Текст книги "Капитан Поль"

Автор книги: Александр Дюма

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

XII

В тот же день, когда состоялась встреча Маргариты и Лектура, подробно описанная нами и приведшая не к тому результату, на какой надеялась девушка, в четыре часа колокол зазвонил к обеду и барон вернулся в замок. Роль хозяина за столом играл Эмманюель: маркиза осталась с мужем, а Маргарита извинилась, что не сможет выйти к гостям. Гостей было немного: нотариус, родственники и свидетели. Обед прошел скучно. Лектур всячески старался всех рассмешить, однако было заметно, что этой лихорадочной веселостью он хочет прогнать какие-то мысли. По временам говорливость его вдруг пропадала, как гаснет лампа, когда в ней не хватает масла, лишь под конец она снова вспыхивает еще ярче прежнего и пламя жадно пожирает свою последнюю пищу… В семь часов встали из-за стола и пошли в гостиную.

Трудно дать читателю представление о необычном виде этого старого замка. Его просторные покои, обтянутые штофом с готическим рисунком и обставленные мебелью времен Людовика XIII, были так долго заперты, что давно отвыкли от жизни. Несмотря на обилие свечей, расставленных слугами, слабый, мерцающий свет их был недостаточен для его огромных комнат и все входящие оставались в тени; каждое слово здесь отдавалось эхом, как под сводами собора. Покрытые гербами древние стены казались в этот день еще печальнее оттого, что гостей было очень мало (вечером к ним должны были присоединиться от силы трое или четверо соседей-дворян).

Посредине одной комнаты – той самой, в которой только что приехавший из Парижа Эмманюель принимал накануне капитана Поля, – стоял большой, богато убранный стол, и на нем лежала закрытая папка; на взгляд человека постороннего, не знающего, что здесь готовится, в ней мог быть с равным успехом и смертный приговор, и брачный контракт. Уныние, казалось, висело в воздухе; все были мрачны. Гости, стоя небольшой группой, разговаривали вполголоса; иногда до них доносился взрыв пронзительного насмешливого хохота: это Лектур забавлялся издевками над каким-нибудь почтенным провинциалом, не думая о том, что в какой-то степени смеется и над Эмманюелем. Однако временами жених беспокойно обводил глазами комнату и лицо его мрачнело, потому что ни будущего тестя, ни маркизы, ни Маргариты не было. Первые двое, как мы уже говорили, не выходили к обеду, а недавнее свидание с невестой, при всей напускной беспечности Лектура, несколько встревожило его: он боялся, как бы при подписании документов не случилось чего-нибудь непредвиденного.

Эмманюель был тоже не совсем спокоен и решил было подняться к сестре, но, проходя через одну из комнат, увидел Лектура; тот жестом подозвал его.

– Черт возьми, вы очень кстати подошли, дорогой граф, – сказал барон, всем своим видом показывая, однако, будто с величайшим вниманием слушает рассказы какого-то местного дворянина, с которым он был уже на короткой ноге. – Господин де Нозе рассказывает мне нечто весьма любопытное. А знаете, это прелестная и очень благородная забава, – продолжал он, обращаясь к рассказчику. – У меня тоже есть пруды и болота; как только приеду в Париж, непременно спрошу своего управляющего, в какой они провинции. И много уток вы бьете таким способом?

– Огромное количество! – ответил провинциал с удивительным простодушием, свидетельствовавшим о том, что Лектур спокойно может еще издеваться над ним.

– Что же это за удивительная охота? – спросил Эмманюель.

– Вообразите, дорогой мой, – стал рассказывать Лектур с величайшим хладнокровием, – господин де Нозе садится по самую шею в воду.

– А не будет нескромностью спросить, в какое время года?

– Обыкновенно в декабре или январе, – ответил провинциал.

– Это чрезвычайно живописно. Так, изволите ли видеть, граф, господин де Нозе входит в воду по самую шею, надевает на голову круглую тыкву и пробирается в кусты. Утки не узнают его и подпускают к себе очень близко. Так ведь, кажется, вы говорили: очень близко?

– Вот как от меня до вас.

– Неужели? – воскликнул Эмманюель.

– И тут он бьет их, сколько душе угодно, – продолжал Лектур.

– Дюжинами! – прибавил провинциал, радуясь, что эти парижане заинтересовались его рассказами.

– Это, должно быть, очень приятно для вашей супруги, если она любит уток, – сказал Эмманюель.

– О, она их обожает! – отвечал г-н де Нозе.

– Надеюсь, вы окажите мне честь и представите меня этой милой даме, – попросил Лектур, кланяясь.

– О, еще бы, господин барон!

– Клянусь вам, первое, что я сделаю, вернувшись в Версаль, – расскажу на утреннем выходе короля об этой охоте: я убежден, что его величество испробует ее на пруду Швейцарцев.

– Извините, дорогой барон, – проговорил Эмманюель, взяв Лектура под руку и наклонившись к его уху, – но это сосед, и его нельзя было не пригласить на подобное торжество.

– Помилуйте, – ответил Лектур, принимая ту же меру предосторожности, чтобы его не услышал тот, о ком шла речь, – вы сделали бы большую ошибку, утаив его от меня: он по праву входит в приданое моей будущей супруги, и я был бы очень огорчен, если б с ним не познакомился.

– Господин де Лажарри! – возвестил слуга.

– Это, наверное, тоже ваш брат-охотник? – спросил Лектур.

– Нет, – ответил г-н де Нозе, – это наш путешественник.

– A-а, все ясно! – произнес барон, и тон его ясно говорил, что гостю угрожает решительная атака.

Вслед за тем дверь отворилась и вошел человек в венгерке, подбитой мехом.

– Здравствуйте, дорогой Лажарри, – приветствовал гостя Эмманюель, направляясь к нему и подавая ему руку. – Что это вы так закутались? Клянусь честью, у вас вид царя Петра.

– Что делать, граф, – ответил Лажарри, вздрагивая словно от холода, хотя в комнате было тепло. – Кто недавно из Неаполя… Бррр!..

– А, так вы, сударь, недавно были в Неаполе? – спросил Лектур, непринужденно подключаясь к беседе.

– Прямо оттуда, сударь.

– Вы восходили на Везувий?

– Нет, я только смотрел на него из окна. Да притом, – продолжал дворянин-путешественник с презрительным видом, очень обидным для вулкана, – мало ли в Неаполе вещей полюбопытнее Везувия! Что в нем удивительного? Гора, которая дымится; да у меня печка точно так же дымится, когда ветер дует со стороны Бель-Иля. А кроме того, госпожа Лажарри очень боится извержений.

– Но вы побывали в Собачьей пещере? – продолжал допрашивать Лектур.

– А что там смотреть? – возразил Лажарри. – Что интересного, если собака вдруг падает и умирает? Бросьте любой дворняжке кусок хлеба с ядом, с ней будет то же самое. Да притом госпожа Лажарри страшно любит собак, и ее бы это огорчило.

– Но вы, как ученый путешественник, – с поклоном спросил Эмманюель, – полагаю, должны были непременно посетить Сольфатару?

– И не подумал! Черт возьми, я легко могу вообразить себе три или четыре арпана серы, не дающие ничего, кроме серных спичек? Да притом госпожа Лажарри терпеть не может запаха серы.

– Как вам этот провинциал? – спросил Эмманюель, провожая Лектура в комнату, где был приготовлен брачный договор.

– Не знаю: потому ли, что первого я раньше встретил, только тот мне больше нравится.

– Господин Поль! – возвестил вдруг лакей.

– Что? – воскликнул Эмманюель, оборачиваясь.

– Кто это? Еще какой-нибудь деревенский сосед? – спросил Лектур, покачиваясь на каблуках.

– О нет, этот совсем другое, – ответил Эмманюель с беспокойством. – Как этот человек посмел явиться сюда без приглашения?

– A-а, понимаю… Какой-нибудь знакомый – из простых, но богат. Нет?.. Поэт?.. Музыкант?.. Живописец?.. Но я вас уверяю, Эмманюель, эту братию начинают везде принимать! Проклятая философия перемешала все сословия. Что делать, дорогой мой, надо терпеть! Вообразите: сегодня художник садится себе преспокойно рядом с вельможей, толкает его локтем, приветствует его, едва приподнимая шляпу, сидит, когда тот встает. Они толкуют между собой о том, что делается при дворе, издеваются, шутят, ссорятся. Это проявление дурного вкуса нынче в большой моде.

– Вы ошибаетесь, Лектур, – отвечал Эмманюель, – это не поэт, не музыкант, не живописец, а человек, с которым мне необходимо поговорить наедине. Уведите отсюда Нозе, пока я спроважу Лажарри.

Они взяли гостей под руки и двинулись с ними в боковые комнаты, толкуя об охоте и путешествиях. Едва они скрылись, как в средней двери появился Поль.

Он уже знал эту комнату: в ней по всем четырем стенам были двери; из боковых одна вела в библиотеку, другая – в кабинет, куда он при первом своем посещении скрылся во время разговора Маргариты с Эмманюелем. Поль подошел к столу и остановился, посматривая на ту и на другую дверь, словно ожидая кого-то. Надежды его скоро оправдались. Через минуту дверь библиотеки отворилась и в полумраке возникла чья-то белая тень. Капитан бросился к ней.

– Это вы, Маргарита? – спросил он.

– Я, – ответила девушка дрожащим голосом.

– Ну, как?

– Я ему все сказала.

– И что из этого вышло?

– Через десять минут брачный договор будет подписан.

– Я так и думал! Он низкий человек!

– Что же мне делать?! – воскликнула Маргарита.

– Будьте мужественны, Маргарита!

– Мужество? У меня нет его больше.

– Вот что вам его вернет, – сказал Поль, передавая ей записку.

– Что здесь?

– Название деревни, где вас ждет ваш сын, и имя женщины, у которой его прячут.

– Мой сын?.. О, вы действительно ангел! – воскликнула Маргарита, пытаясь поцеловать руку Поля, подавшую ей записку.

– Тихо! Кто-то идет! – прошептал Поль. – Что бы ни случилось, вы найдете меня у Ашара.

Маргарита, не ответив, выскользнула за дверь: она узнала шаги брата. Поль повернулся и пошел навстречу графу. Они сошлись у стола.

– Я ждал вас в другое время, сударь, не при таком многолюдном обществе, – первым прервал молчание Эмманюель.

– Но мы, кажется, и теперь одни, – ответил Поль, осматриваясь.

– Да, но здесь подписывают брачный договор, через минуту комната будет полна народа.

– За минуту многое можно успеть сказать, господин граф.

– Да, если говоришь с человеком, которому не понадобится больше минуты, чтобы тебя понять.

– Я слушаю, – сказал Поль.

– Вы мне говорили о письмах, которые есть у вас, – продолжал Эмманюель, подойдя вплотную к Полю и понизив голос.

– Это правда, – спокойно подтвердил Поль.

– Вы назначили цену за них.

– Да, и это правда.

– В таком случае, если вы честный человек, то должны отдать мне их за эту сумму. Здесь, в бумажнике, деньги.

– Да, сударь, – ответил Поль, – все было так, пока я думал, что ваша сестра, забыв свои клятвы, свой грех и даже рожденного ею сына, помогает вам в исполнении ваших честолюбивых планов. И я решил, что если уж этому ребенку суждено пережить горькое крещение слезами, войдя в свет без имени, то следует помочь ему вести хотя бы безбедную жизнь. Недавно, это правда, я требовал с вас за эти письма сто тысяч франков, но теперь обстоятельства изменились, сударь. Я видел, как сестра бросилась к вашим ногам, слышал, как она умоляла вас не принуждать ее к постыдному браку; ни просьбы, ни мольбы, ни слезы ее не тронули вашего сердца. Прежде я хотел спасти ребенка от нищеты, теперь хочу спасти его мать от отчаяния, и я могу это сделать, потому что не только ваша – честь всей вашей семьи у меня в руках. Я отдам вам эти письма, сударь, только тогда, когда на этом столе мы подпишем брачный договор мадемуазель Маргариты д’Оре не с бароном де Лектуром, а с господином Анатолем де Люзиньяном.

– О, этому не бывать, сударь.

– А иначе вы не получите этих писем, граф.

– Я найду средство заставить вас отдать их мне.

– Я такого средства не знаю, – холодно заметил Поль.

– Угодно вам отдать мне эти письма, сударь?

– Граф, – сказал Поль, глядя на Эмманюеля с выражением, странным в молодом человеке, – граф, послушайте меня!

– Угодно вам отдать мне эти письма, сударь?

– Граф!..

– Да или нет?

– Дайте мне сказать вам два слова…

– Да или нет?

– Нет, – холодно ответил Поль.

– Ну так у вас, сударь, есть шпага, у меня тоже; оба мы дворяне: по крайней мере, я полагаю, что и вы тоже дворянин. Пойдемте, сударь, в парк, и тот из нас, кто останется в живых после смерти другого, волен будет делать, что ему заблагорассудится.

– К сожалению, я не могу принять вашего вызова, господин граф.

– Как! На вас мундир, на шее крест, на боку шпага – и вы отказываетесь от дуэли?

– Да, Эмманюель, отказываюсь.

– Почему?

– Я не могу с вами драться, граф, и поверьте, для этого есть важная причина.

– Вы не можете драться со мной?

– Клянусь вам честью!

– Вы говорите, что не можете драться со мной?

В эту минуту за их спинами раздался громкий хохот. Поль и Эмманюель обернулись: рядом стоял Лектур.

– А вот с этим господином я могу драться, потому что он низкий, подлый человек! – воскликнул Поль, указав на барона.

Лицо Лектура вспыхнуло, он бросился было к Полю, но остановился и медленно процедил сквозь зубы:

– Очень хорошо, сударь. Пришлите вашего секунданта к Эмманюелю, они обо всем условятся.

– Вы понимаете, что дуэль между нами только отложена, – сказал Эмманюель.

– Тише, – остановил его Поль, – идет ваша мать!

– Да, молчание! Увидимся завтра! Лектур, пойдемте, я представлю вас матушке.

Капитан молча посмотрел вслед молодым людям и вошел в знакомый уже кабинет, где он укрывался в прошлый раз.

XIII

В ту минуту как Поль скрылся, в дверях гостиной показалась маркиза; за ней шли нотариус и приглашенные на подписание брачного контракта. Хотя в этот день ожидалось торжество, она не сняла траура и была, как обычно, в черном платье. Пришла она за несколько минут до маркиза, которого никто из присутствующих, даже его сын, несколько лет уже не видели. Правила этикета в дворянской среде соблюдались так строго, что она нашла необходимым, несмотря на помешательство главы семьи, присутствие его при подписании брачного договора дочери. Лектур был человеком совсем не робким, однако маркиза произвела на него большое впечатление, и при виде ее гордой, суровой осанки он почтительно поклонился.

– Я очень благодарна вам, господа, – сказала она, кланяясь присутствующим, – за честь, что вы оказали мне своим приездом по случаю подписания брачного договора мадемуазель Маргариты д’Оре с господином бароном де Лектуром. Маркиз, как вам известно, болен, но он явится сюда, чтобы если не словами, то своим присутствием выразить вам признательность. Вы знаете о его болезни и, конечно, не удивитесь, если услышите какие-нибудь странные речи…

– Да, сударыня, – сказал Лектур, – мы знаем, какое несчастье постигло почтенного маркиза, и восхищаемся самоотверженностью супруги, вот уже двадцать лет несущей половину этого тяжкого жребия.

– Видите, сударыня, – сказал Эмманюель, подходя к ней и целуя руку, – все преклоняют колена перед вашей супружеской любовью.

– Где же Маргарита? – спросила маркиза вполголоса.

– Она только что была здесь, – ответил Эмманюель, оглядываясь.

– Велите ее позвать, – приказала маркиза.

– Маркиз д’Оре! – возвестил слуга.

Гости расступились, чтобы не загораживать дверей, и взоры всех обратились в ту сторону, откуда должно было появиться новое действующее лицо. Вскоре общее любопытство было удовлетворено: маркиз, опираясь на двух лакеев, медленно вошел в комнату.

Страдание запечатлело глубокие следы на благородном и достойном лице этого старика, но еще заметно было, что некогда он был одним из первых красавцев при дворе. Маркиз с величайшим удивлением осмотрел все собрание своими впалыми, лихорадочно блестевшими глазами. На нем был полковничий мундир, орден Святого Духа на шее и Святого Людовика в петлице. Он с трудом передвигал ноги и не произнес ни слова. Лакеи среди глубокого молчания всех присутствующих подвели его к креслу, посадили и вышли. Маркиза села по правую руку от мужа. Нотариус вынул из папки брачный договор и начал громким голосом читать его. Маркиз и маркиза признавали наличие у жениха пятисот тысяч франков и столько же назначали в приданое невесте.

Во время чтения договора маркиза при всей своей внешней бесстрастности не могла скрыть некоторого беспокойства. Когда нотариус кончил и положил договор на стол, Эмманюель опять подошел к матери.

– А Маргарита? – спросила она.

– Сейчас придет, – ответил Эмманюель.

– Сударыня! – открыв дверь, еле слышно произнесла Маргарита, умоляюще сложив руки.

Маркиза притворилась, будто не слышит, и, указывая на перо, спросила:

– Не угодно ли вам, господин барон?

Лектур подошел к столу, взял перо и подписал договор.

– Сударыня! – опять воскликнула Маргарита задыхающимся голосом и сделала шаг по направлению к матери.

– Передайте перо вашей невесте, господин де Лектур, – сказала маркиза.

Лектур обошел вокруг стола и приблизился к Маргарите.

– Сударыня! – в третий раз вскричала Маргарита, и голос ее, в котором слышались рыдания, до глубины души тронул всех присутствующих, так что даже маркиз приподнял голову.

– Подписывайте! – сказала маркиза, указав на брачный договор.

– Отец! Отец! – воскликнула Маргарита, бросаясь к ногам старика.

– Что вы делаете, безумная! – мгновенно приподнялась с кресла маркиза и, нагнувшись, заслонила мужа.

– Отец! Отец! – продолжала Маргарита, обвив шею маркиза руками. – Сжальтесь надо мной!.. Спасите несчастную свою дочь!

– Маргарита! – сказала маркиза тихим, но полным страшной угрозы голосом.

– Сударыня! – проговорила сквозь слезы Маргарита, – я уже не надеюсь на вашу доброту, но позвольте мне просить отца… если вы не хотите, чтобы я прибегла к покровительству закона, – прибавила она, указав с решительным видом на нотариуса.

– Ну, это уже семейная сцена, – тоном горькой иронии сказала маркиза, вставая, – а такого рода зрелища весьма умиляют бабушек и дедушек, но, как правило, достаточно скучны для посторонних. Не угодно ли вам, господа, перейти в другую комнату: там приготовлен десерт. Сын мой, проси гостей. Извините, господин барон…

Эмманюель и Лектур молча поклонились и пошли с гостями в другую комнату. Маркиза стояла неподвижно, пока все не удалились, потом плотно прикрыла двери и подошла опять к мужу, которого Маргарита не выпускала из своих объятий.

– Теперь, – обратилась она к дочери, – здесь остались только те люди, что вправе вам приказывать. Подпишите или ступайте вон!

– Сжальтесь, матушка, сжальтесь, – сказала Маргарита, – не требуйте от меня этой низости!

– Разве вы не слыхали? – продолжала маркиза, придав своему голосу тот повелительный тон, которому, казалось, невозможно было противиться. – Я не привыкла повторять своих приказаний… Подпишите или ступайте вон!

– Отец, отец! – воскликнула Маргарита. – Смилуйтесь надо мной, вступитесь за меня! Я десять лет не видела вас!.. О нет! Я не отойду, пока он меня не узнает, не обнимет меня… Отец! Отец! Это я, я, ваша дочь!

– Чей это голос меня умоляет? – пробормотал маркиз. – Что это за девушка называет меня отцом?

– Этот голос восстает против законов природы! – сказала маркиза, схватив Маргариту за руку. – Эта девушка – непокорная дочь.

– Отец! – вскричала Маргарита. – Посмотрите на меня! Защитите, спасите меня… я Маргарита!..

– Маргарита?.. Маргарита?.. – сказал, запинаясь, маркиз. – У меня прежде, кажется, была дочь, ее тоже звали Маргаритой.

– Отец, но это я и есть, ваша Маргарита!

– Девушка, которая не повинуется своим родителям, не может называться их дочерью, – сказала маркиза. – Исполните мою волю, и тогда вы по-прежнему будете нашей милой дочерью.

– Вам, отец, вам я готова повиноваться. Но вы не станете мне этого приказывать!.. Вы не захотите сделать меня несчастной… довести до отчаяния… убить меня!..

– Поди, поди ко мне! – сказал маркиз, обняв ее и прижимая к груди. – О, какое неведомое и сладостное чувство я испытываю! И сейчас… постой!.. постой!.. (Он поднес руку ко лбу.) Я, кажется, начинаю вспоминать!

– Сударь, – воскликнула маркиза, – скажите ей, что она должна повиноваться, что Господь проклинает строптивых детей; скажите ей это, а не поощряйте ее кощунство!

Маркиз медленно приподнял голову, устремил горящий взгляд на жену и медленно сказал:

– Берегитесь, сударыня, берегитесь! Ведь я сказал вам, что начинаю вспоминать, – и, низко наклонившись к дочери так, что его седые волосы перемешались с черными волосами девушки, он продолжал: – Говори, говори, что с тобой, моя милая? Расскажи мне о своем горе.

– О, я очень несчастна!

– Неужели в моем доме все несчастны? – воскликнул маркиз. – И старые, и молодые!.. И седые волосы, и черные! Ведь и я, и я… я тоже очень несчастен!

– Сударь, возвращайтесь к себе, вам пора! – произнесла маркиза.

– Чтобы опять быть лицом к лицу с вами! Сидеть взаперти как преступнику!.. Запирать меня можно было тогда, когда я был сумасшедшим, сударыня!..

– Да, да, отец, вы правы, матушке давно уже пора отдохнуть, пора мне поухаживать за вами. Отец, возьмите меня, я буду день и ночь с вами… Я буду повиноваться каждому вашему слову, одному взгляду… я на коленях буду служить вам.

– Нет, у тебя не хватит упорства!

– Хватит, отец, будьте уверены!.. Ведь я ваша дочь!

Маркиза кусала губы от досады.

– Если ты в самом деле моя дочь, – сказал задумчиво маркиз, – так почему я десять лет тебя не видел?

– Мне говорили, что вы не хотите меня видеть, отец! Мне сказали, что вы меня не любите.

– Тебе сказали, что я не хочу видеть твое ангельское личико! – воскликнул маркиз, взяв голову дочери в ладони и с любовью глядя на нее. – Тебе это сказали! Сказали, что бедный осужденный не хочет видеть неба! Кто же это сказал, что отец не хочет видеть свою дочь? Кто осмелился сказать моей дочери: «Дитя, твой отец тебя не любит?»

– Я! – ответила маркиза и в последний раз попыталась вырвать Маргариту из его объятий.

– Вы! – воскликнул маркиз, отстраняя ее. – Вы! Неужели вы даны мне судьбой, чтобы убить во мне все человеческие чувства? Неужели все мои несчастья должны происходить от вас? А сегодня вы хотите убить во мне сердце отца, как двадцать лет назад убили сердце супруга?

– Вы бредите, сударь! – сказала маркиза, отпустив дочь и перейдя к окну. – Замолчите, замолчите!

– Нет, сударыня, это не бред! – маркиз закрыл руками лицо. – Нет, нет! Все это правда, ужасная, но правда!.. Скажите лучше… и это тоже будет правдой… скажите, что я нахожусь между ангелом, который хочет возвратить мне рассудок, и демоном, который хочет, чтобы я снова помешался! А я уже не сумасшедший! Хотите, я это вам докажу? (И он приподнялся, опершись на ручки кресла.) Хотите, я расскажу о письмах? О вашей неверности? О дуэли?

– Я говорю вам, – маркиза схватила мужа за руку, – я повторяю вам, что вы сейчас сходите с ума еще больше, чем когда-нибудь! Вы говорите такие ужасы и не думаете о том, кто нас слушает! Откройте глаза, посмотрите, кто тут, и посмейте сказать, что вы не безумны!

– Да, вы говорите правду, – сказал маркиз, опять опускаясь в кресло. – Твоя мать права, – добавил он, обращаясь к Маргарите, – я безумен, и ты должна верить не тому, что я говорю, а тому, что она тебе скажет. Твоя мать – воплощение самопожертвования и добродетели. Поэтому у нее не бывает ни бессонниц, ни угрызений совести, ни бреда. Чего она от тебя хочет?

– Моего несчастья, отец! – вскричала Маргарита. – Моего вечного несчастья!

– А как могу я помешать этому несчастью? Я – несчастный, безумный старик? – воскликнул маркиз раздирающим сердце голосом. – Как я могу помешать ему, если постоянно вижу, как кровь течет из раны, беспрестанно слышу голос из могилы!

– О, вы все можете, отец! Скажите одно слово – и я спасена! Меня хотят выдать замуж.

Маркиз откинул голову назад.

– Выслушайте меня, отец! Меня хотят выдать за человека, которого я не люблю! За низкого, подлого человека! И вас привели сюда, посадили в это кресло, к этому столу, чтобы вы подписали этот гнусный брачный договор… Вот он! Вот, отец, здесь, на столе!

– И не посоветовавшись со мною?.. – спросил маркиз, взяв договор. – Не спросив меня, согласен я или нет? Или меня уже считают мертвецом? А если так, то боятся меня меньше, чем призрака? Ты говоришь, что этот брак для тебя несчастье?

– Вечное! Вечное несчастье! – вскричала Маргарита.

– Ну, так ему не бывать!

– Я дала слово за себя и за вас. Мы не можем изменить своему слову, – сказала маркиза, чувствуя, что теряет власть над мужем.

– Говорю вам, этому не бывать! – сказал твердо маркиз. – Брак, где жена не любит мужа… О, это вещь ужасная! – продолжал он мрачным, глухим голосом. – Это сводит человека с ума! Меня маркиза… всегда любила… была мне верна… Я помешался совсем не от того…

Адская радость блеснула в глазах маркизы. По возбуждению, звучавшему в словах мужа, и ужасу, появившемуся у него в глазах, она видела, что рассудок вот-вот его покинет.

– Это тот самый договор? – спросил маркиз, взяв бумагу и собираясь разорвать ее.

Маркиза выхватила у него из рук документ. Судьба Маргариты оказалась на волоске между небом и адом.

– Я сошел с ума потому… – продолжал маркиз, – что могила открывается! Привидение встает из земли! Призрак приходит ко мне, разговаривает со мной! Говорит мне…

– Жизнь ваша в моих руках, сударь, – шепнула маркиза на ухо мужу, повторяя последние слова умирающего Морле, – и я мог бы вас убить…

– Слышишь! Слышишь! – воскликнул маркиз, вздрагивая всем телом, и вскочил с кресла, словно собираясь бежать.

– Отец! Отец! Придите в себя! – закричала Маргарита. – Здесь нет призрака. Это матушка говорит вам.

– …но я оставляю вас в живых, – продолжала маркиза, завершая начатое дело, – чтобы вы простили меня, как я вас прощаю!

– Пощади, Морле! Пощади! – закричал маркиз, падая в кресло; он страшно побледнел, волосы его встали дыбом, холодный пот выступил на лице.

– Отец! Отец!

– Теперь вы видите, что ваш отец сумасшедший! – сказала торжествующая маркиза. – Оставьте его!..

– О, Господь сотворит чудо, я надеюсь! – ответила Маргарита. – Моя любовь, мои ласки, мои слезы вернут ему рассудок.

– Попробуйте! – холодно сказала маркиза, жестом показывая ей на маркиза, не только лишившегося воли и способности говорить, но и почти теряющего сознание.

– Отец! – окликнула его Маргарита душераздирающим голосом.

Маркиз оставался безучастным.

– Сударь! – повелительно произнесла жена.

– Что? Что такое? – спросил маркиз, вздрагивая.

– Отец! Отец! – кричала Маргарита, ломая в отчаянии руки. – Отец! Выслушайте меня!

– Возьмите это перо и подпишите, – сказала маркиза, вложив ему в руку перо. – Так надо! Я так хочу!

– О, теперь я погибла! – воскликнула Маргарита, измученная борьбой и не имеющая сил продолжать ее.

Но в ту минуту, когда побежденный маркиз собирался подписать договор, когда торжествующая маркиза уже поздравляла себя с победой, а Маргарита в отчаянии готова была бежать из дома, дверь кабинета внезапно отворилась и появился Поль, невидимый свидетель этой сцены.

– Госпожа маркиза д’Оре, – сказал он, – два слова, пока еще договор не подписан.

– Кто это обращается ко мне? – спросила маркиза, стараясь разглядеть того, кто говорил издали и, следовательно, был в тени.

– Я знаю этот голос! – закричал маркиз, вздрагивая всем телом, как будто его коснулось раскаленное железо.

Поль сделал три шага вперед и вошел в круг света, распространяемого люстрой.

– Что это, призрак? – воскликнула маркиза, пораженная удивительным сходством молодого человека с тем, кого она когда-то любила.

– Я знаю это лицо! – бормотал маркиз, принимая Поля за убитого Морле.

– Боже мой! Боже мой, защити меня! – шептала Маргарита, стоя на коленях и простирая к небу руки.

– Морле! Морле! – воскликнул маркиз, поднимаясь и идя прямо к Полю. – Морле! Морле! Прости!.. Пощади меня…

Вдруг, словно споткнувшись, он рухнул без чувств на пол.

– Отец! – закричала Маргарита, бросившись к нему.

В эту минуту перепуганный слуга отворил дверь и обратился к маркизе:

– Сударыня, Ашар требует доктора и священника. Он умирает.

– Скажи ему, – ответила маркиза, указывая на мужа, которого Маргарита тщетно старалась привести в чувство, – скажи ему, что они оба нужны маркизу.