Текст книги "Меч Сварога. Мифы славян для детей и их родителей"
Автор книги: Александр Асов
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
О трёх поездках Огнебога Сварожича и о встрече его с Деваной Перуновной
Жили-были в горах Алатырских, да во вышней Сварге Ирийской – на горе, торчащей зубом, да под кряжистым дубом – сам Перун Громовержец с Дивою.
И родилась у них дочь Девана. Гордостью и красою ненаглядной Деванушка пошла в Диву-матушку, а мощью – во Перуна-батюшку.
Обучилась она разным премудростям: как оборачиваться зверем лесным, и как рыбой плавать в реках быстрых, и как в небесах летать орлицею. Стала Девана великой охотницею, и умела она завораживать зверей на бегу, и птиц в полёте, и рыб во глуби морской.
И вот ехала как-то Девана чистым полюшком. Одной рукой она метала копьё в поднебесье, а другой – булаву тяжкую, задевая облака и звёзды.
Впереди её бежали два серых волка. На правом её плече сидел ясный сокол, а на левом – спал белый кречет.
Ехала Девана в чистом полюшке и расхвасталась на весь Белый Свет: мол, наедет на светлый Ирий и займёт трон златой бога Солнца!
И тогда боги горние ко Перуну явились. И рекли ему в страхе великом – так и так, мол, расшалилась Девана, надо бы её успокоить!
Разыгралось тут сердце Перуново. Выехал он сам навстречу дочери. Рыкнул по-звериному – и разбежались свирепые волки. Свистнул по-соловьему – и улетели сокол с кречетом.
Захотел поначалу Перунушка дочку словами урезонить. Но гордая Девана не послушалась.
И съехались Перун и Девана. Бились люто оружьем волшебным, закалённым в огне Сварожьем. Поломались у них копья и мечи, а затем и палицы булатные. Обернулась Девана Волчицею, а Перун – мощным Львом. Тогда лишь поборол Лев Волчицу.
Обернулась Девана мощною птицею Магур, а Перун обернулся Орлом. И вновь поборол Орёл птицу Магур.
И тогда Девана перекинулась Щукою сребропёрою. И призвал Перун на помощь Макошь, богиню судьбы. А та вместе с Долей и Недолей связали ему частый невод. И поймал Перун этим неводом дочь Девану, да не Щукою Сребропёрою, а будто Луну Сребророгую вытянул из бурных вод от дорожки лунной.
Тут Деванушка судьбе покорилась и Перуну-отцу поклонилась. И с тех пор стала жить днём в тереме златоверхом, а ночью тёмною плескалась Щукою на лунной серебристой дорожке.
*
Как-то проезжал Огнебог Семаргл сын Сварожич над Землёю-матушкой по небесам.
Пролетал он над реками быстрыми и полями широкими. И спускался с синего неба и скакал по дорогам неезженым. И подъехал он к широкой росстани, где лежал Алатырский камень.
Видит он на камешке – надпись писана: «Как направо поедешь – богату быть, налево поедешь – женату быть, прямо поедешь – живым не быть».
Удивился Семаргл сын Сварожич и поехал по той дороге, где ему-де «живым не быть».
И наехал он меж высоких гор на навское войско Кащея Бессмертного. Захотели тут слуги Кащеевы отобрать у Семаргла боевого коня. Осерчал Семаргл сын Сварожич. Начал он жечь силу чёрную тем огнём Сварожьим. И метал он молнии в ворогов лютых и топтал их копытами конскими.
Потом вернулся он к горючему камню и поднавливал старую надпись: «Где прошёл Семаргл сын Сварожич, там была дорожка прочищена». И езжал Семаргл сын Сварожич по дорожке, где ему-де «женату быть».
И наехал он на широкий двор. Теремом назвать – очень мал будет, городом назвать – так велик будет. Его крыша – само небо синее. Вокруг маковки – лунный путь лежит, хоровод плетут звёзды частые.
И тут к Семарглу вышли из терема двенадцать прекрасных дев, и у каждой на платье знак звёздный. И впереди них была сама королевична – то Девана Перунова дочь. И слепит от её очей, а во лбу звезда девяти лучей, а в затылке её светлый месяц сияет, где идёт она – лилии расцветают.
– Ай, удалый ты, сын Сварожич! – так сказала Деванушка гостю. – Ты пожалуй ко мне во высок чертог!
И зашёл Семаргл в терем девы, и садился за стол белодубовый. Стал он есть и пить. И так отдыхал за беседою со хозяйкой.
Ну а ближе к ночи он так сказал:
– Ой Деванушка, дева лунная! Где, скажи, твоя, дева, спаленка? Где же есть твоя кроватка тесовая? На земле она, скажи, иль на небе ли – где Луна сребророгая за облаками?
Повела Девана Сварожича во свою уютную спаленку. И увидел тут Семаргл сын Сварожич в спаленке кроватку тесо́вую – хорошо кроватка украшена, все бока её – по-звериному, а бока её – по-змеиному.
Но тут подумал он, что кроваточка та с секретом. Не простая она – подложная. И схватил он Деванушку за белые руки да и бросил на ту кроваточку. Обернулася вдруг кроватка, и Девана свалилась в погреб. И то был не просто провал – то был путь из Яви во Навское царство.
И тогда Семаргл сын Сварожич выходил из терема златоверхого. Находил он дверцу, ведущую в Навь, и вступал на дороженьку звёздную…
И придя ко вратам царства Нави, он сорвал замки и запоры. Выпускал он царей и царевичей, выпускал всех могучих витязей, и волхвов, и кудесников, и мирян, что там были пленены́ в годы прежние.
И так освободив их от навьих чар, показал им путь к Свету Белому.
– Выходите из царства смерти! Выходите из нор Деваны! И идите дорожкой лунной, расходитеся по домам!
И увидел затем Семаргл сын Сварожич – вот идёт и богиня Девана. И тогда Семаргл взял секиру, закалённую во печи Сварога, – и, ударив с плеча, разрубил, как полено, Деванушку, деву лунную…
И с тех пор Луна в синем небе по дороженьке звёздной ходит. Вырастает опять, но могучий бог вновь секирой её разрубает.
А потом он вернулся к горючему камню, подновил и вторую надпись: «Где прошёл Семаргл сын Сварожич, там была дорожка прочищена».
Вот так Велес Сварожич – Семаргл Огнебог, что отвергнут был некогда Дивою, сошёлся с Деваною, дочкой её. И отныне в каждое полнолуние Деванушку и Семаргла неодолимо влечёт друг ко другу…
Ох, и странным же был сей союз! Вечность целую они то ссорятся, то опять милуются-мирятся. Ну, да милые бранятся – лишь тешатся.
И хотя они враждовали, у них были потом и дети. И первым их сыном был Ван, внук Сварога, бог войны и вина, прародитель венедов. А второю родилась Люта, от которой явились лютичи. Третим был – Квасура премудрый…
*
А тогда поехал Семаргл сын Сварожич по третьей дороженьке прямоезжей, на которой ему-де «богату быть».
И наехал он в горах святых Алатырских на чудный Суряный Крест. И сиял тот крест, словно Солнце Красное, и объят он был ясным пламенем.
Изумился Кресту сему бог Семаргл:
– Сколько я по свету ни езживал, а такого чуда не видывал. То не просто Крест на земле стоит… Он стоит над кладом великим, где лежат богатства несметные – там лежит сама Книга Вед.
И сходил Семаргл Сварожич со добра коня златогривого. Брал он Солнечный Крест в руки белые. Брал из погреба Книгу Вед. И повёз во святую Сваргу да ко той Золотой Алатырь-горе…
На пути у камня горючего подновил он и третью надпись: «Где прошёл Семаргл сын Сварожич, там была дорожка прочищена».
Тут Семарглу Сварожичу славу поют, славят и Девану Перуновну, Вана с Лютою прославляют и великую Книгу Вед!
Как Хорс женился на Заре, а Китаврул похитил её для Месяца
Жили-были давным-давно во горах Алатырских, в Вышней Сварге Ирийской – на горе, не под кустом, а во тереме златом – Солнцебог Сурья-Ра со супругой Волыней. И родился у них солнцеликий сын, и прозвали его Хорсом Суричем.
И вот было так в годы давние – повернулося Коло Сварога, и пришло время смены поколений богов.
Ведь состарился бог Сурья-Ра, и ослабла его десница. И тогда, сойдя с колесницы Солнца, обратился он сам в святу Ра-реку. А возницею в солнечную колесницу поднялся его сын – бог великий Хорс.
И теперь ясным днём правит Хорс в небесах солнечной своей колесницею. А в ночи отдыхает он на островах – Радостее и Радовесте. Радостея – на Дальнем Западе, Радовеста – на Дальнем Востоке, а меж ними находится остров Руян, ближе к Радостее – Буян.
А близ острова Буяна в морской воде любят плавать небесные девы, то Заря-Зареница с Вечерницею и Полуденица с Полуночницей, с ними и Купальница Ночь.
И вот как-то бог Хорс сын Суревич, проезжая по небесам, бросил взор на морские воды. И увидел он, как вблизи Буяна плещется Заря-Зареница с сёстрами, небесными вилами, крылья белые и оперение сбросивши на жёлтый песок.
И влюбился Хорс в Зарю-Зареницу, как и прежде Сурья в Волыню. Ведь Заря-Зареница – чудо как хороша. Тело вилы бело́, как лебяжье крыло, а сквозь кожу жилы просвечивают, а по жилочкам кровь струится и катается скатным жемчугом.
И решил тогда Хорс влюблённый, пока девы-вилы купаются, выкрасть платье и белые крылья у прекрасной Зари-Зареницы. Как задумал он, так и сделал.
Вышла из воды Заря-Заряница, видит – улетели подруженьки, окрылившись и оперившись. Лишь её оперенья нигде не видать. Опечалилась Заря и спросила:
– Кто же взял моё оперенье, кто забрал мои белы крылышки? Если ты старик белобрадый, будешь мне отцом, если девица – будешь сестрицею, ну а если ты добрый молодец – будешь мужем моим любимым…
И тотчас Хорс вышел с улыбкою и вернул Заре оперение. Облачилась в перья Заря-Зареница и пошла по небесному своду, на убранство своё нанизывая самоцветы и жемчуга, озаряя сиянием утро… И поднялся за ней яснолицый Хорс…
Полюбили они друг дружку, и назначили вскоре свадьбу. И на свадьбу Хорса и Зареницы собралися все небожители.
Вскоре на ладье легкокрылой прилетели дочери Лады – златовласая Жива, черноокая Мара, с ними и красавица Леля – белокурая, голубоглазая.
И они подарили Заре-Заренице златовышитый чудный платок – развернёшь его ранним утром, озаришь им всё поднебесье.
Ну а Хорсу Суричу подарили чарочку с сурьёю, живою водою, – «кто пьёт воду из этой чары – тот вовеки не умирает».
*
Каждый раз по утру Заря-Зареница разворачивала свой золотой платок. От него по всему небесному своду разливалось сияние золотое. И тогда гасли звёзды частые, затмеваемые Зарёю.
И от звёзд узнал о красе Зареницы сам небесный пастух, Ясный Месяц. Он был холост и также влюбился в юную Зарю-Зареницу. Возжелал и он похитить Зарю, так же как Велес Лунный выкрал жену у Перуна. Но легко пожелать с неба звёзд достать, трудно к делу тому подступиться…
Звёзды посоветовали Месяцу обратиться к волшебнику Китаврулу, на все руки великому мастеру. Он и смел, и умел, и как старец умён – все угодья в нём.
Коль захочет скакать по горам и дола́м, сам по пояс в коня превращается. А приделает крылья златые, сам по небушку полетит. Иль приладит себе рыбий хвост – в море синем сам поплывёт.
А захочет, построит он город златой, а в том городе – золотой дворец, а в дворце смастерит золотой ларец!
Месяц Ясный разыскал Китаврулушку далеко во Кавказских горах. Тот скакал по снежным вершинам, разбивая скалы копытами, упираясь главой в небосвод. Испугался волшебника Ясный Месяц и во кроне Ясеня спрятался.
В ухе же своём Китаврул носил со морскою водою хрустальный ларец, самоцветами и златом украшенный. А в ларце том держал он супругу свою, юную деву – русалочку. Та из ларчика в ухе выглядывала и смеялась под облаками.
Как скакал он по горам – притомился немного. И сам лёг почивать во белом шатре, во долинушке меж высоких гор близ того высокого Ясеня, в коем спрятался Ясный Месяц. Вынимал он из уха златой ларец, отмыкал его золотым ключом и младую жену из ларца отпускал – во долинушке погулять, со цветка на цветок полетать.
И жена его из шатра пошла, разгулялася по долинушке. И увидела Ясна Месяца, что запрятался в кроне Ясеня. И со смехом к нему обратилася:
– Ай же ты, распрекрасный Месяц! Ты сойди с высокого Ясеня и меня, русалку, люби. Если ты меня не послушаешь – разбужу тотчас мужа грозного. Китаврулушка тебя не помилует!
Что ж тут делать? Как тут перечить? И слезал Ясный Месяц с Ясеня. Стал с русалочкою прохлаждаться, и любиться, и забавляться. И спросил он юную деву:
– Как же сладить мне с Китаврулом?
Отвечала ему русалка:
– Вот что, друг дорогой, выкопай три колодца… После первый колодец наполни сурьёю, а затем второй – ярым пивом, третий же – вином виноградным… Он ведь пить вино не умеет и от хмеля вмиг поглупеет. Как проснётся – захочет пить, и тотчас же все выпьет колодцы. Захмелеет, тогда без страха закуёшь ты волшебника в цепи. И в обмен на свою свободу он потом послужит тебе…
Как задумано, так всё и вышло. Месяц выкопал все колодцы и наполнил их пивом, сурьёй и вином. Пробудился тут Китаврул, приложился он к тем колодцам – и тотчас осушил их до самого дна.
– Ах ты, винный, хмельной колодец! Что ж в тебе нет чистой водицы? Аль всю воду конь выпивал? Грязь копытами выбивал? Пойду ли, выйду ль я, да, в лес да по малинушку… Сорву ли, вырву ль я, да, виноградну ягоду…
Так запел Китаврул. А потом зашатался и, упав на землю, допел:
– Ай же ты, виноградная ягода! Ты меня совсем опьянила! Кинусь-брошусь я батюшке на руки – мне не спится и не лежится… Кинусь-брошусь я матушке на руки – мне не спится и не лежится… Кинусь-брошусь я к милой на руки – мне и спится здесь, и лежится…
И тогда Китаврул заснул рядом русалочкой. И тотчас подошёл к нему Месяц Ясный и сковал волшебника цепью.
Много ль, мало ли времени миновало – пробудился от сна волшебник. И увидев, в какую попал переделку, стал молить он Ясного Месяца:
– Отпусти ты меня на волюшку! И тогда я исполню всё, что пожелаешь!
И он дал нерушимую клятву в том. И сказал ему тогда Ясный Месяц:
– Ай же ты, волшебник Китаврулушка! Ты добудь для меня Зарю-Зареницу. Ты похить её у великого Хорса!
И взялся Китаврул за то дело хитрое, исполняя желание Месяца.
И построил он скоро летучий корабль с крыльями-парусами златопёрыми. Изукрасил нос и корму чистым златом. И иссёк борта его частым жемчугом и каменьями самоцветными. Застелил его алою парчою.
Посадил в корабле сад чудесный. И цветы, и деревья росли в том саду, и свивались лозы виноградные. И средь сада того волшебного он поставил кроватку тесо́вую со застеленною периною.
Рядом же установил он золоченый стол, застелил его камчатой скатертью. На столе разложил яства разные, меж напитков – вино забудящее.
И поплыл Китаврул к терему Зари по небесному своду синему, к острову Златой Радостее, где златые яблоки спеют.
А приплыв, явился перед Зарею. Мужа же её, бога Хорса, на то время в тереме не было. Разъезжал он по небу в златой колеснице, озаряя всё поднебесье.
И сказал Китаврул Заре-Заренице:
– Здравствуй же ты, Зорька Ясная, чудо-де́вица распрекрасная! Принимай подарочки дорогие! И шелка́, и золото, и самоцветы! Заходи на корабль мой чудесный, покатаемся мы в море облаков!
И тогда Китаврул на корабль проводил молодую Зарю-Зареницу. И привёл её в распрекрасный сад, и сажал за стол золочёный.
И давал он царице золо́ченный ковш, предложил ей выпить напиточек. Выпивала Заря-Зареница пития того забудящего, и забыла она Хорса светлого. В сердце влилась остуда к постылому мужу, разгорелась любовь к Ясну Месяцу…
И сказал Китаврул молодой Заре:
– Поплывём мы к Ясному Месяцу! Месяц так пожелал, чтобы ты была в его царстве звёздном царицею! Чтоб считала ты звёзды частые в тереме его златоверхом!
Отвечала Китаврулу Ясная Заря:
– Коль поедем мы по горам и долам – Хорс нас лютым зверем настигнет. Полетим на крыльях пчелиных – Ясным Соколом долетит. В синем море – догонит Щукой…
Успокоил её мудрый Китаврул:
– Ты не бойся, Заря-Зареница! Напущу я в море туманы, в небеса напущу тучи тёмные. Не увидит нас златоокий Хорс!
Поднимал Зарю Китаврул на корабль. На кроваточку клал её почивать и уплыл с царицею по небу.
*
А тем временем Хорс Великий возвратился в свои чертоги… Только видит он – пусто в тереме…
И тогда ко Сваргу-отцу обратился солнечный бог:
– Где моя дорогая супруга? Не гуляет ли где-то в садах, не летает ли в облаках?
И ответил Сварог-отец богу пресветлому Хорсу:
– Китаврул украл у тебя Зарю и увёз её к Ясну Месяцу. Ты езжай, Хорс, вслед за угоною! И возьми с собою мой турий рог! Станешь в рог трубить – я на помощь пошлю всё своё небесное воинство. Первый раз протрубишь – все взнуздают коней, как второй протрубишь – оседлают коней, третий раз протрубишь – жди моих сыновей!
И помчался тогда за угоною Хорс. Побежал по Земле лютым зверем – не нашёл Зарю-Зареницу, и нырнул он в морюшко Щукой – не нашёл и в море бегляночку, распустился тогда Ясным Соколом – и за тучами не сыскал Зарю.
Прилетел Хорс к терему Ясного Месяца. Месяц светлый в то время по небу гулял, на рожке пастушьем играл, звёзды частые выпасал.
Лишь Заря оставалась в тереме. И сказал Заре-Заренице Хорс:
– Гой еси, ты моя молодая жена, ты ступай домой скоро-наскоро!
И сказала Заря мужу своему:
– У тебя мне жить тяжелёшенько, я всегда одна-одинёшенька… По утрам вставать – долго мыть лицо, и молиться, и славить Рода. Здесь у Месяца жить привольно мне. Утром здесь встают – и не моются, и Всевышнему здесь не молятся!
Тут раздался близко рожок, возвращался с пастбища пастушок. И спросил светлый Хорс молодую Зарю:
– Если Месяц придёт, как мне спрятаться?
– Я укрою тебя лёгким облаком во перине моей пуховой, на кроватке моей тесовой…
Как вошёл Ясный Месяц в терем, так Заря распорола перинушку и укрыла его лёгким облаком, а потом спросила у Месяца:
– Что б ты сделал, муж, если б Хорс был здесь?
– Я отсёк бы ему буйну голову! Пусть по небу она катается и от Месяца затмевается!
Развернула Заря ту перину и сказала так Ясну Месяцу:
– Отрубай ему буйну голову!
Попросил тут Месяца светлый Хорс:
– Уж ты гой еси, светлый Месяц! Напоследок дай протрубить мне в рог, попрощаться с зверями и птицами и проститься мне с Белым Светом!
– Что ж, сыграй напоследок, пресветлый Хорс…
Первый раз затрубил в турий рог бог Хорс – всколебалася Мать Сыра Земля, приклонилися все дубравушки.
Убоялся тогда Ясный Месяц:
– Это что там шумит во зелёных дубравах?
– Это птицы летят из-за гор и морей, бьют крылами они о дремучий лес!
Протрубил и второй раз великий Хорс – всколебалася Мать Сыра Земля, горы дальние порастрескались.
Убоялся вновь Ясный Месяц:
– Это что там шумит во далёких горах?
– Это туры бегут по крутым горам, о Сырую Землю копытами бьют!
Как играл светлый Хорс – потрясалося небо, рассыпались хоромушки Месяца…
В третий раз протрубил яснолицый Хорс, всколебалася Мать Сыра Земля, гром дошёл до Сварги небесной и потряс Алатырскую гору.
Тут раскрылися небеса, и явилась сила Сварогова – на крылатых конях Сварожичи. Прилетел, во-первых, Огонь-Семаргл, вслед за ним и Велес Корович, и Стрибог закружил вихрем яростным.
И сказал Семарглу великий Хорс:
– Месяц Ясный украл у меня жену – молодую Зарю-Зареницу! Покарай похитчика, брат родной!
И тогда Семаргл разрубил мечом Ясный Месяц, лихого похитчика. И вернул Зарю Хорсу светлому.
И омылась Заря в водах Ирия, и избавилась от остуды, от заклятия Китаврулова. И вернулася к Хорсу светлому, ко супругу её законному.
И с тех пор Ясный Месяц на небе тщетно ищет Зарю-Зареницу и не может найти молодую Зарю. Вырастает опять, но Семаргл-Огнебог вновь мечом его разрубает…
*
Так наказан был Месяц Ясный за дела его незаконные. И теперь он то разрастается, то опять умаляется в теле, как Семаргл его разрубает.
Да и Китаврулу-подельнику от ответа уйти не удалось. За то, что похитил у мужа жену, повелел ему Хорс Великий построить храм на Алатырь-горе. Храм Света Предвечного, в честь Бога Вышня.
Китаврул должен был возвести этот храм лишь волшебством и силою рук, безо всяких орудий – из цельного камня, коего не касалось железо.
И рёк тогда Китаврул богу Солнца:
– Ты прости уж меня, Хорс Великий, что служил я Месяцу Ясному. Поневоле ему помогал я… И готов теперь послужить и тебе! Да только с этим делом порученным, со строительством храма Вышнего, я один вовек не управлюсь… Камень Алатырь – чудесен, твёрже его нет в целом свете, одного умения тут будет мало! Ведь он должен быть прочен и вечен, как сама гора Алатырская, чтобы ни железом булатным, ни алмазом, ни заговором выщербить его не могли, не отбилось чтоб ни кусочка! Только коготь самой птицы Гамаюн, порождённой камнем Алатырем, может с той работой управиться. Гамаюнов коготь обтешет без железа камень Алатырь…
И тогда Китаврул и бог Хорс обратилися к Гамаюну, и дала согласие птица. И тотчас Китаврул и птица Гамаюн возвели на Алатыре чудный храм.
Был построен храм на семи верстах, на восьмидесяти возведён столбах – высоко-высоко в поднебесье. А вкруг храма посажен Ирийский сад, огорожен тыном серебряным. И на всех столбах стоят свечки, что вовеки не угасают.
Был тот храм длиной шестьдесят локтей, в поперечину – двадцать, и тридцать – ввысь. Были в храме окна решётчатые, были двери в храме чеканные. Был внутри он обложен золотом и каменьями самоцветными. Оживали на стенах храма птицы каменные и звери, поднимались к небу деревья, травы вились, цветы цвели…
Вот каков был храм на Алатырь-горе, что построили за единую ночь и который стоял много тысяч лет.
*
С тех пор на земле тоже храмы строят по образу Алатырского храма. Украшают их ликами чудными полуптиц и полуконей – первых волшебных зодчих.
На самом почётном месте устанавливают алтарь, названный в память о Бел-горюч камне и великой горе Алатыре. Алтарь украшали лики богов, увитые виноградными лозами в память о саде Ирийском.
А златые врата заалтарные означают те Золотые Врата, что пускают в Вышнюю Сваргу… И свет в храм изливается с-под верхних сводов, из светильника в виде Солнца, – того, что хоросом называют в память о Хорсе Великом.
Вот только о том, откуда слова те, и почему все храмы украсили птицы и полукони волшебные, люди вспоминать будут редко… Слишком давно это было… Лишь сказка с тех пор и осталась.
Как Купала да Кострома, дети Огнебога и Купальницы, обратились в цветок
Бог Луны и Огня, бог тризн и крады и домашнего очага, сам Семаргл сын Сварожич, стоит на небе в ночи лунные стражем Ирийских врат, не пуская в мир силы зла.
Отвечал он так богине Купальнице, что звала его на Русалии:
– Мне всю ночь до рассвета нужно не спать, в небесах мне на страже нужно стоять, дабы Лютый Змей не приполз из тьмы, жито в поле широком бы не потоптал, молоко у коров бы не отобрал, а у матушек – малых детушек.
Лишь раз в году, в день осеннего равноденствия, нарушается заведённый порядок. И в ту ночь, когда тьма сравняется со светом и день на убыль идёт, Семаргл сын Сварожич сходит с поста, откликаясь на зов русалочий.
И тогда ночь становится дольше дня, и потому в мир дымкою лёгкой проникает незримое зло, будто тень от облачка пробегает…
Однако ночное время не есть лишь время коварства и зла. Это и время любви, и пора зарождения жизни…
В эту пору русалка Купальница сияет такою дивной красою, что Семаргл забывает обо всём на свете. Оставляет свой пост у Лунных врат Ирия и нисходит к русалкам на игрища. Он идёт, как скатываются при обрядах с гор огненные колёса, но гаснут затем они в тёмной воде…
Отвечает русалка Купальница на любовь Огнебога Сварожича. И их любовь то пылает жарче и ярче пламени, то струится, как реченька быстрая, то трепещет нежнее ветерка на рассвете до явления Красного Солнца…
А затем, в день летнего солнцестояния, на девятом месяце по срокам родильным, у Купальницы и Семаргла рождаются дети-близняшки – Купала и Кострома.
В тот же день и ночь завершаются Русалии и начинаются игры Купальские…
Итак, пришло время летнего солнцестояния, когда Солнце на зиму поворачивает. И тогда Великий бог, Хорс сын Суревич, полон сил. И дольше всего водит он по небу колесницу Солнца.
Но вращает уже Велес Сурич великое Сварогово колесо – что есть звёздный небесный круг, и что крутится на оси – копьё Перуна Сварожича. А значит, с этого дня пойдёт ясный свет помалу на убыль. Вскоре Солнышко сбросит жар, – и медленно, по минуточкам, день также начнёт умалаться…
Но пока ещё играют в чистом поле звёздные дети-близняшки, Купала и Кострома. И мальчик Купала златовлас, светел ликом, и очи его синие, как вода. А сестра его Кострома, рыжекудрая, бойкая и трепетная, как языки пламени.
Неразлучны братец с сестрою, и дивятся они земному миру, и лесам тёмным, и полям чистым, и небу широкому, звёздному…
Близняшками родились Купала с Костромою, и только тем различали их, что любила Кострома на огонь смотреть, веселилась, прыгая через костёр; а Купала любил больше воду озёрную и слушал, как плещутся в волнах русалки…
*
По преданию, когда-то давным-давно прилетали на Русь Ирийские птицы.
И первою птица печали – Сирин. Она пела чудесные песни, сидя на кусту калиновом. И кто слушал её – тот терял память, следуя за Сирином в Навь.
А рядом, на малиновом кусточке, птица Алконост пела песни рассветные. И столь они были прекрасны, что и разуму внять невозможно было. И как начинала птица Алконост чудно и сладко те песни петь, так всякая душа трепетала, как цветок на поветрии утреннем.
И говорила тогда мать Купальница брату и сестре – Купале и Костроме, держа весло и отправляясь в плаванье по морю снов:
– Вы не слушайте в ночи птицу Сирина! Не садитеся под калинов куст! Сладко Сирин поёт-распевает, но кто слышит её, умирает – и ступает в Навь за Вечерней Зарёй… Вы идите-ка утром ко кусту малинову, слушайте Алконостовы песни, радуйтесь цветущему полю, ждите там Зарю-Зареницу…
Не послушались Купала и Кострома предостережений матушки Купальницы. И тайком сбежали они в чисто полюшко – послушать в ночи песни Сирина, а на утренней заре – Алконоста…
…Во долинушке калинушка стоит, птица Сирин на калинушке сидит, под калиною сидит брат Купала… Рядом во долинушке малина – на малине сидит птица Алконост, под кусточком малиновым – Кострома. Слушают они песни чудные.
И Купала заслушался песнею Сирина, что казалась журчанием ручейка иль плесканием волн на закате. Позабыл Купала обо всём на свете и, закрывши глаза, забылся. И тогда унесла его птица Сирин за тридевять земель в Навье царство…
А сестрица его Кострома песней птицы Алконоста заслушалась. Словно всполохи солнца на море узрела иль мерцанье Зари на рассвете. И не видела Кострома, как пропал её брат Купала…
Плачет Кострома, причитает, кличет братца она Купалу, но её Купала не слышит… Унесла его птица Сирин за дремучий лес и за горы. И укрыла его крылами…
*
И с тех пор немало лет миновало. И не раз вьюги белые выли, покрывали землю снегами. А весною земля оживала. И цветы опять расцветали, травушки-муравы подымались.
Много раз с тех пор Солнце Красное проходило по кругу Сварожьему. И печали сменялись радостью.
И вошла Кострома в возраст де́вичий, заневестилась, как малинов цвет. И сам Велес Суревич стал к ней похаживать и о сватовстве заговаривать…
Но ему дала укорот Кострома:
– Разве ж ты мне пара, медведь старой? Косолапый бог с сивой бородой! Не пойду за такого-да-якого! Не ровня мне леший волохатый!
Осерчал на девицу гордую Велес-бог, одержимый страстью. Усмехнулся он: «Будь по-твоему! Ты отыщешь ровню себе!» И послал к Костроме птицу Сирин.
Как у моря, у Лукоморья, в тихом устье речки Смородинки, у того у Камня горючего птица Сирин на ветку усаживалась.
Как садилась птица на калинов куст. Золотые перья роняла, Костроме она слово молвила:
– Ой да ты, Кострома молодая, скоро быть тебе, дева, замужем. Скоро свадьбу играть и на свадьбе плясать. Но не долго быть тебе счастливой и не долго быть тебе замужем. Увенчает Леля златым венцом, вслед за нею Смерть подойдёт с венком!
Так роняла она златы пёрышки, так вещала птица молодой Костроме. И решила та, молодёшенька, что навеки останется девою и вовеки не будет замужем. Как решила – сбирала пёрышки, и златые перья в рукав клала. Перья те потом вынимала и веночек из них свивала…
Как тут вдоль по речке Смородинке девушки-подружки гуляли… И пошла гулять с ними Кострома. И сплетали они веночки. По воде веночки пускали и по тем веночкам гадали: кто венок подберёт, тот и замуж возьмёт.
– Ой, Смородинка-речка, про жизнь расскажи… С кем мне век вековать и кого лю́бым звать?
Кострома ж, молода-молодёшенька, свой венок с главы не снимала. И по реченьке той свой венок не пускала, тихо лишь напевала:
– Пусть никто не снимет венок с головы. Буйны ветры повеют – веночек не свеют, и дожди вдруг польют – мой венок не возьмут…
Налетели тут ветры буйные, и полили-пошли частые дожди – и сорвали веночек с её головы, понесли его через чистое поле. Понесли его ко Смородине, на Приморие-Лукоморие.
И пошла Кострома, плача и тужа. И пошла она, рученьки ломя. И сказала она матушке родной:
– Ты найди веночек мой, матушка!
Поискала веночек Купальница, поискала его в чистом полюшке, не нашла венка в чистом полюшке. Кострома послала подруженек милых:
– Вы найдите веночек, подруженьки!
Не нашли венок и подруженьки…
А венок младой Костромы в устьице Смородины плавал… И русалки рядом плескались, и шептались мавки с вили́цами, да болотницы с водяни́цами…
Если б слышать, о чём они шепчутся! Не о том ли, что Ве́лес мудрый наказать решил Кострому за ту гордость и прихоть девичью, за слова её резкие, за насмешку дерзкую… Не о том ли, что птица Сирин, следуя воле Велесовой, отпустила уже Купалу… И плывёт он сам вдоль по вольной реке на плоту навстречу судьбе…
Кострома же шла вдоль по бережку, над широкой волной, над глубокой рекой. Смотрит – плот на речке чернеет, белый парусочек белеет.
А на том плоте трое молодцев: первый молодец – сам хорош собой, а второй-то первого краше, ну а третий – златоволосый, словно братец её Купала…
То Купала сам сидел на плоте, голова у Купалы вся в золоте. В правой ручке Купала держал весло, в левой рученьке – частый гребень. Златы кудри Купала чесал и на волны речки бросал:
– Вы плывите, златые кудрышки. Вы плывите к крутому бережку. Может, там моя матушка воду берёт. Как воды зачерпнёт – вспомнит сына: то младого Купалы кудри…
А с плота ребята увидели, как девицы гуляют вдоль реченьки. И сплетают они веночки, по воде веночки пускают…
А один веночек к плоту плывёт: кто его подберёт и хозяйке вернёт? Подобрал тот веночек Купала.
Кликнула им Кострома:
– Ой, ребята вы молодые! Вы не видели ль моего венка?
Первый так сказал: «Я венок видал…» А второй сказал: «Я в руках держал…» Третий – то был Купала – венок подал.
Одному Кострома подарила платок, а другому дала золотой перстёнек. А за третьего – замуж, сказала, пойду…
– Я тебя, молодого, пригожего, нынче мужем своим назову…
*
В ту же ночь, никого не спрашивая, поженились Купала и Кострома. Ведь не ведал никто о том, что они сестрица и брат…
И были на свадьбе этой лесной лешие и мавки свидетелями. А венцами им стали – лютиков веночки, кольцами – бересты кружочки…
Веселился лесной и подводный народец, лешие, русалки и вилы, счастью молодых не нарадуясь. И купались с русалками молодые супруги, то жених и невеста – сестрица и брат. А потом на крутом бережку через костры они прыгали весело с песнями, прославляя лад и любовь.
«Кострома, бела, румяна, за что любишь ты Купалу?» – «Я за то люблю Купалу, что головушка кудрява, а бородка кучерява…»
