Текст книги "Спасатель (СИ)"

Автор книги: Александр Калмыков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Так, что еще? Вот немного свежей рыбки, но какая-то она мелкая. Терпеть не могу кости выковыривать. Горячая похлебка в медянице. Ага, небось с хреном и прочими приправами. Сами ешьте. На латке зеленеет заквашенный щавель. Пожалуй, возьму, витамины не помешают. В ношве высится здоровенная горка крошева из мелко нарубленных овощей. Хм, летом поел бы, когда оно изготовлено из свежих продуктов да еще со сметаной, как настоящий салат. Но сейчас увольте.

А с другой стороны, хорошо, что сейчас не лето, а то пришлось бы давиться местным деликатесом – огурцами с медом. Почетных гостей обязательно этим "лакомством" угощают.

Добавив к своей скромной трапезе кусок редьки, я неспешно пережевывал пищу, закусывая горбушкой и прихлебывая хмельного меда, настоянного на малине. Слава Времени, бочонок с ним выкопали из земли досрочно, лет эдак за пять до окончания выдержки, и напиток сильно не пьянил.

Сотрапезники в отличие от меня комплексами не страдали и насыщались с удовольствием. Лишь Ратча был сдержан в еде и чуть насмешливо, с чувством собственного превосходства взирал на провинциалов, без тени сомнения поглощающих куски свинины. Да и правда, что с них взять – прошло лишь несколько поколений, как местных вятичей окрестили и цивилизовали. То ли дело древний Новгород, приобщенный к византийской культуре еще при Владимире святом. Из всей компании лишь на меня Тимофей посматривал со сдержанной завистью, ибо я даже от рыбы удержался, что он оценил, как огромную силу воли, вызванную благочестивостью. Видно, уже наслышан, что высшие иерархи со мной запросто секретничают, да и за столом убедился в том, что Четыредесятница (* Великий пост) для боярина не пустой звук.

Сидящий рядом со мной на медвежьей шкуре маленький княжич невольно старался подражать своему воеводе и ел не спеша. Я же вскоре совсем отложил ложку и задумался. Мечты мечтами, но все-таки, почему бы не попробовать изготовить огнестрел. Однако, проблем тут не счесть. Начнем с состава пороха. Самая простая смесь – шесть к одному к одному. То есть селитры поболе, серы и угля поменьше. С углем недостатка не будет, а вот серу где взять? Знаю, что ее добывают в вулканах, но у нас в стране таких природных чудес нет вовсе. Еще слышал о каком-то Серноводске, но это где-то аж за Волгой. Тоже не годится. Протряхнув всю память, вспомнил еще о серных залежах где-то за еще не основанном Львовом, у самой польской границы. Ну, как назло, не везет Руси со стратегическими ископаемыми. Импортировать серу из южной Европы пока не получится, о разработке сего ценного продукта там пока и не думают. Но я так просто не сдамся. Ведь этот ингредиент всего лишь ускоряет возгорание основной смеси и, в крайнем случае, можно обойтись без него. Значит, осталось всего лишь изготовить селитру.

Разложив на обеденном столе ровно обрезанный лист бересты, я приготовился заносить на него формулы, но рука с писалом зависла в воздухе. Что я знаю про селитру? Да почти ничего. Вроде есть несколько разновидностей – натриевая и… а, вспомнил, аммиачная. Хотя, что-то вроде не так. Со школы отложилось, что вонючий аммиак – это на-о-три. Выходит, аммиак сделан из натрия, а значит, аммиачная селитра и есть натриевая. Уф, запишу ценные сведения, пока не забыл. (* ГГ все перепутал). Хорошо, формулу знаю, но как получить ингридиенты?

– Новый чертеж? – требовательно вопросил княжич, в ожидании, что я снова начну рисовать схему местности. Как только мы прибыли в Теремово, сразу конфисковали у хозяйки запасы бересты, приготовленные как для официального документооборота, так и для сугубо хозяйственных надобностей. Рыбку там завернуть, или лукошко сплести. На одном из белых листов я по памяти начертил карту района, включив туда основные реки и города, а десятник подсказал местонахождение сел, лесов и болот.

Ярику идея изображать местность на плоскости была не в диковинку, но столь точную и подробную карту, с соблюдением масштаба и расположением по сторонам света, он еще не встречал. Поэтому береста тут же стала любимой игрушкой юного князя.

– Не, это будут скучные записи. Расчеты припасов и имущества. Вот лучше, возьми, поиграйся. – Достав из туеска требуемый чертеж окрестностей Городца, я отдал его мальцу, и он тут же принялся водить пальчиком по карте, радостно вскрикивая, когда узнавал знакомое место.

Сбыслава, хлопотавшая вместе со Звениславой, наконец, угомонилась, и присев слева от меня на краешке скамьи, тоже с любопытством уставилась в формулы. Понять, конечно, ничего не поняла, я и сам в них не разобрался, но попробовала прочитать написанное по слогам. А вот, кстати, и случай поговорить с Аннушкой. Не то, чтобы влюбился в нее, но состояние какое-то непонятное. Уж очень часто мысли на нее перескакивают. Хм, а о чем бы заговорить? О любимой группе или фильме не спросишь, предложить сходить в парк развлечений тоже не получится. Просто позвать погулять? Куда, если ни парка ни кафе в радиусе нескольких столетий еще нет. Может, спросить о том, что любит читать, так она вряд ли хоть одну книгу в жизни прочитала. Вот если бы на ее месте был игумен или боярин, тогда да. Уж о тонкостях псовой охоты, житии святых и новинках в военном деле могу часами разглагольствовать. Или о прежних войнах и былой славе Русской земли. А, ладно, могут же девушки часами болтать ни о чем, так что тема не имеет значения. Просто буду говорить первое, что в голову придет. Отложив листок и откашлявшись, я твердо взглянул Сбыславе в глаза и открыл рот, надеясь, что нужные слова сами появятся:

– Аня, а ты участвовала в последней войне?

– А тож, – невозмутимо откликнулась княжья нянка. – Княжичу еще пять лет тогда не исполнилось, вот я его и сопровождала.

– И что, такого малютку на бой отправили?

– "Не сильно борется дружина, когда мы не ездим с нею сами", – отчеканил сам предмет разговора вызубренную цитату, проковыривая между делом на карте еще одну дырку, долженствующую означать деревню.

– Со смолянами тогда пря намечалась, – продолжала развивать тему Сбыслава. – Вот и дали нам с Ярославом стеганки и отправили во главе войска. Вернее, его во главе, а меня чтобы нос утирать да с ложки кормить. Сам-то Ростислав в это время на Галич ходил.

Ух ты, а девочка то с боевым опытом, оказывается. Два похода, считая этот.

– Но боя тогда вроде не вышло, так ведь?

– Ага, рати постояли немного, и черниговцы замирились со Святославом смоленским.

Последние слова девушка произнесла уже тихо, видимо, утомившись. И действительно через минуту Сбыслава, видимо, от усталости, положила голову мне на плечо. Какой я разиня, скучно ей со мной. Заболтал девчонку неподходящей темой, и как теперь исправить ситуацию? Хорошо бы ей какой-нибудь подарок найти – бусики там, или колечко. И тут я обратил внимание на одного из серенских мастеров – Лазаря Иванковича. На пальцах ремесленника поблескивали большие стеклянные перстни, а у его жены, разносившей в это время блюда со снедью, на запястьях сверкали витые стеклянные же браслеты. Так, так, а ведь это идея. Осторожно отодвинул Сбыславу и выбравшись изо стола, я подошел к стекольщику, попросив его показать перстенек.

– Сам делал?

– Это ерунда, – пренебрежительно бросил мастер. – Работу с изъяном себе оставил, – без лишней скромности пояснил Лазарь, снимая с пальца отливающее небесной лазурью ювелирное изделие, – а так обычно, неплохо выходит.

Действительно неплохо, мысленно подтвердил я, разглядывая перстень на свет. Калиево-свинцово-кремнеземное стекло, выплавленное точно по науке.

Заметив мое одобрение, Лазарь вытер руку о тряпицу и махнул жене, чтобы подала ему суму.

– Вот, подарок для князя припас. Чай, после разорения и посуды у него не осталось. – Бережно достав сверток, мастер развернул сукно и извлек прекрасный кубок ручной работы.

Презент сразу же был вручен Ярославу, который в благодарность провозгласил здравницу всем серенцам. Кубок пошел по рукам, сопровождаемый восхищенным аханьем. Ну, меня стеклянным стаканом не удивишь, а вот сам мастер может очень даже пригодиться.

– Скажи, Лазарь, а все потребное для производства ты с собой взял?

– Два возка, – довольно кивнул стекольщик. – Тимофей озаботился лошадку найти, чтобы всю мастерскую свезти.

Через минуту мы уже стояли во дворе рядом с розвальнями, в которых Лазарь привез инструменты и сырье для стеклоделанья. Увлеченный мастер начал показывать свои сокровища:

– Вот в этих мешках сурик, в этом песочек отборный, а тут поташ.

От восторга я даже потер рук.

– Поташ это хорошо. Это очень, очень хорошо.

Довольный собой, ну и мастером, конечно, я вернулся за стол и занялся черчением на чистом берестяном листе, используя кинжал вместо линейки, а круглое основание маленького медного кубка вместо циркуля. Получалось не очень, все-таки я больше историк, чем инженер-чертежник, но трудности меня не останавливали.

Между тем пир продолжался. Изголодавшиеся за время скитания по лесам люди поглощали пищу неспешно, но основательно. Громких здравниц не провозглашали, вроде повода нет, но сильно и не грустили. В общем, такой солидный корпоративный банкет. Прервали нас неожиданно. Дверь вдруг резко, как будто ее хотели сорвать с кожаных петель, распахнулась, и в терем буквально влетел Доманег, посланный давеча на разведку. Вместе с ним в помещение ворвался еще один воин, со смутно знакомым лицом. Возможно, видел его среди сотни других Городецких дружинников, а может, и показалось. Эх, почему до сих пор какие-нибудь гербы не ввели, чтобы сразу было видно, какой воин из чьего отряда.

Прежде, чем дверь захлопнули, успел заметить, что ратники прибыли о двуконь, причем лошадки татарские. Меж тем, даже не перекрестившись на иконы, Доманег еще с порога радостно закричал:

– Разбили все войско нехристей! Козельцы прислали дружину и та ночью всех агарян убила. Полона набрали – тьму, а поживы… – Гридень закатил глаза к небу и развел руками, показывая неисчислимость трофеев. – Сейчас по лесам отлавливают тех, кто утек, а горожане добычу в поле собирают.

Хм, простейшая задача с дробями. Если убили всех, да еще больше в плен взяли, да еще часть сбежала… Или я не понимаю в арифметике, или гонец что-то перепутал. Но раз трофейные команды работают спокойно, то разгром Очирбата действительно полный.

Как только радостный гомон несколько поутих, десятник Плещей, опередив меня, первым спросил вестника:

– Что Ростислав нам приказывает делать?

Улыбка на лице Доманега тут же исчезла, чело покрылось морщинами, а плечи подавлено опустились. Все стало ясно без слов – князь погиб.

* * *

Обратный путь к Городцу был куда веселее прежнего путешествия. Уже не горстка беглецов, опасающихся погони, спешила тайными лесными тропами, чтобы спрятаться в глуши и отсидеться до конца нашествия. Теперь победоносное, хм, нет, скорее причастное к большой победе войско горделиво шествовало по своей земле, не боясь встречи с врагом. Уже не было необходимости продираться через частолесье, и мы смело продвигались напрямик. Однако, боковые дозоры и головная походная застава присутствовали, как и положено по уставу. Хотя бояться мы никого не боимся, но стоило опасаться нежданной встречи с разведкой или мелкими боевыми группами противника. Правда, наша внушительная кавалькада из двух десятков саней и такого же количества всадников впечатляла своей численностью, и никто на нее покушаться не торопился.

Юный Ярослав, снова сидевший на моем коне, поминутно оглядывался, проверяя, на месте ли его немаленькая дружина, подобающая князю. Княжеская казна также теперь соответствовала своему названию. Ратча не успел растратить все выделенные ему средства и сдал их остатки вместе с моими деньгами. К счастью, всю меховую рухлядь новгородец распродал и казна была достаточно компактна, так как состояла исключительно из серебра. Мою золотую гривну Тимофей хранил отдельно, бережно завернув, чтобы ни миллиграмма не стерлось.

Небрежно бросив редкостную драгоценность в кошель, я мельком пересчитал разложенные на столе серебряные гривны, подтвердив заявленное количество, а мешочки с монетами просто взвесил на руке. Чтобы не таскать лишнюю тяжесть, свои непотраченные деньги забирать не стал, да еще и высыпал в общую кучу последние гривны, лежавшие в мошне, чем совершенно добил Ратчу, не ожидавшего такого нестяжательства. По его глазам было видно, что свое серебро он никому не отдаст, даже если вздумает уйти в монастырь.

Но мне право же действительно было не до денег. Новость, принесенная гонцом, оказалась как гром зимой, и перевернула уже устоявшуюся жизнь. По-человечески приятно, что столько людей уцелело, но с другой стороны, это взваливало на меня немыслимые заботы. Спрятать одного княжича в дальней глуши, куда и ворон не залетал, это раз плюнуть. Разместить там же десяток человек тоже нетрудно. Обеспечить жильем и едой полсотни человек – проблема, но решаемая. А тут речь идет уже о тысячах людей.

Другая загвоздка в том, как решение наместника Медлило об эвакуации окрестных городков и весей отразится на ходе истории. Ведь теперь у Козельска есть все шансы благополучно пережить осаду. Хотя, ну подумаешь, в учебниках истории поменяется пара слов: Вместо "лишь после семинедельной осады Бытый захватил Козельск", будет "даже после семинедельной осады Бытый не смог взять Козельск, после чего прозвал его "Злой город". Миру от этого ни холодно, ни жарко. И кстати, это нетрудно проверить. Достаточно слегка повернуть камень в моем перстеньке и дотронуться до него металлическим предметом. Легкое покалывание показывает, что передатчик заработал, и в течение минуты должен прийти ответ. Так и есть, секунд через сорок началось частое покалывание в пальце, – значит рация из будущего, ежеминутно забрасываемая в текущее время, уловила мой сигнал и прислала ответ. Все, поворачиваю камень обратно. Теперь на душе у меня полегчало, да и нашим спокойнее будет. Начальник Службы генерал Карась, наверно, третьи сутки не спит, ждет, вернется ли спасатель.

Подготовка к походу заняла остаток дня и часть ночи. К счастью, наличие серенских мастеров – кузнецов, шорников и прочих умельцев, позволило быстро проделать необходимые мероприятия. Следовало перековать коней, подбить шипами подметки сапог, подлатать одежду, заменить перетертые ремешки упряжи, проверить, не треснули ли клинки, заклепать в доспехах пластины и колечки. Заодно требовалось наготовить достаточно припасов для людей и заготовить фураж лошадям.

Привычные к подобным авралам жители прошлого не оплошали, и точно в назначенный час, а именно, с началом рассвета, колонна тронулась в путь. Еще раз я мысленно прошелся по всем пунктам. Десятники и их заместители назначены; кто и в каком порядке принимает командование в случае гибели командиров, все помнят; маршрут движения, на случай, если кто-то отобьется, все знают; куда отступать в случае засады, согласовали. Уф, вроде бы ничего не забыл. Ну, тогда можно подумать о моей неожиданной и короткой карьере управителя города. Вот что теперь мне с Городцом делать?

Но кроме меня, никто из спутников рефлексировать не собирался. Ишь, как все в бой рвутся. А вот я бы не торопился, ведь контингент у нас в основном необстрелянный. Дружина на шестьдесят процентов состоит из детских. Да, оборужены все поголовно, но надеть доспехи не значит превратиться в воина. Пусть все местные жители, до последнего, жилистые и выносливые, но к любому делу навык и привычка нужны. Например, просто нарубить дрова, и то целое искусство. Когда мне пришлось делать это первый раз, то никаких затруднений я не видел. Что может быть трудного в том, чтобы расколоть какое-то полено? Но после нескольких замахов и с левого плеча, и с правого, стало ясно, что упрямая деревяшка опасный противник и разрубить ее непросто. После того, как мне показали, что колун следует опускать строго вертикально и при этом стараться выцеливать трещины, дело пошло на лад, хотя победа и не обошлась без потерь с моей стороны. Расколов полено, топор не остановился и рассек мне большой палец на ноге, нанеся страшную на вид рану. Хотя от нее потом остался только тоненький шрамик, но после долгой ходьбы он начинает болеть, правда, от врачей я эту тайну успешно скрываю.

Ну а с воинским искусством еще сложнее. Если новобранец держит рукоять меча как топор, то в схватке он будет только мешать своим. Впрочем, к счастью, мечей у нас на всех не хватает, и отроки довольствуются копьями и топорами.

Но все же, должен признать, что с таким боевым настроем, царящим в дружине, можно горы своротить. Княжич, тот кажется, лицом повзрослел и на полголовы выше стал. Теперь даже неудобно звать его Яриком. Даже Егорка сильно изменился. В пластинчатой броне и блестящих наручах, покрытых замысловатым узором, он гарцевал рядом со мной, и нетерпением ждал, чтобы его послали с донесением в голову колонны, или куда-нибудь на разведку. Получив приказание, он мчался стремглав, так что тяжелый плащ развевался по ветру. Чтобы адъютант, или как здесь называли, стремянный, успевал повсюду, я даже выделил ему в помощники отрока из последнего пополнения. Тот уважительно именовал своего непосредственного начальника по имени-отчеству – Егор Влункович, чем еще сильнее повысил самооценку вчерашнего салаги. Егор даже свою коротенькую, в завитках, бороденку каждые полчаса тщательно расчесывал, чтобы она выглядела длиннее.

– Перед Анной так красуешься? – Не упустил я случаю подколоть своего приятеля.

Но Егор шутки не понял и аж поперхнулся от возмущения:

– Да что ты, боярин, ляд с тобой. Она ж перестарок. Я еще под стол ходил, а она уже княжича нянчила.

Вот же странные комплексы у местных, а ведь в целом они вполне адекватные и практичные люди. Вот у нас в будущем двадцать пять лет обычно считается детским возрастом, недостаточным для вступления в брак. А тут если к восемнадцать годам замуж не выскочила, то все, рассчитывай только на какого-нибудь старичка-вдовца.

Сама Сбыслава критику в свой адрес не услышала, задремав в санях. Верховую лошадь у нее, естественно, реквизировали в фонд дружины и посадили в розвальни на стог сена, устроив уютную сидушку. Там она в пути потихоньку убаюкалась и заснула, только маленький носик торчал из меховой опушки.

До Городца мы добрались, как и планировали, на следующий день. Пока гридни водили лошадей, таскали и грели им воду, я, зная неприхотливость своей степной лошадки, просто насыпал ей в поилку рубленой соломы, чтобы она пила, не торопясь, и отправился искать командира козельцев.

Воевода Проня, руководивший операцией по разгрому очирбатового воинства, а затем поиском уцелевших татар, сбором добычи и лечением раненых, охотно передал мне все функции по охране Городца. Ему все равно пора было возвращаться домой. Однако, он счел своим долгом поделиться сомнениями:

– Думаешь удержать град?

Покачав головой, иногда невербальное общение действует лучше всяких слов, я продемонстрировал карту предполагаемых направлений движения татарских отрядов. Все это, конечно, до конца не проверено. Все-таки очевидцы событий, как правило, в живых не оставались, а немногие выжившие непосредственно с летописцами не общались. Да и летописание после нашествия возродилось далеко не сразу. Наша Служба предпринимала попытки послать наблюдателей, чтобы уточнить численность отрядов противника, азимуты маршрутов и даты прохождения контрольных точек. Но потери разведчиков сразу оказались столь велики, что данный проект прикрыли, а генерала Карася вообще хотели отправить в отставку. Поэтому все сведения о нашествии оставались на уровне предположений – "наверно, скорее всего, такой-то тумен прошел в конце месяца в направлении такого-то города, если это был он". Но в случае Городца особых сомнений не было, уж очень удачно его поставили – прямо на перекрестке водных путей. Миновать его захватчики никак не могли.

Задумчиво поводив пальцем по чертежу, козельский воевода с моими выводами согласился. Городец в любом случае лежал на пути татарских туменов и вероятность уцелеть у него стремилась к нулю. Правда, оставался мизерный шанс на капризы погоды.

– Пути скоро рушаться начнут, – предположил Проня. – Может, агаряне и не успеют пройти. Но сам понимаешь, на святого надейся, а к берегу греби.

Не устраивая длительных заседаний и совещаний, мы тут же и порешили все принципиальные вопросы. Приказывать другому княжеству козлянин не мог, только рекомендовать, но с этими рекомендациями я был полностью согласен. Поэтому постановили горожан и всех селян, обитавших в двух днях пути от реки, переселить на выбор или в Козельск, или в дальние пущи. Съестного и кормов захватчикам не оставлять, даже никудышной пшеничной соломы. Все, что не успеют увезти в ближайшие дни, подлежит уничтожению. Времени у нас в обрез. Вот если бы можно было задержать как-нибудь татар, хоть ненадолго, но что тут придумаешь.

– Эх, хорошо в пустыне, – завистливо вздохнул я. – Насыпал в колоды навоза, и никакое войско не пройдет. А тут в речках воды хоть залейся.

– Хорошо бы сено отравить, но чем. У тебя что в мешках? – Кивнул воевода в сторону саней с Лазарем – единственным некомбатантом нашего отряда.

– Поташ там. Не отдам, он мне для других целей нужен.

Да и не сильно поташ и токсичен, чтобы крупное животное отравить, а никотин, который лошадь одной каплей наповал валит, из Гаврилии пока не завезли, хотя оно и к лучшему. Мне, как историку, доводилось смотреть старые фильмы, снятые в 20-м веке, в исходном варианте, необработанном цензурой. Так вот, там оказывается, люди не жуют все время жвачку и мятные конфеты, и не грызут зубочистки, а вдыхают дым от тлеющих табачных листьев.

Вот только представьте себе такую сцену: Идет совещание высшего командного состава страны, и вместо того, чтобы в задумчивости достать из коробки витаминку, главнокомандующий занимается тем, что разводит на столе костер, насыпает туда сушеные листья и втягивает в себя дым. Полный маразм! Пусть костерок крошечный и горит только в специальном устройстве, но действо со стороны выглядит совершенно нелепо. Да еще так и ждешь, что деревянная трубка вот-вот вспыхнет, внеся сумятицу в ряды маршалов и наркомов. Понятно, конечно, что это просто режиссерские трюки, но ведь вредная привычка курить табак действительно существовала, и не так давно.

Но вернемся к нашей отраве. Вот что хорошего есть у людей будущего, так это огромный багаж знаний по способам уничтожения как себе подобных, так и прочих живых существ. Выслушав мое предложение, Василий Митрич содрогнулся, представив мучения несчастных животных, но охотно дал добро. Что поделаешь, жизнь разумных существ гораздо ценнее тварей бессловесных.

– Много сделать не успеем, но и то ладно, – удовлетворенно подвел он итог. – После таких "подарков" татары если и найдут стожок на какой-нибудь заимке, то не станут спешить скармливать его лошадям.

Прежде чем вывезти всех жителей, еще требовалось решить вопрос о судьбе самого Городца – сжигать его, или не стоит. В принципе, чем он может пригодиться супостатам? Разбирать дома для сооружения осадных снастей им смысла нет, слишком далеко тащить к Козельску. А захотят погреться в домах так пожалуйста. Нам рассредоточение противника только на руку. Ну, а будет у вражин плохое настроение, они и без нас все сожгут.

Первые семьи беженцев, нагрузив свой скарб на сани или колымаги и таща за собой привязанную скотинку, тронулись в путь еще засветло. Назавтра уже все горожане должны покинуть свои жилища, а за ними последуют жители окрестных сел. Посланные во все стороны дружинники проследят, чтобы никто не медлил. Батый уже на подходе, и он ждать не станет.