Текст книги "Самоочищение или Сарказм – к покаянию путь (СИ)"

Ну бывает – бес попутал,

Но зато он всех пощупал.

Вот такая вот культура -

Ка бы баба была дура!

Оп-ля, тру-ля-ля,

Начианем все с нуля!

Оп-ля, тру-ля-ля,

Дроля милая моя!

И пошло у Генюшки дело важное хлопотное налаживаться,

Да никто ему из немцев сердешных перечить не отваживался.

Как послал он своих гонцов-скороходов во все стороны,

Да с песнями новыми, балалйками, кардионами.

И ожили немцы тунгусские, речь германску вспоминаючи,

Залопотали вновь на наречиях да на гармонях играючи,

А песни волжански от Гени заслышав, приободрилися

И спивать изновь стали, в сарафаны в горошек повырядилися.

И работы у них, глядишь, вновь заладились,

Коровенки молока поприбавили – трудно учитывать,

Крольчихи, было попритихшие, животами пухнуть начали,

Поголовье свое день ото дня стали увеличивать.

Вызывают тут-ка Генюшу в палаты белокаменны

К высокому начальнику со взором пламенным.

Говорят ему там-ко слова добры, ласковы,

Мол, с заданьем нашим справился классно ты,

Вот тебе медалька, друг ситный, из золота,

Ты служил нам кривдой-правдой смолоду.

А еще возмешь у казначея награду славную -

Тридцать серебренников из казны тебе жалую.

А люди, что в германиях живут, волжанцам завидуют:

Это же где таки дела неправедные виделиси,

Почему в тунгусиях своих они больше нас ведают,

А мы тут, как ходили немыты так и не умылиси?

А Генюша, не будь дурак, им ответ дает правильный,

Я, грит, помочь вам завсегда радостный.

Вот тряхните вы свою мошну с золотом толстую

Да отсыпьте мне от щедрот своих малу толику,

И научу я вас уму разуму, в сарафанах ходить будете,

На кардионах играть научу, век меня не забудете,

Танцам обучу, песням, польку сплясывать,

Вы Европам о счастье своем буде рассказывать.

Лирическое отступление номер 4:

Закружилась, закружилась

В танце бешеном толпа.

Это полька, это полька,

Это полька гоп-ца-ца.

Все поют, и все танцует:

Немец, манси и якут.

Весело, люди ликует,

Хлеб жуют и фодка пьют.

Немец из Берлина тоже,

Не умел еще пока,

Но старается как может:

Выдавает гопака.

Оп-ля, тру-ля-ля,

Начианем все с нуля!

Оп-ля, тру-ля-ля,

Дроля милая моя!

Готя- Балтийский

Фантазия

о том, как у Готи Хама – родилась программа,

согласно которой русский Калиниград

снова будет немецким Кенигсбергом.

***

У фантазера Геры Хама

Родилась программа -

Руссишес Калиниград

Снова дойчес должен стать.

Хватит плакать нам в жилетку

Объявляем пятилетку,

Мы норманы или хто?

Ну не кони же в пальто!

Фольга, Фольга – наша мама

Надоела ты ужe нам!

Прежние проекты херим -

Мы хотим янтарный берег!

Ялта всем нам не указ[1] -

Это раз!

Потсдам[2] – это чепуха!

Ха-ха-ха!

Немцев всех из Казахстана

Завезем зараз туда мы.

Из киргиских из степей

Завезем мы землячей.

И таджики делу в лад

Могут сделать тоже вклад.

Отдадут таджикских немцев,

Кто же против дивидентов?

Скажем им, что янтарем

Мы убыток им вернем.

Боос не даст, а хто он есть?

Он не ставленник с небес,

Наш обычный меннонит,

Скажем – смирно! – и стоит

В ожидание приказа,

Высочайшего указа.

А указ будет простой:

Немцев пустишь на постой

На балтийские ты бреги,

А то вывезут в телеге!

Ты боисься президента!?

Брось, окстись, с того момента,

Как письмо от Готи Хама[3]

Получил он из почтама,

Весь он наш душой и телом,

Понимая, что за дело

Предложил мудрейший муж

По спасенью родных душ,

Что зачахли на чужбине,

Впали в ступор и унынье.

Мы же, пышащие жаром,

Вдохновения угаром,

Им построим райску жизнь.

Вознесемся вместе ввысь

Мы в заоблачные дали.

Ведь не зря мы все страдали

В той империи подлючей,

Злой, паскудной и вонючей.

Мы таперча демократы,

Немцы, русские – все браты!

Будем жить одной семьей,

А Обама наш родной.

Будет он, конечно, старший,

Покровитель величайший.

Благостной своею дланью

Обеспечит постоянный

Мониторинг наших дел,

Не допустит беспредел.

Лизавета же английска,

В умилениях пребывша,

Нас рукою королевской

Призовет к высокодейству

В области сельхозработ

Меннонитский наш народ.

Мы же, буде благодарны

Тем заботам от Державных,

Все засучим рукава,

Плуги в руки и айда

Землю прусскую былинну

Наполняти изобилью.

Даже Беня-Парагвай[4]

Вдруг поймет, где истый рай,

И снарядит пароходы

От Захода на Восходы.

Экзотический орех

Станет достояньем всех,

Будет нужным элексиром

Для убогих и для сирых.

Не пройдет и пяти лет,

Засияет новый свет.

Веры свет и изобилья

Над балтийскою идильей.

Прибалтийские брега

Првратяться в берега,

Где молочны реки плещут,

В них пудовые подлещки.

«Меннонитов то заслуга» -

Выбито на камне будет.

Хамский Готя без сомненья

Строго будет в воскресенье

В поминальниках церковных

Поминаться как духовник,

Основатель райской жизни,

Будет зваться он «Балтийский»

Меннонитов светоч славный,

Вождь духовный, самый главный.

Век народы не забудут,

Кто подвиг их к тому блуду.

***

Блуд духовный или плотский

По природе – он не робкий:

Будь то черти – за рога!

Будь то бабы – до нага!

Если вдруг проект народный,

То не значит – благородный.

Провокаторов везде

Нам хватает и в п...е

Их так много, верь не верь

Три шестерки – этот зверь

И найдет себе он место

В хлебе и в пасхальном тесте.

Пакость разведчика

О том, что

Провокаторы следом за нами идут,

Хотя их не звали, они все же тут.

Под псевдонимами всякими разными

Кро я т они дела безобразные.

***

В любом государстве професси есть,

Которые прячет оно стыдливо,

Поскольку, ну, кто же захочет сесть

Например, за стол со скотом зоофилом.

Или с сексотом-осведомителем

Будет ли кто-то трапезу делить?

С тем же завистником мстительным,

Под крышей единой захочет кто жить?

Конечно же нет, потому как люди

Друг дружке хотят доверять,

А потому в свои близкие круги

Стараются мразь не допускать.

Это препятствие должно учитывать

Ведомство тайное в каждой стране,

И чтобы провалы свои не испытывать,

Прячут агента лицо в парандже.

***

Есть среди этого грязе-отребья

Племя одно, самое вредное,

Имя ему «провокатор-безродный»,

Средь агентуры очень уж подлый.

Этому крыша нужна специальная -

Двойная, тройная, неординарная.

Скажем, ну кто же подумает вдруг,

Что твой начальник враг, а не друг.

Вот он директор, возьмем для примера,

Умен, вездесущ, как ему не поверить?

Нет ему равных по выплавке шин

Для многотонных автомашин.

Его к вам прислали с самого верха,

Сказали, что все вы должны ему верить,

Слушать его и ему доверять.

Он вам теперь, как отец и как мать.

Тот, кто поверил, попался в ловушку -

Все его мысли теперь на прослушке.

Ты к пахану за советом пришел,

А он к тебе тут же подходы нашел:

«Послушай, Ванюша, тебе лишь откроюсь,

Власть не люблю, и того я не скрою

Ни от тебя, ни от тех, кто с тобою

Тоже ее по-матушке кроет.»

Ваня поверив директору-папе

В тон ему всех, кто повыше, обкакал.

Не только про власть, что глупа и фальшива

Но и про Петьку: «Ворует, паршивец!»

Ванька наплел с горяча и от сердца,

Думая, «Вот, мол, подсыпал я перца!»

Правда, к утру «Воронок» уволок

И Петю, и Ваню, но им невдомек,

Что их папаня-директор – стукач.

Хватились, но поздно, смейся иль плачь.

Это уже никого не волнует,

Папа-директор колоду тусует.

Живет провокатор и процветает,

Тридцать серебренников получая.

Заслуги его на скрижалях спецслужб

Пишет и пишет усердный главбух.

Годы идут, годы проходят,

Совесть директора вовсе не гложет,

Он попривык ходить в парандже

Слава сексота под ней, в ниглиже.

Видят его все в одежде повсюду,

То, что под ней, знают спецслужбы.

Вот уже вместе с изгоем-народом

Дела свои мерзкие он хороводит

В новой стране, куда волей спецслужб

Был он внедрен для специков нужд.

Бывший директор, согласно легенды,

Стал воплощением народной надежды.

Чтобы народ ему искренне верил,

Выкрестом тайно он стал между делом -

Был православным по прошлой легенде,

А стал вдруг баптистом буквально на медни.

Жить средь людей неприкаянных судеб

В новой стране, где не знают, что будет

С ними сегодня, а завтра тем более,

Должен он их подчинить своей воле.

Задача простая стоит пред «пророком» -

Людям несчастным внушить ненароком

Мысль простую: «Куда вы приперлись!?

Здесь вас не ждали, вы здесь утерлись

Соплями, слезами и здесь вам не место,

Сделаны вы не из этого теста.

Должны вы вернуться назад в те пенаты,

Где вас любили, то есть, до хаты.

Поймите, глупышки, там только рай!

Пример? «Милорадовка» – радости край.

Лишь там только с телом и духом живут

В полном согласии. Пряник и кнут

Есть ваш удел, вожделенна мечта.

Вот где счастливою станет душа.

Пакуйте баулы и чемоданы,

Пока что не поздно, но и не рано.

Я же вам верный путь укажу,

Отправлю в дорогу, а сам подожду.

Ну, а когда обоснуетесь прочно,

Прибуду и я к вам, но только заочно.

И пишет и пишет и пишет стервец

В газеты, журналы, ну полный п.....ц!

Откуда-то слов нахватался премудрых,

Елеем ласкает он слух неразумных.

И где ж научился он песни петь эти

О родине малой, что ждет и приветит:

«Отдайся лишь ей, вернись же назад

И родина вам расцелует весь зад!»

Щедр провокатор на мысли и слово,

На каждый вопрос он ответить готовый.

Ему палец в рот не клади, ведь откусит,

Живым из объятий своих не отпустит.

Русских, татар провокатор жалеет,

Льёт слёзы по туркам и по евреям.

Не жаль ему только «свою» немчуру,

Считает, что мало их гнули в дугу.

Что лагерь им был вместо курорта,

Где немцев спасали от жуткого фронта,

А слово «фашист» ласкало им ухо,

И жили они там на сытое брюхо.

И вот он сегодня немцев зовет

Вернуться туда, где извелся народ,

Где мощи людские гниют без могил,

Где выживал наш народ, а не жил.

***

Дел провокаторов не перечесть,

Большая таким от дьявола честь.

Служат ему они правдой и верой,

Сея смятение полною мерой

В душах людских еще неокрепших

С давних времен ветхозаветных.

Действуют дерзко, сплоченным кагалом,

Зла от них людям досталось немало!

И будут меж нас искусители-змеи,

Пока мы мозгами не повзрослеем,

Пока не поймем, что зерна от плевел

Мы не получим, кто бы как не хотел.

А, чтобы здесь воду они не мутили,

Отправить их нужно откуда прибыли

И органам доблестным на руки сдать:

«Возьмите спецфонд свой обратно назад!»

Беньямин-Парагвайский

О Черте рогатом, о Бене богатом,

о сумрачных душах и о «капусте».

***

Беня жизню прожигал,

Когда черт ему сказал:

Что ты ходишь, как теленок,

Неужель не хошь денжонок?

Это я-то не хочу!?

Да я в золото мочу

Превратил бы, если б мог,

Да не дал мне мозги бог.

Бог не дал, поскольку враг

Нам с тобой. Его в овраг.

Без него решим задачу,

Ну, конечно, коль заплатишь.

Чем тебе я заплачу,

Даже, если захочу?

Денег нет, вчера в казино

Проиграл кругу-вражине.

Подлый гад такой попался,

В пух и прах я проигрался.

Застрелиться аж хотел,

Да патрон вот отсырел.

Че удумал, Беня, право,

Да не жить тебе у рае!

Думать брось про энто дело.

Твое время не приспело.

Не печалься ситный друг,

Мне идея пришла вдруг,

Если ты поймешь затею,

Будешь в злате не потея.

Беня рот разинув слушал,

Черт же шепотом на уши:

Вот дошла до меня весть,

Что лохов кругом не счесть.

Взять, хотя бы, мунимитов,

Много их кругом немытых.

Головешки вроде есть

А в мозгах их недовес.

Ты ведь сам того же роду

Должен знать эту породу

Деньги любят как и ты,

Вот ты их и раскрути.

Я бы рад, идеи нет!

Ну, а черт ему в овет:

Не твоя это забота!

За тобой будет работа.

А идеев, извини,

И касаться не моги.

Место есть в твоем калгане,

Токмо что для тараканов.

Слушай, не перебивай

И моим речам внимай:

Засылай собратьям сватов,

Мы поманем их за златом.

Есть за морем-окияном

Чисто ад для окаянных.

Чертыхаем он зовется

Бог о нем уж не печется.

Ты отрадясь не веришь в боги,

Хвост в штаны, туфли на ноги,

Что б копытцев не узрели,

Станешь ты миссионером.

Поведешь ты в «рай» земной

Мунимитов за собой,

Там жарища полыхает,

Но они того не знают.

Назовешь то место раем,

Скажешь им, что не задаром

Ты старался для него,

Для народа своего.

Мол, ухлопал кучу денег,

Влез в долги, но что поделать,

Коль любовь к нему рекой

И не мил тебе покой.

Как навешаешь лапши,

В списки всех их запиши.

Конкурс меж имя устрой -

Платит больше, значит свой!

Фокус в том здесь состоит,

Что земелька та лежит

Среди глины и болот,

Пустишь ее в оборот.

Поднапустишь больше дыму,

Что растут там, дескать, дыни,

Макадамии орехи

Бедным людям на потеху.

Пусть земельку они купят,

Важно подороже втюхать -

Вход за рубль, выход два

Ведь на то и голова...

Скажешь им ты без сомненья,

Что другого нету мненья,

Кто последует за мной,

Обретет тот рай земной.

Люди глупы до безумья,

Время нету для раздумья.

Мысль словил мою, Беньян?

Бей скорее в барабан.

Строй в походные колонны

Рать в погоню за Мамоной,

На корабль ее сажай

Ведь пора снять урожай!

Через море-окиян

Поскорей вези Беньян

На другой земли конец

Для острижки всех овец.

Сей проект расчитан славно,

Эт тебе не с неба манна!

Растопыривай карман,

Пока масть идет, братан.

В Чертыхай людей везешь,

А назад доллары прешь.

Чем плохой, скажи, гешефт?

Для гарантий – я твой шеф!

Мысль славная, братишка!

Это не игра в картишки.

Но, чертила, ведь не даром

Ты окрылся мне сакралом?

И наверное запросишь

Золотишка кило восемь?

Нет, Беньян, злата не надо,

Мне душа твоя – пригляда.

Душу мне свою в заклад

Ты отдай и будешь рад.

Ведь без совести и чести

Жизнь милее и чудесней.

Да, кому я говорю!

То в тебе я и ценю,

Что не жалуешь народ,

Ты давно созревший плод.

Из моих чертогов славных,

Огнедышащих, вулканных.

За тобой давно слежу,

Хитрован ты, погляжу.

Так, что, паря, не ломайся

С предложеньем соглашайся.

И давай-ка баш на баш -

Душу мне, тебе лаваш.

Есть на золоте ты будешь,

И меня век не забудешь.

А душонка, тьфу, твоя

Ведь не стоит ни х...

Черт, меня ты притомил

И уже уговорил.

Я давно, ядреный хрен,

Согласился на обмен.

Забирай ты мою душу

Не хочу тебя я слушать.

Время нет, людишки ждут,

Ждут, когда их поведу.

Поведу на край земли

За мечтой, где короли

Не мечтают о богатстве.

Ох, создам же я там братство!

Усмехнулся черт рогатый

И исчез, видать до хаты

Бес поперся, что бы там

Заключить душу в капкан.

Так сбылась мечта Беньяна -

Стал богатым, хоть с изъяном,

Нет души у бедолаги,

А зачем она для скряги?

***

Много их в подлунном мире,

Манимых халявным сыром.

Забывают они вдруг,

Куда головы суют.

Сыр дармовый в мышеловке

Был придуман очень ловко

Теми, кто давно охоту

Превратил в свою работу.

И летят, как мотыльки

Люди в шелковы силки.

Ловцы душ пасут их стадо

Лучшей доли им не надо.

Стукач по призванию

О многотрудной жизни идейного стукача, которая

с прискорбием посвящена студентами своему

профессору за особые заслуги перед спецслужбами

***

В суровых степях Казахстана

В немецкой ссыльной семье

Родился сынок без изъяна,

Красив был, а умный вдвойне.

Взрастал он под песни акынов,

Под ржанье степных жеребцов,

Любил он кумыс пить из крынок,

Внимая словам мудрецов.

Мальчишка был доброго нрава,

Читать и писать разумел,

Соседи считали, что слава

Его непременный удел.

С мальства аксакалы любили,

Ту мудрость, что в Моте была

И между собой говорили:

– Умен, ну, кабуд-то мулла.

А в школу пошел, так и вовсе

Прилежностью всех покорил.

– Учись мой сыночек, готовься

Быть первым! – отец говорил.

И мальчик старался, учился,

Был лучшим в ученых делах.

К наукам он поприобщился,

Сильнейшим стал в языках.

***

У Матюши талантов много,

Широка его дорога,

Но особенная страсть

Была в нем – кого б закласть.

***

Где-то эдак в классе пятом

Вдруг заметили ребята,

Что не делай тет-а-тет

Уже больше не секрет.

Все становится известно

По округе по окрестной:

Кто чего у кого слямзил,

Кто кому по морде смазал,

Кто стащил у мамки с папкой

Из кошелки сайку сладку,

Кто сказал, что их учитель

Чмырь тупой, кривой мучитель.

Удивляется аул,

Что же это за гяур

Разлагает коллектив,

Может быть зловредный див?

Нет, то Мотя-комсомолец,

Он совсем не богомолец

И не верит в чертовщину,

В нем сидит энта причина.

Не учили папа с мамой

Жить наветом и обманом.

Ту идею сам сынок

В голове своей испек.

Понял вдруг отличник Мотя,

Хоть начальству нету счета,

И все носят портфели,

А без информации нули.

Мотя им помочь готов,

Здесь не надо много слов.

Друга нежно заколбасить,

Чтобы знал, варнак, кто в классе

Всех умней и всех хитрей.

В нем нуждается Михей

Околоточный начальник,

При погонах, хоть охальник.

Он без Моти никудой,

Он без Моти, как слепой.

Мотя все ему расскажет,

Мотя недруга укажет.

А Михейка тут как тут,

Наган в праву, в леву кнут

И давай дубасить всласть.

Ведь на то она и власть.

В обчем намертво сдружились,

Хороводились, водились

Ученик и мент хромой,

Словно черт и домовой.

***

У Матюши талантов много,

Широка его дорога,

Но особенную страсть

Он испытывал пред власть.

***

Вот прошли года, умчали,

Новые дела начались.

Мотя школу окончав,

В Красну армию попав,

Снова стал стучать на всех,

В том и был его успех.

«Старшина, подлючья суть,

Не дает мине уснуть,

Потому как вурдалак

Пил в вечор армян-коньяк,

Обмывал паскуда сделку -

Пропил ротные тарелки».

Он стучал не уставая

На ефрейтора Маклая,

На заправщика Федота,

На помвзвода, на комроты.

Генералы за старанье

Повышают Мотю в званьи -

Стал ефрейтором дозорным

Он на поприще позорном.

Стукачи бывают разны,

Но однако, все заразны.

Заведется в коллективе -

Будут вечно в мыле выи.

Мотя был стукач идейный -

За державушку радел он,

Хотя был и беспартейный,

Но понятия имел.

С кондачка он не колбасил

Не стучал, и зря не квасил.

Все в нем зрело по ранжиру,

Кто и сколько спер инжиру -

Одно дело генерал,

И другое, как капрал

Вдруг протянет свои грабки

На котловые закладки.

Генералы в нем ценили

Его мысль и шустру прыть,

И, когда домой пустили,

Дали ксиву, чтобы жить

Он и дале на гражданке

Мог доверенным лицом,

Быть идейным, и в охранке

Не ударил в грязь лицом.

***

У Матюши талантов много,

Широка его дорога,

Из военных дембельнясь,

Он к студентам пристрастясь.

***

Заручившись грамотешкой,

Письмами и резюме -

Дескать, нет Моти надежней

Во великой во стране,

Мотька с ходу в институт

Написал, а там уж ждут.

Без него никак не можно,

Без него ведь жить тревожно.

Ну, как вдруг подлейший враг

Притаился, сник, заляг.

Средь студентов иль ученых

Умных много, а толченых

В ступе бдительности нет.

Вот и полный вам ответ.

В обчем, в целом и уместе

Мотя стал, как был, на месте:

Сам на лекциях сидит,

А душой и сердцем бдит,

Кто и где какого мненья,

Нет ли у кого сумленья

На счет партии родной,

Не желает ли войной

Затаившийся вражина

Отобрать хоть пол-аршина

У великой у страны,

Где мы все урождены,

Где начальник и стукач

Как топор и как палач.

Надо бдеть, а вдуг как мразь

С тыла вздумает напасть?

А то вдруг еще похлеще

Скажет власти: «Ты не к месту!»

Здесь дозорный бди и бди,

Чтоб, которые враги,

Не добрались до кормила,

Чтоб страна не своротила,

Вкривь и вкось, чтоб не пошла

Моти служба, ой, нужна!

Мотя службу свою знает,

Без него и пес не лает,

Потому как не впопад

Если гавкнет, то оклад,

То бишь сахарная костка,

Мимо носа пронесется.

А у Моти костей этих -

Можно собирать скелеты.

Мотя наш не гордый парень,

Он готов хоть и задаром

Службу верную нести,

То ж не улицы мести.

Стук налево, стук направо

А в итоге парень бравый.

Вот диплом он получил,

Литератором прослыл,

Запятые уж в доносах

Где попало не лепил.

***

У Матюши талантов много,

Широка его дорога.

Из студентов в аспиранты,

А куды ж девать таланты?!

***

А в конторе уважали

Мотин каллиграфион,

Руку жали, обещали,

Что в итоге он погон

На плечо свое могутно

Без сумления получит,

Только вот еще с десяток

Должен заложить он браток.

Ну, которые из энтих

Психопатов-диссидентов,

Те, которые все мутят,

Те, которые получат

Каждый в свое время срок,

Аль на ногу номерок,

Если шибко нам докучат.

Не беда, если замучат

Прохиндеев – много их.

Только речь-то не о них.

Не прошло и пары лет

Мотя наш ученый-свет.

Защитился он на славу,

Не сказать, чтоб на халяву,

Ну конечно помогли,

Кто к учености вели.

***

У Матюши талантов много,

Широка его дорога.

За границу в дальний путь

Корабли его плывут.

***

Мотя наш ученый-дока

При портфеле и в пенсне

Любят все его, а скока

Жить ему наедине

Со своими-то мыслями,

Что так распирают суть.

Написал письмо она маме:

«Скоро отправляюсь в путь.»

Путь его лежал в загранку,

В Гумбольд-Уни бай Берлин.

Дали Моте нову шансу,

Это вам не спекти блин.

Должен Мотя между делом

В донесениях своих

Рассказать о беспределе,

Что творится в мозгах их.

Мотя начал без кокетства,

Мол, профессор я простой,

Буду я литераведство

Доносить до вас с лихвой.

Прибыл к вам я по обмену:

Гоголь, Пушкин, Богорад -

Это вам. А мне в замену:

Шиллер, Гете. Буду рад,

Если мы язык находим

Дойче-руссе о-ля-ля!

То тогда вы быть похожим

Чуть на мой большой родня.

Мотю приняли прилично,

В кабинет устроили,

Ректор сам проверил лично,

Как Мотря освоили.

Днем профессор на работе,

Вечером доносы шлет:

«Мюллер, падла, до икоты

Наша родина клянет.

Я б его паскуду-гада

Пристрелил бы здесь зараз,

Но мне не было приказа

Что мне делать вас ист дас?»

«Не спеши, Матюша славный,

Пистолетом не маши,

Твой орудия есть главный

Ручка и карандаши.

Все пиши, товарищ Мотя,

Все пойдет тебе в зачет» -

Поучает самый главный

Ка-гэ-бэшник-звездочет.

Три года быстро пролетело,

Досье у Моти потолстело.

Заслуг не счеть в секретном списке,

Пора домой, там ждут делишки.

***

У Матюши талантов много,

Широка его дорога.

Поднабравшись практики,

Он был в Кремле обласканным.

***

Домой приехамши медальку

Сексот Матюша получил.

Сказал полковник: «Сунь под лавку,

Лишь ночью можешь поносить.»

Матюше снова должность дали:

«Завкафедрой служить тебе,

Но будь все время на аврале.

Как скажем, сразу же к ноге.»

Два года быстро пролетело

И снова Мотя на ковре.

Начальство строго оглядело:

«Пока еще не крем-брюле.

Еще послужишь для державы,

В дорогу собирайся, хват!

Сам знаешь, поменялись нравы,

Где черт, где бог – никто не знат!

Поедешь ты за братом следом

За немцем, то есть, в фатерланд.

Ты будешь с ним зимой и летом,

Народ твой будет тебе рад.

Профессор все-таки, не лыко,

Твой антураж потребен им.

Про то, что честь свою заныкал,

Мы это им не говорим.

Ты будешь нашими ушами

Во всех делах землячества:

Кто с кем, зачем, кто с нами,

А кто из них артачится...»

Заданье не весть бог какое,

Бывали в жизни посложней,

Матюша делал не такое,

Как оторвался от корней.

Но вдруг случилася беда,

Не стало той страны куда

Наш Мотя кляузы строчил,

Когда он земляков мочил.

Была страна и нету боле,

Хозяева исчезли, в доле

Держать Мотька они не стали,

И в одночасье все слиняли.

И запечалился Матюша:

«А где ж найти теперь мне уши,

Которым мой донос нужон?

Я в самый сердце поражен!»

Зачах Матюша, не удел

Вдруг полысел и поседел.

Куда девалась прежня стать,

Его таперча не узнать.

Скокужился, слинял лицом,

Остался вовсе не при чем

И только пробует уснуть,

Михея рожа тут как тут.

А то полковник в орденах

Приснился раз – вот вертопрах! -

На ишаке, как аксакал

Он под балконом проскакал.

***

У Матюши талантов много,

Но избрал не ту дорогу,

Вот и снятся ему бесы

В темном лесе, в темном лесе .

Графоман-отщепенец

О тяжелой судьбе графомана

Тихомира, взявшего себе псевдоним

Никодима и горько пожалевшего потом

об этом необдуманном поступке.

***

Графоман графоману разница:

Один пишет от натуры страстной,

Второй от зуда в заднице,

Третий из-за души сутяжной.

А, что – сидит такой индивид, давит диван,

День ото дня в носу ковыряясь,

И вдруг: – А не замахнуться ли на роман?

И тут же: – Да! – отвечает, не сумлеваясь.

И вот он в припрыжку бежит в магазин,

Гумаги купляет три килограмма,

Несколько ручек с чернилом цветным

И быстрее к столу с четырьмя углами.

Писатель задницу к стулу прижамши,

Лист белый чист пред собою кладя,

Роман начинает не пимши, не жрамши,

С самого, что ни на есть с рання.

Ровными буквами черным по белому

Пишет заветное слово: «РОМАН».

Он знает, что из частного рождается целое,

И составляет подробный план:

«Роман мой будет страниц с тыщу,

Меньше никак низзя.

Осилю я эту уйму, вытащу,

Огромны плосчади исписав?..

Грят, что не боги горшки обжигали,

А я не хужее других-прочих.

Итак, если в день на страницы-скрижали

Класть по пятьсот строчек...

Это ж пятнадцать страниц в сутки!

Месяц прошел – пол-романа есть.

Стало быть я без всякой муки,

Если помалу пить и помалу есть

В два месяца сей шедевр осилю.

Значит, главно во время засесть.

Писать буду я не какой-нибудь триллер,

А про жисть таку, кака она есть.

Итак, осталось придумать названье,

И главы оглавить. Их будет шесть.

Мой роман о людском страданье,

А посему назову его «Крест».

И заскрипел графоман пером,

Зашмыгал простывшим носом.

В шесть утра он уже за столом

И вечером там – и в семь, и в восемь.