Текст книги "Галиция. 1914-1915 годы. Тайна Святого Юра"
Автор книги: Александр Богданович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
«Немедленно переговорить с Сушковым, – решил градоначальник, – время пользоваться плодами своих «бескорыстных услуг» наступило».
Глава 28
Торги в комендатуре
В бывшем здании наместничества, под председательством помощника коменданта города подполковника Люфтова, проходили торги по устройству перевозок интендантских грузов: муки, сала, хлеба и галет из городских хлебопекарен.
Торги начались с предложения жителя селения Георгиевское Цахимова перевозить продукты согласно кондициям за десять копеек с пуда в один конец. Его обошел на копейку крестьянин православного исповедания Гаврила Степанов. Житель Терской области Максим Золоев снял еще полторы копейки. Вскоре проживающий на Бонифратув[97]97
Теперь улица М. Кравчука
[Закрыть], два Арон Гендрих довел цену до шести и одной восьмой копейки, а Шмуль Рабикович с Кохановского[98]98
Теперь улица К. Левицкого.
[Закрыть], одиннадцать, из квартиры Меллера, назвал цену в пять с половиной копеек. Последнее предложение было отклонено в связи с невозможностью удовлетворить просьбу заявителя о выдаче ему охранных листов на подводы и пропуска на право беспрепятственного проезда по Галиции для закупки лошадей.
Изустная часть торгов подходила к концу, Люфтов уже был готов объявить вторую часть процедуры – вскрытие запечатанных объявлений, как от одного из участников – некоего Янкеля Симха с улицы Круля-Лещинского[99]99
Теперь улица Братьев Михновских.
[Закрыть], семьдесят три – неожиданно прозвучало предложение взять подряд за две и девяносто девять сотых копейки.
Это застало председателя врасплох: рушилась вся выстроенная схема. Победителем торгов непременно должен был стать проверенный в «делах» оборотистый подрядчик по поставке фуража из Бердичева Мойше Краснянский. Несколько его конвертов с разными ценовыми предложениями лежали в папке члена комиссии – правителя комендантской канцелярии коллежского асессора Завиновского, которому надлежало вскрыть тот его конверт, который обеспечивал победу. Но конверт с ценой ниже только что объявленной не был заготовлен.
Коллежский асессор с растерянным видом уставился на председателя, а тот кинулся перелистывать бумаги неожиданного заявителя, но там, как назло, все было в порядке: свидетельства о самоличности, уплаченный залог в тысячу рублей…
Дело принимало серьезный оборот. Люфтов рисковал не обеспечить порученную ему «безопасность» переправки из пекарен на черный рынок части интендантских грузов, а также реализацию в этих целях «конфискованного» на рогатках фуража.
Именно в этот момент открылась дверь, и в зал вошел градоначальник. Председатель заседания облегченно вздохнул и объявил перерыв, – теперь можно было спокойно подготовить нужный конверт.
В отличие от железнодорожного чиновника сообщение об «особом агенте» из Киева не на шутку перепугало помощника коменданта. Еще бы, буквально на днях на склады комендатуры были выгружены «за отсутствием накладных» следовавшие из Бродов на фронт девять вагонов с крымским вином, мылом, колбасой, салом и астраханской сельдью. И половина этого груза уже успешно покинула склады, перекочевав на адреса, контролируемые градоначальником.
– Принимай любые меры, – строго наставлял Скалой, – все должно быть без сучка и задоринки. Дело серьезное. Это тебе не липовые талоны выписывать на проживание офицеров и классных чинов в львовских гостиницах или обвешивать госпитали при приемке белья в стирку!
После отбытия Скалона комендантский начальник пребывал в глубоком отчаянии. Он хорошо понимал, что скрыть все махинации и аферы будет невозможно, разве что запечатать в бочках с сельдью всех смотрителей, счетчиков, конвоиров и других свидетелей на складах. Правда, немного успокаивало то, что во всех схемах были задействованы многие важные чины губернаторской администрации; если их участие в хищениях выплывет наружу – скандала небывалого масштаба не миновать. Будут ли в этом заинтересованы в Киеве и Петрограде?
Внезапно мозг Люфтова пронзила другая догадка: не касается ли эта проверка дел львовской банды грабителей, орудующей в российской военной форме, недаром же старого поляка-медвежатника, которого его люди готовили к операции по хищению бонов из сейфов магистрата, видели в компании офицера контрразведки?
Градоначальник тем временем мчался в агентство по снабжению провиантом на Мицкевича, восемь. Следовало убедиться, что ушедшие на черный рынок по спекулятивным ценам пятьдесят подвод пшеничной муки высшего сорта, предназначенной для девятого черниговского госпиталя Красного Креста, и восемь тысяч пудов муки, изъятой у сокальского[100]100
Сокаль – теперь районный центр Львовской области.
[Закрыть] барона Витмана, надлежащим образом оформлены как «переданные проходящим войскам».
Закончить свой вояж он намеревался в агентстве по квартирному довольствию войск генерал-губернаторства, где его ждал важный разговор с начальником комиссии по реквизиции городских предприятий и складов.
Глава 29
Выезд на Подзамче и на Зеленую
Зима четырнадцатого года во Львове выдалась холодная. Снег скрыл осеннее разноцветье львовских парков и скверов. Серые туманы приглушили краски старинного города.
Белинский направлялся по вызову в отделение. На нем было новое пальто, купленное недорого накануне в пассаже Миколяша[101]101
Пасаж Миколяша – до Второй мировой войны роскошный пассаж от первой брамы на улице Коперника до нынешней улицы Вороного. Был разрушен при бомбежке в 1939 году.
[Закрыть]. Как обычно, он проверился, нет ли хвоста: зашел в антикварную книжную лавку на Батория[102]102
Теперь улица Князя Романа.
[Закрыть], взял с прилавка книгу, подошел к витрине и несколько минут наблюдал за прохожими. Затем, нырнув в браму дома восемь Клары Лисе на Костюшко, через проходной двор проник в здание контрразведки.
В отделении шла рутинная работа. Отсутствовал только прапорщик Новосад, получивший задание обойти все городские пожарные части и проверить, не хранятся ли там старые ключи от городских брам.
– Милостивый государь, вы не выполняете распоряжение, – ругался по телефону Корецкий, – газеты и журналы впредь высылать на наш адрес. Да, да, «Данцере арми цайтунг»! «Райхспост»! «Нойе фройе пресс» и «Ла Романи». Сто рублей нами высылались.
Бросив трубку, он продолжал возмущаться:
– Lescanailles![103]103
– Негодяи! (фр.)
[Закрыть] Деньги получили и не желают ничего знать!
Газеты понадобились, чтобы хоть как-то разобраться, что происходит в Венгрии, где, по словам перебежчиков, в результате быстрого наступления русских войск в Буковине началась паника – стали разбегаться окружные власти и формироваться миссии для сепаратных переговоров. Киев запаздывал с информацией, а к отправке в Будапешт уже были готовы два перспективных агента: профессор земледельческой академии в Дублянах[104]104
Дублины – селение возле Львова, где в XIX веке была создана Земледельческая школа – предшественница теперешней Сельскохозяйственной академии.
[Закрыть] и директор театра на площади Смолки.
В целях экономии штаб требовал отправлять агентов за линию фронта только при максимальной гарантии успеха и без обязательств выплаты вспомоществования родственникам агентов в случае их гибели или невозвращения. Полученная армией сумма в сто шестьдесят семь тысяч рублей на нужды разведки и контрразведки таяла на глазах.
При виде Белинского ротмистр воскликнул:
– Вот кто нам прояснит ситуацию! Ведь самые свежие новости можно узнать только во львовских кнайпах.
– Ну и погодка, – стряхивал с себя снег капитан. – Не хотите ли сказать, что я вызван именно для этого?
– Нет, конечно, дорогой Павел Андреевич, – прищурился на его новое пальто Корецкий, – хотя, если вы доложите нам городские сплетни о событиях в Венгрии, мы наконец правильно распорядимся выделенными на агентов тремя тысячами рублей.
– Вполне возможно, если побываю завтра у графини Боваровской. Мой новый друг – пан Сташевский любезно пригласил меня отпраздновать у нее Сильвестр[105]105
День Святого Сильвестра – католический праздник накануне Нового года.
[Закрыть].
– Поздравляю, – не без зависти процедил Корецкий, – я знал, что местный свет не оставит вас без внимания. Думаю, теперь глупо задавать вопрос по поводу вашего нового пальто?
– Вы, как всегда, догадливы, ротмистр.
– Скажите, капитан, не на Набеляка[106]106
Теперь улица Котляревского.
[Закрыть] ли проживает ваша графиня? – многозначительно поинтересовался Дашевский.
– Совершенно верно, именно там.
– Тогда, надо полагать, это супруга офицера австрийского Генерального штаба полковника Боваровского?
– Сташевский мне об этом ничего не говорил, – удивился капитан.
– Ты имеешь в виду графиню, с крыши которой мы сняли того идиота с биноклем? – вмешался Корецкий.
– Именно, – подтвердил Дашевский, – на крыше тогда был конюх содержателя буфета в австрийских казармах на Театынской[107]107
Теперь улуца Максима Кривоноса.
[Закрыть]. А графиню мы вызывали в качестве свидетельницы, надеялись установить с ней контакт, но она не явилась.
– Да нам тогда и некогда было возиться с ней, – припомнил ротмистр, – ведь бои шли на окраине города. А кстати, капитан, что там сейчас в нашем военно-судебном уставе за неявку свидетеля?
– Если нет законных причин, указанных в статье триста восемьдесят восемь устава уголовного судопроизводства, то взыскание не более пятидесяти рублей, а за неявку вторично – привод, – блеснул тот своими знаниями военного юриста.
– Не очень сурово для военного времени, – бросил ротмистр.
– Я думаю, Павел Андреевич, вам непременно следует побывать у графини, – продолжил Дашевский, – где еще, как не в таком изысканном обществе, можно узнать истинные настроения местной польской аристократии. Я уверен – в штабе не будут возражать.
– Может, для пользы дела мне сопровождать капитана? – начал неуверенно Корецкий.
– О, только не это, – взорвался Дашевский, – все-таки надо же выдерживать хоть какие-то паузы между вашими скандалами с дамами!
Ротмистр воспринял упрек без эмоций. Откинувшись в кресле, он еще раз взглянул на новое пальто Белинского и с ехидством заметил:
– Боюсь, капитан, это пальто будет последним реквизитом в вашей драматической роли вражеского агента.
Белинский недоуменно посмотрел на Дашевского.
– Да, Павел Андреевич, – пробормотал тот, сокрушенно пощипывая свои пышные усы, – скорее всего, в штабе решат, что выступать в роли Лангерта вам более небезопасно, да и нецелесообразно. Вот, взгляните. – И он протянул ему телеграмму:
«Генерал-квартирмейстеру штаба Восьмой армии.
Вчера вечером 19 декабря с. г. из Подволочисского этапа бежал известный вам Станислав Лангерт. Из произведенного дознания выяснилось, что караульный офицер 178-го полка Тамбовской дружины Иван Чеботарев, несмотря на приказ выпускать из камер не более 5 арестованных, выпустил 12. Во время возникшей между арестованными драки Лангерту удалось бежать.
За неприятие надлежащих мер предосторожности при выпуске арестованных и допущенный беспорядок старший унтер-офицер лишен звания и арестован строгим арестом на 20 суток.
Приняты меры по недопущению проникновения Лангерта в Австрию через русские позиции от Подволочиска до Збаража».
Сообщение начальника этапного отдела вызвало у капитана смешанные чувства. Было ясно, что побег Лангерта ставил под сомнение целесообразность его дальнейшего участия в операции. С одной стороны, он ощущал неудовлетворенность от невыполненного задания. С другой – невольное чувство облегчения от появившейся возможности изменить свое положение: спокойная, почти праздная жизнь коммивояжера из Вены уже стала угнетать его.
– Я думаю, еще не все потеряно, Павел Андреевич, – заметив смятение капитана, проговорил Дашевский. – Мы оповестили все жандармские и полицейские подразделения Восточной Галиции. Бесконтрольно передвигаться он не может. Скорее всего, будет где-то отсиживаться. За это время мы можем еще кое-что успеть. Во всяком случае, Кирьянов просил до его приезда из Кросно ничего не менять.
Порассуждать на эту тему им не пришлось, так как появился Ширмо-Щербинский с важной новостью из полицейского управления в отношении информированного контрразведкой Осадной армии Игнаци Плазы. По справкам адресного стола, месяц назад владелец дома на Подзамче, пятнадцать Герш Гейдельгейд уведомил девятый полицейский участок о сдаче внаем своей квартиры Игнаци Плазе и Эмилю Кицу, рабочим электрической станции в Скнилове[108]108
Скнилов – прежде селение возле Львова, теперь в городской черте.
[Закрыть]. Появилась реальная возможность разобраться с одним из нападавших на Белинского.
Не успели Дашевский вместе с Корецким и Чухно выехать с проверкой по указанному адресу, как в отделение влетел разгоряченный Новосад.
– В пожарной части на Стрелецкой площади!.. – торжественно объявил он и бросил на стол два ключа, один из которых принадлежал «инспектору».
Ширмо-Щербинский взял ключи. Они были абсолютно идентичны.
– Такой коллекции старинных ключей мог бы позавидовать любой этнографический музей, – еще не отдышавшись, делился впечатлениями прапорщик. – Считаю необходимым отметить денежным вознаграждением старшего помпьера пожарной команды Габриэля Маланчука. Без его помощи хранилище ключей не удалось бы найти.
– Это все интересно, – заметил Ширмо-Щербинский, – но главное, ты узнал адрес?
– Так точно, господин штабс-капитан, Зеленая, пятнадцать, владелец дома Иосиф Раух.
– Молодец, хвалю, – пожал ему руку начальник. – Ну что ж, у нас появился еще один адрес для проверки. И с этим тоже медлить нельзя. Мы выедем туда немедленно. Пожалуй, прапорщик, это придется сделать нам с тобой.
– Я думаю, ничего страшного не случится, если я составлю вам компанию, – выступил с неожиданной инициативой Белинский.
Ширмо-Щербинский недолго колебался:
– Ну что ж, Павел Андреевич, я не против, тем более вам в таких делах, кажется, везет. Переодевайтесь, а я вызову из автороты крытую машину.
Старое еврейское предместье Подзамче имело дурную репутацию. Еще задолго до завоевания Червонной Руси Казимиром Великим оно славилось своими притонами и приютами для разбойничьего люда. Сейчас сюда свозилось и сносилось все украденное и перекупленное в городе, чтобы после искусной переработки в многочисленных подпольных мастерских, уже в новом и более товарном виде, быть проданным на рынках.
Свернув на небольшую улочку с серыми обшарпанными домами и веками не ремонтированной брусчаткой, автомобиль с офицерами остановился у крайнего двухэтажного дома, за которым тянулось железнодорожное полотно к станции Подзамче.
Появление военных мгновенно взбудоражило местных обитателей. Из всех щелей за офицерами следили десятки любопытных и испуганных глаз. Дашевский с Корецким быстро вошли в дом и постучали в квартиру на первом этаже. Чухно уже дежурил за домом.
Не получив ответа, офицеры решили взломать замок, но тут появился владелец дома – седой горбатый старичок. Испуганно лепеча что-то на смеси польского и идиш, он долго искал в связке нужный ключ.
В квартире никого не оказалось. Офицеры тщательно осмотрели ее вместе с подвалом, но ничего заслуживающего внимания не обнаружили. Смущал, однако, едва уловимый запах табака и еще неостывшая печь. Дашевский решил еще раз пройтись по квартире. Заглянул на кухню. Ничего подозрительного, кроме странной щели между двумя крайними половицами. Похоже на подпол. Для чего? Ведь внизу есть подвал.
Застыв на пороге, он старался уловить малейший шорох под ногами. Вспомнил, что перед входом в квартиру откуда-то донесся звук, похожий на стук по дереву.
«Внизу явно кто-то прячется. Как поступить? – напряженно размышлял он. – Вскрывать пол, рискуя жизнью товарищей?» На памяти был случай, когда в галицийском селе мазепинцы, прятавшиеся в подвале, подорвали себя вместе с солдатами.
Он вернулся в комнату, где Корецкий показывал старику фотографии «инспектора» и Словинского.
– Так, так, то ест еден з них, – указал тот на Словинского, – а того не знам.
Дашевский отозвал ротмистра в прихожую и изложил свой план.
– Борис Зенонович, вполне вероятно, в кухне под полом кто-то есть. Вы сейчас незаметно спрячетесь в этом шкафу, – указал он на закрытую нишу в прихожей, – я же выведу старика из квартиры и опечатаю дверь. Затем отправлюсь на станцию за жандармами. Думаю, это займет не больше двадцати минут. Чухно останется следить за окнами. Дожидайтесь моего возвращения и внимательно следите за всем, что будет происходить в квартире.
Вскоре Корецкий уже сидел на корточках в стенном шкафу. Донесся шум отъезжающего автомобиля, затем возбужденные голоса жильцов, осаждавших расспросами владельца дома. Сотрясая стены, прошел железнодорожный состав.
Время шло, но в квартире было по-прежнему тихо. Далеко не худенькому ротмистру становилось невмоготу сидеть скорчившись в тесном душном закутке, и он уже подумывал выйти наружу, как вдруг со стороны кухни донесся какой-то шум.
* * *
А в это время автомобиль с другой группой контрразведчиков подъезжал к двухэтажной каменице[109]109
Каменица – каменный дом во Львове.
[Закрыть] на Зеленой с вывеской на фасаде «Магазин женского белья Раух». Офицеры быстро нашли дворника, который рассказал, что в доме на втором этаже вместе с тремя сыновьями живет владелица фабрики и магазина вдова Раух. На первом же, кроме магазина, имеется еще одна квартира, которую семья Раух сдает внаем.
Хозяйку решили не беспокоить. Большой ключ «инспектора» легко открыл браму. Второй ключ, предварительно натертый воском, бесшумно провернул замок двери квартиры. С оружием наготове офицеры вошли внутрь. Новосад поспешил на кухню, Ширмо-Щербинский с Белинским – в гостиную. Пианино с разложенными нотами, камин, миниатюрное кресло-качалка, шкаф с книгами…
Ширмо-Щербинский стал выдвигать ящики старого секретера, а Белинский – просматривать бумаги на столе. И тут в комнату вбежал взволнованный Новосад:
– Скорее, там кто-то есть.
Офицеры поспешили на кухню и через дверь черного хода спустились по ступенькам в подвал.
– Я отчетливо слышал там стон, – тихо сказал прапорщик, указывая свечой на одну из запертых внизу дверей.
– Кто здесь? Откройте! – слегка ударил рукояткой нагана по двери Белинский.
Ответа не последовало.
– Навалимся вместе, – сказал Ширмо-Щербинский, – дверь хлипкая.
– Позвольте мне попробовать, – остановил его Новосад, – такие замки мы с паном Войцеховским проходили.
Он передал свечу, вынул из кармана шинели отмычку и, немного поковырявшись, распахнул дверь.
На офицеров пахнуло сырой гнилью и запахом старых солений.
Корецкий услышал, как кто-то быстрыми шагами прошел мимо. Ротмистр тихо вылез из шкафа и осторожно заглянул через щель в двери в комнату. Смуглый мужчина среднего роста с черными как смоль волосами торопливо укладывал что-то в небольшой деревянный чемодан.
– Куда же мы так торопимся, – переступил порог Корецкий с револьвером в руке, – не на поезд ли?
Незнакомец вздрогнул и замер, устремив изумленный взгляд на бог весть откуда взявшегося русского офицера.
Его цыганская внешность явно контрастировала с приличным ватным двубортным пальто и шнурованными ботинками в галошах. Он медленно поднял руку, в другой продолжал держать жестяную баночку.
В этот момент с улицы послышался звук мотора – Дашевский возвращался с тремя жандармами, предоставленными ему начальником станции Подзамче Капульским.
По нервно забегавшим глазам цыгана было видно, что он сообразил, что попал в ловушку. Резким движением он бросил какой-то порошок из жестяной банки прямо в лицо Корецкому и кинулся к окну. Несмотря на резкую боль в глазах, ротмистр вслепую произвел несколько выстрелов, но пули, однако, цели не достигли. Высадив раму, незнакомец вывалился наружу, оказавшись прямо перед стоявшим под окном Чухно. Для поручика это стало полной неожиданностью. Получив резкий толчок в грудь, он кубарем полетел в снег, и, пока подбирал отлетевший в сторону наган, беглец уже пересек железнодорожное полотно и исчез за насыпью в придорожных посадках.
Тут совсем некстати появился железнодорожный состав, который стал медленно заходить на станцию и отрезал путь для преследования подоспевшим жандармам.
Операция закончилась. Офицерам оставалось только осмотреть подпол и содержимое чемодана. Там они нашли венгерский пистолет «фромер» с патронами, полевой бинокль, тетрадь с непонятными записями и книжку на польском языке автора Гриця Щипавки под названием «Проект уничтожения России».
К ним приобщили белый порошок, от которого Корецкий долго промывал глаза, но, к счастью, все обошлось без последствий.
Возвращались молча – переживали из-за неудачи. Корецкий корил себя за потерю бдительности в самый ответственный момент. Чухно злился на свою неуклюжесть. Дашевский был в предчувствии неприятных объяснений с начальством.
Свеча осветила глухое подвальное помещение, заваленное домашним хламом. В углу, на груде пустых мешков, со связанными руками и ногами лежал человек. Было не ясно, жив ли он. Судя по одеянию, это был монах. Запекшаяся кровь на висках, опухшие, потрескавшиеся губы, худое, изможденное лицо, порванное в нескольких местах черное облачение указывали, что с ним здесь обходились далеко не по-христиански.
Белинский поднес к его лицу свечу и приоткрыл веко – зрачок оставался неподвижным. Приложил ухо к груди – с трудом улавливались редкие биения сердца.
Пленника освободили от веревок и поднесли к пересохшим губам кружку с водой, но он не реагировал.
– Срочно нужен доктор, – поднялся Белинский.
Ширмо-Щербинский вытащил из кармана записную книжку и поднес ее к свече.
– Станислав, – позвал он прапорщика, – поднимись к хозяйке. У нее наверняка есть телефон. Набери сто двадцать пять – ближайший полевой госпиталь на Святого Петра и Павла.
На лестнице послышался шум, и в дверях появились трое молодых парней. Старший держал топор, у двух других в руках были кухонные ножи. Увидев русских военных, они в растерянности остановились. Расталкивая их, с пронзительным криком:
– Со tu sie dzeie? Со panstwo robi w moim domu?[110]110
– Что тут происходит? Что господа делают в моем доме? (пол.)
[Закрыть]– В подвал ворвалась растрепанная пожилая женщина в расстегнутом халате.
– Успокойтесь, – шагнул ей навстречу Ширмо-Щербинский. – Вы пани Раух? Объясните, как здесь оказался этот человек? – указал он в угол подвала.
Взглянув туда, хозяйка громко вскрикнула и испуганно закрыла рот краем воротника халата.
– Му nic nie wiemy, – нервно стал объяснять старший, очевидно, один из ее сыновей. – То mieszkanie и nas zdejma pan Kolinski…[111]111
– Мы ничего не знаем. Эту квартиру у нас снимает пан Колинский (пол.).
[Закрыть]
Белинский обратил внимание, что шум от появления семейства Раух привел монаха в чувство, глаза его слегка приоткрылись.
– Dlia czego tu pan? Iak pan sie nazywa?[112]112
– Как пан здесь оказался? Как пана зовут? (пол.)
[Закрыть] – нагнулся к нему капитан и снова поднес к его губам воду.
Взгляд монаха немного просветлел, он стал шевелить губами, как будто читая предсмертную молитву.
Капитан нагнулся. Шепот становился все тише и вскоре окончательно смолк.
В глазах монаха застыло выражение глубокого страдания и скорби.
