355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Белов (Селидор) » Бешеные деньги » Текст книги (страница 7)
Бешеные деньги
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 02:32

Текст книги "Бешеные деньги"


Автор книги: Александр Белов (Селидор)


Жанр:

   

Боевики


сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

22

В офисе на Ротентумштрассе было тихо и пусто.

– Елена Сергеевна! – крикнул Помогайлов, впрочем, без особой надежды.

– Обедать все, что ли, ушли? – пожал плечами Лузгин.

Однако выражение его глаз ясно говорило о том, что он сам не верит в этот нейтральный вариант. Здесь было что-то не то.

– Нет, Борисыч, сдается мне, что если они сюда и вернутся, то… исключительно по наши души. Проверь-ка сейф.

Лузгин послушно обошел вокруг стола и склонился над сейфом, стоявшим в углу кабинета. Поколдовав с ключами и кодовым замком, он открыл дверцу и ничего не сказал. Только посмотрел на Помогайлова как собака, которую долго и методично били.

Помогайлов даже сам удивился, насколько он был спокоен. Лишь толстые его щеки покрыл нездоровый апоплексический румянец.

Из сейфа выгребли все. Ну, денег там было не так уж много – тысяч тридцать долларов и около ста тысяч шиллингов. Главное – исчезли учредительные документы, контракты и вся бухгалтерия. Бухгалтер Генрих Петрович не иначе как решил взять работу на дом.

Плюхнувшись в кресло, Помогайлов достал из кармана платок и вытер пот, проступивший на лбу:

– Похоже, Владимир Борисович, что мы с тобой больше не владеем нашей фирмой. И в Москву нам с тобой возвращаться нельзя. И еще у меня есть подозрение, что сюда кто-нибудь скоро придет… Давай сваливать отсюда. А кто говорил, что с ними можно работать? «Если на взаимовыгодных условиях», – передразнил он Лузгина, вспоминая их недавний разговор. – А они положили с прибором на твои взаимовыгодные условия. Бизь-несь-мены хреновы! В общем так, Володя, срочно собираемся и рвем когти.

Помогайлов поднялся так резко, что кресло на колесиках откатилось от него, как укушенное.

Вместе «хомячки» поднялись на второй этаж, где друг напротив друга располагались их квартиры, зеркально повторяющие друг друга. Разве что мебель, да репродукции на стенах были разные. У Лузгина по стенам висели абстрактные картинки Миро, а Помогайлов, не найдя нужного дизайна в Вене, привез из Москвы несколько среднерусских пейзажей, купленных по дешевке в Измайловском парке.

За пейзажем с ностальгическими березками, залитыми солнцем а-ля Куинджи, был устроен небольшой тайный сейф, где они с Лузгиным хранили бумаги, которые ни в коем случае не должны были попасть на глаза кому бы то ни было. Это была их общая заначка на черный день, те самые теневые контракты, по которым они успели вывести часть средств из общего оборота.

Сняв картину с гвоздика, Помогайлов открыл сейф. Он был абсолютно, девственно чист и пуст, если не считать двух полузадохнувшихся хомячков, белого и пегого.

– П-придурки, – прошипел Помогайлов.

– Что там у тебя? – подошел Лузгин и окаменел.

Хомячки испуганно смотрели на него круглыми глазами, буксуя на железе мохнатыми лапками с острыми коготками в попытке убежать из этого страшного темного ящика. «Аллегория, однако», – ошарашенно подумал Лузгин.

Партнеры пристально посмотрели друг на друга и чуть ли не хором сказали:

– Елена Сергеевна.

– Ленка, бля! – злобно прошипел Помогайлов.

– Курва! – добавил Лузгин и уточнил. – Мать ее…

Павел Исидорович с Владимиром Борисовичем не были бы столь категоричны в оценках своей секретарши, если бы знали, что еще задолго до того, как к ним явились эмиссары Белова с однозначным предложением, Елена Сергеевна, их сука Леночка, получала регулярные денежные вспомоществования. От Генриха Петровича, человека Белого.

Помогайлов сгреб теплых, едва пискнувших зверьков, в кулак и открыл окно. Размахнувшись, он кинул их, как мяч, обратно в кусты. И снова выматерился – один из них успел нагадить ему в ладонь.

Пора было уносить ноги. И чем быстрее и дальше, тем лучше.

Подхватив наскоро собранные чемоданы, Помогайлов с Лузгиным быстро спустились во двор. Несколько затравленно оглядываясь по сторонам, они загрузили вещи в багажник темно-вишневого «вольво».

За руль сел Лузгин, Помогайлов – рядом, на весь салон распространяя запах валерьянки и придерживая ладонью сердце, чтоб невзначай не выскочило.

– Выедем из города и по семьдесят второму шоссе в Милан. Часа через четыре там будем. И первым же рейсом – в Никосию, – разворачиваясь, определил маршрут Лузгин. – Прорвемся, Исидорыч. Снимем наши денежки и махнем в теплые дальние страны.

– Мне и так не холодно, – мрачно ответил Помогайлов.

Ротентумштрассе в этот час по направлению к Дунаю была не слишком загружена. Основной поток машин шел в противоположном направлении с той стороны Дуная, где были сосредоточены офисы международных организаций и крупных компаний.

– Не гони, не гони так! – Помогайлов все еще держал ладонью сердце.

– Тормоза, твою мать! – сквозь зубы выругался Лузгин, судорожно пытаясь справиться с машиной.

– Что – тормоза? – Помогайлов с ужасом посмотрел на побелевшее лицо Лузгина.

– Что тормоза?! Нет у нас тормозов! – истерично взвизгнул Лузгин

Темно-вишневый «вольво» стрелой мчался под уклон, прямо на красный свет. Не «вольво» – камикадзе.

Водитель молоковоза, пересекавшего Ротентумштрассе по Флейшмаркт, увидел летевший прямо на него, словно ракета, автомобиль. Долю секунды он потратил на выбор: жать на тормоза или на газ. И выбрал третье, самое простое в этой ситуации – вжался в сиденье и закрыл голову руками.

Удар был страшным. Молоковоз завалился на бок, крышка цистерны отскочила, словно пивная пробка, и вниз, по мостовой Ротентумштрассе, хлынул молочный водопад.

Тем не менее, водитель молоковоза отделался лишь испугом и мелкими ссадинами, чего нельзя было сказать о пассажирах вишневого «вольво». Сработавшие подушки безопасности успели зафиксировать их в креслах. Но одного взгляда на них было достаточно для того, чтобы понять – оба они безнадежно мертвы. При таких лобовых ударах шейные позвонки обычно ломаются напрочь.

Этот диагноз подтвердил и врач «скорой», прибывшей на место автокатастрофы буквально через четыре минуты.

23

Йорст Ван дер Дул щелкнул клавишей перемотки, чтобы прослушать разговор Хохла с женой еще раз – там его зацепило. Но что – он так вот сразу бы ответить не смог. Йорст перемотал ровно на начало нужного разговора. Что и говорить, ловко он «насобачился», как говорят русские. И еще они говорят в таких случаях: глаз – алмаз.

– Глаз – алмаз, – старательно произнес Йорст вслух.

– Это я, – голос Хохла был уже словно бы его собственным, Йорста, голосом.

Или, как иногда думал Йорст, вспоминая русского классика Есенина, Хохол стал его «черным человеком». Единственное, чего он никак не мог понять в своем черном человеке, почему тот никогда не здоровается с женой. Ну, ладно, деловые партнеры и друзья. С теми-то разговоры начинались с мата. А вот с женой… Хохол называл ее Алкой.

– Ты как там? – продолжал Хохол.

– Нормально, – Алка, похоже, зевнула.

– Ты что, еще спишь?

– Ага, засиделись вчера. – Йорст знал, что вчера у Алки был день рождения. Возраст собеседниками умалчивался.

– А кто был-то?

– Сеня с бабой, Котовы, Нинон с новым мужиком…

– Что за… с горы?

– Да не поняла я. Такой же, как и предыдущий. Ты ж Нинон знаешь.

– Ха, – хохотнул Хохол, – Нинон твоя еще та… Ей лишь бы за… подержаться. Вот… Что подарили-то?

– Да… всякую, – Алка снова зевнула, хрустнув челюстью. – Котовы классный вискарь принесли. Слышь, котик, – Алка, кажется, проснулась окончательно, – знаешь что?

– Не знаю, – усмехнулся Хохол.

– Та кимоношка, что ты подарил, имела бешеный успех!

– А то! Знаешь, сколько гульдей?…

– Котик, Котова просила такой же привезти. Отдаст бабло по курсу.

– Она ж за копейку удавится!

– Отдаст как миленькая. Запала на шмотку, прямо посинела от зависти, чуть шампунем не поперхнулась. – Когда Йорст впервые услышал слово «шампунь» в подобном контексте, он надолго впал в ступор. Теперь-то он, конечно, понимал, что имела в виду Алка.

– Ты ей только навари по полной.

– Обижаешь… Не учи ученого-то, – захихикала Алка. – Только чтоб настоящий джапан, не китайское, – предупредила она.

– Ладно, сегодня сгоняю. Есть здесь джапан магазин. Без фуфла.

Вот оно! Дальше Йорст не слушал. Поцелуи, перемешанные с матами, конструктивной информации не несли. Он нащупал ключевые фразы: «Сегодня сгоняю», «Джапан магазин», «Без фуфла». Последнее в переводе с русского нового на русский классический обозначало «настоящий». А настоящий японский магазин был в Амстердаме только один. Значит, именно туда Хохол отправится сегодня покупать кимоно. Кимоношку без «фуфла», сформулировал Йорст…

Ай да Вандерович, ай да сукин сын!

Магазин с непритязательным названием «Настоящая Япония» располагался недалеко от Цветочного рынка на берегу канала Сингел. Название, впрочем, вполне соответствовало содержанию. Каждый покупатель мог быть уверен, что любая вещь в этом магазине – не искусная подделка, а действительно сделана в Стране восходящего солнца, а потом доставлено сюда, в самый центр Амстердама. Зато и цены тут были соответствующие – вполне кусачие.

Продавщицы одеты были в старинные кимоно и маленькие сандалии на деревянной подошве. Прически их тоже соответствовали средневековой японской моде. Магазин в основном посещали туристы и местные любители экзотики. В отдельном зальчике можно было отведать хорошего чая по правилам настоящей чайной церемонии.

Звуки нежных восточных песен, словно птичий щебет, наполняли расписанные драконами и фудзиямами залы магазина. Ровный перестук деревянных башмачков вполне гармонично вплетался в заунывные сладкие мелодии. Запахи лесных трав и восточных благовоний были ненавязчивы и нежны.

В аквариуме, занимавшем полстены, резвились рыбки всех цветов радуги, на дне, свернувшись калачиком, дремали морские ежи, а среди фарфоровых гротов плавал в акваланге натуральный японский мальчик. Мальчик-с-пальчик из резины и пластика. Волосы у мальчугана шевелились в такт волнам, которые без устали гнал маленький агрегат, спрятанный в раковине.

Зазвенел дверной колокольчик и в главный зал вошел плотный человек с залысинами и носом-картошкой. Он был одет в синий джинсовый костюм. Подвернутые наружу джинсы моментально выдавали в нем иностранца. К иностранцу с поклоном приблизились сразу три продавщицы. Тоже иностранки, настоящие японки – здесь, как уже упоминалось, подделок не держали.

Человек в подвернутых джинсах, не отреагировав на изысканно-вежливое приветствие восточных красавиц, первым делом огляделся. Взгляд у него был цепкий и недобрый.

Все, вроде бы, было как обычно. Стоп! За кассой почему-то сидела не традиционная японка, а здоровый малый вполне европейской наружности. Это человеку-картошке очень не понравилось. Совсем не понравилось.

Он было развернулся, но было уже поздно. Джинсовый не успел дернуться, как двое дюжих молодцов скрутили ему руки и защелкнули на них наручники. Русский мат отборного качества полностью перекрыл птичье щебетание японской музыки. Однако ни продавщицы, ни голландские полицейские не могли по достоинству оценить виртуозного исполнения этой матерной лебединой песни.

Японки усиленно продолжали кланяться, словно извиняясь перед посетителем, попавшим не по их вине в такой вот неожиданный переплет.

Хохлу, а это был именно он, оставалось только требовать адвоката, что он и не замедлил сделать на ломаном английском. Правда, заодно еще и попытался боднуть головой одного из переодетых полицейских, крепко державших его под белы руки. Но тот лишь открыто, по-американски, улыбнулся в ответ и подтолкнул своего подопечного к выходу.

Продавщицы продолжали кланяться, будто японские фарфоровые куклы.

24

Навстречу Оле по Солянке шли две молодые милые девушки с широко открытыми глазами и небольшими зелеными книжечками в руках. Одна беленькая, с хвостиком, перетянутым красной резинкой, вторая темненькая, смуглая, похожая на галчонка.

– Вы верите в господа нашего Иисуса Христа? – тоненьким голоском спросила беленькая, склонив голову набок. Хвостик качнулся.

В последнее время к Оле, праздно шатавшейся по весенней Москве, часто подходили такие вот парочки. То тетки, агрессивно настаивающие на немедленном посещении молитвенного собрания, то субтильные юноши с котомками, набитыми буддийской литературой. Обычно она, не отвечая, шла дальше.

Но эти девушки, вчерашние школьницы, были такими неопасными, такими даже стеснительными, что она ответила:

– Конечно.

Девочки заволновались. Галчонок, слегка кося глазками-вишенками, протянула ей книжечку и затараторила, глотая гласные:

– Приходите сегодня к нам. Через полчаса в клубе, это здесь недалеко, на Яузе. Знаете?

– Знаю, – Оля сразу поняла, о каком клубе говорит девочка.

– Придете? – с мольбой в голосе спросила беленькая.

– А… – Оля замялась, – а что там?

– Там наше собрание, – объяснила беленькая.

– Наше – чье?

– Нашей общины, – гордо уточнила Галчонок.

– Вы придете? – беленькая доверчиво улыбнулась. – У нас там подарки дарят.

– Приду, – неожиданно для самой себя согласилась Оля.

Гулять ей надоело, ужин был готов, почему бы не сходить на собрание таинственной общины?

– Мы вас будем ждать! – пообещала Галчонок, и девчонки рванули к новой мишени – усталой женщине с маленьким мальчиком.

Мальчик хныкал, а мать выговаривала ему что-то терпеливым и нудным голосом.

– Вы верите в Иисуса Христа? – уже спрашивала беленькая женщину, а Галчонок показывала мальчику аляповатую картинку на обложке брошюры.

Там, на рисунке, среди толпы народа, в яслях лежал малыш, от которого исходило сияние.

«Пойду, – еще немного поколебавшись, решила Оля. – Посмотрю, послушаю. Не убудет же от меня, в самом деле?»

Община оказалась неожиданно корейской. Впрочем, прихожане были в основном русские. Все больше – женщины всех возрастов. Женщины, суетясь, занимали места. Некоторые, похоже, завсегдатаи, дружелюбно приглашали замешкавшихся пройти в зал. Оля села на предпоследний ряд, с любопытством разглядывая подготовку к собранию.

И это совсем не было похоже на то, что она ожидала увидеть. Вдруг из подсобного помещения одна за другой вышли девять женщин в длинных белых одеяниях, похожих на концертные платья. К ним присоединились трое мужчин в черных костюмах. Перед собой эта концертная группа расставила пюпитры с нотами.

Зал практически наполнился. Одними из последних пришли девочки-рекрутерши. Беленькая, встретившись взглядом с Олей, подняла в приветствии руку, но тут же отвернулась, олицетворяя собой внимание и обожание. Перед прихожанами появился немолодой кореец в белом балахоне. На смешном русском он начал певучую проповедь.

Оля заскучала почти сразу – все слова иноземного проповедника проскакивали мимо нее. Она уже думала, как бы так понезаметнее улизнуть, но тут кореец закончил свои увещевание. Наверно, его речь была выстроена по науке – чтобы неокрепшие в данном варианте веры души не успели ускользнуть. И тут запели женщины в белом. Через мгновение вступили мужчины.

«А что, вполне недурно», – отметила Оля качество пения и сама не заметила, как стала подпевать, повторяя нехитрые слова псалма, исполняемые по многу раз подряд. Вскоре уже пел весь зал. И, странное, дело, Оля вдруг прямо физически ощутило свое единство со всеми этими людьми. И с женщинами-солистками, и со всеми участниками стихийного хора. Они были вместе, несмотря на разный возраст, разные проблемы.

Оля осмотрелась – с лиц поющих женщин исчезла озабоченность и усталость. Здесь они были свободны и молоды. Здесь они пели. Вместе. Оля встала.

Один псалом сменял другой, затем настала очередь известных советских песен. И лица прихожан все больше разглаживались, и голоса их все уверенней вплетались в общий хор. Оля пела вместе со всеми.

Ее нежный голос вел всю партию, и голоса соседок тотчас присоединялись к нему, словно чувствуя профессионала. И их маленькая капелла ручейком вливалась, впадала в общий хор, как в большую серьезную реку.

Когда время песнопений подошло к концу, Оля не сразу пришла в себя, еще стоя возле своего кресла, на котором лежала сумка и зелененькая книжечка. Она бережно спрятала книжку, записав на полях место и время следующего собрания.

На выходе толпились женщины. На их лица уже начала возвращаться привычная озабоченность. Давешние девочки вместе с другими активистками раздавали выходящим какие-то подарки. Оля хотела пройти мимо, но Галчонок остановила ее, протянула коричневый кошелек из кожзаменителя:

– Возьмите, пожалуйста. Спасибо вам.

Оля машинально взяла кошелек. Повертела в руках, бросила в сумку. «Как маленькие, честное слово», подумала она о женщинах, выстраивающихся к другому источнику подарков. Там, у левой двери, раздавали белые трусики с вышитыми розочками. По одной паре в руки.

– Вы придете послезавтра? – улыбалась ей Галчонок.

– Да, – кивнула она.

– Мы вас будем ждать! – точно так же, как днем, с заученной интонацией, сказала Галчонок, протягивая очередной кошелек следующей выходящей, той самой женщине с мальчиком, которую девчонки вербовали на Олиных глазах.

– Нет, девушка, что ж вы мне даете! – услышала Оля рассерженный голос вредной мамаши и обернулась.

Забыв о зевающем похныкивающем сыночке, женщина придирчиво всматривалась в подарок, тыча в застежку:

– Здесь вот, видите, кнопка отходит. Замените мне, пожалуйста!

«Все равно приду», – упрямо подумала Оля. Душа ее пела. Псалмы, медленно, но верно переходящие в старые добрые советские песни…

25

Куделя был в бешенстве. Первым, естественно, пострадал ни в чем не повинный телефон, который он вырвал из розетки и с размаху шмякнул о мраморный кухонный пол. Аппарат разлетелся на сотни мельчайших осколков. Это случилось, когда Куделе сообщили о том, что люди Фатоса расстреляли его людей на складе. Теперь Куделя не сомневался, что именно через Фатоса и шел левый товар, который он скупал по дешевке у каких-то московских лохов.

Тогда же Куделя приказал приволочь к нему русских продавцов. Но они оказались недоступны, ибо в тот же день по странной случайности разбились в лепешку в автокатастрофе. И в этом тоже явно прослеживался след Фатоса. Тот славился умением зачищать все концы.

Но беды на этом не закончились. На следующий день в Амстердаме голландская полиция сцапала Хохла, на которого их наверняка кто-то навел. Хохол был слишком осторожен и хитер, чтобы так просто угодить в элементарную ловушку. Крысе, который принес дурную весть из Амстердама, Куделя чуть не оторвал ухо, еле оттащили.

– По-любому замочу этого ублюдка! – орал Куделя, брызгая слюной. – И никакой Кирпич мне не указ! Кровью умоется…

Побушевав и залпом выпив стакан водки, Куделя вдруг успокоился. Это за ним водилось – в одно мгновение из состояния бешенства переходил в состояние «штиль». Это означало лишь одно: Куделя принял окончательное решение. С этого момента исчезал дерганый неврастеник и появлялся холодный и беспощадный робот-убийца. Машина, настроенная на одну, главную программу.

– Кирпич, к телефону. – Крыса осторожно сунул голову в кухню, где Куделя мрачно и спокойно глушил водяру. Все знали, что без ущерба для себя Куделя может высосать литр-полтора. Только зрачки его становились все меньше, а белки глаз наливались кровью.

– Да, – рявкнул он в трубку.

– Здравствуй, Глеб, – послышался заботливый голос Кирпича. – Говорят, у тебя неприятности?

– Говорят. Но теперь они не только у меня.

– Остынь, Глеб. Перетереть надо. Встретимся через час в парке около ратуши. Там, где Опера, знаешь?

– Угу, – мрачно отозвался Куделя и опрокинул в себя очередные сто пятьдесят.

– Жду тебя на второй аллейке слева от Оперы.

– Буду.

– Ты уж там не очень пей-то. Серьезный разговор.

– Договорились, – и Куделя сопроводил добрый совет очередной порцией жидкого хлеба.

Кирпич лишь чуть приподнялся на скамейке и кивком поприветствовал Куделю, за которым маячили два мордоворота. Чуть в отдалении просматривались еще двое.

– Ты что, Глеб, боишься меня, что ли? Столько охраны подогнал?

– Извини, Кирпич, меня, как зверя, обложили, – Куделя нервным движением обозначил круг. – Ты что, не видишь? Везде красные флажки.

– Это белая горячка, Глеб. Ну да ладно. Что делать-то собираешься? Фатоса мочить?

– Угу, – кивнул Куделя.

– А ты уверен, что это он? Что это не подстава?

– Ну как, Кирпич, сам смотри – все на этой албанской обезьяне сходится. Мы получили надежную наколку: московские лохи гонят дешевый товар. Мои люди пришли схватить их за задницу.

– Глеб, но ведь там, на складе, никого не было?

– Там-то не было. Зато товар на месте оказался. И люди Фатоса посыпались. И моих пацанов положили. Зачем, скажи, они туда пришли? Я думаю – товар забрать. Так что я им большой счет выставлю.

– Подожди, подожди. А источник твой не был тухлым?

– Чистый канал. Проверенный. Ни разу не лажанул.

– Ну, дай-то бог… – задумчиво проговорил Кирпич, доставая пачку «Беломорканала» и закуривая папиросу.

Куделя покосился, повел носом, но ничего не сказал. Хотя терпеть не мог кислого запаха советского табака.

– В общем, Глеб, у тебя, конечно, своя голова на плечах, но, если ты накатишь Фатоса по полной, то ответ мы получим не только от «албанцев». Встанут «итальянцы», «испанцы», и даже «немцы». Они ведь только и ждут повода, чтобы перегрызть нам глотки. И чтобы ты ни говорил, я не уверен, что вся эта Херня не была подставой.

Куделя замотал головой и хотел возразить, но Куделя властным жестом остановил его:

– И учти еще одно. Если ты подставишь всех нас, то братва тебе этого не простит. Ты меня понял?

– Я тебя понял, – жестяным голосом ответил Куделя, поднимаясь со скамейки.

«Ничего-то ты не понял, мудила», – провожая его взглядом, подумал Кирпич, постукивая очередной папиросой о ладонь.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю