Текст книги "Жаркая осень в Акадии"

Автор книги: Александр Харников

Соавторы: Максим Дынин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Все эти годы мы всё свободное время посвящали этой винтовке. Мы и переделали затвор, и придумали, как изготавливать нарезной ствол примерно одинакового диаметра, и стандартизировали боеприпас. Изготовили мы три образца. Один из них купил какой-то заядлый охотник, две другие винтовки так и остались непроданными, но герр Фаренбах не унывал – денег на жизнь ему и так хватало, и, как он говорил, покупатель рано или поздно найдётся. Чертежи после смерти мастера попали к его брату, где, как я полагаю, благополучно сгинули, но для меня нестоило больших усилий вспомнить все наши наработки.

Ну что ж, подумал я, поднажмём – дюжину успеем изготовить в любом случае, попробуем сделать побольше. Вот только зря они называют винтовку «кинцеровской» – «фридолиновой» было бы намного правильнее. И, как только демонстрация закончилась, я вернулся к себе, встал на колени и горячо помолился за упокой души мастера, ставшего мне вторым отцом.

Часть II. Пяди и крохи

8 октября 1755 года.

Леса Акадии к северо-западу от реки Тидниш

Франсуа-Анри Лефевр, отставной мажор[52]52
  Majeur (фр.) – старшина.


[Закрыть],  а ныне владелец фермы по разведению лошадей

«Ту-ту-ту», – заунывный крик мохноногого сыча я услышал издалека – слава Господу нашему, Иисусу Христу, слух у меня до сих пор неплохой. Днем эти пернатые бестии, как правило, спят, поэтому я могу полностью быть уверен, что это кричал один из моих сыновей – именно такой у нас с ними был условный сигнал.

Через десять минут на поляне появился Рене, мой старший сын. Мы обнялись, после чего он сразу перешел к делу, как я его и учил. Ведь, когда ты служишь в драгунах, у тебя просто нет времени долго точить лясы, как это любят делать пехотинцы и моряки… А я двадцать пять лет отслужил его величеству королю и дослужился до мажора, прежде чем выйти в отставку вскоре после окончания войны с этими английскими мерзавцами. А на деньги, которые мне удалось скопить за эти годы, я открыл конскую ферму – и с тех пор поставлял коней французской армии. Тогда же я женился, и моя Марта родила мне семерых сыновей. Все они помогают мне на ферме. Пятеро из них уже женаты, и Марта вместе с нашими невестками занимается пошивом одежды. В том числе и униформы – и для своих, и для росбифов – понятно, что они враги, но это ладно. А вот коней я продавал только своим.

Сразу после падения Босежура я решил, что под англичанами жить не буду – это было еще до того, как англичане начали жечь акадские поселения и изгонять мирных людей с их пепелищ. Старшие сыновья с семьями и с моей Мартой сразу же ушли на остров Святого Иоанна, а двое младших остались со мной на моей заимке к северу от Босежура, в лесах недалеко от сожжённой англичанами индейской деревни. Как только окрепнет лед, мы уйдем с нашими конями туда, куда еще не успели дотянуться руки врага – в Луисбург, единственный сохранившийся французский форт, где мои кони будут востребованы, да и умение наших женщин шить тоже пригодится.

– Отец, – сказал Рене. – А на острове Святого Иоанна теперь обосновались русские.

– Какие такие русские?

– Самые настоящие. Они пришли туда по договоренности с губернатором де Меннвиллем. Именно они и прислали меня к вам.

Да, у нас в семье дети обращались к родителям на «вы», как и положено в хорошо воспитанных французских семьях.

– И что же они хотят? – озадаченно спросил я.

– Они собираются отвоевать оба форта на перешейке, – сказал сын, – а может быть, и не только эти форты.

– И сколько их всего? – сообщение о том, что в наших краях появилась сила, способная противостоять проклятым лимонникам, удивила меня.

– Примерно с десяток. Но именно они помогли нашим наголову разбить англичан в битве при Мононгахеле – более того, рассказывают, что без них армия Брэддока, скорее всего, взяла бы форт Дюкень.

– Эти еще не такое расскажут, – я покачал головой и, улыбнувшись, взглянул на сына. – Запомни – нигде так лихо не врут, как на войне и на охоте.

– Они как раз ничего и не рассказывали, – усмехнулся Рене. – О случившемся я узнал от человека, бывшего там и видевшего все своими глазами.

– Понятно, – кивнул я, хотя, если говорить по чести, многое из услышанного мне было непонятно. – И что же они хотят от меня?

– Они хотят купить всех оставшихся у нас коней. Кроме, понятно, тех, которых мы хотим оставить себе на племя. Еще они были бы весьма нам благодарны, если бы мы – в первую очередь, вы, отец, – обучили выездке конный отряд. А маме и нашим женам они заказали пошить форму. У нас же осталось сукно – и для наших драгун, и для краснокафтанников.

– Могу им продать сто сорок девять коней, не больше, – я лихорадочно подсчитывал в уме, что можно еще сделать для этих людей, которые желают как следует проучить британских наглецов. – Денег с них много не возьму – это же за правое дело. Но вот только зачем им конный отряд? И форма?

– Вот письмо от их главного, – сын достал из кармана своего камзола свернутый вдвое лист бумаги. – Только оно написано по-английски, но вы, отец, умеете читать на языке врага.

– Понятно. – Я развернул послание таинственных русских и, подслеповато щурясь – зрение у меня было уже не то, что в молодости, – углубился в чтение.

12 октября 1755 года. Река Тидниш, Акадия

Сержант Жан Ленуар, разведчик

Будь я поэтом, зрелище показалось бы мне величественным – по багряной реке тихо идёт в предзакатной дымке парусник. Вот только шёл он под английской белой тряпкой с красным крестом, а самого его я узнал сразу – это был «Сен-Дени», захваченный англичанами летом этого года и переименованный то ли в «Скунса», то ли в «Росомаху». Я сплюнул и пробормотал про себя:

– И сюда эти сволочи добрались…

Более того, этот «Барсук» – так, я вспомнил, он теперь назывался на самом деле – шёл прямо в заросли камыша, туда, где находился причал, известный лишь немногим «лесным бегунам» – с реки его не было видно, равно как и небольшую избушку в двух десятках туазов[53]53
  Приблизительно тридцать девять метров.


[Закрыть] от причала. В ней находились нары на четырёх человек, грубо сколоченный стол с четырьмя стульями и небольшая печь – а также дрова для обогрева (топить полагалось лишь ночью, чтобы никто не заметил дым) и кое-какая еда. И то, и другое полагалось по возможности восполнять. И именно в этой избушке я намеревался заночевать. А теперь, понятно, придётся опять устроиться где-нибудь в лесу подальше отсюда…

Четыре дня назад меня вызвал наш командир, секунд-майор Шарль Дешамп де Буаэбер э де Рафто.

– Жан, мне нужно узнать как можно больше о количестве войск в Гаспаро, а также о том, что происходит к востоку от форта.

– Oui, monsier le commandant![54]54
  Да, мсье командир – примерно соответствует «так точно».


[Закрыть]

– Сколько тебе понадобится людей?

– Они мне будут только мешать, мсье командир. Пойду один.

– И возвращайся не позднее пятнадцатого числа.

– Oui, monsier le commandant!

Начало моей рекогносцировки было достаточно успешным. Англичане – точнее, судя по канареечно-жёлтым камзолам с зелёными рукавами, массачусетская милиция – несли службу спустя рукава. Я не обнаружил ни единого секрета в близлежащих лесах, а вид с холмика, поросшего лесом и находившегося в трёхстах туазах[55]55
  Чуть менее шестисот метров.


[Закрыть] от форта, дал мне возможность рассмотреть сам форт. Людей я увидел не более сотни; часть из них, вероятно, находилась в казармах, но вряд ли там всего было более полутора сотен человек, скорее даже меньше. Практически вся артиллерия была снята, кроме полубатареи, нацеленной на Зелёный залив, а в гавани находились два патрульных корабля из четырёх, которые, по моим сведениям, были приписаны к форту.

Сам форт представлял собой квадрат, окружённый бревенчатыми стенами, и небольшую гавань на Зелёном заливе Красного моря. Я ещё подумал, что мы вполне сможем взять его даже теми силами, которые у нас наличествовали[56]56
  В реальной истории де Буаэбер двинулся на Гаспаро в 1756 году, но англичане, узнав о его приближении, сожгли форт и ушли в Босежур, к тому времени переименованный в Камберленд.


[Закрыть]. Впрочем, лучше это будет сделать после ледостава, дабы захватить и корабли в гавани – к тому времени там, вероятно, будут находиться все четыре.

Зато к востоку от Гаспаро англичане «порезвились» на славу. И деревни недалеко от форта, и деревушка Бэ-Вер на востоке Зелёного залива, и рыбачий посёлок Тидниш недалеко от впадения одноименной реки в Красное море – все представляли собой груды головёшек, и только в Тиднише сохранился обгорелый каменный остов церкви Успения Божьей Матери, в которой я не раз и не два слушал мессу. Что же насчёт людей… может, они успели уйти к нам, может, на остров Святого Иоанна, но в каждой из деревень я увидел свежезакопанные ямы – скорее всего, именно там нашли своё последнее пристанище многие из тех, чьи семьи поколениями жили в этих селениях.

Не так давно я занимался торговлей с микмаками, а также с новыми поселенцами в английской части Акадии – в основном это были шотландцы и, как ни странно, немцы. Тогда я даже не помышлял о том, чтобы взять в руки оружие кроме как для охоты. И большую часть войны отца Ле Лутра я продолжал заниматься своим делом, решив, что мне всё равно, кому формально будет принадлежать Восточная Акадия – главное, чтобы мне разрешили торговать. Но два года назад меня схватили массачусетские ополченцы по подозрению в работе на отца Ле Лутра. Три дня меня избивали, прикладывали к телу горящие головёшки, а затем их главарь приказал меня повесить на следующее утро. В ту ночь я каким-то чудом сумел бежать из моего узилища, попутно убив охранника, и стал «курьером дю буа» – «лесным бегуном». Другой дороги у меня не было.

В июне я лицезрел падение Босежура, а также позорную сдачу Гаспаро, после чего как можно скорее отправился в третий и последний наш форт в материковой Акадии, форт Менагуэш, где находился небольшой гарнизон под командованием секунд-майора де Буаэбера, с которым я уже был знаком. Когда я рассказал ему о том, что случилось на перешейке Шиньекто, тот сказал мне:

– Жан, предлагаю вам вступить в мой отряд разведчиком. Я имею право присвоить вам чин сержанта, после чего вам будет положено пусть небольшое, но жалованье. Если, конечно, вы – да и все мы – его получим.

Я не колебался ни секунды – де Буаэбера я уважал, в отличие от де Вергора, провалившего и укрепление Босежура, и его оборону, зато, по слухам, удвоившего либо утроившего своё состояние, присвоив немалую часть денег, выделенных на достройку Босежура. Именно я сумел вовремя обнаружить, что несколько сотен англичан под командованием Монктона идут на Менагуэш, после чего было принято судьбоносное решение сжечь форт. Должен сказать, что мы сумели вывезти практически все припасы, а также все четыре полевых орудия – больше у нас не было, хотя по плану де Вергор должен был поставить ещё дюжину в форт. Я же провёл наших людей к деревне Птикодьяк, которую как раз намеревались сжечь англичане. Хоть их отряд и превосходил наш, насчитывавший тогда сто двадцать человек, мы разбили их наголову, убив несколько десятков «канареечников», потеряв при этом лишь одного своего. Да, эту несчастную деревню пришлось оставить, но людей вывели всех, а также немалую часть их движимого имущества и, главное, их припасы. Два десятка мужчин из деревни пополнили наши ряды.

Подобные акции проводились и в других деревнях, а, кроме того, к нам стекались многочисленные беженцы из других сожжённых деревень. Так что отряд наш вырос до двухсот двадцати и продолжал расти, как на дрожжах, а на одном из островов реки Сан-Жан появился крупный лагерь беженцев. Но остро не хватало одежды и многого другого, а особенно еды, хоть её и заготавливали везде, где только могли. А вот стрелковое оружие и боеприпасы имелись – частично из запасов форта Менагуэш, а больше от наших английских «друзей». Но в Гаспаро находились и провиант, и обмундирование, и оружие – разве что артиллерии там почти не осталось. Именно поэтому, так я понял, мой командир и собирался брать этот форт – и, конечно, для того, чтобы англичане почувствовали, что их положение в Акадии достаточно шаткое.

«Барсук» причалил к мосткам, и с него соскочили несколько матросов и, негромко переговариваясь, начали привязывать его к торчащему из воды бревну. Я не мог слышать, что они говорили, но мне показалось, что разговаривали они по-французски. А затем с корабля сошли мой старый знакомый Аристид дю Буа и двое незнакомых мне людей.

Я решился и негромко позвал Аристида. Неожиданно корабль ощетинился стволами, но Аристид что-то сказал своим спутникам, и те выдали команду на незнакомом мне языке. После чего я встал, держа руки над головой, чтобы было видно, что на мне нет оружия, и подошёл к Аристиду. Тот обнял меня и неожиданно заговорил по-английски:

– Господа офицеры, позвольте мне представить вам моего друга и коллегу, «лесного бегуна» Жана Ленуара. Жан, это полковник Асканофф[57]57
  Для французов весьма трудно выговаривать русский звук «х» или английский «h» – они либо попросту не выговаривают их, либо заменяют их звуком «к».


[Закрыть]и капитан Исаефф.

Я приподнял шляпу и ответил:

– Господа, я действительно Жан Ленуар, но я теперь сержант в отряде секунд-майора Дешампа де Буаэбера.

– Разведчик? – спросил меня полковник с труднопроизносимой фамилией. – Очень хорошо. Слыхал я про секунд-майора де Буаэбера. Спешу вас заверить, что и он, и мы имеем схожие цели – и предлагаю кое-что обсудить. Я слыхал, у вас здесь рядом имеется домик?

– Именно так.

– Ну что ж, там и поговорим. А ребята, с вашего позволения, тем временем устроятся рядом.

12 октября 1755 года. Река Тидниш, Акадия

Сержант Аристид дю Буа

Да, подумал я, лучше места не придумаешь. Река Тидниш и раньше-то была почти безлюдной, кроме одноименной деревушки недалеко от устья, а теперь и ту наши английские друзья стёрли с лица земли. Раньше чуть южнее жили индейцы, но они шесть лет назад поддержали акадцев в войне отца Ле Лутра, и их деревню разгромили англичане в прошлом году. Так что, кроме лосей и волков, ну и лис с зайцами, здесь ничего особо не встретишь.

Кроме того, про этот причал и эту избушку практически никто не знает – неписаный кодекс «лесных бегунов» не разрешает раскрывать их местоположение никому, кроме «собратьев по цеху», да и то не всех – кроме как в экстренных ситуациях. К которым, по моему скудному разумению, можно и причислить захват фортов англичанами – и переход всей Акадии под их контроль.

Наша группа состояла из нескольких русских, двух индейцев и меня – в качестве проводника. Шли мы сюда на «Барсуке» – его переименовали в «Грозный», хотя надпись на корме так и осталась прежней – капитаном которого стал старший Лалуш, а шкипером их баркаса пока что сделали младшего. Увы, это почти весь флот, которым мы обладаем на данный момент, – от нас неожиданно ушли оба военных корабля, стоявших в Порт-ля-Жуа, а также три «купца» из четырёх – насколько нам известно, все они перешли в Луисбург, причём безо всякого уведомления. Дополнительно имеются четыре рыболовных лайбы и ещё один баркас, поменьше, чем лалушевский, на котором также прибыли беженцы. Четвёртый же «купец» также ходит на Королевский остров – именно он перевозит на наш остров железную руду, уголь и что-то ещё по заказам наших друзей-оружейников.

Причал на Тиднише я выбрал сам – вряд ли англичане появятся на этой реке, тем более что у них есть «дела» и «поважнее» – война с мирным населением этих краёв. Но на всякий случай мы шли под английским флагом – тем самым, который реял над «Барсуком», когда мы – понятно, что не я, а мои русские друзья и командиры – его захватили. И, наверное, не зря – прошли мимо «Бобра», однотипного патрульного корабля – в «девичестве» «Сент-Женевьев», – и те не обратили на нас внимания.

Но нас поджидал сюрприз, поначалу не слишком мне понравившийся – когда я только-только сошёл на причал, меня вдруг окликнули:

– Аристид!

По голосу я узнал Жана Ленуара, старого знакомого и тоже «лесного бегуна». Друзьями мы так никогда и не стали – слишком долго он «сидел на заборе» и не поддерживал ни нас, ни наших врагов, не гнушаясь сотрудничества и с ними, и с нами. Но пару лет назад всё изменилось, почему, не знаю. Так что я дал знак своим – не трогать его, по крайней мере, пока не выяснится, что он здесь делает, и, как оказалось, поступил правильно. Жан ныне был человеком секунд-майора де Буаэбера – а я не раз и не два рассказывал нашим про этого человека, единственного, кто успешно воевал с англичанами после падения фортов. Знал я его ещё тогда, когда он был лейтенантом, во время операции по захвату столицы английской Акадии, переименованной в Новую Шотландию – города Аннаполис-Ройял. И в том, что операция не удалась, вины де Буаэбера не было – вместо обещанных подкреплений из Луисбурга пришли два корабля из Бостона с англичанами на борту, а, главное, с десятками пушек. С тех пор Буаэбер не раз и не два участвовал в операциях против англичан, и весьма успешно. В прошлом году его сделали комендантом форта Менагуэш на реке Святого Иоанна в Западной Акадии, и он прислал де Вергору в Босежур список того, что было жизненно необходимо, чтобы Менагуэш можно было защищать. Но де Вергору этого нужно не было – главное для него было набить мошну, и, если верить многочисленным слухам, именно это у него неплохо получалось.

Так что и падение Босежура и Гаспаро, и сожжение Менагуэша имеют конкретного виновника – Луи дю Пона Дюшамбона де Вергора[58]58
  В реальной истории де Вергора предали трибуналу в Квебеке, но неожиданно для всех оправдали. После этого он «отличился» в битве на Авраамовых Равнинах у Квебека, был уволен из армии и потерял практически всё «нажитое непосильным трудом» в Новой Франции. Умер он во Франции в конце 1770-х, судя по имеющимся данным, в нищете.


[Закрыть]. А де Буаэбер с тех пор наводит ужас на англичан в северо-западной Акадии, и я рекомендовал полковнику Хасханову (эх, непросто выговорить эту фамилию!) обязательно навести с ним контакт.

Расположились мы в избушке. На столе стояла бутылка какого-то местного пойла и тарелка с вяленой олениной. Ленуар разлил жидкость по глиняным кружкам, кто-то из русских произнёс по-английски тост «за победу нашего оружия» – тост этот удивил Ленуара, как когда-то и меня, ведь ничего подобного у нас не практиковалось[59]59
  Тосты появились в Англии на рубеже семнадцатого и восемнадцатого веков, но первоначально пили за здоровье той или иной дамы – говорилось, что её имя улучшает вкус напитка не менее, чем практиковавшееся тогда добавление кусочка пряного поджаренного хлеба в вино – оттуда и название «тост» (англ. toast).


[Закрыть].

А затем Ленуар удивил уже нас, сказав на том же языке:

– Так, значит, слухи о неких русских, победивших англичан на Мононгахеле, не лишены основания?

– Именно так, – ответил полковник, не вдаваясь в подробности. – И пришла пора сделать то же в Акадии. Мы знаем, что ваш командир делает всё, чтобы спасти акадцев от англичан. Но ещё лучше было бы вернуть Восточную Акадию её жителям. А для этого нужно сначала взять оба форта на перешейке. С Босежуром мы, я надеюсь, справимся, а вы бы могли поучаствовать во взятии Гаспаро.

– Я сообщу об этом секунд-майору де Буаэберу, – кивнул Ленуар. – Вот только как именно вы намереваетесь этого добиться?

– Точно ещё не знаем, – ответил полковник, – но кое-какие намётки имеются. А в скором времени мы сможем сообщить вам конкретные данные. Но давайте пока что обсудим предварительное видение ситуации, а также вопрос связи.

Историческая справка:

Фридрих Великий

Великодушный деспот

Прусский король Фридрих II, правивший своей страной в середине XVIII века, был одним из немногих монархов, заслуживших прозвище «Великий». Он вошел в историю как талантливый полководец и мудрый политик. В то же время Фридриха часто изображают в различных исторических трудах солдафоном, единственная радость которого была война, коварным и бесчестным человеком, слову которого нельзя было верить ни на пфенниг. Так кем же был этот прусский король – злодеем или мудрым правителем?

Свистун и поэт

Фридрих II родился в 1712 году в Берлине. Его отцом был король Пруссии Фридрих Вильгельм I из династии Гогенцоллернов, матерью – София Доротея, дочь английского короля Георга I.

Отец Фридриха был первым королем Пруссии. Именно при нем захудалое курфюршество Бранденбургское превратилось в королевство. Король Фридрих Вильгельм вошел в историю под прозвищем Зольдатенкайзер[60]60
  Soldatenkaiser – «солдатский император» (нем.)


[Закрыть]. Единственной его страстью была армия, и он тратил на ее содержание две трети доходов королевской казны.

Зольдатенкайзер держал в ежовых рукавицах не только своих подданных, но и родного сына, который, по мнению коронованного фельдфебеля, занимался не тем, чем нужно. Он прозвал своего наследника «свистуном и поэтом». Свистуном – потому, что юный Фридрих обожал игру на флейте и достиг в этом немалого успеха, а поэтом – потому, что кронпринц совершенно бесполезно (с точки зрения отца) тратил время не на военные экзерциции, а на сочинение стихов, к тому же на французском языке.

Однажды Фридрих Вильгельм чуть было не отправил сына на эшафот. Случилось это после того, как Зольдатенкайзер получил известие о том, что его отпрыск собирается тайно бежать в Англию. В конце концов, он все же помиловал 18-летнего Фридриха, ограничившись тем, что на пару лет заточил его в тюрьму города Кюстрина.

После освобождения кронпринц еще долго был в немилости у короля. Фридрих играл на флейте, вел переписку с Вольтером, занимался стихотворчеством. Словом, наследник Зольдатенкайзера ничем не походил на своего отца-солдафона. Так продолжалось до мая 1740 года, когда умер прусский король и его сын наследовал отцовский трон.

Великий Фриц

Вскоре после воцарения Фридриха австрийский посол в Пруссии написал в донесении своему монарху: «Король признался мне, что он поэт и может написать сотню строк за два часа. Он может стать музыкантом, философом, физиком либо механиком. Кем уж точно он не станет – это полководцем или солдатом».

Посол оказался плохим пророком. Именно как талантливый военачальник Фридрих вошел в мировую историю. Даже Наполеон, сам гениальный полководец, заняв в 1806 году Берлин, посетил могилу Фридриха в Потсдаме, снял перед ней шляпу, а затем приказал своей Старой гвардии пройти парадным маршем перед часовней, в которой был похоронен прусский король. Но мы будем писать не о его победах, а расскажем о Фридрихе II – государственном деятеле.

Взойдя на престол, Фридрих первым делом запретил пытки в тюрьмах, отменил цензуру и ввел свободу печати. В 1749 году он под страхом шестилетнего тюремного заключения запретил чиновникам бить крестьян палками. А в 1763 году Фридрих издал указ об освобождении прусских крестьян от крепостной зависимости. Еще через несколько лет Фридрих своим указом гарантировал крестьянам право собственности и наследования их земельных наделов. Король провозгласил принцип независимости судей. Все это не было пустыми декларациями – при нем дворяне сидели в тюрьме за обиды, нанесенные простолюдинам.

Фридрих объявил в Пруссии полную веротерпимость. Это дало свои плоды – в страну потянулись те, кто в Европе терпел лишения по религиозным мотивам. Экономические реформы Фридриха привели к развитию промышленности и сельского хозяйства в Пруссии. Именно поэтому экономика страны выдержала напряженнейшую Семилетнюю войну против нескольких сильнейших европейских держав.

Фридрих создал классическую систему образования. Все его подданные должны были окончить начальную школу. Пруссия стала единственной в Европе страной всеобщей грамотности. Сам Фридрих в промежутках между боями и походами продолжал заниматься музыкой и литературным творчеством. Он написал несколько философских трактатов и целый ряд выдающихся музыкальных произведений.

Все это, плюс военные победы Великого Фрица, превратили Пруссию из второразрядного королевства в ведущую европейскую державу. За время его правления территория Пруссии удвоилась.

Умер Фридрих Великий в своем любимом дворце Сан-Суси в Потсдаме 17 августа 1786 года и был похоронен рядом со своим отцом, Зольдатенкайзером.

15 октября 1755 года. Королевство Пруссия.

Потсдам. Дворец Сан-Суси

Генерал-фельдмаршал Джеймс Кейт

– Вы уверены в правдивости сведений, которые были получены вами из Петербурга? – спросил король.

Он взглянул на меня снизу вверх, склонив голову чуть набок, став при этом похожим на любопытную ворону, услышавшую писк мыши под ворохом осенних листьев.

– Ваше величество, – ответил я, – вы ведь знаете, что в России, которой я прослужил без малого двадцать лет, у меня осталось немало друзей. И они по мере возможности снабжают меня информацией о том, что происходит в России и во дворце императрицы Елизаветы. Сведения, полученные мною, абсолютно точные. Впрочем, я прекрасно понимаю вас – я и сам сперва не поверил тому, что мне стало известно. И лишь получив подобную же информацию из других источников, я поспешил сообщить ее вам.

– Значит, в Новом Свете появились русские военные, которые в союзе с французами воюют против англичан… – задумчиво произнес король. – Как вы полагаете, Кейт, они посланы туда императрицей Елизаветой? Или это искатели приключений, на свой страх и риск отправившиеся в захваченную британцами Акадию и там нанятые французами для войны против их врагов?

– Ваше величество, я не могу сейчас ответить на ваши вопросы. Мне понадобится какое-то время, чтобы послать письма с просьбой уточнить информацию, которая вас интересует, и получить ответ.

– Кейт, вы должны понять, что сейчас, когда я должен принять судьбоносное решение в преддверии решающей схватки с проклятой Австрией, мне необходимо точно знать, кого мне взять в союзники. Возможно, это будет Франция. Пусть Пруссия и сражалась против нее, когда русские пытались посадить на варшавский трон саксонского курфюрста Августа[61]61
  Война за польское наследство. 1733–1735 гг.


[Закрыть], а король Людовик XV пытался сделать главным в Польше своего тестя Станислава Лещинского. Но уже во время первой войны за Силезию[62]62
  Первая Силезская война. 1740–1742 гг.


[Закрыть] вместе с нами против австрийцев сражались французские войска маршала Бель-Иля. Во время второй войны за Силезию[63]63
  Вторая Силезская война. 1744–1745 гг.


[Закрыть]французы были на нашей стороне, а британцы оказались в стане наших противников. Австрия никогда не простит мне того, что Силезия стала прусской. И она готовит новую войну, сколачивая союз против моей любимой Пруссии. Мне надо тоже найти надежных союзников для войны против Австрии. Или хотя бы добиться нейтралитета от тех стран, которые могут стать моими противниками.

– Я понимаю вас, ваше величество, – произнес я, на мгновение задумавшись. – Вы имеете в виду Россию, которая в настоящее время тоже еще не определилась с союзниками. Только вот захочет ли она воевать в Европе? С польскими и шведскими проблемами она уже разобралась. Швеция после разгрома под Гельсингфорсом больше не собирается силою оружия возвращать свои земли, утерянные еще во времена Карла XII. В Польше же правит ставленник русских саксонский курфюрст Август. У России есть постоянный противник – турки, которые регулярно натравливают своих вассалов – крымских татар – на ее южные рубежи. Поверьте, ваше величество, я хорошо знаю, что такое татарский набег. Ведь я три года был наместником в Малороссии и даже гетманом казаков.

– Но, как я слышал, – осторожно произнес король, – канцлер Бестужев находится под сильным влиянием австрийцев. И, вполне вероятно, он сможет убедить императрицу Елизавету поддержать эту ханжу Марию-Терезию. Против меня выступит «бабий альянс»!

Король расхохотался, но глаза его оставались серьезными. Я знал, что он на дух не переносит женщин, и дворец Сан-Суси, что в переводе с французского означает «Без забот», остряки прозвали «Sans femmes»[64]64
  «Без женщин» (фр.).


[Закрыть]. Даже свою супругу, королеву Елизавету Кристину Брауншвейгскую, Фридрих отправил в королевский дворец в Берлине.

– Однако, ваше величество, – ответил я, – для Пруссии было бы крайне нежелательно вступление в войну против нее России. Эта огромная страна с превосходной армией, которая могла бы сотворить немало неприятностей Пруссии. Поверьте мне, я хорошо знаю русских…

– Я полностью согласен в вами, Кейт, – задумчиво сказал король. – Знали бы вы, сколько сил и времени я трачу на то, чтобы найти выход из этой непростой ситуации. Помнится, поступая на службу Пруссии, вы поставили одно пренепременное условие – не посылать вас против русских…

– Да, ваше величество, именно так. Я очень многим обязан России и русским, и потому мне не хочется проливать их кровь.

– Кейт, я прошу вас, да-да, не удивляйтесь – я, король, прошу вас, – сделайте так, чтобы России не пришлось воевать с Пруссией. Используйте ваши личные связи, связи ваших братьев – вольных каменщиков[65]65
  В России генерал Кейт одно время возглавлял петербургскую масонскую ложу.


[Закрыть], словом, все, что позволило бы мне добиться нейтралитета России в будущей схватке с Австрией. Ну а что касается Франции и Британии… Тут, Кейт, все будет зависеть от политической ловкости, с помощью которой я выберу себе выгодного для Пруссии союзника. И потому известия, полученные вами о русских, воюющих в Новом Свете против Англии, для меня очень ценны. Я с нетерпением жду информации, которая прояснит, что, собственно, там происходит…

15 октября 1755 года.

Перешеек Шиньекто, Акадия

Майор Владислав Амосов, позывной «Динго»

На рекогносцировку они выдвинулись восьмеркой: командирское ядро плюс головняк. Сопровождал их патруль Следопытов из индейской сотни (Хас наконец-то определился с названием своего воинства, из двух вариантов выбрав третий и вспомнив про подразделения «Pathfinders»[66]66
  Следопыты (англ.).


[Закрыть] в британской и родезийской армиях. Организационно-штатная система была наполовину слизана с казачьих войск Российской империи. Подразделения состояли из сотен по национальному или территориальному принципу. Сотни делились на патрули, примерно соответствующие численности разведвзводов Советской армии, а патрули – на скаут-группы, соответствующие отделению).

Рекогруппу вёл Аристид, который прекрасно знал эти места. Задача была – осмотреть окрестности и подступы к форту и при удачном стечении обстоятельств наметить план штурма. Индейцы, как умеют только они, бесшумно скользили по лесу, благо Хас попросил проводника выбрать маршрут, который бы пролегал в основном по лесистой местности. Понятно, что перед фортом растительности уже не будет, но Самум надеялся подобраться к нему как можно ближе.

Реальность оказалась несколько хуже ожиданий. Ближайшая лесополоса находилась на невысоком кряже почти в семистах метрах от первого частокола, ограждавшего форт. А между ней и крепостью было ровное поле, которое штурмующим необходимо будет преодолеть под огнём орудий противника.

Сам форт представлял собой пятиконечную звезду. Вокруг него был выстроен забор из деревянных досок, плотно подогнанных друг к другу. Метрах в ста пятидесяти от забора были насыпаны валы форта. На них находился еще один забор со сторожевыми башнями. Вход в форт был устроен между двумя «лучами» звезды.

Насколько они сумели разглядеть, вход был один, и это было весьма странно. Обычно в подобных фортециях было как минимум два портала. Разведчикам не удалось разглядеть, что находилось между первым забором и насыпанными валами, но Хас предполагал худшее, а именно ров с водой.

За три дня наблюдения офицеры составили схему постов и расписание смен караулов, посмотрели, как осуществляется пропуск внутрь крепости, но ни на йоту не продвинулись к мысли, как захватить его малыми силами. Пеммикан и вода уже подходили к концу. Ещё день, максимум два, и придётся сворачиваться и уходить.

Влад перевернулся на другой бок и подтянул к себе «фридолинову» винтовку. Руки скучали по пулемету – Динго был убежденным пулеметчиком и искренне считал, что группа спецназа состоит из пулемётчиков и всех остальных, кто носит их БК на выходе. Жаль, что «красавчика»[67]67
  Так на армейском жаргоне называли ПК.


[Закрыть] пришлось оставить в схроне, как и все остальное оружие и снаряжение группы. Все офицеры были одеты в индейскую одежду из оленьих шкур, легкую и удобную, а на ногах у них были мокасины.