355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Александр Щеголев » Зона Посещения. Избиение младенцев » Текст книги (страница 2)
Зона Посещения. Избиение младенцев
  • Текст добавлен: 24 сентября 2016, 05:09

Текст книги "Зона Посещения. Избиение младенцев"


Автор книги: Александр Щеголев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Пока не включился аварийный генератор, мы с Эйнштейном так и торчали на его балконе. Бить стекло он не захотел. Дверь в кабинет была разблокирована через несколько минут, а в полном объеме подачу энергии восстановили чуть позже.

И пошли мы с тайной инспекцией.

Детский корпус сравнительно невелик, так что времени это заняло немного. Вышли во дворик перед Зоной, поглядели на ворота. Как именно я выполнял просьбу, Эйнштейна словно не интересовало, он не то что не следил за моими действиями – принципиально не смотрел на меня. Может, отвлечь боялся. Или не был уверен, что я действительно способен найти дыры в охранной системе. Светским общением, правда, он не пренебрегал.

– Насчет твоего «маленького бизнеса» на мутантах. Думал ли ты о своем будущем? Вот ты окончил школу… Что дальше?

– Технологический колледж. Документы уже там.

– При желании ты окончишь его за два года. (При желании – за месяц, мысленно усмехнулся я.) Потом что? Университета в Хармонте нет, а из города тебя не выпустят.

– Потом будет потом.

– Есть способ хорошо зарабатывать, не нарушая правил. Формально тебе далеко до совершеннолетия, но, если родители согласятся, я могу устроить тебя в Институт официально. Формируется новый отдел, как будто специально для твоих талантов. Биоэлектроника, киборгизация «образцов».

«Образцами» в «Детском саду» называли подопытных детишек.

– Я читал, они отторгают любые включения, ничего нельзя вживить под кожу.

– Нет-нет, перспективы хорошие. Скажу тебе честно, Питер. Этот новый отдел – единственная надежда спасти «Детский сад». Если его еще можно спасти, – добавил он с горечью.

– А что такое?

– Ничего не чувствуешь? Это ж буквально в воздухе…

Все, что он мне вещал, было очень интересно, я ведь и вправду мечтал закрепиться здесь на законных основаниях. Но одна закавыка мешала порадоваться. С какой стати Эйнштейн меня опекает? Давно я об этом думаю. У него особое отношение к моей маме, которая работает здесь же педагогом-воспитателем. С другой стороны, репутация по части служебных романов у Эйнштейна идеальная, человек он строжайших правил, так что, уверен, никакой грязи. Короче, есть тут какая-то тайна. Учитывая, что папа мой на самом деле приходится мне отчимом, волей-неволей заподозришь, а не господин ли главный инженер, как бы культурно выразиться… биологический отец некоего Питера Пэна? Папа, кстати, здорово недолюбливает Эйнштейна…

– Подумай над перспективами, – подытожил он, когда наше путешествие закончилось.

Я доложил ему, что ничего достойного внимания по части электронных схем не заметил. Он выслушал мой вердикт со всем уважением.

Положа руку на сердце, это не было правдой. Зацепился мой придирчивый взгляд за контроллер, спрятанный в разводке под плитками подвесного потолка. Этот фрагмент цепи располагался в коридоре первого этажа «Детского сада» – в закутке с туалетами и кладовкой. Контроллер отвечал за открывание ворот на «игровую площадку» в Зоне, давая сигнал на замок и двигатель. Вся система управлялась из пультовой комнаты, но эта крохотная коробочка, как промежуточное звено, показалась мне, честно говоря, узким местом. А удивило меня то, что в коробочке были две одинаковые схемы: по сути, два дублирующих друг друга контроллера. Работало устройство штатно, и я промолчал. Решил, что параллельная схема нужна для надежности.

Дурак…

Просто в тот момент мне казалось все это шелухой, чужими трудностями. Как бы вы, мистер Эбенштейн, ни вовлекали Питера Пэна в ваши странные игры, думал я, Питер Пэн будет решать только свои дела.

Покидая филиал Института, я вернул себе мобильник, который при входе всегда отбирают. Отдалившись на добрых три квартала, позвонил Сэндвичу.

– На сегодня отменяем, – сказал я в трубку.

– Это почему? – насторожился Сэндвич.

«Почему». Авторитетный вроде джанк, а задает детские вопросы.

– Сегодня не смог, меня в прошлый раз спалили. Попал с ножницами в кадр. Завтра я что-нибудь придумаю.

– Ну, смотри, если кинешь…

– Если кину, утрешься.

Русские таких джанков называют просто гопниками. Любят англосаксы всякому дерьму красивое название подобрать. Я отключил этого дурака и сплюнул на асфальт.

Глава 2

Дома-то у нас только по-русски говорят. Мама считает, это важно, чтоб от корней не отрываться. Так что с детства у меня заворот извилин, потому что мир вокруг говорит совсем на другом языке. Учитель английского, помню, пристал однажды: каково это – думать на двух языках? Ответил, что есть у меня под черепушкой специальный переключатель.

На самом деле работа такого переключателя от моей воли мало зависит. Думаю я на том языке, на каком в данный момент говорю, вот и весь секрет. А когда молчу, то хрен его знает, на каком языке мыслю. Ловлю себя на том, что в русской фразе некоторые слова вдруг – английские. Или наоборот.

К чему я веду? К тому, что, когда эта дама обратилась ко мне по-русски, я почему-то ответил ей по-английски. Ни секунды не колебался, ничего не переключал в голове. Само собой получилось.

– Какой милый мальчик, – объявляет она без улыбки и палец мне в грудь упирает. – Мистер Панов-младший, я полагаю? Отец дома?

То ли акцент меня смутил, то ли этот палец, украшенный накладным ногтем. А может, ее «Ягуар» – с водителем, похожим на боксера (в обоих смыслах).

– Да, мэм. На оба вопроса, – откликаюсь я, используя язык господ.

– Показывай, куда, – распоряжается гостья и следует внутрь дома, заставив меня отступить.

Ростом она пониже, но смотрит как будто сверху. Возраста непонятного, загорелая, с ровной кожей лица. Хвост из волос небрежно заколот. Одета в легкий светлый пиджачок цвета кофе с молоком, под которым демократичная майка «Лакоста» с крокодильчиком вместо кармашка. Брюки-бермуды. Пиджак помялся в машине, а это значит – из натуральной ткани. Синтетика ведь не мнется. Помятый костюмчик идеального покроя – это верный признак дороговизны и хорошего портного.

Имея папу-сыщика, научишься понимать такие вещи. Хотя для понимания хватило бы ее сумочки и туфель из змеиной кожи под цвет майки.

На лоб сдвинуты зеркальные очки…

Странно и тревожно мне стало. Не из-за манер, плевал я на их манеры, из-за чего-то другого. Папа вышел из кабинета, бодро воскликнув:

– Кого там принесло?

Вот тогда я и увидел. В ту секунду, когда гостья потянулась рукой к своей голове, то ли поправить прическу хотела, то ли еще что.

Очки ее зеркальные были не только очками! На самом деле это был девайс, нашпигованный электроникой, как гнилье опарышами. Один сплошной чип со сверхбольшой степенью интеграции. По первому впечатлению – компьютер, дополненный видео– и аудиорегистраторами, а также какими-то микродатчиками, назначение которых с ходу не распознаешь. Короче, грязная шпионская штуковина, откровенная дрянь.

– Мне вас рекомендовала миссис де Лосано, – говорит эта дама. – Вы ей когда-то очень помогли.

Ни «доброго вечера», ни «приветика». Руку папе не подала ни для пожатия, ни для поцелуя и глядит на него, как и на меня, сверху вниз.

– Де Лосано… – отозвался папа, отчего-то дернув лицом. – Помню. Почему бы вам не прийти завтра в офис?

– Во-первых, мистер Панов, дело срочное, а во-вторых, вы должны меня понять правильно, ваш офис слишком на виду.

– Питер, иди к себе… Вы, собственно, кто?

– Моя фамилия Рихтер.

– А ваш муж, простите за любопытство…

– Да, вы правильно поняли, – оборвала она его. – Я супруга мистера Рихтера.

– Питер, пошел вон, – подтолкнул меня папа.

Они дружно посмотрели, как я поднимаюсь на второй этаж. «Прошу в кабинет, мэм», – услышал я, прежде чем вбежать в свое логово.

Скорей! Нельзя упускать ни слова.

Комната в мезонине – моя хай-тек берлога, мой центр управления полетами. Подключаюсь к камерам, которыми отец оборудовал свой кабинет. Звук дает микрофон, вмонтированный там у него в столешницу. Частному сыскарю без такой страховки невозможно, любой самый пустячный разговор с клиентом должен быть записан и сохранен в архиве. Правда, не уверен, что папа благожелательно воспринял бы тот факт, что его чадо незримо присутствует при всех этих разговорах. И вообще не знаю, как бы родители отреагировали на то, что весь наш дом – под моим надзором.

Сбор информации, ничего личного. Тем более когда такие змеи к нам в дом вползают.

Прежде чем сесть, леди бросила на стол свою сумочку. Усевшись, выложила портсигар – типа атрибута власти. Достала сигарету… Обычно женщина, которая пришла просить, кладет сумочку на колени, но эта привыкла быть главной, а значит, должна занять как можно больше пространства. До чего же они примитивны, породистые хищники. Потом леди закурила, не спрашивая разрешения. Она пришла, конечно, не курить, но времени тратит ровно столько, сколько считает нужным.

– Для начала, правильно ли я понял из ваших слов, что ваш супруг господин Рихтер это тот самый господин Рихтер? – спросил отец и подвинул ей пепельницу. Потом вытащил из стола диктофон.

– Да, я жена Носорога, – равнодушно ответила она. – Того самого. Послушайте, Макс… Будьте любезны, уберите эту штуку. – Она показала на диктофон. – Никаких записей.

– Нет проблем.

– И закройте ноутбук.

– О как! У меня в кармане мобильник, вам его показать?

– Да, если не трудно… Благодарю. Выключите его. – Она дождалась, пока отец выполнит требование, пустила сигаретный дым к потолку и твердо закончила: – А теперь отключите всю регистрирующую аппаратуру в этом помещении. – Небрежно обвела рукой пространство.

После чего опустила свои странные очки на глаза, хотя свет в кабинете, мягко говоря, не назовешь ярким.

– У вас паранойя, мэм, – ровным голосом сказал отец.

– Вы хотите меня уверить, что вон там и там – не видеокамеры, а муляжи? – Гостья дважды показала пальцем. Мне у экрана показалось – на меня. – А вот тут у нас под носом разве не микрофон?

– Даже комментировать не буду.

Она со вздохом воткнула сигарету в пепельницу и достала из сумочки коробку размером с сигаретную пачку.

– Это генератор электромагнитного импульса. Большой мощности. Если его активизировать, вся электроника в этой части дома выйдет из строя.

«Не верь ей!» – хочу крикнуть я. Она блефует, она ни за что не включит свою бомбу, иначе ее «очки» тоже выйдут из строя!.. Отец встает:

– Мадам Рихтер, будет лучше, если вы уйдете. Я в восторге от визита такой важной особы, но угрожать мне не позволено даже супруге уважаемого Носорога.

«Мадам…» Надеюсь, такое обращение оскорбило леди.

– Сядьте, Макс, – брезгливо сказала она. Опять по-русски, чтоб весомей было. – Разве это угрозы? Угрозы – это если бы к вам явился, ну, к примеру… Живчик. Помните Живчика, надеюсь? Явился бы и начал искать здесь некоего Пинк Флойда. Потому что вдруг выяснилось бы, что некий Антисемит, их общий и хороший друг, сдал всех с потрохами. А лучше если бы Живчик с порога спросил: где мочалка, Макс? Где мыло? А потом направился в полицию. Или, еще верней, в комендатуру.

Отец сел и ответил тусклым голосом:

– Если вам нужна хорошая работа, зачем этот шантаж? И при чем здесь комендатура?

– Мне рассказывали, что вы упрямец, но я не предполагала, что до такой степени. – Она перешла на английский. – Итак, ваше решение?

– Разговоры я фиксирую только в интересах дела. Но если клиент категорически возражает…

Отключил! И камеру, и звук!

Делать нечего: скатываюсь на первый этаж, в спешке собираю на кухне поднос – бутылку минералки, два пива из холодильника, два высоких стакана.

«Ухо» кладу на дно стеклянной вазочки и сверху насыпаю крекеры, типа к пиву. Стеклянная посуда лучше керамической, вызывает больше доверия, потому что прозрачная. А «ухо» совсем крошечное. Умеет работать в двух режимах: как клиент, управляемый базовой станцией (Wi-Fi у меня по всему дому), или как диктофон, записывающий звук автономно. Я оставляю автономный режим, чтобы подозрительная мадам со своими «очками» не засекла обмен сигналами.

Несу весь этот натюрморт в кабинет.

Когда открываю дверь, успеваю услышать: «…Я пришла к вам как мать». – «А уважаемый Носорог в курсе этого визита?..» Оба они, обнаружив непрошеного зрителя, молча созерцают меня, и тогда я изображаю гостеприимного простачка:

– Только-только из холодильника… Папа? Мэм?..

– Ставь, – кивает он на стол.

– Мамино воспитание? – усмехается она.

Я скольжу к столу, согнувшись, как заправский стюард. Мэм воротит нос, но мне на нее плевать, я здесь по другому поводу. Освобождая поднос, рассматриваю «импульсную бомбу» в пачке сигарет и четко вижу, что внутри – ничего похожего ни на аккумулятор, ни на катушку. Обманка это, блеф. Дамочка, наверное, любит играть в покер.

Ну и ладно. Моя импровизированная шпионская операция прошла гладко, прослушка восстановлена. Скоро все узнаю.

* * *

Я называю Макса папой, хотя формально он мне отчим. Мой биологический отец вовсе не он, а кто – мама на этот счет не распространяется. Хранит молчание, как пишут в романах. Говорит, чтоб я не забивал себе башку всякой дурью, потому что мы этого человека больше не увидим, бросил он нас, подлец, и накрылся медным тазом. Во всяком случае, в Хармонте его нет, не было и быть не может. Так она говорит. Вот и получается, что я, Петр Максимович Панов, не знаю даже, русский я по крови или метис какой.

На мой прямой вопрос насчет национальности мама однажды рассердилась: мол, ты землянин, дружочек! Живя под боком у пришельцев, быть человеком – уже хорошо. Она права.

Скорее всего с моим биологическим отцом связана какая-нибудь унылая банальщина. Разгадки эти меня давно уже не волнуют. Что касается Макса, то он не просто заменил мне отца, а стал им. Честно сказать, другого мне не надо, и фамилия «Панов» устраивает меня чуть более чем полностью.

Мы даже похожи внешне, нас часто принимают за родных. Оба приземистые, широкие в кости, только папа – натуральный шкаф, крепкий и сильный, а я – так, прикроватная тумбочка. Правда, и моя низкорослость обманчива, как и моя всегдашняя обаятельная улыбка. Если дам в торец, кто-то будет лечиться. Иногда, увы, такое приходится проделывать, чтоб поддержать репутацию.

Согласно семейным преданиям, отец Макса сорок лет назад работал в хармонтском Институте внеземных культур, представлял здесь русскую науку, и звали его Кириллом. Кирилл Панов. Зона убила этого человека, он стал чуть ли не первой жертвой аномалии, которую потом назвали «серебряной паутиной». Судя по отзывам современников, талантливый был мужик, во всяком случае, у нас в семье принято гордиться таким предком. И осталась после него молодая жена, сотрудница советского консульства в Хармонте. Потеряв мужа, она вернулась на родину, в СССР, где вскоре и родила сына – Максима Кирилловича. Замуж больше не вышла, храня верность мужу, а когда СССР развалился, когда родная Украина достала ее до печенок, навсегда перебралась в Хармонт – поближе к могиле мужа, чтобы в свой срок лечь рядом… Не подошел пока ей срок, моей любимой бабушке, благополучно живет она через несколько домов от нас.

Что касается подросшего Максима, то никоим образом славный его отец не стал для него примером. По молодости сталкерствовал он в чернобыльской Зоне, а потом, наигравшись, эмигрировал сюда, вслед за своей матерью. Остепенившись, взял в жены соплеменницу, женщину с маленьким ребенком (со мною, собственно). Мама моя – она тоже из эмигрантов. Оба они прибыли в последнюю волну эмиграции, то есть еще до всех этих дел с военными переворотами и полным закрытием Хармонта. Но познакомились уже здесь, когда мне было три года.

Своих детей бывший сталкер Макс намеренно не заводит, не хочет плодить уродов. Феномена «детей сталкеров» никто пока не отменял…

Такова наша история, если кратенько.

Любопытно, что среди эмигрантов – большинство тех, кто в своих странах тоже жили возле Зоны. Искатели лучшей жизни то ли неосознанно, то ли сознательно меняют один Периметр на другой. Феномен.

Папе Максу, прямо скажем, повезло, устроился он получше многих. Несколько лет отпахал простым оперативником в бюро «Маршал», а теперь – своя фирма, пусть и крохотная. Чтобы чужаку получить лицензию – это надо из кожи вон вывернуться. Без знакомств в контрразведке или среди военных тут шиш чего добьешься, но такие связи чреваты встречными просьбами, так что приходится по ниточке ходить. Любой, даже самый невинный бизнес в Хармонте отличается своеобразием, а уж частный сыщик – это, ребята, цирковой канатоходец без страховки.

Чем старше я становлюсь, тем больше беспокоюсь за папу.

* * *

Пока они там в кабинете толкуют, я времени не теряю. Лезу в Сеть. Прежде всего – Носорог. Что за чудище такое завелось в наших саваннах?

Оказалось – тяжеловес в мире местной фауны. Ганс Рихтер, гангстер и меценат, ценитель прекрасного, главарь крупной столичной банды, известный своей жестокостью и скрытностью. Инфы на него крайне мало, фоток нет, сплошные слухи. Например, такой: через банду Носорога идет практически весь нелегальный поток алмазов и золота в эту часть континента, и в настоящий момент он с хрустом дотаптывает незадачливых конкурентов. Мало того, опять же по слухам, он близок к тому, чтобы подмять под себя всю контрабанду в стране, целиком, не только алмазы с золотом… Касательно скрытности. Отсутствие фоток в Сети отнюдь не случайно, этот персонаж не терпит публичности. Мало кто его видел, да и слышал о нем тоже мало кто. Я вот до сего момента не слышал. Где живет, неизвестно, вместо биографии – прочерк. Не человек, а отзвук.

Ну и что понадобилось супруге Носорога в нашем захолустье?

Не нравится мне, как эта стерва прижала папу. Причем дважды. Сначала – упомянув с порога, как бы невзначай, про какую-то миссис де Лосано. Папа явно напрягся, услышав эту фамилию. А уж потом – Живчик, Пинк Флойд, Антисемит, непонятные мочалки с мылом…

Поиск по Живчику, Пинк Флойду и Антисемиту, понятное дело, ничего вразумительного не дал, кроме, разве что, кучи ссылок на песни известной группы. Нет, ясно, что это чьи-то кликухи, но чьи? Сталкерские, надо думать. Оно, конечно, папа был когда-то сталкером, но только в прошлой, в русской жизни! Здесь-то он добропорядочный и законопослушный гражданин.

Поиск по «Де Лосано» более продуктивен. Выясняется, во-первых, что упомянутая дама – кузина одного из заместителей коменданта. Во-вторых, четыре года назад случилась с ее семейством одна история. Мне тогда было всего одиннадцать, вот и пропустил. А дело получилось шумным. У миссис де Лосано пропал сын – член клана «За Чистый Город», активист по кличке Зиг Хайль. Антимутантское движение в то время не набрало еще нынешней силы, организации типа «Новый Ирод» и «За Чистый Город» были немногочисленными компаниями, состоящими из молодых оболтусов и маргиналов. Но появилась откуда ни возьмись версия, будто этого Зиг Хайля похитили аномалы. Поползли слухи о существовании якобы тайного сообщества «детей сталкеров». Бред, короче. Тем не менее страсти разгорелись нешуточные. И, похоже, именно тогда пошла первая волна гонений на «детей сталкеров». С поддержкой СМИ, с разными акциями. Народ-то роптал и до того, но с опаской. Как вдруг все эти обывательские фобии выплеснулись на улицы, причем при явном попустительстве военной администрации. Правда, до настоящих беспорядков все-таки не дошло… А через три дня сынок этот пропавший, младший де Лосано, внезапно объявился сам – возле собственного дома, живой и невредимый. Ничего не помнил – как, где, что. Репортеры разнюхали, что парень был в Зоне, откуда, видать, и вернулся таким дефектным. Или его кто-то по-тихому там разыскал и вернул мамочке.

Про участие Макса Панова в той истории – ни слова. Какова была папина роль, чем он «помог», как изволила выразиться мадам Рихтер? Ответ вообще-то напрашивается, если вспомнить, чем папа зарабатывал по молодости на жизнь…

Спрошу у него при случае. Даже интересно, что он мне соврет.

Поиск по словам «мочалка» и «мыло» дает ссылку на артефакты Зоны. Честно говоря, что-то подобное я и ожидал. Не ожидал только, в связи с какой аномалией эти артефакты будут упомянуты. С «душевой». С той самой, братцы, с той самой…

«Душевая» – это легенда, каких сотни накручено вокруг нашей Зоны. Якобы существует за «колючкой» место, откуда можно попасть в остальные пять Зон на планете Земля. Хочешь – в чернобыльскую, хочешь – в корейскую. Или, скажем, в сибирскую, в монгольскую, в американскую. Сходил – и вернулся назад. Этакие дыры в пространстве. Известно также, что без специальных артефактов через портал не пройти, и «мочалка» с «мылом» как раз из числа таких штуковин.

Если стерва имела в виду именно эти артефакты, спрашивается, каким боком здесь папа Макс?

Мне вдруг становится страшно за него.

Когда беседа в кабинете закончилась, и папа сдал клиентку с рук на руки водителю-боксеру, я спускаюсь к нему:

– Интересное дело?

– «Интересное», – фыркает он. – Еще скажи «перспективное»… Это все литература, Петушок. Интерес у нас всегда один – чем толще пачка хрустящих, тем интереснее.

Изображает бодрячка, но я-то вижу – увял мой папа. Дело ему явно не нравится, и отказаться не может. Зачем-то добавляет:

– Не связывайся с богатыми, малыш. Душу вынут, а чтобы вернуть, тебя же платить заставят.

Все, больше не до разговоров: он торопится уходить. Быстро собирается. Курсирует между кабинетом и кухней, и нет пока никакой возможности унести вазу с «ухом». Пристегивает к поясу «пожарную» сумочку, как он ее называет, укладывает под пиджак шокер. Проверяет наличие пропуска, позволяющего колесить по городу после наступления комендантского часа. Он уже почти ушел, но тут со смены возвращается мама.

Смена у воспитателей в «Детском саду» – двенадцать часов, с восьми до восьми. На трудовое законодательство, понятное дело, в Институте давно положили огромный болт, но двенадцать часов подряд вытирать сопли маленьким аномалам – это, скажу я вам, каторга. Мама не приходит домой, а приползает, выжатая до костей. Напарница ее Каролин, мать Крюка, вообще, как вернется, целый час сидит, ни на что не реагирует… Короче, в обычный день папа отвел бы маму на веранду, усадил перед телевизором и ничего не позволил бы ей делать. Но не сегодня.

Обнял ее, поцеловал.

– Не жди, – говорит, – малышка, приду, наверное, к утру.

«Малышка» на полголовы выше мужа. А он шире ее раза в два. Смешно – со стороны.

Она целует его в ответ, и это вовсе не дежурный поцелуй… За что я благодарен своим родителям, это за то, что они сохранили нежность друг к другу, хоть и столько лет вместе. Их отношения, вся атмосфера в семье – лучшее, что есть в моей жизни. А то насмотрелся я на некоторых своих дружков, для которых самое страшное наказание – возвращаться вечером домой.

– Что-то случилось? – тревожится мама.

– Ничего. Клиент нетерпеливый, роет землю рогом.

– Береги себя.

Папа, махнув рукой нам обоим, исчезает за дверью. Не скоро я теперь его увижу…

Роет землю рогом, думаю я. Представляю себе, как жена Носорога, красноглазая, поросшая шерстью, встав на четвереньки у нашего крыльца, упирает рог в газон и выворачивает изрядный ком. Я смеюсь. Вроде бы книжка была – «Трудно рыть рогом»… как-то так. Или не так? Не помню.

Я изымаю запись разговора из папиного кабинета, лечу к себе в берлогу, а мама, упав на стул, измученно посылает мне вслед: «Ужин попозже, хорошо?», и я оборачиваюсь: «Да я уже поел, мамуля, не заморачивайся…»

* * *

Дочь сбежала от родителей.

Банальность, казалось бы! Заурядное, рядовое событие… если бы папаша этой девицы не был крупнейшим на Северо-Западе гангстером.

Вот с такой заботой мадам Рихтер и заявилась к Максу Панову. «Я пришла к вам как мать». Почему ко мне, спросил у нее детектив. Потому что у вас репутация, ответила она. Семья де Лосано до сих пор вас помнит и, кстати, страшно вам благодарна, чем вы совершенно зря не пользуетесь. Вы единственный на весь Хармонт оперативник, который по совместительству еще и опытнейший сталкер. Я давно уже не сталкер, возразил он, все это в прошлом. Невозможно перестать быть сталкером, сказала она, это как клеймо. Или, если угодно, как умение кататься на велосипеде – раз научившись, уже не разучишься. И в Зону вы до сих пор ходите, правильно? Пусть и почти легально – по заданиям людей, которых можно назвать поименно…

Дочь Носорога звали Натали. Возраст – 16 лет. Рассудочная девушка, где-то даже холодноватая, так мать охарактеризовала беглянку. (Впрочем, и сама миссис Рихтер не очень-то проявляла чувства, никак не походила она на встревоженную мать.) Зачем девушке было сбегать из дому, причем не туда, где кайф и музыка, а в закрытый от мира и весьма опасный Хармонт? Очень просто – она желает попасть в Зону. («Вовсе это не просто», – обронил папа. «Она чрезвычайно настойчива и привыкла добиваться всего, чего хочет», – был ответ.) Оказывается, у девушки с детства была мечта – посмотреть, что за «колючкой». Не только пацаны сталкерской дурью страдают, но и рафинированные юные леди.

Господин Рихтер, как вы понимаете, не обратился ни в полицию, ни в какие другие официальные структуры. Чтобы вернуть ребенка, он задействовал исключительно своих людей и целиком на них полагается, но миссис Рихтер такой расклад не устраивает. На кону – дочь, а проблема слишком специфичная и срочная, чтобы можно было обойтись без настоящего профи. Вот что привело ее на порог нашего дома. Но есть нюанс…

– Вы должны меня понять правильно, Макс. Если я решила действовать самостоятельно, это не значит, что я пойду наперекор воле супруга.

Что в переводе на английский означает: не жди помощи, мистер профи, если вляпаешься. Даже я это понял. А папа смотрел дальше, ухватив самую суть.

– Я бесконечно уважаю как вашего супруга, так и его нежелание выставлять белье напоказ, – сказал он клиентке. – Поэтому, если кому-то в случае благополучного исхода придет в голову избавиться от маленького скромного сыщика, боюсь, огласка получится скандального масштаба. Я позабочусь об этом, прежде чем хоть что-то предприму. Исключительно из величайшего уважения.

– Нужно ему ваше уважение, как негру волынка, – брезгливо сказала гостья. – Никто вас не тронет, что за паранойя? Вы сначала добейтесь этого вашего благополучного исхода.

– Паранойя или нет, но уважительное отношение еще никому не мешало. Уверен, мы поняли друг друга.

– Могу ли я вам доверять? – спросила тогда она…

Про доверие она вспоминала не раз. Потому что, как оказалось, обстоятельства дела были не так обыденны, как поначалу казалось. Натали исчезла из дома не одна, а в компании. И с кем? С ближайшим помощником Носорога по прозвищу Лопата. Доверенный, многократно проверенный человек, практически консильери, самый доверенный советник – и на тебе! Мало того что совратил дочь босса, еще и утащил с собой, пообещав, вероятно, исполнение давней ее мечты, то есть прогулку по Зоне. Как бы иначе шестнадцатилетняя девчонка проникла в изолированный город, как преодолела кордоны? Только при помощи любовника, по-другому никак.

А может, это любовь, предположил Макс, может, у них все серьезно? Я вас умоляю, делано вздохнула заказчица. Какая «любовь», если истинной целью Лопаты была вовсе не Натали, а некая уникальная вещица, хранившаяся у Носорога! Девочка ее украла у отца – по просьбе негодяя. С краденым артефактом они и сбежали… Почему в Хармонт, при чем тут Зона? Да при том, что украденная вещь – это артефакт, прозванный «Джеком-попрыгунчиком». Он же «бешеный Рубик» – кажется, так вы, Макс, поначалу величали это чудо?

Тут папа надолго замолчал. Стояла ватная тишина, я даже подумал – сбой в записи. Потом он спросил:

– Если целью Лопаты был артефакт, зачем уводить из семьи девушку?

– К сожалению, мерзавец знает, насколько Гансу дорога его дочь. Ганс с нее пылинки сдувал. Пока Натали с этим человеком, жестких мер не будет.

– Какова моя задача – спасти заложницу или найти артефакт?

– Девушка без украшений изрядно теряет в привлекательности, поэтому гонорар за нее будет в десять раз меньше, чем за украшенную «Джеком-попрыгунчиком». Вы согласны, что это украшение, каких в мире больше нет?

– Мое мнение стоит дешево.

– Хорошо, давайте в числах. Вы готовы назвать сумму, в которую оцениваете предстоящую работу?

Некоторое время они обсуждали денежные вопросы, а я лихорадочно шарил в сети. «Джек-попрыгунчик», «бешеный Рубик»… не то, не то, не то… Ссылок было полно, особенно на знаменитую песню Rolling Stones. Но применительно к Зоне… С изумлением я обнаружил, что артефакт с таким названием нигде не упоминается, нигде не проходит. Если верить Сети – нет такого артефакта! Долго еще после окончания записи я просматривал страницы – все мимо. Хотя принято считать, будто в Зонах не осталось ничего, что не нашло бы отражения в строгих теориях, безумных гипотезах или в фольклоре.

Нет, ну папа-то каков! Целая корзина секретов.

Разговор еще покрутился вокруг деталей побега (когда и как все открылось, откуда уверенность, что Натали с Лопатой уже в Хармонте, какие здешние контакты могут у них быть), потом миссис Рихтер показала, как они оба выглядят (фотки почему-то не оставила, унесла с собой), и в заключение передала папе приготовленную заранее банковскую карту (в качестве задатка) плюс кэш на расходы.

Он спросил на прощание, что делать, если они уже ушли в Зону? Тогда вам нужно за ними, буднично ответила заказчица. «Не хочу в вас разочаровываться, мое разочарование плохо кончается для людей…»

Знал бы я, что это дело в любом случае плохо кончится, – помчался бы в ночь спасать папу.

Но я спустился вниз, к маме, и стал расспрашивать ее о новостях из «Детского сада».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю