![](/files/books/160/oblozhka-knigi-russkie-svoih-ne-brosayut-baltiyskaya-rapsodiya.-sevastopolskiy-vals.-dunayskie-volny-322745.jpg)
Текст книги "Русские своих не бросают: Балтийская рапсодия. Севастопольский вальс. Дунайские волны"
Автор книги: Александр Харников
Жанр:
Боевики
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
14 августа 1854 года. Балтика.
Борт танкера «Михаил Ульянов»
Капитан Коваль Василий Васильевич
До сегодняшнего дня у нас все шло как обычно. Зашли в Приморск и загрузились там до упора светлыми и темными нефтепродуктами. Часть из них мы должны были сбросить в Роттердаме, а с остальными отправиться на Север, в Мурманск, где в Белокаменке сгрузить все. В общем, никаких особых трудностей не предвиделось.
А сегодня и началось все это. Где-то на траверзе Хельсинки у нас для начала вырубился ГЛОНАСС и GPS. Начисто, словно их никогда и не было. Потом накрылась радиосвязь. Спутниковая связь, кстати, тоже. Из кают-компании, ворча и чертыхаясь, выползли недовольные моряки, свободные от вахты – куда-то пропали все программы телевидения. Короче, оказались мы начисто отрезаны от всех благ цивилизации.
Но скучать не пришлось. Ближе к вечеру на экране радиолокатора было обнаружено судно, идущее нам навстречу. Вскоре его можно было уже разглядеть в бинокль. Увиденное меня весьма удивило. Протерев глаза и убедившись, что мне не мерещится, я вызвал на мостик своего старпома Лешу Сорокина и предложил ему посмотреть на это чудо. Тот глянул в бинокль и выругался.
– Васильич, – сказал он, – не нравится мне все это. Какое-то антикварное судно – под парусами, да еще и с гребными колесами. Как пить дать, это ушлепки из «Гринпис». Они обожают такие вот маскарады. Если их моторки попытаются к нам приблизиться, гони их всех в задницу. Они или к борту пришпандорят какую-нибудь тряпку, или распишут его всякой гадостью. Потом замаешься закрашивать их мазню.
– А мы-то им с какого перепугу? – удивился я. – Вроде танкер – не нефтяная платформа и не судно с ядерными отходами…
– Им заплатят – они будут хоть на банановоз кидаться, – философски заметил Леха. – Васильич, все в этом мире продается и покупается. Даже борьба за экологию.
Пока мы с ним беседовали, смешной кораблик подошел поближе. С удивлением я увидел в бинокль британский военный флаг на его мачте, а на корме название: «Merlin».
– Еще сэра Ланселота здесь не хватает, – проворчал Леха. – Пусть катится ко всем чертям. Нам ты абсолютно не интересен.
Но как оказалось, этому самому «Мерлину» были интересны мы. Точнее, наш танкер. Борт кораблика окутало облачко дыма, а через несколько секунд до нас докатился звук выстрела. Я с удивлением увидел, как кабельтовых в трех от нашего борта в воду плюхнулось… ядро.
– Васильич, да они что, совсем рехнулись?! – воскликнул Леха, добавив к сказанному несколько крепких словечек. – Ведь мы горючкой набиты под завязку. Случись чего – вознесемся мы прямо к Господу, аки ангелы небесные.
– Полный вперед, – скомандовал я, – надо от этого придурка держаться подальше.
Но скорость такая махина, как наш танкер, набирала медленно. За это время «Мерлин» еще раз выпалил из носовой пушки в нашу сторону. Правда, ядра его ложились с недолетом. Но парни, которые находились на борту этого кораблика, похоже, были упрямы, как сто ишаков. Из его трубы повалил густой дым, и он прибавил ходу. Но наши пятнадцать узлов ему вытянуть, похоже, не удавалось. Видимо, у него действительно стояли паровые машины. Но он продолжал шлепать вслед за нами, время от времени постреливая из пушки в нашу сторону.
– Слушай, Васильич, – сказал мне Леха, – а вдруг их несколько? Один, понимаешь, за нами гонится, а второй стоит в засаде. Потом зажмут нас в клещи, и тогда нам настанет полный кирдык.
– А как там со связью? – поинтересовался я, не отрываясь от бинокля. – Все так же – молчание?
– Ни одной радиостанции не слышно, – виновато развел руками Леха, будто он был персонально виноват в случившемся. – Я приказал выйти в эфир на аварийных частотах. Дадим сигнал бедствия. Может, кто и услышит…
Леха оказался прав. На частотах, предназначенных для передачи сигнала бедствия, на связь вышел десантный корабль «Королев». И сообщил нам такое, от чего у меня на голове остатки волос встали дыбом. Оказывается, мы находимся не в XXI веке, а в XIX! И попали в 1854 год, когда Россия воюет с вражеской коалицией, состоящей из Турции, Англии и Франции.
И этот «Мерлин», который пристал к нам, как банный лист к седалищу, оказывается, боевой корабль из эскадры британского адмирала Непира. Учебный корабль Балтфлота «Смольный» уже столкнулся с таким вот военно-морским антиквариатом и ухайдакал его, когда тот вот так же, как этот «Мерлин», попытался повоевать со «Смольным».
В общем, с «Королева» нам передали, что на выручку «Михаилу Ульянову» направлен пограничный сторожевой корабль «Выборг». Он сумеет обломать британского нахала и научить его приличным манерам. А потом погранцы отконвоируют наш – танкер к точке рандеву – неподалеку от Аландских островов. Там мы будем в полной безопасности. Да и спешить нам теперь вроде некуда – в нынешнем Роттердаме нет еще нефтяного терминала, а сама нефть мало кому нужна – если только для смазки осей тамошних карет и дилижансов.
Переговорив с «Королевым», мы стали ждать подмоги. И даже немного сбавили ход – все равно «Мерлину», если верить справочникам, не выжать более десяти узлов. Англичане же, увидев, что расстояние между нами перестало увеличиваться, воспряли духом и даже немного прибавили ходу.
Так продолжалось еще около часа. Наконец, мне сообщили, что на экране локатора появилась отметка корабля, движущегося в нашу сторону. Отметка приближалась довольно быстро, из чего я сделал вывод, что это «Выборг», направленный нам на помощь.
Так оно и оказалось. Ну, а дальше все было делом техники. С запредельной для британцев дистанции – около трех миль – «Выборг» первый же снаряд уложил на палубу «Мерлина». Да так удачно, что британский кораблик тут же сбавил ход и окутался паром. Следующий снаряд разбил кожух гребного колеса. Англичанин закрутился на месте, а потом лег в дрейф и выбросил белый флаг. С «Выборга» спустили моторный баркас, в который погрузилась призовая партия.
Наши спасители тем временем связались с нами по радиостанции.
– Привет, ульяновцы, – из динамика раздался веселый мужской голос. – Как вы там – живы, здоровы?
– Живы, живы, – ответил Лешка. – Что бы мы делали без вас? Только британцы эти вряд ли бы нас догнали – уж очень тихоходное у них корыто. Хотя палили они по нам отчаянно. Запросто могли залепить, поганцы, шальным ядром. А у нас ведь полные танки.
– Сейчас мы англичан разоружим, возьмем их пароходик на буксир и отправимся к нашему флагману, – передали нам с «Выборга». – Ну, и вас сопроводим до кучи.
– Добро, – сказал Леха, увидев, что я утвердительно кивнул, – то-то радости будет – целый танкер горючего притащите, да еще трофей в придачу.
14 августа 1854 года, вечер.
К юго-западу от острова Руссаре.
Кают-компания БДК «Королев»
Командир отряда кораблей Балтийского флота
капитан 1-го ранга Кольцов Дмитрий Николаевич
Капитан 3-го ранга Борисов отправился на выручку «Михаилу Ульянову», за которым гнался упрямый британец, а мы в его отсутствие продолжили сове-щание.
– На чем мы остановились? – уточнил я. – Ага, на доставке в Петербург нашего делегата связи вместе с ротмистром Шеншиным. Кого персонально направим, это мы решим с Андреем Борисовичем, – я кивнул на подполковника ГРУ Березина, – а вот на чем доставить… Надо это сделать быстро и незаметно. Потому большие корабли отпадают.
– Разрешите, товарищ капитан 1-го ранга? – поднял руку старший мичман Максимов. – Может быть, вы пошлете в Петербург мой «Денис Давыдов»? Скорость у него подходящая, и он может доставить не только ротмистра и делегата связи, но и БТР на берег с экипажем. Ведь не пешком же им добираться до Петербурга. Да и с точки зрения безопасности стоит обеспечить их надежным эскортом.
Выгрузиться же можно где-нибудь неподалеку от Питера, скажем, в Копорском заливе. Это будет в тылу блокадных сил англо-французов. А оттуда рукой подать до Ораниенбаума. Я читал у историка Тарле, что император Николай I чуть ли не каждый день приезжал в Петергоф или на Красную горку, чтобы посмотреть на вражеский флот.
Что ж, старший мичман высказал здравую мысль. Действительно, неплохо было бы отправить на рандеву с государем-императором делегатов связи и отделение морпехов на бэтээре. И, пожалуй, не на одном обычном БТР-82, а на двух. Но вторым будет БТР – командно-штабная машина.
Я вспомнил, что в трюмах «Королева» в числе прочих образцов военной техники, которую мы должны были доставить в Венесуэлу, есть одна интересная штука – Р-149 БМР «Кушетка-Б». Это командно-штабная машина на базе БТР-80. С помощью мощной радиостанции этой машины, из Питера можно связаться с нами и координировать дальнейшие боевые действия. Пусть они следуют на встречу с царем парой. К тому же трудно будет запихнуть в один БТР всю делегацию.
А старший мичман Максимов – похоже, толковый парень – тем временем продолжал развивать свою идею.
– Только вот в чем загвоздка, – рассуждал он, – горючего нам хватит только на дорогу до Копорского залива. Обратно мы сможем пройти менее одной трети пути. Следовательно, нам необходима или дозаправка, или буксир. Думаю, что танкерам лучше не соваться пока в зону боевых действий. А потому на обратном пути, в точке, назначенной для рандеву, нас возьмет на буксир один из кораблей отряда и доставит к танкеру, с которого мы и дозаправимся.
– Хорошо, – согласился я, – предложение ваше, товарищ старший мичман, толковое. Мы, скорее всего, так и поступим. Надо будет только продумать его в мелочах, и можно приступать к исполнению. А для начала вам следует перегрузить на «Королев» все имущество и вооружение группы капитан-лейтенанта Мишина.
Что же касается танкера и дозаправки…
– Кстати, – обратился я к командиру «Королева» капитану 1-го ранга Степаненко, – Олег Дмитриевич, вам ничего не докладывали о том, как обстоят дела с «Михаилом Ульяновым»? Успел ли до него добраться «Выборг», и не повредили ли бритты танкер?
– Сейчас узнаю, Дмитрий Николаевич, – сказал Степаненко.
Но не успел он встать и подойти к двери, как по громкой связи с командного поста нам сообщили, что «Выборг» вовремя подоспел к обстреливаемому танкеру и, подбив вражеский пароходофрегат, заставил его спустить флаг. Сейчас они следуют к нам – танкер с горючим, а «Выборг» с боевым трофеем.
Если так и дальше пойдут дела, подумал я, то нам скоро понадобится лагерь для военнопленных. Да и кормить их всех надо. Следует побыстрее разобраться с Бомарзундом. Разобьем там вражескую эскадру и десант и сбагрим всех пленных генералу Бодиско. Пусть он с ними нянчится. А нам они и даром не – нужны.
– Все, товарищи, – сказал я, – наше совещание окончено. А подполковника Березина и майора Смирнова я попросил бы остаться.
14 августа 1854 года, вечер.
К юго-западу от острова Руссаре.
Кают-компания БДК «Королев»
Командир отряда кораблей Балтийского флота
капитан 1-го ранга Кольцов Дмитрий Николаевич
Когда кают-компания опустела, я попросил Смирнова и Березина подсесть ко мне поближе. Поначалу я даже не знал, с чего начать беседу. Ситуация была несколько необычной для «рыцарей плаща и кинжала». Фактически им придется все начинать с нуля. Ведь у них здесь нет ни разветвленной агентуры, ни спутников-шпионов, ни аналитических центров, которые обрабатывали и анализировали поступающую информацию.
Но с другой стороны, у них есть возможность заглянуть в прошлое и узнать то, о чем живущие в XIX веке люди даже и не подозревают. Кроме того, к их услугам компьютеры, специальная техника, а также силовая поддержка наших «спецов». Ну, и опыт, который, как известно, не пропьешь.
– Андрей Борисович, – обратился я к подполковнику Березину, – очень бы хотелось услышать ваше мнение по поводу происходящего.
Березин улыбнулся и развел руками.
– Дмитрий Николаевич, – сказал он, – у меня самого в голове не укладывается то, чему мы стали свидетелями: XIX век, Крымская война, сражения с кораблями британцев, осада крепости Бомарзунд… Нас ведь учили совершенно другому. Боюсь, что моих знаний будет явно не достаточно для того, чтобы досконально разобраться в сложившейся обстановке. Поверьте мне, хороший историк был бы в сто раз полезней. Хотя…
Подполковник Березин вопросительно посмотрел на майора Смирнова, который сидел рядом с ним за столом и внимательно слушал наш разговор.
– Товарищ капитан 1-го ранга, – обратился ко мне майор, – я присоединяюсь к тому, что только что сказал подполковник Березин. В реалиях XIX века я разбираюсь тоже недостаточно хорошо. Может быть, стоит бросить клич – чтобы все порылись в судовых и личных библиотеках и поделились с нами на время литературой и информацией из ноутбуков о событиях, касающихся времен Крымской войны, а также лиц, живших в это время – как на территории Российской империи, так и в других странах. Кто знает, вдруг нам придется иметь дело с гражданами той же Франции, или, скажем, с подданным гавайского короля Камеамеа…
– Толковое предложение, – кивнул Березин. – Только Гавайи для нас пока не актуальны. А вот – настроения и обстановку в Санкт-Петербурге в августе 1854 года нам знать бы не мешало.
Вы попросили меня найти человека для отправки в Питер вместе с ротмистром Шеншиным, чтобы установить контакт с императором Николаем I. Я предлагаю послать моего заместителя – майора Копылова Ивана Викторовича. Он имеет военный опыт – на срочной воевал во Вторую чеченскую. Был ранен, награжден орденом Мужества.
А уже во время службы в нашей конторе, он неплохо погонял по горам Южной Осетии грузин во время «войны трех восьмерок». К тому же майор умен и инициативен. И еще – в свободное время он изучал историю Кавказской войны. То есть именно тот самый XIX век, в который нас угораздило попасть.
– Что ж, достойная кандидатура, – сказал я. – Думаю, что с императором Николаем Павловичем майор найдет общий язык. А вы, Игорь Николаевич, – обратился я к майору Смирнову, – кого отправите вместе с ротмистром Шеншиным? Кстати, я тут порылся в литературе и узнал, что Николай Васильевич Шеншин, вместе с которым наши люди отправятся в путь-дорогу, тоже не лыком шит. Он, можно сказать, ваш коллега. И даже не знаю, чей именно. Или ваш, Игорь Николаевич, – в бытность адъютантом военного министра Чернышева он не раз направлялся в командировки, дабы выяснить уровень коррупции и казнокрадства некоторых высоких интендантских чинов. А перед самым началом войны Чернышев послал ротмистра в Валахию, чтобы тот своими глазами увидел и оценил степень готовности к боевым действиям расквартированных там русских войск. Или ваш, Андрей Борисович, – ротмистр несколько лет назад побывал на Балканах с одной деликатной миссией, о которой дипломаты предпочитают помалкивать.
Так что не забывайте о том, что ваши люди будут иметь дело с опытным разведчиком. Да и император вряд ли послал бы другого офицера в осажденный Бомарзунд.
– Все ясно, Дмитрий Николаевич, – сказал майор Смирнов. – Я предлагаю вместе с майором Копыловым отправить в Петербург капитана Васильева Евгения Максимовича. Боевой опыт у него, конечно, чуть поменьше – он неплохо поработал в Поти во время вой-ны 2008 года в Абхазии, но у него на счету несколько серьезных командировок на Ближний Восток. Капитан Васильев знает несколько европейских и восточных языков, неплохо разбирается в людях. В общем, если что, он не подведет.
– Хорошо, – сказал я, – с кандидатурами наших представителей мы определились. Теперь следует подумать, о чем нам нужно будет говорить с Николаем. Впрочем, перед тем как обсудить этот вопрос, следует побеседовать с ротмистром Шеншиным. А уже с учетом того, что мы узнаем от него, мы и будем строить наши дальнейшие планы…
14 августа 1854 года. Борт БДК «Королев»
Командир отряда кораблей Балтийского флота
капитан 1-го ранга Кольцов Дмитрий Николаевич
В ожидании ротмистра Шеншина я еще раз перечитал справку, в которой в основных чертах излагалась биография человека, который станет своего рода мостом между нами и императором Николаем I.
Итак, что мы имеем? Шеншин Николай Васильевич. Родился в Петербурге в 1827 году. Значит, на сей момент ему двадцать семь лет. Отец – Василий Никанорович Шеншин, генерал-адъютант, герой сражения под Лейпцигом в 1813 году. В 1814 году, при входе русских войск в Париж, он был назначен императором Александром I комендантом французской столицы. Портрет генерала Шеншина среди прочих находится в «Галерее 1812 года» в Зимнем дворце.
Его сын, Николай Васильевич, был крещен в дворцовой церкви, а воспреемниками Шеншина-младшего стали сам император Николай Павлович и его супруга Мария Федоровна. Так, значит, наш ротмистр – крестник самого царя! Любопытно…
Закончил Пажеский корпус и оттуда был выпущен корнетом в лейб-гвардии гусарский полк. Что же Николай Васильевич поскромничал, когда назвался просто ротмистром? Ведь гвардейский ротмистр равен обычному армейскому подполковнику, или флотскому капитану 2-го ранга.
Похоже, что Николай Васильевич не просто отменный служака, но и человек, которому не чуждо прекрасное. Он дружен с Самариным и Хомяковым – известными славянофилами. Ну, про то, что Шеншин выполнял секретные поручения военного министра Чернышева и самого императора, мне уже известно.
Ротмистр в 1850 году женился на внучке бывшего Курляндского генерал-губернатора, действительного статского советника Николая Ивановича Арсентьева – девице Евгении Сергеевне. Сейчас ей двадцать один год. Детей пока нет.
После двукратного вояжа в Бомарзунд в нашей истории Николай Васильевич был пожалован во флигель-адъютанты и стал порученцем императора Николая I. Он трижды ездил в осажденный Севастополь для того, чтобы своими глазами увидеть происходящее и без прикрас доложить царю. Николай Васильевич дослужился до чина полковника гвардии, продолжал выполнять не менее деликатные поручения уже нового императора Александра II, но не намного пережил своего крестного отца – летом 1858 года он сильно простудился и умер в возрасте тридцати двух лет.
Кстати, Николай Васильевич был родственником известному русскому поэту Афанасию Фету (Шеншину).
Я закончил изучение биографии ротмистра и положил листок на стол. В этом момент в дверь постучали, и в кают-компанию вошел сам Николай Васильевич.
– Добрый вечер, господин капитан 1-го ранга, – приветствовал он меня. – Мне передали, что вы желаете со мной побеседовать. Это так?
– Именно так, господин ротмистр, – ответил я. – Присаживайтесь. – Я указал рукой на кресло, стоявшее в углу кают-компании. – И для начала я прошу вас не обращать внимания на чины и звания и общаться со мной по имени и отчеству. Меня зовут Дмитрием Николаевичем, фамилия же моя – Кольцов.
– Хорошо, Дмитрий Николаевич, – согласился Шеншин. – Я весь во внимании.
– Вы – умный человек, Николай Васильевич, – сказал я. – И вы уже, наверное, заметили, что мы и наши корабли сильно отличаемся от тех кораблей и морских служителей, которые вам хорошо знакомы.
– Да, Дмитрий Николаевич, я это заметил. И просто теряюсь в догадках, куда я попал и с кем имею дело, – ответил Шеншин. – Может быть, вы раскроете эту тайну?
– Хорошо, Николай Васильевич. – Я встал и прошелся по кают-компании. – Тайна нашего появления в вашем мире нам и самим до конца не понятна…
– В нашем мире? – удивленно поднял брови Шеншин. – Значит, вы…
– Именно так, Николай Васильевич, – сказал я, внимательно наблюдая за реакцией ротмистра на мои слова. – Мы действительно не от мира сего. Отряд кораблей, над которым я принял командование, находился в море 14 августа 2015 года неподалеку от полуострова Ханко – в вашем времени его называют Гангутом.
Заметив удивление, мелькнувшее в глазах ротмистра, я повторил:
– Да-да, именно 14 августа 2015 года. То есть мы попали в ваш мир из будущего. Как это произошло и по чьей воле – мы не знаем. Но факт остается фактом – отряд кораблей из 2015 года находится в 1854 году, когда на Балтике идут боевые действия между Россией и союзными Англией и Францией. Эта война в нашей историей получила название Крымской.
– А почему именно Крымской?! – удивленно воскликнул Шеншин. – В Крыму пока все спокойно, корабли англичан и французов хоть и вошли в конце прошлого года в Черное море, но сейчас стоят на рейде Варны и вроде бы никуда отплывать в ближайшее время не собираются.
– Дело в том, – сказал я, – что в начале сентября этого года англичане и французы все же высадятся в Евпатории. Разбив русскую армию в сражении у реки Альма, войска союзников осадят Севастополь…
– Не может такого быть! – воскликнул ротмистр. – По-вашему, Черноморский флот позволит врагу высадиться в Крыму, а русская армия потерпит поражение от англичан и французов?! Это просто невероятно!
– К сожалению, в нашей истории все было именно так, – ответил я. – Не буду вам рассказывать, что произошло дальше. Мы – русские люди, и готовы сделать все, чтобы произошедшее в нашей истории в вашей не повторилось. Поверьте, Николай Васильевич, у нас достаточно сил и возможностей для этого.
– Да, теперь мне все стало понятно, – задумчиво произнес ротмистр. – Ваши корабли движутся без парусов с огромной скоростью, они могут вести огонь из орудий на большие расстояния с удивительной точностью. Да и многие другие странные и непонятные вещи…
– Николай Васильевич, – сказал я, – это всего лишь малая часть того, что мы можем. Но главное наше оружие – знание того, что должно произойти в будущем, потому что ваше будущее – это наше прошлое.
– Дмитрий Николаевич, – Шеншин вскочил с кресла и подошел ко мне, – мне надо срочно попасть в Петербург и доложить обо всем государю! Вы поможете мне добраться туда?
– Поможем, Николай Васильевич. Мы сами уже об этом думали. Можно доставить вас в Петербург по воздуху… – Заметив изумление на лице ротмистра, я повторил: – Да-да, именно по воздуху, аки птицы небесные. У нас есть аппараты, которые умеют летать по небу и при этом перевозить людей и грузы. Но мы боимся, что при виде подобных аппаратов, спускающихся на землю с небес, в городе может начаться паника. Поэтому мы отправим вас в Петербург по морю.
Вместе с вами на встречу с императором Николаем Павловичем отправятся несколько человек – два моих личных посланника и их охрана. Кроме того, мы отправим устройство, с помощью которого можно разговаривать с человеком, находящимся за сотни верст от Петербурга.
– Это что-то вроде телеграфа? О таких приборах писал в своей фантастической повести «4338 год» князь Владимир Федорович Одоевский.
– Можно сказать, что да, – ответил я. – Только разговор будет передаваться без помощи проводов, и можно переговариваться голосом, словно беседуете через перегородку. А князь Одоевский много чего предвосхитил из того, что есть у нас. Хотелось бы его увидеть в Петербурге. Впрочем, это будет уже после того, как мы победим англичан и французов.
– Интересно, – с удивлением произнес Шеншин. – Если это все так, то ваши люди и подобное устройство были бы очень нам полезны. Когда вы собираетесь отправить меня в Петербург?
– Это надо сделать как можно быстрее, – сказал я. – Как вы, Николай Васильевич, относитесь к ночным путешествиям?
14 августа 1854 года.
Букингемский дворец, Лондон
Александрина Виктория, королева Англии
Виктория сидела в мягком кресле в своем личном кабинете в Букингемском дворце. Перед ней на белом, инкрустированном перламутром столике лежали бумаги. Но она на них даже не смотрела. Через полчаса у нее назначена встреча с премьер-министром Джорджем Гамильтоном-Гордоном, лордом Абердином, первым лордом Адмиралтейства баронетом сэром Джеймсом Грэмом и министром иностранных дел Джорджом Вильерсом, лордом Кларендоном.
Темой разговора, естественно, будет Восточная вой-на, в которой Британию пока преследуют одни неудачи. Поэтому Виктория решила не приглашать на сегодняшнее совещание архитектора этой войны, Генри Джона Темпля, виконта Пальмерстона – ведь именно он сделал все, чтобы втянуть их в эту, пока столь малоуспешную войну.
Не так давно сэр Грэм пообещал Виктории, что череда неудач вот-вот закончится и будут одержаны первые победы. Вчера пришла телеграмма из Копенгагена, в которой говорилось о том, что в балтийской крепости русских Бомарзунде захвачена одна из башен, и что падение русской твердыни – всего лишь вопрос времени. А вскоре корабли флота её величества нападут на другой русский порт на далекой Камчатке. Сэр Грэм утверждает, что и там русская крепость будет захвачена за считаные дни.
Королева не раз слышала, что эта война необходима Англии, чтобы обезопасить Европу от русской угрозы. Но сама она не сразу согласилась ее начать, хотя Пальмерстон и его единомышленники давно ее уговаривали, а Флит Стрит буквально билась в истерике по поводу России.
Конечно, слишком сильная Россия – однозначно угроза Британской колониальной империи. Но Россия в этом веке всегда была другом Англии – и когда она отказалась примкнуть к Континентальной блокаде, и когда она сломала хребет Наполеону – да, это замалчивала английская пресса, выпячивая адмирала Нельсона и называя Ватерлоо единственным поражением корсиканца. Но Виктория знала, что это не так.
Да и после этого Россия вела себе вполне достойно, чего нельзя сказать о новых союзничках – ничтожестве Луи-Наполеоне и кровавом турецком султане – Абдул-Меджиде. Весь мир содрогнулся после массовых убийств христиан в Константинополе, Миссолонги, на Хиосе… Что бы ни говорил теперешний британский посол о том, что турки теперь, дескать, стали хорошими, а русские – сущими бестиями, Виктории было понятно, что все это ложь. А вот простые англичане взахлеб читали газеты, где со всеми подробностями рассказывалось о кровожадном русском медведе, готовившемся растерзать своих кротких и беззащитных соседей.
Конечно, у Луи-Наполеона, этого самопровозглашенного императора, есть не одна причина точить зуб на Россию и лично на императора Николая. Тут дело не только в реванше за поражение его дяди, но и уязвленное самолюбие. Когда Луи короновался, Николай направил ему – и то с большой задержкой – поздравление, начинающееся словами «cher ami» – «дорогой друг», а не «cher frre» – «дорогой брат», что подчеркивало, что Николай его не признавал равным себе. А вот лорд Пальмерстон – на тот момент он был министром иностранных дел – немедленно послал подобострастное поздравление от имени Англии без согласования не только с королевой, но даже с премьер-министром.
Викторию, конечно, поставили перед фактом – вой-на будет, с Англией или без нее. Да и общественное мнение под влиянием прессы требовало военного решения восточного вопроса. Вообще-то она раньше любила Россию, тем более что ее крестным отцом был покойный русский император Александр I. Ведь назвали ее Александриной в его честь.
Когда-то давно, когда Виктория была еще совсем юной девицей, Лондон навестил Александр, сын нынешнего русского императора Николая. Александр и Виктория страстно полюбили друг друга. Молодой принц даже готов был отказаться от русского престола и жениться на Виктории, став английским принцем-консортом, то есть мужем королевы. Но когда он написал об этом отцу в Петербург, тот запретил ему даже думать об этом. И Александр, со слезами на глазах распрощавшись с Викторией, вернулся в ставшую ей ненавистной Россию.
В конце концов Виктория вскоре вышла замуж за своего Альберта, и брак их был счастлив – в том числе и в постели. Но нередко Виктория, закрыв глаза во время любовных утех, представляла себе, что лежит в объятиях не с Альбертом, а с прекрасным русским принцем. Любовь к нему в ее сердце так и не погасла.
Королева получила неплохое классическое образование. И она не раз вспоминала фразу из пьесы Вильяма Конгрива «Скорбящая невеста»: «В самом аду нет фурии страшней, чем женщина, которую отвергли».
Когда-то в детстве она обиделась на Конгрива, решив, что тот гнусно клевещет на всех женщин мира. Теперь же она была с ним абсолютно согласна. Она могла понять, почему Александр предал ее любовь, но простить – нет, никогда она ему этого не простит. А папочку Александра, сурового и строгого русского императора Николая, который запретил ему жениться на ней – тем более.
Поэтому-то она согласилась на войну с русскими с затаенной радостью – королева наконец-то отомстит за все и Александру, и Николаю.
Историческая справка. Королева Виктория
Эпоха ее царствования совпала с расцветом Британской империи. В семейной жизни королеве тоже повезло – от своего мужа, герцога Альберта Саксен-Кобург-Готского, она родила девять детей.
Будущая королева-долгожительница родилась в Лондоне 24 мая 1819 года. Крестным отцом Виктории был российский император Александр I, и даже имя, данное ей при крещении, изначально было Александрина. Но уже в детстве девочке сменили его на Виктория.
Отцом ее был Эдуард Август, герцог Кентский, четвертый сын короля Георга III. Матерью Виктории была Виктория Саксен-Кобург-Заальфельдская, герцогиня Кентская. Отец Виктории умер от воспаления легких, когда дочери было всего восемь месяцев. Викторию воспитывала мать-немка, потому первые годы жизни будущая королева Великобритании говорила только на немецком языке. Позднее Виктория получила хорошее образование и – владела несколькими языками: английским, немецким, французским, итальянским.
Виктория никогда бы не стала королевой, будь многочисленное потомство больного Георга III более плодовитым. Из шести дочерей и шести сыновей короля кто-то был бездетным, а кто-то просто отказывался связать себя узами брака. Пытаясь спасти династию, трое последних сыновей короля уже в преклонных годах рискнули жениться. В один и тот же 1818 год они срочно обзавелись второй половиной, но повезло лишь одному – герцогу Кентскому, у которого родилась-таки дочь.
Мать воспитывала будущую королеву в строгости. Она должна была спать в одной комнате с матерью, соблюдать режим, ей не разрешалось говорить с незнакомыми людьми, плакать на людях.
Двадцатого июня 1837 года в пять часов утра восемнадцатилетнюю принцессу разбудила мать и сообщила, что ее желают видеть первый камергер Англии и архиепископ Кентерберийский. Как только Виктория вошла в большой зал, первый камергер опустился на колени. Она сразу поняла, что король Георг III умер.
Виктория в молодости тоже была весьма привлекательна. Вот что писала о ней княгиня Ливен, супруга русского посланника в Лондоне: «Королева Виктория – очаровательная синеглазая красавица, с безукоризненными манерами и необычайно глубоким для ее возраста умом».
Ее любовный роман с русским принцем закончился, не начавшись. По английскому придворному этикету королеве нельзя сделать предложение, только она сама могла предложить разделить супружеское ложе претенденту на ее руку и сердце. Но Виктория узнала, что император Николай не разрешит своему сыну стать супругом британской королевы. Ведь при этом он получит титул принца-консорта (принца-супруга). То есть он будет присутствовать на приемах рядом с королевой, будет отцом ее детей, но права на престол не получит и к руководству государством не будет допущен. К тому же, став супругом Виктории, Александр потеряет право на российский престол.