355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Щеголев » Зона Посещения. Избиение младенцев » Текст книги (страница 4)
Зона Посещения. Избиение младенцев
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 05:09

Текст книги "Зона Посещения. Избиение младенцев"


Автор книги: Александр Щеголев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Но здесь…

– Я что-то не разберусь, – озабоченно сказала мама, раскладывая листы по порядку. – Малыш, это у тебя что? Дэниел, дорогой, ты не понял задание?

Она назвала мутанта домашним именем: к «Светлячку» тот не привык, да еще и в стрессе пребывал. Сгорбился крючком, съежился, чтоб места поменьше занимать. По всему, сбылись худшие его опасения – он все сделал неправильно. Поползли по щекам беззвучные слезы…

На листах и вправду была нарисована явная ахинея. Не пойми-разбери что.

А вот Эйнштейн не был озабочен, наоборот! Главный инженер замер, как волк, учуявший добычу, потом кинулся вперед:

– Дай мне, Марина!

Глаза его горели. Он отодвинул столы и разложил рисунки на полу, собрав из них квадрат пять на пять. И вдруг стало видно, что это не двадцать пять разрозненных картинок, а одна большая, цельная, состоящая из фрагментов. Пазл сложился.

Был нарисован кусочек города, вид сверху. Улица с бульваром, речка. Бросались в глаза тени от людей и от домишек – они грамотно расходились веером от центра рисунка, потому что именно там, на центральном листе, мальчишка изобразил источник света. Это был большой костер, от него тени и бежали в разные стороны. А на костре сжигали человека… Ребенка. Сжигали ребенка.

– Мрачное пророчество, – изрек главный инженер.

– Не говори ерунду, Эли, – возразила мама. – При чем здесь пророчество?

Эйнштейн присел на корточки возле Светлячка:

– Это кто у тебя? В костре?

Тот не ответил, только сжался сильнее.

– Не трогай пока его, – попросила мама.

Эйнштейн встал.

– Если не пророчество, то что это, по-твоему?

– Тревожная фантазия, обусловленная ситуацией.

– На том и остановимся, – согласился он. Огляделся… и вдруг спохватился: – А с тобой-то что не так, детка?!

Бабочка больше не была радостной и счастливой, ее совершенно не интересовал ни пазл Светлячка, ни суета вокруг – нет, нет и нет. Тяжелым взглядом она изучала листочек с той дурацкой симметричной кляксой, которую я оттиснул баловства ради, то абстрактное «пятно Роршаха», которое я перекинул давеча со своего стола на ее стол.

– Что ты видишь? – спросил Эйнштейн ласково.

Она насупилась.

– Маму Марину обижают. Вот тут. – Она ткнула пальчиком куда-то в кляксу.

– Кто?

– Злой доктор. И еще… – Она сощурилась, всматриваясь. – Паук. С красным крестом на спине. Пэн дерется с чудовищем, убивает паука…

– Ну, вот и славно, – бодро воскликнула мама, пытаясь вернуть девочку в реальность. – Все хорошо закончилось.

– Да нет же! – крикнула она. – Тебя унес электрический конь!

Все замолчали. Как реагировать на бред, изрекаемый дитем? Эйнштейн взял в руки мое «пятно Роршаха» и задумчиво крутил его так-сяк, высматривая, очевидно, «злого доктора».

– В костре – я, – шепотом признался Светлячок.

Глава 4

Предзонник, он же центральный КПП при Институте, расположен несколько в стороне, там царят настоящие строгости, а здешний вход в Зону – этакий домашний, почти семейный. Если с Предзонника, бывает, по нескольку раз в сутки кто-то шастает за колючку и обратно, то этот вход открывается редко и по графику. Потому-то охраны мало, и все они свои. Охрана здесь вся размягченная, вальяжная – отдых, а не служба. И никаких вам сторожевых роботов, никаких пулеметов и датчиков.

Стена, правда, та же самая – тянется, сволочь, по всему городу, высокая, жуткая. За городской чертой Стена постепенно теряет в мощи и жути, а ближе к лесам и вовсе превращается в заминированную полосу, упрятанную в колючую проволоку, как правоверная мусульманка в паранджу. В тех местах Периметр охраняют роботы и военные патрули.

Так вот – Стена. В ней – ворота. Створки массивные, взвод солдат не сдвинет, и отъезжают они вбок при помощи сервоприводов. Двигатель – здесь же, в бронированном кожухе. А по ту сторону ворот устроена «игровая площадка» – небольшой кусок Зоны, укрытый по бокам и сверху мелкоячеистой сеткой. Прямоугольник сорок на тридцать ярдов. Сетка из пластика и вдобавок ионизирована; окруженная электростатическим полем, она хорошо защищает от «жгучего пуха». Создается странная иллюзия, будто этот лоскут старого Хармонта отделен от Зоны, будто Институт сумел оттяпать у пришельцев участок земли и сделать его безопасным.

Когда мутантов выводят на «игровую площадку», весь свободный персонал высыпает посмотреть. Развлечение! Люди заполняют внутренний двор, рассаживаются, покуривая, перебрасываясь шутками и делая ставки. Даже подобие трибуны устроили из контейнеров и ящиков, чтобы можно было смотреть поверх ворот и видеть в подробностях все происходящее.

Букмекером, как обычно, был майор Глиттер (это не прозвище!), начальник Службы инфильтрации. Его подчиненные работали в Зоне, регулярно ходили под смертью – кто за твердый офицерский оклад, кто за премиальные, – а он дергал их за нити, как кукловод, и принимал трофеи, никогда не покидая своего безопасного местечка. Если его штатные и нештатные головорезы являлись, по сути, сталкерами, то он при них был натуральным скупщиком хабара. Кто как не он мог взять на себя почетное право собирать ставки и распределять выигрыши, оставляя себе хороший процент?

Мы с Эйнштейном во двор не пошли, мы с ним – випы. Ложа для VIP-персон – это сортир на втором этаже. Хочешь – смотри из открытых окон. Или, вариант, в сортире есть балкон для курящих. Вот там мы и стояли с сигаретами в руках (в моей была сигарилла с любимым ароматом ржаного хлеба). Нагромождение контейнеров и ящиков, выполнявшее функцию трибуны, было прямо под нашими ногами. Я искал Крюка и не находил. Не пришел еще, значит, Крюк…

– На кого бы поставил? – поинтересовался Эйнштейн.

– На Дракулу, – ответил я ему, думая о своем.

– Вчера я бы тоже поставил на Дракулу. Но сегодня у нас появился Светлячок… не знаю, не знаю… забьемся?

– На что?

– Если ты выиграешь, я признаюсь, за каким артефактом посылал тебя в Сити. Я имею в виду – в тренажере. Если проиграешь, скажешь своему папе, что более умного и благородного человека, чем Эли Эбенштейн, ты в своей жизни не встречал. По рукам?

Папа терпеть не мог Эйнштейна, его корежило при одном только упоминании об этом «умном и благородном». Я представил себе реакцию на такое мое заявление и не смог сдержать ухмылку. А потом я вспомнил, что папа в руках полиции…

– Заметано, – сказал я боссу и пожал протянутую руку.

– Разбейте, – попросил тот стоявшего здесь же инженера из «тренажерной».

– В каком смысле? – Бедолага оторопел.

– Разорвите наше рукопожатие. Символически.

– Зачем?

– Так принято у русских. Мистер Панов русский, если верить его уважаемым родителям.

Инженер, выказывая чувство неловкости, выполнил, что просили.

– А говорили – умный, – проворчал я.

Состязания между тем начинались. Мутанты, построенные колонной, в сопровождении воспитателей и охранников проследовали на «игровую площадку», и ворота за ними торжественно съехались. Там, среди всех, была и моя мама – мелькала ее домашняя безрукавка не по форме, вязаная «косами», а также сиреневый шарфик – как символ творческой свободы. Четыре охранника, вооруженные М-16, привычно рассредоточились по площадке так, чтобы в случае чего не попасть под огонь своих. Вели они себя, понятно, раскованно и весело, но в кулуарах шептались, будто у них есть жесткий приказ стрелять на поражение в случае попытки кого-нибудь из мутантов сбежать в Зону. Может, вранье. Если посмотреть на сетку, закрывающую площадку, да если учесть возраст «образцов» – само допущение возможности побега кажется эталоном солдафонского кретинизма. Но, с другой стороны, кто хоть раз видел чудеса, на которые способны эти дети, тот обязательно повернется мозгами…

Правила состязаний были просты. Правила, собственно, определялись свойствами того участка Зоны, где состязания проходили. На этом огороженном и приспособленном для нужд Института манеже располагалась безопасная, давно изученная, но весьма эффектная аномалия. Дело в том, что площадка была выложена квадратными каменными плитками (еще до Посещения, конечно), ступать на которые не представляло опасности. Зато, если ненароком попасть на стык между плитками, из-под ноги вырывался сноп искр, похожих на электросварку. Это тоже безопасно, только стопа на короткое время немела, никакой ботинок не спасал. Так что передвигаться по «игровой площадке» следовало внимательно и осторожно, стараясь не наступать на стыки.

А если бегать по ней? Из конца в конец, да так, чтобы ни единой искорки не проскочило из-под ноги? А если в пару тебе дадут соперника, который стремится преодолеть дистанцию быстрее, чем ты?

Вот тебе и все правила – пробеги туда и обратно, ни разу не наступив на зазор между плитками, сделай это быстрее товарища, и ты победил.

Соревнования проводятся по кубковой системе. Детей разбивают на пары, проигравший выбывает, а в итоге – финальный забег. Наблюдать страшно увлекательно. Да и участвовать, наверное, тоже, судя по азарту, с каким мутанты отдаются этому делу… Называется все это – hot-step. Игра, рожденная за колючкой и завоевавшая подростковый Хармонт, пустившая корни во взрослый мир. Вон в соседних провинциях уже федерации есть, а в Штатах хотят чемпионат запустить. Правда, есть огромная разница, где соревноваться – на мертвом городском асфальте или на живой и смертельно опасной земле Зоны.

Сам я на «игровой площадке» ни разу не был. Кто разрешил бы, с какой стати? Так что сегодняшнее предложение Эйнштейна, от которого невозможно отказаться, давало надежду, что, может, и сбудется моя маленькая мечта. Потрогаю Ее ногами. Полчаса подождать…

Я ведь ни разу не был в Зоне, хоть и прожил с нею бок о бок столько лет.

А вот на вопрос, зачем институтским умникам понадобились эти игры на свежем воздухе, ответа у меня нет. Не ради же спортивного интереса? Смешно такое предполагать. Даже я отлично понимаю, что «игровая площадка» – это типа лаборатории под открытым небом, в которой проводятся полевые исследования. Но в чем их смысл и цель? Спрашивал у мамы – не знает. И Каролин и другие педагоги с воспитателями не знают. А ведь этим исследованиям придается в «Детском доме» большое значение, судя по регулярности выхода в поле.

У Эйнштейна спросить, пока он странным образом подобрел?

Что-то там происходило, за Периметром, что-то явно шло не по плану. Мутанты жались на ближнем краю площадки, не решаясь заполнять манеж. Зона начиналась ярдах в трех-четырех от ворот – в этом промежутке они и скопились, не желая идти под сетку. Слышался многоголосый детский плач, суетились воспитатели. И Эйнштейн, как выяснилось, был встревожен – бросал в коммуникатор отрывистые фразы:

– Ну… Так… Сколько таких? Почти все… Да, возможно, придется уводить «образцы»…

Потом переключился на охрану:

– Будьте готовы открыть ворота… Когда?! Когда скажу!!! Что значит без команды?.. По моей команде, по команде Голдинга или Глиттера, вам без разницы! Главное, не проспите!.. Сучьи дети, – сказал он уже в воздух. Поймал мой взгляд и объяснил: – Шерхану не понравился запах. Говорит, пахнет большой и страшной тетей.

– И что это значит?

– Да что угодно, – пожал он плечами. – Зона. Сначала забеспокоился Шерхан, а потом и все мутантское зверье что-то плохое стало чуять. Похоже, накрылось наше с тобой пари, дружок.

– А что аномалы?

– За компанию со зверьем тоже паникуют. Скарабей подтвердил угрозу, а у него чуйка – это да. «Большая и страшная тетя»…

Откуда-то у него появился бинокль, в который он принялся разглядывать пространство за Периметром. Наверное, узость обзора и помешала ему первому заметить опасность.

На импровизированной трибуне закричали. Я, наоборот, обмер, не в силах звука издать.

Тахорг появился из-за бывшего авторынка, давно превратившегося в автокладбище, – то есть со стороны заброшенных ферм. Одним прыжком перемахнул через пару стоящих в ряд ремонтных эстакад, и вот он уже здесь, на пустыре перед «игровой площадкой». Застыл, принюхиваясь. На людей внимания не обращал. Пошел вперевалку к кустам, все нюхая и нюхая воздух, сосредоточенно и увлеченно, словно вынимал ноздрями из окружающего пространства нечто крайне важное для него…

Тахорг!

Никогда я эту тварь живьем не видел. Из присутствующих, думаю, тоже мало кому посчастливилось. Тренажер – тьфу, нейроиндукторы не способны передать всю мощь и всю мерзость этой горы мяса. Ветром донесло вонь. Более полусотни ярдов до ворот, а такое амбре.

– Открывай, сержант! – шипел Эйнштейн в коннектор. – Что значит не можешь? Я тебе покажу – отказ системы! Под трибунал!

Ворота не двигались.

Сотрудники бежали со двора, хотя уж сюда-то тварь точно не могла попасть.

Мама, думал я. Мама, мама, мама…

Тахорг, со внезапной яростью растерзав кусты, нашел там что-то – что-то странное, – взял эту штуковину передними руками-лапами и принялся тереться об нее длинной мордой. Он громко скулил. Или это был вой? Кто его разберет.

– Откуда ты здесь? – бормотал Эйнштейн, обращаясь к монстру. Он внимательно и собранно изучал гостя в бинокль. – Не должно тебя здесь быть, не суетесь вы в промышленные районы. И Стена вам никогда не нравилась… Ну-ка, ну-ка, с чем это ты играешь?

Тахорг недолго возился с предметом, найденным в кустах. Наконец обратил внимание на двуногую добычу, толпящуюся, как скот, в металлическом загоне. Унюхал страх, услышал плач. Он, конечно, с первой секунды видел их всех, слышал и обонял, просто теперь время пришло. Один миг – и он у сетки. Выпустил непонятную игрушку из рук (она металлически звякнула, стукнувшись о раму). Открыл страшную пасть, подцепил несколько ячеек своими зубами-иглами, рванул… Попавшие в плен жертвы хором заорали. Все, включая охранников.

Сетка выдержала.

Мама, мама, мама…

– Это была приманка, – сказал Эйнштейн, глядя на меня пустым взглядом. Бинокль он положил на ограждение балкона. – Думаю, запах течной самки. Или запах ее мочи. Кто-то принес сюда контейнер и бросил в кустах. Тахорга приманили, Питер.

Дружно задолбили М-16 – охранники вспомнили, кто они и зачем здесь. Стрелять с трясущихся рук – польза сомнительная, однако ни одна пуля в цель не попала совсем по другой причине. Целься, не целься, мишени каждый раз на месте не оказывалось. Что одиночными, что фиксированными очередями по три выстрела – все в ясный свет.

Зверь запрыгнул наверх и пытался порвать сетку когтями задних лап. Когти у него там – как сабли. Хорошо, не пилы. Сетка пока держала удары…

– Да раздвиньте же ворота! – проорал Эйнштейн в коммуникатор. Выслушал ответ и сообщил мне пугающе спокойным голосом: – У техников на пульте высвечивается, что дверь открыта. Хотя, как мы видим, она закрыта. Помоги им спастись, – показал он в сторону Зоны. – Подумай, что сделать. Любые полномочия… Глиттер! – закричал он вниз. – Парни! Попробуйте вручную!

Вручную бесполезно, автоматически подумал я. Даже в теории. Ворота специально такими сделали, чтоб никаких вариантов, кроме штатного, чтоб никто не смог, обойдя электронику, впустить с той стороны какую-нибудь мерзость. Боялись сюрпризов оттуда, а вовсе не мифических побегов, потому техзадание перед изготовителями поставили простое – закрыться понадежнее, а остальные функции вторичны. Ну и что при таком подходе придумаешь?

Эйнштейн куда-то убежал, а я стоял и смотрел. Заворожил меня этот ужас.

Тахорг метался вокруг огромной человеческой клетки, выискивая слабое место, и не находил, однако возникало ощущение, что вечно это не продлится, что вот-вот, сейчас… Клетка стонала и корчилась, но держалась.

У охранников по ту сторону Стены кончился боезапас, им перекинули снаряженные магазины. Когда все благополучно разрешится, начальство, наверное, озаботится установкой станковых пулеметов, гранатометов и огнеметов в этом самом домашнем из КПП, но это будет потом. Майор Глиттер организовал людей, его маленький отряд бесславно воевал со створками ворот. Появились инструменты – ломы, газорезка, угловая дисковая пила. Все это были тупиковые пути. Ни до замка, ни до сервоприводов так просто не добраться, это ж бункер, броня, а двигатель встал на стопор – как и запрограммировано при любом сбое в цепях.

Другие люди накидали к воротам ящиков, создав подобие лестницы, но, чтобы вывести пленников поверху, со стороны Зоны нужно было навалить такую же кучу, иначе им не подняться. Начали швырять ящики туда…

Это диверсия, думал я. Кто, зачем? Без тебя разберутся, гений. Не отвлекайся. Предположим, накрылась таблица ключей. Но тогда бы активизировали резервную копию, а если таковой нет, сбросили бы конфигурацию, вернув исходные заводские настройки. А вдруг тупо перекосило замок? Сигнал пошел, и один из замков сдвинулся с места, плохо был закреплен, разболтался. То есть надо немедленно бежать вниз и проверять… Стой, бегун. Забываешь, что сказал Эйнштейн: на пульте высвечивается полный порядок, ворота якобы открыты. Что же это значит? Что-то ведь значит, что-то очень простое и понятное… Плохо, если замкнуло. Замыкание на замке – это катастрофа, добраться до него сможет только ремонтная бригада в полном оснащении. Замыкание в других местах – запаришься искать. Тахорг ждать не станет. Кстати, прежде чем искать, надо все обесточить, причем не только пультовую. Питание надо отключать полностью, тотально, включая аварийные батареи рядом с двигателями… Хорошо, отключили, что дальше? А дальше – снова включить. Система неизбежно начнет перезагружаться, замкнуло где-то или нет, без разницы. Это займет минимум пятнадцать минут, но хитрость в другом. В самом начале будет несколько секунд, когда механизмы и сервоприводы встанут в исходное положение. В том числе стопор двигателя. Створки ворот при этом разблокируются, а значит, можно попытаться их сдвинуть! Хотя бы щелочку для людей сделать, чтоб вылезали поодиночке… Это идея. За неимением других…

Стой, не беги, удержал я себя. Это диверсия, забыл? Отсюда и пляши. Самая простая, доступная и надежная цель для короткого замыкания – контроллер замков. То устройство, за которое ты зацепился вчера взглядом. Установленное в подвесном потолке возле хозяйственного блока. Без которого электронные замки не работают, а ворота с такими замками умирают… Да, но если б контроллер коротнули заранее, КПП сразу бы вышел из строя, и никто бы в Зону вообще не попал. Получается, испортили только что, в нужную секунду? Нет, не могли: охрана наблюдает за коридорами. А если б даже сам момент диверсии был охраной профукан, то в записи бы это осталось. Они ж наверняка сейчас все записи в спешке потрошат, ищут злодея.

Кроме того, как мне хорошо помнится, в контроллере зачем-то была дублирующая цепь. Я тогда подумал: замкнуло одну – вторая наготове. Ведь из-за этого дублирования я вчера и промолчал, решил не беспокоить господина главного инженера, хотя на самом деле просто побоялся выглядеть идиотом.

Что-то не складывалось…

А потом случилась катастрофа.

Тем, кто перекидывал на ту сторону ящики, времени не хватило. Тахорг оказался возле контейнера с пьяным, возбуждающим его запахом – у дальней стороны клетки. Подцепил игрушку мордой, начал рыть землю… И вдруг рванул один из стальных шестов, вкопанных в землю и составлявших каркас клетки. Выдрал. Рванул второй – выдрал! Сетка приподнялась – и… Гость нашел дорогу к отрезанным от мира хозяевам.

Полетели во все стороны электрические брызги. Монстр прыгал по стыкам, не обращал внимания на аномалию, плевал он на правила игры. Ближайшего, самого нерасторопного охранника вогнал в плиты – буквально. Лепешка, пятно. Навстречу ему выскочили две воспитательницы, одна в обычной форме, вторая – в вязаной безрукавке. В домашней, чистой шерсти, с красивыми «косами». «Мама», – задохнулся я. Зверь махнул лапой, и головы у одной из женщин не стало.

У той, что в вязаной безрукавке.

Кровь ударила вверх, как фонтан. Куда подевалась голова, я не видел. То, что от женщины осталось, мягко свалилось на плиты – набитая ватой, выкрашенная алым кукла.

Вторую женщину швырнуло на сетку, тело отрикошетило и тоже где-то упало. Вторая кукла. Электрический фейерверк завершил этот коротенький эпизод.

Дальше – не помню…

Короткое замыкание вселенских размеров.

Мама, мама, мама…

Провал, обрыв. Небо закручивается ослепительно-белой воронкой. Кто-то подхватывает меня, возвращает на землю, на балкон институтского сортира, кто-то трясет мое сонное тело:

– Это была Каролин! Питер, не раскисать!

Эйнштейн… Откуда взялся? Только что не было.

– Жива твоя мать, парень! Пока жива, но если не поторопиться…

– А как же безрукавка?

– Марина отдала Каролин свою. Ты что, не знал?

– Зачем?

– Тьфу! «Инфразвуковики» хотели проучить мисс Уоррен, а в палату за ними пришла Каролин, ее случайно и облили водой. Перед самой игрой. Какая разница, Питер? Марина жива!

– А шарф?

– Ну, значит, шарф тоже ей отдала! Ты подумал над решением задачи?

Пытаюсь подняться, и вдруг оказывается, что я стою на ногах. Никуда я не проваливался и не взлетал. С момента проникновения тахорга на «игровую площадку» прошли секунды, но там уже развернулось настоящее сражение.

Дракула умудрился откусить чудищу когти на одной из рук. Отличный парень Дракула, девять лет, а настоящий боец, привыкший побеждать. Сохранил человеческий рассудок, умеет и любит разговаривать. Гибкий, подвижный, местами покрытый скользкой чешуей. С зубами акулы, с многоуровневой, многозубой челюстью. Пока не улыбнется – хоть как-то сойдет за мальчика. Если улыбнулся – напугал акульей пастью до поноса. Вот почему он никогда не улыбается…

Шерхан рассек тахоргу шкуру на холке. Не до крови, конечно, для этого и кинжала не хватит, но лоскут болтался. Шкет не столько прыгал, сколько летал вокруг монстра, двигаясь настолько быстро, что глазом не уследишь. Тоже правильный пацан, хоть и порос оранжево-черной шерстью от задних конечностей до передних.

На стыки, что характерно, оба они не наступали, ни Шерхан, ни Дракула. В результате у них на пару очень хорошо получилось отвлечь тварь. Тут и охранник наконец попал из своей пукалки, как надо, засадив два раза по три в шею (вернее, в кожные складки на месте шеи). Тахорга опрокинуло, он заверещал. Для него это было как булавочный укол, ну пусть как шесть булавочных уколов за раз, однако он все-таки потерял ориентировку.

Бабочке этого хватило.

Девочка подбежала и выдула мыльный пузырь. Или это было что-то иное? Огромный, дышащий на ветру шар целиком поглотил тахорга; тот закрутился внутри пленившей его радужной пленки, как в прозрачном мешке, не в силах выбраться. Зверь катался по площадке, разевая пасть и исторгая неслышный рев. Он рвал, рвал, рвал преграду когтями… Тщетно.

– У нее получилось! – воскликнул Эйнштейн в полном восторге. – Пенка – блеск! Жаль, стабильность под вопросом…

– Вам подменили контроллер, – сказал ему я.

– Что?

– Подменили контроллер замка. Кто-то вынул штатный и поставил свой. Думаю, это сделали вчера, когда накрылась подстанция.

– Так чего ж ты стоишь? – рявкнул он, схватив суть с полуслова. И в коммуникатор: – Морис, где у нас ЗИПы по сторожевой системе Периметра?

А я уже топал прочь.

– Я знаю где, – обернулся на ходу. – Исправлю. Только его возьму, хорошо? – потянул я за собой инженера из «тренажерной», который до сих пор пребывал в остолбенении рядом с нами. – Пошли, поможешь!

– Позволь, Питер… – промямлил инженер, упираясь.

– Подчиняешься Панову, – распорядился Эйнштейн. – Бегом, мальчики, бегом!

И мы побежали.

Зипы лежали в тренажерной, я сам видел, там есть ход в кладовку. Бежать было недалеко.

Как же я сразу не допер? Ведь такая заноза со вчерашнего осталась!

Контроллер – это простое устройство, дающее сигнал на открывание. По принципу триггера: если сигнал есть – дверь отрыта. Если сигнала нет – закрыта. Всего одно действие. Диверсанты поменяли действие: теперь все наоборот, если есть сигнал – дверь закрыта. Вот почему у техников на пульте высвечивается полный порядок. Неисправность совершенно не очевидная, найти быстро – невозможно.

Как это сделали практически? Заменили контроллер, ясен день. Работает не настоящий, а специально кем-то изготовленный. Вторая схема внутри того устройства, что сейчас управляет воротами, – никакая не дублирующая, как я ошибочно подумал, ее вообще не должно быть. Это параллельная схема с сигналом наоборот. Плюс, очевидно, переключатель, управляемый по радио. Ровно в тот момент, когда группа детей зашла на «игровую площадку», по внешнему сигналу одна схема отключилась и включилась вторая. Поменялись вход и выход.

Пазл сложился.

Работа была простая: взять новый контроллер, выдрать плитку из подвесного потолка, изъять чужеродную коробочку и вставить на место штатное устройство. Мы все сделали максимально быстро.

Тут же услышали радостные вопли: «Ворота открываются!!!» Буквально весь корпус, а то и весь Институт содрогнулся от ликования. Было похоже на маленькое землетрясение.

– Ты гений, Пэн, – сказал мне инженер.

Я только рукой махнул.

Опять бежать – во двор, к воротам. «Дети сталкеров», не дожидаясь, пока створки раздвинутся окончательно, возвращались в наш мир, показывая Зоне пятки. Спасатели, наоборот, медленно и осторожно входили в Зону. Я промчался мимо них всех – на «игровую площадку», не глядя под ноги.

Думал, полетят искры из-под кроссовок, приготовился к болезненным ощущениям. Нет, ноль эффекта. Не знаю, наступал ли я на стыки, не до того мне было, не следил. Вообще-то из меня плохой игрок в хот-степ (проверял не раз на хармонтском асфальте): это развлечение придумано явно не для моих рефлексов. Наверное, взбесившийся тахорг каким-то образом разрядил аномалию, надеюсь, временно.

Мама…

Ей помогали подняться. Она кричала от боли: что-то в ней было явно повреждено. На изуродованный труп Каролин я старался не смотреть, но он почему-то все время попадался на глаза. Оторванную голову положили в пластиковый мешок… Я был во всем виноват. Мог не допустить беду и допустил. Что теперь сказать Крюку? Какими словами объяснить, насколько мне стыдно?

Тахорг по-прежнему бился, пытаясь выбраться из ловушки, ярость его ни на гран не уменьшилась, скорее – возросла. Его окружили солдаты с ранцевыми огнеметами наготове. Пленка, сдерживающая тварь, потускнела и помутнела, потеряла праздничный вид. «Пенка» по выражению Эйнштейна. Недолго осталось ждать, когда преграда, созданная Бабочкой, лопнет и растворится в воздухе. Другие солдаты спешно тащили клетку с впечатляюще толстыми прутьями; похоже, тахорга хотели сохранить живым. По возможности, конечно.

– Как ты? – спросила меня мама, кривясь от боли.

Как я? Ну и вопрос! Я захохотал.

– Не плачь, – сказала мама, – мы всё пережили и это переживем.

Я разве плачу?

– Каролин… – прошептала мама.

И сама заплакала.

– С чего эта дрянь к нам прискакала? – произнес кто-то за моей спиной. – Расскажу – не поверят.

Меня словно подбросило.

А и правда! Все присутствующие как будто забыли о главном, да и сам я чуть не забыл!

– Куда ты, Петушок? – отчаянно вскрикнула мама.

Я несся к краю площадки, к лазу, пробитому тахоргом. И опять никаких искр из-под ног. Что-то было с аномалией не так, неужели и впрямь подпортилась? Я сунулся под выдранную сетку, дотянулся рукой до валявшегося контейнера с ароматами тахорговой подружки и схватил трофей.

– Колпачок тоже захвати, – дернул меня кто-то за ногу.

Опять Эйнштейн. Вот человек! Вездесущий, как таракан.

– Захватил.

Он втянул меня обратно.

– Берегись «жгучего пуха», это дерьмо почему-то летает за тахоргами, как намагниченное.

– Напугали хорька цыпленком.

Цилиндр высотой в три дюйма был чем-то похож на большую винтажную зажигалку. Теплый, сволочь. Головка в верхней части курилась, оттуда шел вялый дымок.

– Чувствуешь зов? – спросил Эйнштейн. – Не тянет вскочить на ближайшую леди?

Пошутил главный. Нашел время. Я так взглянул на него, что он лицом вытянулся и сказал поспешно:

– Извини, брат… Я хотел, чтоб ты понял: контейнер активировали дистанционно. Момент, когда в воздух была выброшена ударная порция субстрата, выбрали очень точно.

– А чего тут не понять? Все то же самое, что и с подмененным контроллером.

Эйнштейн вынул вещицу у меня из руки, взял колпачок и закрыл им «зажигалку». Громко щелкнуло.

– Больше не пахнет. – Он протянул мне контейнер обратно. – Бери, пользуйся.

– В каком смысле?

– Твой хабар, имеешь право, – объявил он на полном серьезе. – Первый твой хабар… Кстати, Питер, если не ошибаюсь, ты и в Зоне впервые? Как, чувствуешь что-нибудь?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю