве была чужая земля? Нет, она тоже была родная, только враг отнял её у них. Теперь они с волнением ждали встречи с ней и надеялись, что она не будет к ним слишком уж недружелюбной.

Часа в два пополудни вперёдсмотрящий крикнул: «Земля!» В далёкой синеве показались горы, а спустя некоторое время стала проявляться зелёная панорама равнины. Ещё немного, и завиднелся берег с его пенистой линией прибоя.

Жадно вглядывался Игорь в его очертания. Двадцать пять лет прошло, как они с отцом и Цыганом тащились здесь день за днём в надежде на встречу с людьми. Только эта последняя надежда и поддерживала их, не давая погибнуть от отчаяния. И в этих же местах, только в противоположном направлении, бежало их племя, гонимое одичавшими длинноволосыми. Насколько всё-таки мудр оказался Джон Уиллис, отдавший тогда приказ не принимать бой и оставить посёлок. Какое счастье, что все уцелели и здравствуют теперь на новой земле.

О’Брайен сменил курс и повёл корабль на юго-восток. Шли в светлое время суток, а на ночь останавливались и бросали якорь. Капитан опасался в темноте напороться на подводную скалу или наскочить на мель и предпочитал действовать осторожно.

На пятый день показались очертания Птичьих скал. Искусно лавируя, О’Брайен провёл «Ирландию» по узкому горлу пролива. Якорь бросили посередине Бристольского залива.

Все взоры обратились к тому месту, где должен был находиться посёлок. Но перед ними были только золотистая полоска берегового песка да устье ручья, а дальше тянулись одни тёмно-зелёные заросли.

Долго всматривался экипаж корабля в переплетения ветвей, не доверяя своим глазам. Может быть, вон там, в кустах, засел, притаился коварный враг, рассчитывая захватить их врасплох. О’Брайен помнил напутствие Уиллиса избегать каких-либо схваток с длинноволосыми. При угрозе нападения «Ирландия» должна была немедленно покинуть Лазурный берег и возвратиться в Нью-Росс. Не заметив никакого присутствия человека, О’Брайен дал команду переместить корабль ближе к устью ручья.

Игорь, Сергей и Стив спустились в шлюпку и, размеренно взмахивая вёслами, неторопливо двинулись к берегу. На всякий случай О’Брайен распорядился зарядить картечью носовую пушку.

Шлюпка пристала к берегу в полдень. Стив остался её охранять, а Игорь и Сергей отправились в разведку. Со шхуны хорошо видели, как они медленно перемещались вдоль ручья, и в любой момент были готовы прикрыть их пушечным огнём. Спустя четверть часа деревья, поднимавшиеся у излучины ручья, скрыли их из глаз наблюдателей. Настороже был и Стив. Перебравшись на нос шлюпки, он положил перед собой заряженный револьвер и взял наизготовку лук. Томительные минуты ожидания складывались в часы, и всё это время на «Ирландии» не отрывали глаз от равнины.